21

Диана

Завожу в квартиру коляску и закрываю за собой дверь. Достаю детей и осторожно переношу их в спальню. Раздеваю, укладываю их в кроватки и сажусь рядом, глядя на них с любовью и некоей горечью в сердце. Эмоции смешаны. С одной стороны, я счастлива, что у моих детей все хорошо. Они здоровы и сильны. Развиваются по возрасту. С другой стороны, меня накрывают тяжелые мысли. Я безумно волнуюсь за Давида. Я стараюсь собраться с духом и поверить в слова врачей, но беспокойство не покидает меня. На данный момент я хочу только одного: чтобы Давид проснулся и был здоровым.

Сегодня, когда я была в больнице, я наблюдала за мониторами, пытаясь понять, что происходит в его организме. Каждое дыхание и удар сердца вызывали во мне надежду и страх одновременно. Я беспокоилась о каждом его малейшем движении или реакции.

Всю следующую неделю я то и дело регулярно навещаю его в больнице. Делаю это рано утром, потому что его родственники приходят ближе к обеду, а мне совершенно не хочется с ними пересекаться. Я постоянно обращаюсь к медицинскому персоналу с вопросами в надежде хоть немного успокоиться. И они объясняют, что Давид проходит процесс восстановления и его тело требует времени, чтобы излечиться от полученной травмы. Говорят, что его состояние стабильное и что он должен проснуться в ближайшее время.

Я стараюсь сосредоточиться на положительных моментах. Врачи утверждают, что у него хорошие шансы полностью восстановиться, ведь он молодой и здоровый. Я благодарна им за их усилия и заботу, которую они оказывают Давиду.

Но несмотря на все заверения, мое беспокойство не исчезает. Я жду момента, когда он откроет глаза и сам скажет мне, что все хорошо.

Минуты превращаются в часы, а часы – в дни. Я продолжаю молиться и надеяться на его выздоровление. Время мне кажется бесконечно тягучим, но я оставляю все свои сомнения и позволяю надежде взять верх над эмоциями, потому что знаю: любовь и поддержка, которые я дарю своему мужчине, помогут ему пережить этот трудный момент, и вскоре он поправится.

А еще все это время меня никак не отпускают мысли о разговоре с Ольгой Петровной, матерью Давида. Когда эта женщина попросила меня отдать мою Анечку.

В моменты, когда думаю об этом, сердце сжимается от боли и непонимания. Как она – женщина, родившая двоих детей – может просить о таком? Я просто пыхчу от возмущения и отчаяния. Негодование и гнев кипят внутри меня. Не могу понять, как мать может просто так отказаться от своего ребенка, особенно такого маленького и беззащитного. Я буду заботиться о своих детях, любить их и обеспечивать всем необходимым.

Мысли, что кто-то может отнять у меня малышей, наполняют меня ужасом. Я не могу представить себе жизнь без них, без этих крохотных созданий, ведь они – смысл моего существования, самое дорогое, что у меня есть в этом мире.

Мое решение твердо и непоколебимо – я не собираюсь отдавать своих детей кому-либо. Я готова бороться за их право на семью и любовь.

Да и вообще, почему я должна их кому-то отдавать?

Давид

С трудом открываю глаза. Осматриваю комнату. Я нахожусь, по-видимому, в больничной палате. Еще и весь покрыт проводами. Воздух пропитан запахом медикаментов. Вокруг слышен тихий гул и шипение мониторов. В теле такая тяжесть и слабость. Ощущение, словно меня пронзили множеством невидимых нитей.

На стенах висят белые плакаты с медицинскими диаграммами. Из окна бьют золотистые лучи восходящего солнца, но города не видно. Похоже, я на верхнем этаже здания.

Ощущение беспомощности и непонимания охватывает меня, и я начинаю понемногу вспоминать, что привело меня в эту больницу. Перед глазами мелькают обрывки картинок о несчастном случае, о сильной боли, которая лишила меня сознания. Вскоре все становится яснее – я вспоминаю ДТП.

Спустя какое-то время в коридоре слышатся шаги. Медсестра открывает дверь, замечает, что я проснулся, подходит ко мне и спокойно, но с улыбкой говорит:

– Доброе утро, Давид. Вы в больнице. Мы следим за вашим состоянием. Я сейчас позову вам врача.

Она выходит из палаты. Пока жду врача, в памяти всплывает образ Дианы. Она была одна в ту ночь, когда произошла авария.

Мы не могли предвидеть случившегося, и мои мысли теперь заполняются беспокойством о ее благополучии. Меня начинает мучить совесть.

Внутри все сжимается, когда я представляю, как она провела эту ночь, не зная, что со мной произошло. Жаль, что я сию секунду не могу оказаться рядом с ней, чтобы обнять ее, успокоить и все ей объяснить.

Я чувствую ответственность за свою женщину и несу вину за то, что оставил ее одну в такой трудный момент. Однако успокаиваю себя тем, что Диана в безопасности, ведь она наверняка с моими родственниками, которые о ней заботятся. Пытаюсь сосредоточиться на мысли о том, что скоро смогу снова быть рядом с ней.

В ожидании минуты тянутся ужасно долго. Но в конце концов дверь открывается, и в палату входит врач. Мужчина средних лет, полноват, на голове виднеется небольшая проплешина. Он поправляет очки на носу и подходит ко мне. Я вижу его выражение лица и понимаю, что разговор будет серьезным.

