ГЛАВА 8

Сэм

Это мой личный ад. Сегодня в нем Дьявол я.

Не только потому, что на мне его маска.

Чувствую себя им. Могущественным, злым, коварным…Одержимым похотью. Жаждой наслаждений.

И я наслаждаюсь.

Мать твою! Наслаждаюсь прикосновением к этой чистоте, невинности.

Сладости.

Мучительно борюсь с желанием плюнуть на все, раздвинуть ей ноги, и обрушится на эту сладкую нетронутую дырочку своим ртом. Вылизать каждый миллиметр ее девственной кожи. Всасывать в рот, смаковать, наслаждаться!

Но… нет, сегодня у нас в программе другое представление.

Правда… Невинные киски в нем тоже участвуют!

Это было спонтанным, но, думаю, правильным решением, оставить малышку без завтрака и сразу потащить в подвал.

Голодная, почти голенькая, напуганная!

Именно такой она и должна быть в роли жертвы.

Сейчас она перепугается еще больше и скажет мамочке, что ее надо забрать.

Так думали мы с Сэмом. Но в очередной раз облажались!

Эта куколка говорит матери, чтобы та не волновалась. Не волновалась, блядь!

Эта крашенная, перетянутая, накачанная силиконом паскуда не должна волноваться о том, что ее доченьку, ее невинную принцессу держать в заложниках два похотливых мудака!

Слышу ее слова и охуеваю!

За что она любит мамашу? За какие такие заслуги? За то, что та вечно скидывала ее во всякие интернаты? Да, это называлось красиво – закрытая школа, элитная школа, колледж для мажоров… А по факту – отстойник для киндер-сюрпризов, или для тех чей папа не умел засовывать член в презерватив, или мама просрала время таблетку выпить. И появилось чудо-чадо, на хер никому не надо!

И как же меня, сука, злит то, что эта малышка беспокоится о своей охуевшей в атаке мамашке!

Эта блядь хотела её похотливому козлу в жены определить! Бабла с него поиметь! И вообще… Насчет свадьбы у нас были свои вопросы и предположения. Попахивало фейком.

Злюсь. А а итоге срываю злость понятно на ком.

А как срываю – да тоже очевидно!

Потому что, блядь, руки сами тянутся! Все тянется! Удержать нельзя.

Дрожит, боится, всхлипывает.

А смазка, сука, по моим пальцам течет!

Это как понимать?

Вижу, как пытается мне в глаза заглянуть. Такая мольба во взгляде!

О чем мольба? Взять? Или отпустить?

Знаю, что ноги свести она не может, и поэтому ее напряжение и возбуждение будет еще сильнее.

И почему бы не настроить ее на нормальное общение с мамашкой?

Больно не будет, малышка. Если только… морально.

Хотя, кто знает, есть ли у тебя мораль или ты как твоя мамка-самка?

Глажу бархатные складки, пробираясь глубже.

Трогаю горошинку клитора.

Черт, так хочется посмотреть, какой он у нее!

А почему, собственно, нет?

Присаживаюсь между ее ног. Слышу всхлип, вздох, мольбу.

- Прошу… пожалуйста!

Вижу по ее глазам, что соображает она уже не так хорошо, затуманился взор…

Клитор у нее аккуратный, небольшой. Не выделяется как у некоторых, набухшим гребнем. Прячется, пока… Зато такие клиторы самые чувствительные. Знаю. Что прикосновение к такому – как ожог. Может быть очень больно.

Вижу краем глаза как руки Сэма опускаются под футболочку, лаская соски.

Это так красиво! Наши руки на ее невинном теле. И этот наивный взгляд, наполненных слезами глаз... завораживает.

Дьявол! Я сегодня Дьявол! Как сдержаться, когда жилы рвет? Когда член стоит так, что аж кожа горит там, где головка ее касается? Спускать в штаны я сегодня не намерен. Хрена вам лысого!

Мой палец ведет от клитора ко входу, протискиваюсь внутрь. Тесно, блядь! Как же там горячо и тесно!

Она опять всхлипывает, трясется. Страшно, детка?

Не бойся, это всего лишь маленькая игра.

Больно не будет.

Дядя знает, как делать больно, но он постарается сдержаться!

Зато будет хорошо. Очень хорошо! Так, как никогда не было!

Усиливаю движение, палец заходит глубже, ее стеночки сжаты.

Капец! Разве туда когда-нибудь залезет член? Там же гребанные миллиметры!

И сам отвечаю – залезет! Это мы проходили!

Палец толкается, а малышка кричит. Громко.

- Умоляй, куколка! Кричи еще, это так сладко!

Крик переходит в плач.

- Не надо, не надо, прошу, пожалуйста! Нет! Только не это! Нет!

Кайф! Какой же кайф!

Смотрю на Сэма и вижу, что его тоже ведет!

А какой аромат поднимается от нее!

Дьявол! Хочется ее лизнуть, но… позже, все позже!

