39. В песочнице

Паша вывел меня на стоянку перед отелем, но повел не к нашей красненькой машинке, а к огромному джипу, около которого стоял местный житель в традиционном одеянии и с платком на голове.

— А мы разве не на нашем «Ferarri» поедем? — удивилась. Пашка глянул на меня как на сумасшедшую.

— Хорошо, что я приехал, а не оставил тебя на самостоятельное существование, — покачал он головой. Я нахмурилась.

— Ты же не любишь экскурсоводов, — заметила, глядя на сурового местного жителя и невольно прижимаясь к Пашкиной руке. Мужчина был высоким, массивным и выглядел очень сурово. Рядом с ним чувствовала себя маленькой девчонкой. Эх, где мои каблуки? На них я себя как-то увереннее ощущаю…

— Это не экскурсовод. Это водитель. Это тот, кто свозит нас в незнакомую местность и вернет в целости и сохранности обратно, — ответил Славин, не чувствуя никакого дискомфорта от наличия постороннего человека рядом. Он обменялся с ним парой фраз, тот ему доброжелательно улыбнулся, и хотя я не видела его глаз из-за солнцезащитных очков, но тут же начала расслабляться из-за приятного тембра голоса.

Пашка открыл передо мной дверь джипа, в нос ударил одурманивающий специфический сладкий аромат местных благовоний, который раньше казался приятным, но в последнее время раздражал, а из колонок донеслись гипнотизирующие арабские напевы, которые я никак не могла определиться, куда отнести — к музыке или к молитвам. Залезла в салон и оценила его вместимость. Здесь запросто мог поместиться десяток пассажиров.

— Надо же. Второй день катаюсь на дорогущих автомобилях, — заметила, когда Славин устроился рядом со мной позади водителя. Он одобрительно улыбнулся, явно тоже в восторге от этого факта, хотя и дома не экономил на средствах передвижения, продолжая увлекаться «машинками», как в детстве.

По количеству свободных мест я ожидала, что в пустыню мы поедем не одни, а в компании таких же туристов, которых «подберем» у других отелей, но нет — вскоре мы выехали из города, и с двух сторон показалась пустынная местность.

— Надо же. Практически как дорога на дачу к родителям, — заметила возбужденно, изучая местный пейзаж. — Только с двух сторон не лес из берез и сосен, а пустыня.

— Ага, местные жители как раз так и выезжают на выходные отдыхать. Мы на дачу — картошку сажать и копать, а они в пустыню — по барханам кататься, — улыбнулся Славин.

Я с нетерпением ждала, когда мы наконец въедем в пустыню, а не будем ехать по дороге вдоль нее, и переживала, что нас так и не выпустят погулять по песочку. Я нетерпеливо подпрыгивала на сиденье, теребила Пашку за рукав, а он только посмеивался.

— А мы поедем в пустыню? Или вы нас выпустите? — решилась все-таки уточнить у нашего сурового водителя по-английски. Тот посмотрел на меня через зеркало заднего вида, улыбнулся, умилившись, видимо, моим нетерпением, и кивнул. — Сейчас немного дальше проедем. Здесь песок желтый, не такой красивый. Потом будет красный. Там и покатаемся, и сфотографируйтесь. На закате как раз приедем, фотографии получатся замечательные.

— Ого. Класс. Спасибо, — поблагодарила мужчину, улыбнувшись ему в ответ. Все-таки внешность обманчива. На вид суровый мужчина-медведь оказался терпеливым и понимающим. Наверняка его такие, как я, туристы каждый день подобными вопросами мучают.

Еще через десяток минут мы действительно оказались среди гор красного песка, и у меня сердце быстрее забилось. Наш местный молчаливый провожающий оказался прав: здесь было намного красивее, и солнце начало опускаться, окрашивая небо в огненные цвета, из-за чего барханы выглядели величественно и завораживающе.

Мы остановились на стоянке для джипов, и наш водитель выпустил нас на волю, отправив гулять к сувенирной лавке.

— Сейчас шины спускать будут, — пояснил Славин, за руку вытаскивая меня из салона, потому что я не хотела выходить: меня же в саму пустыню обещали привезти, а не в придорожный магазинчик, полный народу и торгашей. — Пошли что-нибудь тебе купим пока.

