Глава 5. Говорят, нельзя обижать женщину. Она ночь поплачет, день подумает, а дальше плакать будете уже вы

Не знаю чьи слова, в контакте прочитала, но, если вдруг автор этих слов прочтет их в моем изложении вам, то…то думаю он меня поддержит!

Родители мои, между прочим, приехали поздно, тихо — тихо прокрались на кухню, разгрузили бабушкины гостинцы и проверив ребенка (мЕня), спокойно ушли спать.

Я же всю ночь нормально не спала, все думала и думала, какую пакость придумать для Андрейки. Должно быть и повреднее, но и не очень по-детски, а то, вдруг, я смешно буду выглядеть.

Проворочившись до трех ночи, все-таки кое-как уснула.

По-моему я только закрыла глаза, как в мой сон ворвалось привычное за столько-то времени Бум — бум, железом по батарее. Рыча, прячу голову под пдушку, мученически переношу очередные несколько бум — бумов и все, тишина.

С мыслью «Пойду убью Андрюшку», откидываю с головы подушку. Вот гад, довел. Я уже стихами заговорила! Села на кроватке и сижу, а на столе запищал смской сотовый. Кому интересно я понадобилась в шесть часов утра? Открываю, а там послание сверху. Я бы сама его с удовольствием сейчас послала. Но, читаю: «Катя, так, как твой дневник скорее всего уничтожен и ты больше не считаешь нужным помочь однокласснику проснуться рано утром, я твердо решил оплатить тебе свой долг, за все те дни, в которые я, благодаря твоей дружеской поддержке, ни разу не проспал в школу.»

Это как понимать? Теперь меня каждое утро в шесть часов ударами по батарее будить будут? Тихо, еще послание «Глазки больше не закрывай, вдруг проспишь, как вчера?»

А-а-а-а-а-а-а, ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Стыдно признаваться, но зловещего плана я так и не придумала.

Все мои идеи казались простыми и банальными. Начиная с кнопки на стуле и заканчивая расклеенными объявлениями «Сдается комната, не дорого. Звонить в любое время.», а ниже номер его телефона.

Ладно, как только я кулачками протерла глазки, позавтракала и умылась, распахиваю настежь дверцы шкафа и выбираю на сегодня одежду.

Сегодня мою голову посетили тысячи идей, как избавиться от Суворова, и как отомстить за все мои мучения. Надо только хорошенько подумать и вспомнить, что он любит больше всего и, что терпеть не может.

Н-да.

Нелегко выбирать из юбки, юбки, платья, платья, брюк и пары пиджаков.

И все это ШКОЛЬНАЯ ФОРМА. А в другом, в наше учебное заведение, просто не пустят.

Почесав ладошкой кончик носа, снимаю с вешалки белую блузку, с рукавом в три четверти, откапываю клетчатую плиссировку (в народе шотландка обыкновенная), короткий красный пиджак (помню, когда папа увидел меня в нем первый раз, шепнул маме про лихие девяностые), вытаскиваю новые колготки и иду одеваться.

Юбочку надо бы чуть подвернуть. Вот так, то, что мне нужно. Ух ты, а юбочка-то коротковата получилась!

Чш-ш. Маме мы не скажем? Все, я готова. Теперь прическа. Приподнимаю волосы перед зеркалом и начинаю вертеть головой из стороны в сторону.

Затем делаю два хвостика. Не то. Так, а если высокий хвост? Ладно, я просто спросила.

О, вспомнила! Как-то я у мамы выклянчила утюжек для волос. Помню долго так за ней ходила, обещаний на обещала вагон и пару тележек, что «все мамочка, дочка с утроенным старанием будет помогать тебе в уборке по дому, только купи, купи, купи!», а сейчас эта штука где-то на дне комода валяется.

А про уборку помните? И так почти всегда. Но у меня оправдание, я очень много думаю и это отвлекает.

Расчесываю тщательно волосы, утюг уже нагрет, приступаю. Ай, жжется.

Ну все, оцениваю результат. Чего-то не хватает. Чего?

