23

Давид

– Я посмотрел рентген. На снимке есть определенный рисунок. Но это, скорей всего, тень от тимуса. Сейчас я ее еще раз послушаю, – Женя снимает с шеи фонендоскоп. – Диана, раздевай Аню, – командует он.

Пока она готовит Анюту, я подхожу к другу:

– Это нормально, что она так дышит?

– Дава, – раздражается он от моей тупости, – у нее температура. Ее легкие пытаются остудить организм.

– Это выглядит пугающе.

– На себя посмотри при ОРЗ. Ты и без вируса сейчас выглядишь пугающе. – Бросает на меня внимательный взгляд. – Как сам? Выглядишь что-то не очень.

– Да нормально, – отмахиваюсь я. – Голова немного гудит, как церковный колокол.

– Тебе лежать надо, а не прыгать горным козлом.

– Сейчас все порешаю и поеду дальше лежать.

Диана раздевает Аню до подгузника и кладет ее пеленальный стол. Евгений подходит к ребенку и прикладывает к ее груди фонендоскоп. Прислушивается к ее дыханию. Малышка начинает хныкать от чужих холодных рук.

Мои отцовские инстинкты требуют немедленно забрать раздражитель от ребенка.

– Ты ей больно не делаешь? – одергиваю друга.

– Давид, помолчи пять минут, – зло шикает он. – Мешаешь. – Переворачивает малышку на бок и прослушивает спинку.

Аня переходит на плачь, а я прячу руки в карманы, потому что они так и тянутся оттолкнуть Жеку, взять ребенка на руки и прижать к себе.

– Так… Ну пока пневмонии нет, – делает друг профессиональное заключение.

– Слава богу! – Дина роняет лицо в ладони.

– Это пока нет, – строго добавляет Жека. – Может начаться. Ее надо будет слушать каждый день.

– И что же нам делать? – спрашивает Диана и начинает одевать ребенка.

– Могу отправить вас домой. – Он переводит взгляд с нее на меня. – Пока не вижу смысла вам находиться здесь. Это все-таки инфекционное отделение. Зачем вашим детям собирать чужие вирусы. У них своих хватает.

– Как ее лечить? – спрашиваю друга.

– Симптоматически. Температуру сбиваем. Нос регулярно промываем и прочищаем. Увлажнитель воздуха дома имеется?

– Да, – кивает Дина.

– Отлично! В комнате постоянно проветриваем и увлажняем. Кормим по требованию. А завтра я к вам приеду и снова ее послушаю. Все понятно? – Он наклоняется к Ане и игриво трогает ее за ножку.

– Да, – отвечает Диана и начинает суетливо собирать детские вещи, которые лежат на пеленаторе.

Я помогаю Диане собрать детей и отправляю их домой. А сам еду к родителям. Во-первых, мне надо взять ключи от своего дома. Во-вторых, поговорить со своей матерью.

– Я дома! – гремлю на всю гостиную.

Удивленный отец выходит из кухни с кружкой чая в руках и окидывает меня внимательным взглядом.

– Давид?! Ты как здесь оказался? Ты что, с больницы сбежал?

Этот вопрос я сегодня слышал слишком часто.

– Мама дома? – игнорируя его вопрос, задаю свой.

– Нет. Она к тёте Свете пошла, – говорит он и отставляет чашку в сторону.

– Позвони ей. Скажи, чтобы домой шла. Я с ней поговорить хочу, – скреплю зубами от злости.

– Я так и знал, что это добром не кончится. – Отец садится на диван и берется за голову.

Я выдыхаю и сажусь рядом с ним.

– Что именно? То, что вы решили, будто имеете право распоряжаться моей жизнью? Или то, то что мать решила отнять детей?

– Она в последнее время будто зациклилась на своем мнении. Вбила себе в голову эту дрянь про опеку. Ты же знаешь, у нее по всему городу связи. А тут ее подружка из загса вдруг нарисовалась.

– Какая подружка?

– Ну эта, которая там специалистом сидит. Вот она мать и надоумила. Свела ее с этой, как ее… – Щелкает пальцами в воздухе.

– С кем?

