Эпилог

Спустя два года. – Сереж, что-то я волнуюсь! – Летта погладила свой пока еще плоский животик. – А не надо волноваться! Да и не о чем! Что ж мы с тобой первые, что ли, такие, кто после сорока в первый раз родителями становится? В том, что он и сам волнуется, Сергей не мог признаться жене. Не надо ей об этом знать. Точно не в её положении. Дверь в кабинет с табличкой "УЗИ" открылась, вышла медсестра, окинула внимательным взглядом сидящих перед кабинетом людей: – Власовы? – Да! – дружный кивок головами и потянувшиеся друг к другу синхронно ладони заставили её улыбнуться. – Проходите! – Так, мамочка, оголяем животик и располагаемся на кушетке. Гель прохладный, не пугаемся! Летта лежала на кушетке, Сергей держал ее за руку и чувствовал, как дрожат ее пальцы. Или это его пальцы так дрожат? Да что врач там так долго рассматривает? Молчит, смотрит, крутит что-то. У них же с Виолеттой хорошие анализы. Патологий никаких нет. Да сколько ж можно-то уже молчать? Он уже собрался задать вопрос, но почувствовал, как жена чуть сжала его руку. Мгновенно среагировал и перевел взгляд на неё. Летта улыбнулась, и он выдохнул. Всё хорошо, просто он нервничает, а Летта, как всегда, почувствовала это. А как тут не нервничать, скажите на милость? Ну вот как?? – Так, родители, слушаем! – скомандовала врач, и по кабинету поплыли странные звуки. – Слышите? Слышите, как сердечки бьются? – врач начала улыбаться, увидев их удивленные выражения на лицах. – Да, я не оговорилась. Именно сердечки. Поздравляю – у вас двойня! – Что? – Как двойня? Вопросы они задали одновременно и переглянулись. Виолетта отдала право задавать вопросы мужу: – Доктор, Вы уверены? – Абсолютно! Вот, смотрите: вот и вот, – врач очертила что-то пульсирующее и подвижное на экране, – два, здоровых, хорошо развитых для своего срока плода. Поздравляю! В Вашем возрасте, да еще и без ЭКО! Из кабинета Сергей Власов вышел счастливым отцом. У него будут дети! Двое! – Так, сегодня же дам Клаве задание начать искать тебе замену! – Сереж, ты с ума сошел? Мне рожать только через шесть с половиной месяцев! Погоди, а ты сейчас про какую замену говоришь? На работе или где? – наигранно-испуганно уточнила Виолетта. – Женщина, не доводи до греха! Нам еще сегодня работать целый день. Вот сейчас отвезу тебя домой и запру в спальне, будешь знать! Неужели сама не замечаешь, как тебя все мужики взглядами облизывают? – Ой, да брось, Сережа. Скажешь тоже. Кому нужна стареющая тетка сорока годов, которая, к тому же, через три месяца будет похожа на бегемота! – рассмеялась Летта и прижалась к локтю мужа, – скажи лучше, когда Сан Санычу сообщим? – Так сегодня же и обрадуем. Чего тянуть-то? И старикам позвоним сегодня же. Пусть начинают вещи для переезда собирать. – Да, согласна. Телефон в сумке Летты разразился трелью. Она, увидев высветившееся на экране имя, рассмеялась: – Жить долго будут! Я знала, что Надежда Андреевна не утерпит и сама позвонит. Доброе утро, Надежда Андреевна! Да, вот только вышли. Поздравляю Вас, чуть больше чем через полгода Вы станете бабушкой во второй и сразу в третий раз. Да! Двойня! Сережа говорит, чтобы вы, уважаемые и любимые бабушка и дедушка, уже сегодня начинали вещи для переезда паковать. Нет, именно для переезда. Тогда, два года назад, они с Сергеем просидели в кафе час. Говорили много, но сумбурно. Прервались только потому, что дела и работу никто не отменял, и потому, что вечером их ждал ужин в доме Виолетты. С того же памятного дня Сергей и Виолетта стали встречаться. Не