Где там папа дарил косметику? Я вообще не любитель этого, но сегодня взгрустнулось и хочется поднять настроение. Подбадривая себя этой мыслью, наношу тушь, немного серых теней на уголки век, вместо блеска или помады использую светло-коричневый карандаш для губ. Хорошо, что румяна у меня свои.

Подмигиваю себе и дарю воздушный поцелуй.

— Детка, ты сегодня просто красотка.

Под "Pretty woman" в коридоре одергиваю юбку, что бы мама не ругалась, и, гарцующей походкой, иду одеваться. Пальто, шарф и каблуки. Рюкзак на плечо, все, вперед и с песней, Катя.

— Мам? Я ушла.

— Всего хорошего, милая.

Нет, всего мне самого лучшего.

Осторожно открываю и закрываю дверь. Тишина в подъезде. И пока тролля не видно, нажимаю кнопку лифта, двери открываются и я захожу. Нет у меня сегодня желания бежать по лестницам, я должна выглядеть великолепно. А бегая по этажам могу вспотеть, прическу испортить, ногу подвернуть. Нажимаю на кнопку и двери лифта закрываются.

Почти.

В почти не заметную щель протискиваются щупальца чудовища, раздвигают двери и вот, передо мной стоит м-м… да каракатица он черная и больше никто! Не буду я расписывать его внешность, там нет ничего нового. Наберите в Яндексе картинки «Парень в кожаной куртке», там таких много и этот придурок, один из них. Заходит, значит, и встает у меня за спиной. Двери закрываются и мы едем вниз. Честно пыталась не обзывать себя, но к пятому этажу проиграла сама себе.

— Как прошел вчерашний девичник?

Все, видимо пришло времечко. Разворачиваюсь и, нахмурив брови, строго спрашиваю:

— Суворов, ты зачем мою фотографию испаганил? Если я правильно поняла, то Наташе Смирнов нравится, а теперь она меня ненавидит. Еще и Ленка все видела, да сейчас вся школа в курсе последних событий.

А он улыбается, ему по фиг, на страданья человеческие. Достает из кармана куртки мятный Орбит и протягивает мне.

— Хочешь?

Хоть бы намек на раскаяние, так ведь нет. Ничего нет. Ни намека. Ни раскаяния.

— Себе оставь. Мне от тебя ничего не нужно.

Отворачиваюсь, дабы глаза не испортить его видом довольным.

Двери открываются и я, с гордо поднятой головой, выхожу.

До остановки идем вместе. Я старалась и потише шагать, что бы он вперед шел, и быстрее, что бы он от меня отстал. Но тролль похоже прилип ко мне сегодня на долго. Пришли в школу вместе, к гардеробу тоже вместе, отдаю пальто и беру номерок, а он из-за моей спины протягивает куртку и слащаво так бабе Глаше щебечет:

— Повесьте пожалуйста, на одну вешалку с Катеным пальто.

Вот, в чем я так провинилась в прошлой жизни, что меня преследует ПСИХ?

Зыркнув из-под бровей на чудище, меняю одни каблуки на другие, незаметно, пока гоблин переобувается, придаю юбке нужную мне длину и иду в класс.

Он топает следом.

Ни Лены ни Наташи не вижу. Надо будет все им объяснить, а то напридумывают там себе всякого. До звонка пять минут осталось, чет я как-то задержалась сегодня. Присаживаюсь на свою место и достаю учебник. Первым уроком у нас физика.

Звонок, а я не поворачиваю головы и не смотрю по сторонам. Боковым зрением замечаю тень соседушки, но не смот-рю. Не хочу его видеть, у меня итак уже сегодня передоз общения с ним, а впереди семь уроков плюс консультация.

Входит учитель, здороваемся стоя, а я все продолжаю смотреть вперед. И так весь урок. Когда до звонка остается три минуты, пишу записку на листочке и не глядя, отдаю соседу.