– Здравствуйте, Давид. – Он внимательном проверяет показатели на мониторе и поправляет на моем пальце пульсиметр. – Как вы себя чувствуете?

– Как будто меня переехала фура, – отвечаю я с легкой иронией.

– Юмор не утратили. Это уже хорошо, – улыбается он, переводя взгляд на меня.

– Что со мной?

Мужчина отодвигает стул и садится напротив моей кровати:

– Итак, Давид, у вас была закрытая черепно-мозговая травма средней тяжести. К счастью, ваше состояние сейчас стабильное. И мы ожидаем положительную динамику восстановления.

Пытаюсь поднять руку. Получается с трудом.

– Почему мне так трудно шевелить конечностями? – произношу пересохшими губами. – Сколько времени я был без сознания?

– Почти три недели, – спокойно отвечает врач.

– Сколько-сколько? – Приподнимаю голову и тут же возвращаю ее на подушку. Меня охватывает ощущение потери времени и утраты. С трудом верится, что прошло так много дней. Это заставляет задуматься о том, что произошло за это время. Что я упустил? Какие события прошли мимо меня?

– Лежите, – командует он. – Еще пока рано вставать. Вам потребуется время и реабилитационные процедуры, чтобы вернуться к обычной жизни.

– У меня нет так много времени. Мне домой надо.

– Давид Алексеевич, ваша главная задача сейчас – позволить своему телу восстановиться и дать себе возможность выздороветь, – заключает врач и поднимается на ноги. – Еще денек-второй полежите здесь, а там мы вас в общую палату переведем.

С одной стороны, я был рад, что мое состояние стабильное и есть надежда на полное выздоровление. Но в то же время мое беспокойство о Диане только усиливалось. Я решил для себя, что сделаю все, чтобы вернуться к ней в кратчайшие сроки.

Следующие дни проходили в режиме реабилитации и наблюдения. Мои силы медленно возвращались, и я старался использовать каждую минуту, чтобы прийти в себя как можно быстрее. Врачи и медсестры вели себя профессионально. Они заботились обо мне и уверяли, что с каждым днем мое состояние улучшается.

Но несмотря на то, что я ежедневно занимался собой, меня не покидали мысли о Диане. Я постоянно скучал и хотел вернуться к ней. Ее образ, ее ласковый голос и нежные прикосновения, которые я так долго не ощущал, но помнил, были для меня неподдельным источником жизненной силы.

Все мои мысли были направлены на восстановление и возвращение к своей любимой женщине. Я представлял себе момент, когда снова смогу обнять ее и сказать, что все будет хорошо.

***

В первый же день, как только меня перевели в общую палату, меня навестила мать. Она принесла мне домашнюю еду и сменную одежду, хотя я просил принести мой телефон. По словам одной из медсестер, он остался цел в той аварии; она утверждала, что отдала его родственникам, когда меня положили в реанимацию.

– Мам, я второй день прошу тебя привезти мне мой айфон и зарядное к нему.

– Не до телефона мне было, – отмахивается она, открывает тумбочку и начинает выгружать туда лотки с едой. – Вот здесь я свою фирменную рыбку сделала. А вот тут пирожки. Еще горячие.

– Ты понимаешь, что мне Дине позвонить надо? Надо узнать, как она и дети.

Я все больше и больше жаждал услышать голос Дианы, чтобы узнать, как она справляется, и рассказать ей о своем состоянии.

– Все с твоей Диной нормально, – недовольно фыркает мама. – Ты вон о себе лучше думай!

– Почему она сегодня не приехала? Вы передали ей, что меня в травму перевели?

На все вопросы, связанные с Дианой, моя мать каждый раз уходит от ответа. Она либо избегает разговора, либо отмалчивается. Странно и непонятно, почему она так отреагирует, когда заходит тема о Диане.

– Сын, ну сколько можно? – тяжко вздыхает мать. – У тебя одна Дина на уме. Тебе о себе позаботиться надо, а не о Дине. И вообще, врач запретил тебе пока компьютером и телефоном пользоваться. Сказал, даже читать нельзя.

Ее слова вызывают у меня раздражение и беспокойство. Я не могу понять, почему она не позволяет мне общаться с Дианой. Ведь она моя любимая женщина. Мать моих детей. Я хочу знать, как она. Хочу поделиться с ней своими чувствами и рассказать, что скоро буду рядом.

– Мама, – поднимаюсь по подушке, – я взрослый человек и не собираюсь зависать в телефоне. Мне надо просто позвонить, – рычу я, наблюдая за тем, как она идет к шкафчику и начинает перекладывать в нем вещи.

– Вот выйдешь отсюда и позвонишь, – отвечает она не оборачиваясь и словно что-то отмечает у себя в уме.

Я закипаю смесью гнева, разочарования и беспокойства. И никак не могу смириться с мыслью, что мне не разрешают общаться с Дианой. Это цирк какой-то, честное слово. Я взрослый мужчина. Если моя мать думает, что может контролировать мою судьбу, то она глубоко заблуждается. Я все равно найду способ связаться с Дианой. Я готов даже при смерти ползти к ней домой, если придется.

– Кстати, – наконец-то мать поворачивается ко мне лицом, и я могу посмотреть ей в глаза, – там Катюшка по соседству лежит. Еще не заходила к тебе? – спрашивает она как ни в чем не бывало.

Черт! До меня начинает доходить. Вот в чем дело-то! Она узнала, что я ехал к Кате, и обиделась на меня. Твою ж… Какой я дурак!