Глава 14

Он начал доставать еду — ароматные контейнеры, которые пахли так вкусно, что у меня потекли слюнки ещё до того, как я увидела содержимое. Пластиковые коробочки одна за другой появлялись на столе: с запечённым мясом в медово-горчичной глазури, с овощами-гриль, с каким-то изысканным салатом, украшенным кедровыми орешками, и даже маленький контейнер с десертом, который он поставил в сторону с загадочной улыбкой. Я помогла ему накрыть на стол — мы расстелили салфетки, разложили приборы, и он открыл бутылку красного вина.

Мы сели друг напротив друга, и на мгновение между нами повисло то особенное ощущение домашнего уюта, когда два человека просто наслаждаются обществом друг друга, без лишних слов.

— Ты голодна? — спросил он, накладывая мне в тарелку щедрый кусок мяса и поливая его ароматным соусом.

— Ужасно, — призналась я, хватая вилку с такой жадностью, что он усмехнулся. — Весь день на ногах, даже поесть нормально не успела. Только перехватила бутерброд на бегу.

— Тогда ешь, — сказал Руслан. Он смотрел на меня так, будто я была самым вкусным блюдом на этом столе, — Потом будет десерт.

Я улыбнулась и начала есть, стараясь не думать о том, какой смысл он вложил в последнюю фразу. Еда была божественной — явно из дорогого ресторана, не из того, куда я могла бы позволить себе заглянуть даже по праздникам. Мясо таяло во рту, овощи были свежими и хрустящими, с лёгким дымным привкусом гриля. Я наслаждалась каждым кусочком, чувствуя, как голод, накопившийся за день, постепенно отступает, уступая место тёплому и приятному насыщению.

Мы болтали о всякой ерунде. О погоде, которая радовала летним теплом. О моей работе — о том, как Геннадий сегодня был на удивление сносным. О том, как прошёл мой день. Я рассказывала, смеялась, жестикулируя вилкой, чувствовала себя легко и свободно — рядом с ним я могла быть собой, не играя никакой роли.

Но когда я попыталась спросить о его дне, Руслан ловко переводил тему.

И когда я снова попыталась спросить его о работе, он просто пожал плечами и сказал:

— Рутина. Не хочу тебя утомлять.

И в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня замолчать. Не холодность, нет. Скорее защита — он закрывался, как улитка в раковину, и делал это настолько мягко и естественно, что я сама не замечала, как мы уже говорим о чём-то другом. О том, как мне нравится запах после дождя, о том, какое вино я люблю, о том, как я в детстве боялась темноты и спала только с ночником. Он вытягивал из меня воспоминания, как ниточки из клубка, и я позволяла ему это, потому что рядом с ним хотелось быть открытой нараспашку.

Мы закончили ужин, и я начала убирать посуду. Сгребла тарелки, отнесла в раковину, включила воду.

И вдруг я почувствовала его руки на своей талии. Он подошёл сзади, прижался ко мне всем телом — твёрдым, горячим, и я ощутила, как его дыхание обжигает мою шею. Его губы накрыли кожу там, где бился пульс — влажные, горячие, оставляющие дорожку из поцелуев, от которых по всему телу разбегались мурашки, как искорки от бенгальского огня. Я закрыла глаза и выдохнула, роняя губку в раковину.

«Ай, к чёрту посуду», — пронеслось в голове, и я повернулась к нему, обхватив его лицо ладонями. Наши губы встретились, и поцелуй был таким же голодным, как и всегда — он целовал меня так, будто хотел проглотить, будто боялся, что я вот-вот исчезну.

Он был таким высоким, что ему приходилось сильно наклоняться, чтобы целовать меня, но он делал это с такой страстью, что я забывала обо всём на свете. Существовал только он, его запах, его руки, сжимающие мои бедра.

Потом он подхватил меня под бедра и поднял — легко, как будто я ничего не весила. Мои ноги обхватили его талию, чувствуя, как мышцы его пресса напряжены под моими бедрами, и понёс меня. Каждый его шаг отдавался во мне дрожью предвкушения.

Он опустил меня на кровать — я мягко упала на одеяло, — и навис сверху, заслоняя собой свет. Его руки начали расстёгивать пуговицы на моей рубашке, и я смотрела, как одна за другой они поддаются его пальцам, как ткань раздвигается, открывая мою кожу воздуху и его взгляду.