— А зачем шины спускать? — напряженно поинтересовалась я, оборачиваясь к нашему большому белому средству передвижения.

— Чтобы по песку прыгать, — загадочно пояснил Славин, лавируя между братьями-близнецами нашего джипа и другими туристами.

— А ты мне правда что-то купишь?

— Нет. Давай просто осмотримся.

— Ну уж нет. Ты сказал, что купишь. Значит, покупай! — потянула его к прилавкам, около которых образовалась самая большая толпа. — О! Пашка! Давай тебе тоже платье купим! — воодушевилась, заметив нашего земляка в местном наряде, наподобие того, в который были облачены все водители джипов. Вот только на последних он смотрелся органично и не вызывал улыбки, а на русском мужчине — смешно и комично.

— Только если ты вырядишься так, — указал он на витрину, где стоял манекен в местном черном облачении женщин, абайе, с платком на голове и закрытым лицом. Одеть Славина в кандуру очень хотелось, потому что он в ней должен был выглядеть так же нелепо, как и наш соотечественник, однако сама я так одеваться не планировала: мне нужны были красивые фотографии, а не смешные, потому пришлось довольствоваться покупкой платка в клетку, за который Славин рассчитывался с радостью.

Мы еще некоторое время побродили по мини-рыночку, посмотрели, как туристы рассекают на квадроциклах по песку, и вернулись к автомобилям. Мне не терпелось попасть в пустыню. А на стоянке тем временем как раз спускали шины нашему джипу, и я с еще парой девушек застыла рядом, внимательно наблюдая, будто это была какая-то невидаль.

— Нравится? — поинтересовался Славин, хохотнув мне в ухо, пока я следила за действиями водителя. Встрепенулась. — Если тебе это так нравится, могу дома тебе по несколько раз за день сдувать и надувать шины.

— Да ну тебя! — возмутилась, ударив его по плечу.

И вот, наконец, через пару десятков минут мы въехали в настоящую пустыню. Остановились, дождались еще тройку джипов, которые притормозили рядом с нами в опасной близости на сыпучем бархане, водитель скомандовал: «Gо!» — и все четыре огромные машины понеслись вперед друг за другом, скача по песочным горам, как по волнам катера. На огромной скорости мы то поднимались на вершину бархана, то так резко спускались в пропасть, что казалось, будто сейчас утонем в зыбучих песках, то снова выныривали наверх, а перед нами возникал из ниоткуда бок такого же несущегося рядом на огромной скорости автомобиля, из-за чего создавалось ощущение, что еще чуть-чуть — и мы попадем в аварию на пустынной земле.

Я была не готова к такому экстриму, а потому орала изо всех сил, вцепившись одной рукой в ручку на крыше джипа, а другой сжимая ладонь Славина. Мой дружок, конечно, был в курсе того, что нас ждут прыжки по барханам, а потому был весел и ржал над моей реакцией аки конь.

— Разобьемся! Я не хочу умирать так рано! Славин, что ты натворил! Мы так не договаривались! Пашка, я тебя ненавижу! — визжала что есть сил, лихорадочно переводя взгляд с бокового окна на лобовое, а потом на Славина. Вопреки своим страхам, закрыть глаза боялась даже на секунду. Впечатления были невероятно пьянящими, в крови смешался адреналин со счастьем и радостью. Меня мотало из стороны в сторону, я рисковала разбить себе голову о стекло, вонзила ногти в Пашкину руку, но тем не менее получала неописуемый восторг, молясь и матерясь про себя одновременно. — Ты придурок, Славин! Дебил! О таком надо предупреждать! Ой! Ай! А-а-а!

— Ударилась?!

— Сейчас выйдем — и я тебя ударю! Сильно! Мы с водителем засыплем твой труп песочком, и он вернет меня обратно «целой и невредимой»! А-а-а! Осторожно! — заорала я, когда из-за бархана выскочил другой джип. Водитель сделал вираж, меня мотнуло в сторону Славина, и я чуть не повалилась на сиденье, хоть и была пристегнута. Мы начали снижение. — Слишком резко! Резко! Мы разобьемся! Паша-а-а!