А пока…

Начинаю потрахивать ее одним пальцем, вторым обводя клитор, раздражая его, задевая, возбуждая.

Её напряжение растет. Пытается свести ноги. Всхлипы становятся все более томными. Вижу, что ей страшно, и в то же время…

И в то же время мои пальцы уже совсем мокрые.

Твою ж мать!

Вытаскиваю руку из ее сладкого местечка, облизываю с наслаждением сам, а потом предлагаю ей.

- Хочешь попробовать себя, детка?

Мотает головой.

- Нет, не надо! Нет!

- Надо, милая! Очень надо!

Теперь действую жестче. Резче. Сохраняя, естественно ее целку. Хочу, чтобы кончила, чтобы забилась в судорогах у меня в руках!

Сэм все наслаждается грудью. Одной рукой. Второй дрочит.

А я почему так не делаю? Потому что весь в ней, в этой целочке невинной! Пока еще ничьей.

Мне кажется, от моих движений уже можно было бы огонь добыть. И я добываю.

Самый, мать твою жаркий.

С диким воплем она выгибается, подставляя Сэму грудь, а мне… мне свою вкусную ягодку, влажную, распухшую, невероятно красивую.

И судороги ее такие роскошные!

Блядь! Она только что охуенно кончила в моих руках!

Просто на миллион долларов, который задолжала ее мамаша. Вернее, миллионов там было чуть больше, но…

Малышка Лана все еще продолжает дрожать, и плакать. А глаза… глаза испуганные смотрят прямо на меня. И щечки алые от стыда.

- Что, крошка, даже не скажешь дяденьке спасибо? Это же был твой первый раз?

Уверен, что она нетронутая. Сама себя вряд ли ласкала. И даже если ласкала – до такого не доводила точно!

Засовываю руку, которая вся в ее соках ей в рот.

- Попробуй как сладко.

- Не надо… - пытается отвернуться, но…

- Давай без глупостей, кукла, или следующим туда попадет не мой палец, а другая часть тела, та, которой не терпится!

Она опускает голову вниз, еще больше вспыхивает, видя мой стояк.

- Ну, что? Есть что сказать мамочке?

Кивает, все еще дрожа. Но уже не от возбуждения и оргазма.

Подхожу к камере. Нажимаю кнопку. Понимаю, что все это время шла запись.

Не плохо. Посмотрю на досуге!

Нажимаю еще раз. Смотрю на зареванную куколку.

- Камера, мотор, крошка. Ты все помнишь, что должна сказать?

Её взгляд кажется мне отстранённым. Голосок пронзает тишину:

- Мама... мамочка... - она облизывает пересохшие губы. - Забери меня! Они… они хотят меня….

Сэм

- Мама! Мамочка! Забери меня! Они… они хотят меня … Мама… пожалуйста!

Ее крик, нервный, навзрыд просто… бесит! Бесит, потому что цепляет! Трогает!

Потому что… Хочется схватить, прижать, пожалеть…

Блядь, прощения попросить! За то что мы…

А ведь прощения ее мамаша – сука – просить должна! Все из-за нее…

Твою ж…

Это не должно было закончится так! Только не так!

Но почему-то мои пальцы мнут ее грудочки, и я сжимаю член, из которого продолжает капать сперма!

Кончил, блядь, как пацан! Просто сиську потрогав!

Да… но какую сиську! Чёрт! Давно ничего подобного в руках не держал!

Мягкая, и в то же время упругая, нежная грудь. Большая! О, да! Люблю, когда там полный порядок!

И даже больше!

Вообще не люблю худышек и плоскодонок! Это не мое! Женщина – это сиськи! В первую очередь!

И я всегда сперва смотрю не на ноги и не на задницу, как многие парни.

На грудь. Это мой фетиш.

И как же мне понравилось чувствовать, как ее сосочки становятся твердыми… И как она вздрагивает, когда я цепляю и выкручиваю их. Вздрагивает не потому, что Дин лапает ее дырочку. Нет! Именно от моих прикосновений дрожь начинается! Начал я. Это потом Динар устроился у ее коленочек.

Ладно, пусть! Я тоже своего не упущу!

Поглаживаю нежно, чувствуя, как понемногу прекращаются судороги, стихает ее истерика.

Она обмякает в моих руках, всхлипывая.

- Пожалуйста… не надо больше.

- Девочка, ты сама напросилась! – Дин слишком суров. Мне кажется, уже достаточно.

- Слыш, Дин… давай полегче, - хмуро говорю, пряча конец в штаны. - Все. Закончили.

- Закончили? А мне кажется, только начали! Ты же спустил пар, да, Сэмми? А я еще нет, у меня тут, - он демонстративно кладет руку на пах, - тут еще тяжко и больно. И мне нужна помощь одной детки!

- Нет… - перепуганная малышка чуть ли не стонет. - Только не это! Нет! Я не буду вас ублажать! Не буду!

- Ах, какие мы знаем слова! Ублажать! Мамуля научила? Она-то хорошо умеет… ублажать… сука!