И вдруг я почувствовала себя неловко. Смущение накрыло меня, как холодная волна, хотя секунду назад я плыла. Я была в лифчике и джинсах под ним, его губы уже касались холмиков моей груди, оставляя влажные следы на кружеве, а я всё думала о том, что весь день была на работе, бегала с подносами, пропотела, пахла кухней и возможно чем-то еще. И что он — такой идеальный, такой уверенный — видит меня, как я есть, в самом неидеальном виде...

— Руслан, — прошептала я, касаясь его плеча. — Подожди, пожалуйста. Я хочу сходить в душ.

Он поднял голову, и я увидела его глаза — в них горел тот самый пожар, от которого у меня перехватывало дыхание. Его грудная клетка тяжело вздымалась, я чувствовала, как его тело дрожит от напряжения.

— Принцесса, — сказал он хрипло. — У меня стоит так, что это вообще не важно.

Он потянулся ко мне, но я мягко упёрлась ладонью в его грудь, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и учащённое сердцебиение.

— Мне правда нужно, — настаивала я, и в голосе моём звучала мольба. — Я быстро, честно. Пять минут, и я твоя.

Он зажмурился, сильно выдохнул, уронил голову на моё плечо и на мгновение замер. Я слышала его дыхание у своей шеи, чувствовала, как он борется с собой. А потом он убрал руки и откатился в сторону, тяжело дыша.

— Ладно. Беги. Но если ты задержишься больше чем на пять минут, я приду за тобой, — сказал он, и в голосе его прозвучала улыбка, хотя я видела, как ему трудно.

Я соскочила с кровати и пулей влетела в ванную. Никогда в жизни я не мылась так быстро. Вода — горячая, почти обжигающая — хлестала по телу, смывая с себя день и его запахи, я намыливалась так яростно, будто от этого зависела моя жизнь. Пять минут. Я схватила халатик, который предусмотрительно оставила на крючке — шёлковый, нежно-розовый, с кружевной отделкой, который я купила на распродаже полгода назад и ни разу не надевала. Он был невинно-сексуальным, и я знала это, но сегодня именно этого мне и хотелось. Я вышла из ванной, чувствуя себя свежей и чистой.

Руслан лежал на кровати, приподнявшись на локте, и смотрел в телефон. Увидев меня, он тут же отложил его и потянул ко мне руки.

— Иди-ка сюда, — сказал он низко, и голос его был как приказ, от которого невозможно отказаться.

Я подошла, и он схватил меня за руку, потянул на себя. Я упала в его объятья на мягкую постель, и в ту же секунду мой халат улетел куда-то в сторону, оставляя меня полностью обнажённой перед ним. Он быстро снял свою футболку, и я на мгновение замерла, глядя на его торс. Широкие плечи, мощная грудь, рельефные мышцы, покрытые лёгкой светлой растительностью, которая при свете лампы отливала золотом. И шрамы. Множество шрамов — старые, почти белые линии, которые пересекали его тело, как карта неизведанных дорог. Один начинался у ребра и уходил куда-то вниз, другой пересекал плечо, ещё один был возле ключицы.

Я хотела спросить о них, но не успела.

Он накинулся на меня с поцелуями — жадными, глубокими, от которых у меня кружилась голова. Его руки сжимали и разжимали мою грудь, пальцы касались сосков, и я выгибалась под ним, чувствуя, как внутри разгорается огонь с новой ошеломляющей силой. Его губы переместились на мою грудь — он облизывал и сосал соски, и я стонала, не в силах сдерживаться, вцепившись пальцами в его плечи. Его руки гладили мои бедра, сжимали их, поднимали выше, оглаживали внутреннюю поверхность ног, и я чувствовала, как его пальцы касаются меня там, где я уже была влажной и готовой.

— Ты такая красивая, что пиздец, — хрипел он, и дыхание его было прерывистым, срывающимся.

Он расстегнул свои джинсы, стянул их вместе с боксерами, и я увидела, как распирает его член. Огромный, твёрдый, с пульсирующей жилкой — мне было страшно на него смотреть, но в то же время не могла отвести взгляд. Он был таким большим, что у меня перехватило дыхание. «У большого мужика — большой член. Какое клише», — подумала я, пытаясь справиться с нарастающей паникой.

Он взял мою руку и положил на свой член — горячий, шелковистый на ощупь.

— Попривыкай немного, принцесса, — сказал он, и в голосе его звучала усмешка, смешанная с хрипотой.