– С Дианиной бывшей свекровью.

– Что?! – удивляюсь я.

– Склочная она баба, – хмурится отец. – Они что-то там обсудили и решили детей поделить.

– Жесть просто! Что значит «поделить»? Это что, игрушки? Вещи?

– Я говорил матери об этом. А она мне все свою линию гнула, мол, той женщине надо ребенка в квартиру приписать. А для этого ее сын должен с Дианой расписаться и ребенка усыновить.

– Почему не двоих сразу?

– Двоих прокормить тяжело. Боится, что он не потянет. Без работы пока сидит.

Я слушаю его и просто офигеваю от всего этого бреда. Маразм чистой воды!

– Сын, я отговаривал ее от этого. Честное слово! – Для пущей убедительности папа прикладывает руку к груди.

– Пап, – устало мотаю головой, – у меня просто слов нет. Какой же мерзостью вы здесь занимались, пока я был в отключке!

– Как ты себя чувствуешь? – спохватывается отец.

– Шикарно! Здоров как бык. – Поднимаюсь на ноги. – Дай мне ключи от моего дома и что-нибудь из моих старых вещей. Я переоденусь, а то целый день в больничной одежде по городу мотаюсь.

– Ты был в городе? – удивляется он.

– Да. Аня заболела. Я в больницу к ним ездил.

– О, господи! Что-нибудь серьезное?

– У младенцев все серьезное.

В этот момент слышу щелчок дверного замка – мать вернулась от подруги.

– Давид! – с порога ахает она. Ее голос становится тоньше: – Ты что учудил?

– Я учудил?

– Ты с больницы ушел? – Снимает с себя пальто и бросает его на кресло.

Еще немного, и мои зубы от злости начнут крошиться.

– Да. Специально шел пешком, чтобы сказать тебе, что не позволю никому из вас лезть к Дине и нашим детям!

– Уже напела птичка на ухо, – горько усмехается мать.

«Напела» мне Виталина, но это не важно.

– Запомни, мама, – продолжаю я, и мы встречаемся с ней взглядами, – у моих детей есть мать! И я никому не позволю ее трогать и трепать ей нервы.

– Эта женщина тебе никто!

– Это пока, – киваю я. – Сразу, как только Аня выздоровеет, я поеду вместе с Диной в загс и укажу себя в строке «отец». А еще мы подадим заявление и как можно скорее распишемся.

– А как же Катя?

– Ты вообще нормальная? Адекватная?

Чтобы посмотреть мне в глаза, ей приходится запрокинуть голову.

– Ты грубишь мне, родной матери, из-за какой-то… – Хочет обозвать Диану, но, мазнув по мне взглядом, сдерживается, – женщины?

– Грубость – это меньшее, на что я готов ради этой женщины.

Она переводит дух. Цепко хватает меня за локоть:

– Значит, матери у тебя больше нет!

– А у тебя из-за твоих больных фантазий больше нет двух прекрасных внуков! И если ты до сих пор не поняла, что я вырос, стал материально независимым и что у меня своя жизнь, то у тебя явно проблемы с головой. Полечись!

– Ты… – вскипает она.

– Ольга! – басом осаживает ее отец, который до этого момента молчал и не встревал в разговор. – Угомонись уже! Ведешь себя как малолетняя идиотка!

Дальше я уже их не слушаю. Забираю ключи от дома и надеваю свой старый пуховик. Вызываю такси и выхожу на улицу. Я в шоке от своей матери, но думаю сейчас абсолютно не о ней. Больше всего меня волнует состояние здоровья моего ребенка. А еще мне безумно хочется к Диане и детям.

Диана

В очередной раз моя жизнь перевернулась с ног на голову. Или наоборот. Не знаю. События так часто меняются, что я уже запуталась. Сразу, как только Давида выписали из больницы, мы с малышами переехали к нему. Хотя до этого я была уверена, что больше никогда не переступлю порог его дома. Но судьба распорядилась иначе. Анюта быстро выздоровела, и ее ОРЗ не дало никаких осложнений. При этом мы все равно решили пока ограничить общение с другими людьми, чтобы ничего нового не подцепить. Надо дать детям время окрепнуть. Дождемся лета, а там будем и по гостям ходить. С матерью Давид на данный момент не общается. Только с отцом. Пройдет время, и она, возможно, примет тот факт, что ее сын взрослый мужчина и волен жить так, как ему хочется.