скрываясь и ни от кого не таясь. Оба были слишком независимы, чтобы скрывать свои чувства и симпатии и бояться чьего-то мнения или осуждения. Потом между ними были еще разговоры… Много разговоров… Пока однажды, примерно спустя месяц после их первого разговора в кафе, Виолетта не рассказала Власову всё то, что он и так уже знал о Сане Чижове и об Анжеле. Тогда же Виолетта призналась: – Не могу больше молчать. Сан Саныч должен знать правду о том, что я не родная ему мать. Все равно он рано или поздно это узнает, и будет гораздо хуже, если не от меня. – Согласен, надо, – поддержал уверенно. – Если надо, я буду рядом. – Спасибо, – улыбнулась благодарно. – Сашке очень нужен отец. Дедушки – это хорошо, но это не то, ты ведь понимаешь, да? – И вижу, и понимаю, – согласился охотно. – Знаешь, такому сыну, как Сан Саныч, очень легко быть отцом. Я порой забываю, что он совсем еще пацан! И знаешь, он очень похож на Саню. Того, которого я помню. – Да? Расскажешь о Саше? – увидев, как непроизвольно дернулся желвак на лице Власова, погладила его по руке. – Не ревнуй. Только не к нему. Он был слишком правильным, но, думаю, ты и сам это знаешь. Власов помолчал, а потом вдруг: – Давай уж и я тебе признаюсь: я ведь жутко боялся, что Сан Саныч не одобрит мою кандидатуру на место в вашей с ним семье. – Что, правда? – Да. Знаешь, мне Клава, видя мои метания, сказала интересные слова. – Расскажешь? – “Это не ты, Власов, женщину с ребенком “взял”. Это тебя, одинокого, берут в семью. И тебе надо очень постараться, чтобы тебя в ней оставили”, – произнес с характерными нотками в голосе, изображая своего секретаря. Рассмеялся смущённо: – Так себе была поддержка, но тут я с Клавой полностью согласен. Это вы меня подобрали, и я очень хочу, чтобы меня оставили. Летта рассмеялась: – Да, Клава может! Иногда она слишком прямолинейна, но радует, что играет на моей стороне! Потом, резко став серьёзной: – Сереж, знаешь, я думаю, родители Саши тоже имеют право знать правду обо мне, как считаешь? И говорю сразу, я не могу их бросить, понимаешь? Нет у них больше никого. Только внук. Ну и я. – Это только тебе решать, но и тут я буду на твоей стороне. Хотя, по большому счету, для них ничего не изменится.  Ты растишь их внука, а уж кто его родил – это уже неважно. Важно, что растишь ты их внука правильно. Расскажешь о последних днях жизни Сани? – Расскажу, – кивнула. – А ты расскажешь мне о нем? Каким он был другом? Власов рассказал Виолетте всё, что помнил. Она сидела, слушала и лишь грустно улыбалась. Покивала и тоже начала рассказывать: – Когда Анжела рожать раньше срока начала, Александра в городе не было. Он за день до этого к своим родителям уехал – отец его, Иван Александрович, в больницу с инфарктом попал. Впрочем, это ты и сам знаешь. – Знаю. – Анжела родила, через два дня выписалась, а Александру она соврала, что выкидыш случился. Но я знала, что малыш жив. Стала ходить к нему в больницу, около кувеза сидела, сколько разрешали, уговаривала мальчишку жить, сказки ему читала. Неправильно это, что дети из-за дурости родителей страдают. Сергей это всё уже знал, но понимал, что Виолетте надо выговориться, а потому слушал и кивал. – Там медсестрой соседка наша работала, она и проводила меня к малышу. Она же Александру и рассказала, что жив его ребенок. Саши не было в городе почти месяц. Приехал и сразу к Анжеле пошел, а той уже и след простыл. По-тихому уехала, даже мне ничего не сказала. Сбежала от всех, в том числе и от меня. Александр, как в квартиру к