- Не смейте так говорить про маму! – в её глазах загорается огонёк непокорности.

- Решила мне указывать?

Дин неожиданно хватает ее за щеки, сдавливая пальцами.

- Когда я говорю – мы молчишь. Усекла, детка?

У девчонки снова глазки кукольные на мокром месте. И мне…

Да, твою ж мать… мне жалко ее.

Наивная.

Я все-таки почему-то верю, что ей далеко до твари мамаши. Она вообще не такая! Она…

Невинная, девственная глупышка.

Но… скоро мы это исправим. Лишим наивности, сделаем умнее и… от девственности тоже, может, избавим.

По крайней мере от одной из трех точно.

А может и из двух.

Посмотрим.

Очень уж аппетитные у крошки дырочки. Все. Я успел их хорошо разглядеть, пока ремешком по попке прохаживался.

И розовенькую киску – персик, покрытый нежным пушком, и алую звездочку сзади, такую маленькую, почти незаметную.

И, конечно, эти пухлые губки, в которые так и просится мой член!

Продолжаю массировать ее грудочки, прерывая злобную тираду моего компаньона.

- Хватит, старик. Мы сделали что хотели. Если ты не кончил – твои проблемы. У тебя две руки, справишься. А девчонка голодная! Ей позавтракать надо.

- У меня есть для нее прекрасный белковый завтрак!

Малышка опять вздрагивает.

Глажу, успокаивая – не бойся, куколка, дядя Сэм сегодня добрый, дядя Сэм в обиду не даст!

- Твой белок сегодня покормит стенку в душе, на которую ты спустишь! А ее я забираю!

Развязываю веревки, поднимаю Лану на руки.

Красивое имя у нее. Лана. Как стройная пугливая Лань.

Извини, кроха, мы тебя еще немного попугаем. Пока твоя мамаша не станет шелковой и сговорчивой. А потом… потом отпустим.

Целую. Или почти…

В ротик ведь не считается?

И в попку?

Черт, в попку бы я вдул! С таким…

Блядь, думаю об этом и снова все встает! А кроха волнуется, чувствуя движение в моем паху.

- Куда… куда вы меня несете? – спрашивает так испуганно.

- В твою комнату, - провожу пальцами по её волосам. - Завтрак туда закажу. Нечего тебе пока разгуливать.

- Я не буду есть, - обиженно поджимает губы малышка.

- Голодовку объявишь?

- А если да? – смотрит с вызовом.

- Куколка, мы тебя заставили кончить, неужели думаешь, не заставим поесть?

Она сникает, начиная тихонько поскуливать у моей груди.

Так, спокуха, Сэм! Не ведись на невинные личики!

У ее мамашки тоже был весьма наивный вид когда-то…

Заношу девчонку в комнату.

- Беги в душ. – стоит замерев, - не ссы, не трону! Просто… подмойся, что там тебе надо? Ты же текла, я видел? Пока принесут еду.

Она моментально упархивает в ванную комнату, я беру телефон, прошу принести все, что есть. И кашу, и ягоды, и блинчики, и яичницу с беконом – две порции, огромную себе, и маленькую ей.

Кофе. Чай, на всякий случай. Фреш из апельсинов и грейпфрута.

Наши работники действую оперативно, и когда кроха выходит, стыдливо потупив глазки, все уже расставлено на передвижном столике.

- Так много!

- Я не знаю, что ты любишь, поэтому вот. Выбирай. И кушать ты у нас будешь хорошо! Чтобы ни на грамм не похудела.

- Мне нельзя поправляться.

- Почему?

- Ну, мама говорит…

- Мне срать на то, что твоя мамка-самка несет, - хочу кулаком по столу вдарить, но тогда завтрак к херам полетит. Да и малышку испугаю. Вовремя останавливаюсь. - Ты будешь есть нормально!

Запомни, мужики на кости не бросаются! А у тебя… у тебя все зачетно.

Особенно грудь.

Вижу, как краснеет. Опять в пол пялится.

- Мне не надо, чтобы на меня бросались, - смущённо произносит.

- А это от тебя не зависит, - усмехаюсь я. - Ты такая… Не хочешь, но бросишься.

- Зачем вы так со мной? Я же помню, вы… вы же хороший были?

- Неужели? Это когда? – ржу как конь, я и хороший? Во даёт! – в каком месте? Забудь и никому не говори! Испортишь мне имидж…

- Вы хороший. Вы же мне щенка подарили?

Чёрт, а ведь точно! Это же… это же ей я маленького джека рассела привез, такого забавного, белого, с коричневыми ушками.

Хер знает, зачем… Как будто в их колледже можно было держать собаку!

- И что с ним стало?

- Он… он живет со мной.

- Скучаешь?

- Ага…

Кивает и я вижу слезку, капающую в стакан с соком.

Блядь. Опять она плачет!

Не хочу, чтобы плакала.

Другого хочу, совсем другого…