А еще Давид сделал разнос опекунской комиссии. Поговаривают, что он привел с собой главу местной районной администрации. Тех женщин, которые приходили ко мне, со скандалом уволили. В тот же день мы с Давидом пошли в загс, и он оформил детей на себя.

Аня и Даня не дают нам долго парить в облаках. С каждым днем они требуют все больше внимания к себе. К слову, Даня уже начал переворачиваться, а Анюта только пробует. Мои котяки хорошо кушают и растут очень быстро.

Слышу за дверью шаги. Давид тихонько скребется в дверь, затем заглядывает.

– Еще спят? – тихонько шепчет он.

Молча киваю.

– Идем тогда поедим, – предлагает он. – Там Павловна такой обед сварганила. Пахнет на весь дом.

Мой живот издает голодное урчание.

Я на носочках выхожу из комнаты. В коридоре мужчина привлекает меня к себе и прижимает к своей груди. Гладит рукой по плечам. Медленно опускается ладонями к талии. Я несколько раз вдыхаю.

– Мне так хорошо с тобой, Динуль, – шепчет он и пропускает между пальцев мои волосы.

– И мне с тобой. Очень.

– Ну раз так… Тогда я буду делать тебе предложение.

– Какое предложение? – улыбаюсь я.

– Стать моей женой! – Его голос вздрагивает. – Дети давно уже Черновы. А ты так и будешь Беляевой?

– Расписаться только ради смены фамилии?

Мои щеки охватывает жар. Нам хорошо вместе, спокойно. Но… Больше мы ни разу друг другу ни в чем не признавались. Хотя рядом с ним во мне всегда плещут эмоции. Давид так заботится обо мне и наших детях.

Он внимательно вглядывается в мое лицо.

– Ты против?

– Нет, просто… это немного неожиданно.

– Ты не хочешь за меня замуж? – хрипло, почти шепотом произносит он, касаясь кромки моего ушка. – Я люблю тебя. Люблю наших детей. Что еще нужно?

Сердце подпрыгивает от его слов. Я замираю и не могу придумать себе оправдание для отказа.

– Нет. – Мотаю головой и вижу, как он весь напрягается. – Мне больше ничего не нужно. Я очень хочу быть твоей… Твоей женой, – выдыхаю я, глядя на него с небольшой долей страха. – Только есть одно условие.

– Какое? – Мужчина ловит мою руку и подносит к губам.

– Никаких церемоний. Просто распишемся и тихо, по-домашнему отпразднуем своей семьей. Вчетвером. Хорошо?

– Как скажешь, моя хорошая.

***

Весна. Солнечный день озаряет роскошный сад, который был выбран для проведения свадьбы. Воздух наполнен ароматами цветов. Я стою чуть поодаль от арки, декорированной живыми растениями. На мне белое приталенное платье, украшенное такой же белоснежной вышивкой. Волосы собраны и уложены в элегантную прическу, а лицо украшает легкий макияж. Рядом со мной суетится Виталина. Сегодня она подружка невесты. Нинель, жена Марка, заботливо качает коляску с нашими малышами, пока ее муж ловит своих детей, пытаясь усадить их на стулья.

– Именно это ты имела в виду, когда рассказывала мне, что у вас не будет церемонии? Говорила, что все пройдет тихо и по-домашнему.

– Ой… – вздыхаю я. – Начальный план предусматривал все вышеперечисленное. Но потом мы где-то свернули не туда…

– Пора, – говорит Вита и вручает мне букет из ароматных ландышей.

Слова Виталины достигают моего сознания, и я внимательно смотрю на цветы. Ландыши такие изящные и нежные. Они словно олицетворяют чистую любовь. Я улыбаюсь подруге в ответ.

Вита снова обращается ко мне, в ее голосе звучит ожидание и волнение:

– Готова?

– Да, – отвечаю я, немного нервничая. – Я готова.