«Знаешь, я очень хочу откровенно с тобой поговорить. Нам давно нужно было все выяснить. Отнесись к моей просьбе серьезно. Для меня это важно. После урока литературы под лестницей.»

Буквально со звонком приходит ответ.

Открываю, а там "ОК".

И все? А где подколы и всякие привычные гадости? Но я, все так-же продолжаю смотреть вперед.

Урок окончен, все собираются и покидают кабинет. Я в их числе. Сосед по парте на уроке вел себя странно — он молчал. Поднимаюсь значит я из-за парты, такая вся из себя важная поднимаюсь, вешаю на плечо рюкзак и привычным взмахом головы, откидываю прямые пряди волос (утром смотрела в зеркало, как это будет выглядеть, а выглядело, как в рекламе шампуня) и поворачиваюсь к выходу.

О, нет. В моем ряду, на последней парте, вытянув ноги вперед, зажав зубами чупа-чупс, сидит и скалится Суворов.

Сглатываю и перевожу глаза на его парту, а там разложены учебник и тетрадь. И, если он весь урок сидел Там, тогда, кем был тот, кто сидел рядом со мной, а главное кого я под лестницу пригласила?

— При-и-щеп-ки-на-а-а, ай-ай-ай. Как не хорошо.

И головой качает, а я слова вымолвить не могу. Все думаю, как выяснить моего неверного адресата, не у Андрейки же спрашивать?

— Ну и что теперь о тебе подумают?

Глумиться гад. А подумают, что я сама пацанам на шею вешаюсь. Но вставляю свои пять копеек.

— Другие вон че и ниче, а я чуть че сразу вон че. И че?

Он свои глазища черные прищурил и языком поцокал:

— А какая хорошая девочка была!

Да я и сейчас хорошая, и если б не ты, ничего такого не было. Но дух противоречия уже воспрянул.

— Какая тебе разница?

А сама уперлась глазами в стенку за его спиной.

— Что же мне с тобой делать?

Зачем ему со мной что-то делать? Перевожу взгляд со стены, на монстра, грызущего чупик и застываю. Этот полу человек, полу неондерталец, пялится на мои ноги.

Жадно так смотрит, того гляди слюной подавится. Ноги у меня, что надо, только я их не часто демонстрирую. Тут-то до меня и дошло, что он не записку имел в виду, а мой сегодняшний образ. От сердца даже отлегло.

— Знаешь, Катя?

Катей он меня редко называет, только в крайне неприятных случаях. Сегодня неприятности поджидали меня с самого раннего утра. И так было всегда. Если Андрей называет меня Катей, все, капец. Например, когда он узнал, про не выученное мною стихотворение, то сообщил об этом училке или, когда ни кто не соглашался рисовать для математички плакат, он «Ну, что вы Зоя Федоровна, Катя все нарисует.» И ничего, что художник из меня так себе? А ведь сказать тогда ничего не могла. У него был мой дневник.

— Я,конечно, в курсе твоей влюбленности в Смирнова, — Продолжает Суворов. Кстати, о Смирнове. — Он действительно Наташе нравится, а отбивать парней у своих подруг не хорошо.

Причем тут Смирнов, и кто кого у кого отбивать собрался?

— Скажи-ка, Катя. — Опять это его зло приносящее "Катя". — А что такого интересного ты написала Смирнову, у него аж глазки засверкали, как у новогодней ёлки?

Как будто не новогодние ёлки сверкают. Стоп, а у елки есть глазки? И этот придурок, все-таки видел записку.

Трррр ёлки-палки. Куму я написала? Выпучив глаза, я под «Остановите, остановите. Выйти, Кате надо выйти» выскочила из класса.

В коридоре толкотня, следующие три урока у нас сплошная алгебра, мы выпускники, у нас ОГЭ, зацените все прелести девятого класса.

— Прищепкина? Катя?

Кому я понадобилась? Так-с, это наша директриса Марина Викторовна.

— Да?

Я вся внимание, но по сторонам глядеть не забываю.

— Ты не забыла про конкурс?