Паша ржал, я вспоминала, почему именно не матерюсь, и никак не могла вспомнить. Но только когда решилась начать некультурно выражаться, мы снизили плавно скорость и опустились в песочную низину, останавливаясь. Я часто дышала, пытаясь выровнять дыхание и участившееся сердцебиение. Пашка проворно выскочил из автомобиля, открыл дверь с моей стороны, отстегнул ремень безопасности, вытащил меня из салона и поставил на твердую землю. Ну как на твердую… на песочную землю, на которой ноги разъезжались в разные стороны, но я была рада и этому. Нагнулась, уперлась руками в колени и громко задышала.

— Совсем плохо? — обеспокоенно поинтересовался Славин, погладив меня по спине. — Тошнит? Воды дать?

Резко распрямилась, откидывая волосы назад.

— Еще хочу!

Славин захохотал над моей реакцией, и я его поддержала совершенно счастливым беспричинным смехом, облокачиваясь на его плечо, как и он на мое.

— Черт, Славин, это было так круто! Но у меня колени теперь дрожат! Я на ногах еле стою! Еще поедем?

— Нет, — ответил он, покачав головой. — А то ты уже какая-то бледная. Точно в порядке?

— Голова немного кружится. Я думала, мы так и умрем здесь вместе! Скатались в пустыню, туристы-любители, — продолжала смеяться, хватаясь за его шею и плечо в качестве поддержки. — Почему ты не предупредил? Я ожидала спокойную поездку за красивыми фотографиями, а не гонку на выживание.

— Потому и не сказал, чтобы ты не переживала раньше времени.

Я оглянулась, осматриваясь. Вокруг нас продолжали парковаться друг за другом те же самые дорогущие джипы, которые были в огромном количестве на стоянке около сувенирной лавки, и оттуда медленно выбирались такие же возбужденные, перепуганные туристы. К нам тем временем подскочил наш водитель с доской для серфинга в руках.

— Кататься будете? — поинтересовался он, кивнув на высокий песчаный бархан, который возвышался над нами и из-за которого выглядывало яркое закатное солнце.

— А нас не задавят? — поинтересовалась с опаской, глядя на прибывающие автомобили. Мужчина покачал головой и махнул, чтобы мы следовали за ним.

Передвигаться по песку, тем более в гору, было сложно, я выдохлась мгновенно, поэтому повезло, что в такую поездку взяла с собой сильного друга, который тащил меня за собой на буксире. Добравшись же до вершины, облегченно выдохнула и еще раз осмотрелась. Перед нами открылось невероятное зрелище на бескрайнюю пустыню, освещенную лучами закатного солнца, и на небо, раскрашенное яркими красками.

— Боже, как красиво, — завороженно выдохнула, смотря по сторонам. — Паша, смотри…

— Золотко, садись уже. Тебя все ждут, — возмутился друг, дернув меня за руку, и указал на доску, которую придерживал наш водитель на краю резкого склона.

— Я? — испугалась мгновенно, глянув вниз и оценив крутизну склона и высоту.

— Ты, ты, — подтвердил Славин. — Не бойся, это как кататься на картонке с горки зимой.

Я бы с этим поспорила. В детстве выбирала только невысокие пологие горки, на высоких же каталась только со Славиным в компании.

— Одна? — уточнила.

— А с кем?

— С тобой.

Он посмотрел на меня осуждающе.

— Не поедешь?

— Поеду, — ответила прежде, чем обдумала ответ.

Все еще нерешительно подошла к доске, уселась на нее, выслушала наставления нашего провожающего и с опаской глянула на друга. А тот, вместо того чтобы поддерживать меня, отправляя в последний путь, достал смартфон и приготовился снимать.

— Эй! — только успела возмутиться, как водитель резким рывком столкнул меня с горки. Я вцепилась в своеобразную ручку изо всех сил и заорала с новой силой, все-таки срывая голос и очень боясь потерять равновесие и завалиться набок. А вслед мне несся громкий смех дорогого и любимого друга.

