Глава 12

Хочу одёрнуть руку. Снова спрятаться в свой кокон одиночества. Но стою, не в силах вымолвить ни слова. Азаров внимательно рассматривает моё красное запястье.

Держит мою руку с какой-то, свойственной одному ему, нежностью. Я врать не хочу. Но понимаю, что так будет лучше для них обоих.

– Юль… – к нам подходит Алан, качает головой, – кто это сделал?

– ЮЛЯ БЛЯДЬ! – рычит Гоша, я машинально делаю шаг назад.

– Стой… погоди, – Горин закрывает меня, – я сам. Остынь.

– Блядь… мудак Будаев? – с первого раза угадывает Азаров, – это он, да? Что он сделал?

– Это… – теряюсь.

Они оба напирают. Я судорожно прокручиваю в голове всевозможные отмазки. И ничего не могу придумать.

– Он, да? – спрашивает Горин, – не бойся. Будаев слизняк, и ты уже не первая его жертва.

Алан бросает взгляд на Гошу. У того желваки ходуном ходят.

– Что значит не первая? Я не жертва! Просто…

– Юль. Ну не обманывай, пожалуйста, – обезоруживающе улыбается Горин.

– Ладно. Я всё скажу, но с одним условием.

– Каким? – цедит Гоша.

– Вы не будете применять физическое насилие. Это чревато исключением из университета. Я этого не позволю.

– Ладно, – соглашается Алан, целует моё запястье.

– ЧЕГО?! – вспыхивает Азаров, – да я хочу ему все зубы выбить и в жопу…

– Гоша, – строго смотрю на него.

Парень вздыхает.

– Ладно. Не буду я его бить.

– В общем, – заламываю руки, мне почему-то стыдно признаваться, что Будаев узнал о моём прошлом, – да, это Роман Иванович. Сегодня утром он поймал меня перед семинаром.

– Что-то сделал помимо этого? – спрашивает Алан, взглядом указывая на мою руку, – только честно, Юль.

– Ну…

– Юля, – рычит Гоша, – мы же пообещали не ломать ему черепушку.

Касаюсь рукой бедра. Морщусь от тупой боли. Скорее всего, будет здоровенный синяк.

– Он толкнул меня, я ударилась об стол. Но это не то… – осекаюсь, когда меня касаются горящие взгляды парней.

– То, это именно то, – вздыхает Горин, опирается на стол, – что он хотел?

– Узнал, почему я ушла с предыдущего места работы, – кусаю губы, – пытался меня этим шантажировать.

Азаров напоминает неразорвавшуюся гранату из мультика. Он пыхтит, рычит себе под нос. Сжимает руки в кулаки.

– Ты же не поддалась, Юль? – с тревогой спрашивает Алан.

– Нет, я… – не без гордости заявляю, – отбила ему всё желание коленом в пах.

Парни прыскают.

– Не удивлен, – ржёт в голосину Азаров, – боевая малышка.

– И почему ты ушла? Расскажешь? – осторожно спрашивает Алан.

– Из-за бывшего. Он оклеветал меня, и выбор встал между ассистентом и преподавателем. Выбрали его, меня попросили уйти.

– Это же незаконно, – произносит Алан.

– Мне на тот момент хотелось бежать куда подальше, – усмехаюсь.

– Почему вы расстались?

– Я застала его в постели с соседкой, – издаю нервный смешок, – а он отпираться не стал.

– Зря я его вчера не прибил, – рычит Азаров.

– Это уголовка, – напоминаю, – к тому же, я уже ту ситуацию пережила. Приобрела опыт, глаза открылись. Стала поумнее. Хотя…

Осматриваю мальчиков. Такие молодые, горячие. А я? В двадцать пять уже сломанная кукла. Но в пластиковом теле снова забилось сердце.

– А кто ещё стал жертвой Будаева? – решаю сменить вектор беседы.

– Моя бывшая девушка, – цедит Азаров, – на первом курсе.

– Кошмар! – восклицаю, – как она?

– Не знаю, мы больше не общаемся, – усмехается Гоша.

Он явно не особо горит желанием рассказывать. А вот мне интересно. Значит, он уже был влюблен?

– И что Роман сделал?

– Увидел, как она курит в туалете. Пытался принудить к сексу, – коротко отрезает Азаров, – но она рассказала мне.

– И что ты сделал?

– Рожу ему расквасил, – довольно скалится Гоша, – папаше пришлось меня отмазывать. Ох, и отхватил я тогда!

Значит, не за одну меня он дрался. Странное неприятное чувство скребется в груди. Оно мне не нравится! Поджимаю губы.

– Не ревнуй, двоечка, – Алан мягко меня обнимает.

– Она в прошлом, Юль. Не из-за Будаева. А просто…, но это не отменяет того, что этот червяк девушек домогается в универе. А ректору словно похуй, – рычит Гоша.

– Чего он хотел от тебя за молчание о твоём увольнении? – спрашивает Горин.

– Как чего? Секса на регулярной основе.

– Его стиль, – вздыхает Алан, – он подлавливал девушек за списыванием или каким-то другим нарушением правил и начинал шантажировать. Лизку Семенову год трахал… пока её родители не узнали.

– Господи!

– Да. Но в итоге её обвинили в том, что она совратила уважаемого преподавателя. Родакам пришлось забрать девчонку. Жаль, она была реально хорошим человеком. А ублюдок до сих пор здесь.

– А ты, Алан? – заглядываю ему в глаза, – у тебя была любимая девушка?

– Нет, – пожимает плечами, – я не монах, но именно чувств никогда не было. Такого, чтобы увидел и пропал, ни разу за всю жизнь. Ты первая.

– Двадцать лет – очень длинная жизнь, – смеюсь.

– Ну и что? – он говорит очень серьезно, – я знаю себя, двоечка. Я однолюб.

Он берет мою ладонь, кладет на свою грудь. И сердце его колотится очень быстро. Алан…

– Почему мне так хочется тебя поцеловать? – тихо спрашиваю, обхватываю ладонями лицо парня, – а, Алан?

– Потому что ты влюбилась, – улыбается.

– А меня, значит, не хочется? – обиженно фыркает Гоша.

– И тебя хочется…, но двоих одновременно поцеловать я не могу, – хихикаю.

Сама не заметила, как тучи на душе рассеялись. Рядом с этими двумя я совершенно другая. Лёгкая, воздушная. Как облачко. И влюбленная…

Словно нет никаких проблем. Ни шантажа, ни риска быть раскрытыми. За спиной словно крылья выросли.

Касаюсь губ Алана своими. Несмело, робко. Он мягко толкает меня к столу, прижимает. Перехватывает инициативу, жадно углубляет поцелуй.

По коже скачут искры. Я чувствую себя живой и до безобразия счастливой. Постанываю в губы своего мажора. Понимаю, что таких ярких чувств я не испытывала никогда в жизни.

Горин сажает меня на стол, и его руки медленно ползут вверх по моим бёдрам…