Конкурс, конкурс, конкурс?! Что за конкурс? Но сказать, что знать не знаю, о чем она говорит не могу.

— Нет, конечно, я все помню.

И глазками так хлоп — хлоп.

— Прекрасно.

Кому она там машет рукой?

— Суворов.

Лучше бы черта вызвала, хотя, какая между Суворовым и чертом разница?

— Андрюша, Кате нужна помощь в подготовке к конкурсу, могу я на тебя рассчитывать?

Оборачиваюсь и пялюсь на радостную моську Андрейки. А он с таким энтузиазмом:

— Всегда рад помочь.

— Вот и хорошо.

Потом уходит дальше по коридору. Но я то знаю, что «вот и хорошо», когда рядом монстр «это совсем не есть Корошо». Чувствую, что к неизвестному мне конкурсу, он приложил свои длинные ручонки.

Перехожу сразу к делу:

— Рассказывай.

У него от конфет зубы не болят? Он постоянно грызет их.

— А что мне за это будет?

Нахал. Так бы и двинула по голове, вот только прозвенел звонок, а мы стоим в коридоре, а у нас математика, а математичка не любит когда опаздывают. Бегу дальше и торможу у двери, три раза стучу и открываю:

— Можно?

Зоя Федоровна смотрит на меня сквозь свои огромные линзы и начинает отчитывать, нет бы сказать «проходи, садись и больше не опаздывай» и все. А мне теперь, три урока подряд, за первой партой придется ловить на себе ее недовольные взгляды.

— Прищепкина, ты в каком классе учишься? У вас экзамены, как ты собираешься ответственно подходить к этому вопросу, если не можешь во время явиться на урок? Сколько раз я должна повторять, что бы вы не опаздывали и приходили до звонка?

Так продолжалось бы еще долго, если бы из-за моей спины не вышел «чудо — парень, свет очей престарелой маразматички — математички». Похоже «стихийная Муза» не хочет со мной сегодня расставаться.

— Здравствуйте, Зоя Федоровна, не ругайте Катю — И рукой меня так по голове гладит, как несмышленую деточку. — Ее Марина Викторовна задержала.

Математичка затихла и соизволила простить меня грешную и впустить на урок.

— Проходи, Катя. И больше не опаздывай. Андрюш, проследи, пожалуйста, иначе очень много времени отнимает такое поведение.

— Конечно.

И протягивает к моей белой ручке свою смуглую лапищу. Даже, если руки у него красивые и пальцы, как у музыканта, все равно лапища. Легонько сжимает и ведет к нашей парте. Какое много значимое слово «наша».

Нет у на с ни чего общего, если только неприязнь.

Как выяснилось в дальнейшем, Наташа в школу сегодня не пришла, а Лена целый день меня избегала, остальные девчонки постоянно шептались за моей спиной. Смирнова после математики вызвали спортивную школу (он у нас самбист) и я его до конца уроков не увижу.

С Суворовым разговаривать не хотела. Сегодня в столовой, за столом сидела одна и ловила на себе странные взгляды. Что-то между жалостью и осуждением, если такое вообще возможно.

Когда терпеть это сил уже не осталось, встала и отнесла грязную посуду. Разворачиваюсь и смех за столиком в правом углу привлек мое внимание. Там, как обычно сидят старшеклассники, как обычно сними Суворов. Не обычно, что общаются с ним на равных и закадычно у них это смотрится.

Я же говорю «Муза меня не покинула».

Возвращаюсь за рюкзаком, а в меня на полном ходу врезается Юля Вотинцева, красивая выпускница одиннадцатого класса, девочка, за которой хотят ухаживать все мальчики нашей школы.

— Извини, я нечаянно.

— Ничего.

И бегом дальше и прямо к столику в правом углу, прямо на стул рядом с моим соседом, и прямо в губы его целует.

А я прямо сейчас понимаю от куда взялись жалостливые взгляды.

Офигивая, выхожу из столовой и иду на следующий урок. Капец. В коридоре стоит Лена. Я, разозленная на все и всех, подхожу и сразу к делу:

— Рассказывай!