Я лежала под ним, полностью голая, чувствуя себя одновременно смущённой до красноты в щеках и безумно возбуждённой. Его засосы горели на моей шее и груди — я знала, что утром они будут видны, и мне было всё равно. Он двигался ко мне, уже почти накрыв меня своим телом, готовый войти в меня, и я затаила дыхание, чувствуя, как его член касается моего влажного входа...

И тут зазвонил его телефон.

Руслан замер. В его глазах мелькнула досада, смешанная с яростью — такая мгновенная, что я испугалась. Его челюсть сжалась, и он на мгновение закрыл глаза, делая глубокий вдох.

— Блядь, — выдохнул он, отрываясь от меня и потянувшись к тумбочке, где лежал телефон. Он посмотрел на экран, и я видела, как его лицо меняется — напряжение, которое секунду назад было сексуальным, превращалось в боевое. Стальным становился взгляд, стальными становились линии губ.

— Слушаю, — сказал он в трубку уже совсем другим голосом — серьёзным, офицерским, не терпящим возражений.

Он слушал, и я видела, как его глаза сужаются, как пальцы сжимают телефон до побелевших костяшек.

— Что значит прямо сейчас? — переспросил он резко, и голос его резал воздух, как лезвие.

Кто-то на том конце говорил быстро, настойчиво — я слышала отрывистые звуки голоса, но не могла разобрать слов.

— Понял, — отрезал он. — Ничего не предпринимать. Скоро буду. Ждите.

Он бросил телефон на кровать, не глядя, и уронил голову мне в шею. Я чувствовала, как он тяжело дышит, как его тело дрожит от напряжения, как мышцы спины напряжены до предела. Его член всё ещё был твёрдым и прижимался к моему бедру.

— Чёрт, маленькая, — выдохнул он, и голос его был глухим, полным разочарования. — Мне срочно нужно уехать.

— Сейчас? — переспросила я, а внутри всё обрывалось, в груди становилось пусто и холодно.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах была такая мука из-за того, что мы не закончили. Он провёл ладонью по моей щеке, и прикосновение его было нежным, почти ласковым, таким контрастным с тем, что было секунду назад.

— Да. Сейчас. Если бы не это, меня бы от тебя хер оторвали. Из тебя. — Он усмехнулся, но улыбка получилась кривой и горькой. — Ты даже не представляешь, как мне тяжело уходить.

Он встал с кровати, и я увидела, как его тело всё ещё напряжено, как ему трудно. Он быстро натянул боксеры и джинсы, застегнул их и поморщился от прикосновения ткани к возбуждённому члену. Надел футболку, провёл рукой по голове, приводя мысли в порядок. Я сидела на кровати, прикрываясь халатом, и чувствовала себя очень растерянной.

Он уже был у двери, но остановился и обернулся. Посмотрел на меня — на мои растрёпанные волосы, на засосы на шее, на то, как я сжимаю халат у груди. Подошёл ко мне, наклонился и поцеловал в лоб — долгим, тёплым поцелуем, от которого у меня защипало в глазах.

— Спокойной ночи, — сказал он и пошел на выход.

Дверь закрылась. Через несколько минут я услышала, как за окном завелся двигатель, и машина уехала.

Я осталась одна.

Сидела на кровати, прижимая к груди шёлковый халат, и смотрела на закрытую дверь. В голове было пусто и звонко. Эйфория ушла, оставив после себя странную, тягучую пустоту, которая заполняла каждую клеточку моего тела. Я вдруг почувствовала, что замёрзла, хотя в комнате было тепло.

Я легла на подушку, которая всё ещё пахла им — его парфюмом, его кожей, его возбуждением, — и уткнулась в неё носом. Глаза щипало, но я не плакала. Я просто лежала и смотрела в потолок.

«Это только начало, — сказала я себе, перебирая в памяти его голос, его прикосновения, его глаза. — У него работа. Успокойся, Юля! Такая работа! Я знала, на что иду, когда согласилась на это».

Но внутри всё равно было грустно. И холодно без него.

Я долго не могла уснуть, глядя на телефон в надежде, что он напишет. Снова и снова я брала его в руки, проверяла, не пришло ли сообщение, открывала наш диалог.

Но телефон молчал. Экран оставался тёмным, и в комнате было тихо, только часы тикали на стене, отсчитывая минуты моего одиночества.