Поездка моя вниз закончилась быстро и такими же невероятными эмоциями, как и прыжки по барханам на джипе. Коленки снова задрожали, сердце поспешно забилось, и я с трудом поднялась, путаясь в ногах и подоле длинного платья. Теперь надо было подниматься самостоятельно на вершину, да еще и тащить за собой тяжелую доску, а я на ногах толком не стояла, они разъезжались в разные стороны, в кеды набилось, наверно, по два килограмма песка в каждый, из-за чего казалось, будто к ногам привязано по гире. Забралась я таким образом не высоко. Остановилась и задрала голову, протянув беспомощно руку к наблюдавшему за моими мучениями Славину.

— Доставай меня теперь!

— Перебирай, перебирай ногами.

Еще два шага.

— Паша, мне тяжело! Помоги!

— Еще немного, Золотко!

— Славин!

Конечно, он спустился, забрал у меня доску и поднял обратно на гору, снова усадил на доску, столкнул, а потом снова поднял.

— А ты кататься будешь? — спросила, когда мы поднялись в третий раз, остановилась и затрясла ногами, стряхивая песок.

— Не-е, — ответил он будто через силу. Подняла на него удивленный взгляд.

— Почему?

Он поморщился.

— Не солидно как-то. Босс, катающийся с горки на «ледянке». Вдруг узнает кто?

Рассмеялась с новой силой, даже несмотря на сорванный голос.

— Давай! Я никому не скажу! — подтолкнула его к краю.

— Но…

— Иди, иди.

— Хорошо. Только не снимай!

— Ты меня три раза заснял!

— Тогда не буду, — повернулся, но я не дала отойти ему далеко.

— Ну хорошо. Не буду снимать. Иди катайся.

— Точно не будешь?

— Конечно!

— И не говори никому.

— Не буду!

— Поклянись!

— Клянусь! Попробуй, это очень круто!

Все-таки мне удалось заставить его присесть на доску. И когда его столкнули с края, включенный на видеосъемку смартфон оказался совершенно случайно в моих руках, как и заснял босса, весело скатывающего с горки, тоже совершенно случайно.

— Юлька! — возмутился Славин, когда поднялся и обернулся. Я помахала ему, повернулась и побежала к закатному солнцу, уже приноровившись к песку под ногами. Но Пашка, конечно, все равно меня нагнал и тут же оторвал от земли, перехватив поперек живота.

— А-а-а! — Крики и визги стали главным атрибутом этого веселого вечера. — Отпусти!

— Сняла!

— Сняла, — подтвердила.

— Ты же обещала!

— Ну и что?! Такой шанс выпадает раз в сто лет! Я бы себе не простила, если бы не воспользовалась!

Хохоча и не разнимая тесных объятий, мы боролись за смартфон. Потом я долго эксплуатировала Пашку, заставляя его фотографировать меня в разных позах. Тот извозился в песке, и полежав на нем, и посидев, и попрыгав, как и я, но кадры в закатных лучах солнца должны были получиться хорошими. Я даже не забыла желтую розу, которую пристроила за ухом и которая отлично вписалась в яркие теплые оттенки, окружавшие нас со всех сторон.

Потом мы просили других таких же туристов, развлекавшихся на высоких барханах, фотографировать нас вдвоем, и делали совместные селфи, строя рожицы камере.

— И еще вот так, — заявил Славин, крепко державший меня за талию одной рукой и свой смартфон в другой вытянутой. Я обнимала его за шею, прижималась к нему и улыбалась камере.

Пашка поцеловал меня в щеку, и я громко засмеялась, подмигивая, улыбаясь и строя рожицы.

— И так, — осмелев после поцелуя в щеку, который я восприняла более чем благосклонно, он вновь поймал мои губы своими.

На этот раз я бы ни за что не могла отговариваться тем, что «он случайно на меня упал», это был настоящий поцелуй. Крепкий, жаркий, искренний, радостный, счастливый. У меня и на секунду не возникло желания отодвинуться или оттолкнуть его. Может быть, виной тому были романтичная, сказочная атмосфера и красивый пейзаж, может, адреналин, пьянивший кровь, а может, моя давняя любовь, но я наслаждалась этим поцелуем без всяких тяжких раздумий о «друзьях — не друзьях».