Анжеле попасть не смог, так ко мне пошел, да вот на лестнице его та соседка и перехватила, рассказала ему все. Он ко мне пришел, осунувшийся, и с порога сразу спросил: “Это правда, что мой сын жив?” Пришлось ему все рассказать: и как хожу к нему, и что усыновлять его хочу. Мальчик же отказник. А я вроде как мужняя жена да при хорошей зарплате. Вот так мы Сан Саныча с его родным отцом и усыновили. Виолетта помолчала. – Знаешь, я ведь тогда не соврала тебе, когда сказала, что он сам пригласил тебя на свои похороны. – Я это знаю, Виола. Ты сказала кодовое слово – моё прозвище. Так только Чиж меня называл. – Саша глупо погиб. Нелепо. Так не должно было случиться! Только не с ним! Он всегда аккуратно водил машину. Мы с ним только все документы на руки получили. Он за нами в роддом ехал. Его на встречную вынесло и под грузовик. Там и роддом, и больница рядом. Мне все та же соседка сообщила, что Александр в тяжелом состоянии поступил. Меня к нему пустили, как жену. Он на руках у меня и умер. Прошептал только: “Не бросай сына” да тебе вот велел позвонить, на похороны свои позвать. Пообещала я всё ему это, он улыбнулся, тяжело так попытался вздохнуть и умер. Надежда Андреевна и Иван Александрович выслушали слова Летты о том, что она не родная мать Сан Санычу, молча, а потом свекор подвел итог: – У нас нет никого кроме вас – тебя и внука. Не та мать, кто родила, а та, которая вырастила и воспитала. Ты для нас была и всегда будешь оставаться женой нашего сына и матерью нашего внука. Родная ты нам стала, дочка, понимаешь? Даст Бог, и с Сережей внуков нам нарожаете. Позовете, всегда поможем. Виолетта, услышав эти слова, обнялась с Надеждой Андреевной и расплакалась. Точнее, они обе расплакались. Своей матери Виолетта так и не стала рассказывать всю правду об усыновлении. Та, как минимум, не поняла бы свою дочь, а как максимум, перестала бы общаться с Сан Санычем. Отец, выслушав их с Сашкой историю, принял решение: – Значит, так, матери ничего не говори! Не надо ей знать! Растили как родного и дальше так же будем. У него и так характер твой – вон как за жизнь мальчишка держался! Родился шестимесячным и выжил. Хватит с него бед. Дети не должны за родителей отвечать. А то, что Сан Санычу решила рассказать – это правильно. Всё равно бы узнал, жизнь такая штука, что не знаешь иной раз, откуда прилетит. – Что? Это ты о чем сейчас, пап? – насторожилась, мгновенно почувствовав замешательство отца. Пошутила: – Я чего-то не знаю о своем происхождении? Вы не мои родители? Меня удочерили? – Нет, не удочерили. Если быть точным, то по крови я твой дядя. Твоя мать любила моего брата. От него же и забеременела. Он её бросил. Уехал в другой город на заработки и там пропал. Потом позвонил и сказал, что женится на другой. Инесса же гордая, не сказала ему, что в положении… А я сразу влюбился в твою мать, едва увидел её со своим братом, но она выбрала не меня. Узнав, что Инесса беременна, я сделал ей предложение, и она его приняла. Тогда уже не осуждали одиноких матерей, но ребенок должен расти в полной семье. – Па-а-апка… – Виолетта выдохнула потрясенно. – Но знай – для меня ты всегда была и остаешься самая моя родная. Моя девочка, моя дочь. В тот вечер Виолетта рыдала на груди отца полчаса. Она была готова услышать что угодно, но только не то, что мать, всю жизнь видя в ней черты другого мужчины, не могла простить Виолетту именно за это. И на фоне этого осознания Виолетта вдруг очень четко поняла: иногда неродные люди бывают ближе и роднее, чем самые родные…