Она меня с ног до головы обсмотрела и затараторила:

— Кать, а чему ты удивляешься? Смирнов уже давно Наташе нравится, а ты встала между ними.

А ничего, что я их даже рядом вместе не видела? Как я могла встать между ними?

— За тобой Суворов с начальной школы бегает, а ты нос воротишь.

Чего?

— Ты на Андрея обиделась, так он у всей школы на глазах прощения просил.

Да он сам, наверное, еще не придумал, за что извинялся.

— А тут эта фотография.

Ага, которую он сам и сделал.

— Сколько по-твоему парень может вытерпеть, а ты еще и глазки Смирнову строишь, нарядилась, как на свидание, да и записочки ему пишешь.

Интересно, а в школе уже все знают, про записку? Ладно, ясно, что здесь полная …опа. Надо хоть про конкурс узнать.

— Лен? А какие конкурсы у нас ближайшие?

Лена смотрит на меня, как на не нормальную. А чему удивляться? Поживи с мое и узнаешь.

— Через неделю конкурс художественной самодеятельности. Ты участвуешь и выступаешь первым номером. Марина Викторовна записала тебя в последний момент, просила только пару найти для выступления, а ты все тянешь. А отказаться от конкурса, когда сама директриса договаривалась, не возможно. Это плохо повлияет на репутацию школы.

А то, что я не петь, не плясать не умею, не повлияет?

— Зачем тогда просила?

А я просила?

— Еще и сама не пошла, Суворова вместо себя отправила.

Бинго!!!

Лена хмыкнув ушла, а я вернулась к тому, на чем остановилась — проклинать гада.

До конца уроков из последних сил сдерживала себя, а последним была литература. Смирнов не явился, но проверить под лестницей было нужно.

Собрав учебники и не оглядываясь, иду вниз. На площадке, между этажами, у мальчика из начальных классов рассыпались карандаши. Присаживаюсь на корточки и помогаю собрать, подняла последний и отдаю ему.

— Держи.

Вот как там говорят? Мужик он в любом возрасте мужик! Так этот мужичок пялится на мои ноги. Щелкаю ему по лбу, его же карандашами и ухожу.

Н-да, высрядилась. Заворачиваю под лестницу и слышу голоса. Похоже Смирнов и Суворов, что-то выясняют.

— Я сказал- нет.

Это Суворов.

— Да ладно, Андрюх, какая тебе разница? Если бы не знал, что ты на право и налево с девчонками гуляешь, поверил бы, что влюбился. Отпусти зверушку, дай поразвлечься.

— Нет.

Зверушка ведь я? А Смирнов тварью еще той оказался. Стою и дышать боюсь.

— Ты сам ей спокойно шагу сделать не даешь, забавляешься каждый день, дай и мне поиграть?

Раньше и не замечала, какой голос у Лешки гнусавый.

— Я сказал нет, моя игрушка, а я делиться не люблю.

А, когда пятнадцать и ты считаешь, что уже взрослая, а потом раз и плакать хочется, как маленькой, это нормально? Всхлипываю от обиды, что меня вот так, под лестницей, пацаны поделить не могут и убегаю.

В гардеробе отдаю номерок и мне баба Глаша выносит мои и Андрейкины вещи. Смотрю на его куртку и еще жальче себя становится. Все же привыкла к нему за столько лет, если присмотреться, то и пакости его были детскими и невинными на фоне последних событий.

Оставляю его куртку, переобуваюсь и выскакиваю на крыльцо. Пока дверь за мной не захлопнулась, слышу вдогонку суворовское «Катя», торопливо сбегаю по ступенькам и подскользнувшись падаю на спину, хорошенько приложившись головой о перила. Сползаю на лестницу и сквозь шум в ушах слышу Андрейкин голос.

— Кать, ты как? Где ударилась, где болит?

А я только плачу еще сильней, пытаюсь скинуть с себя его руки, оттолкнуть, но сил нет и я уплываю. Понимаю, что меня подняли на руки и куда-то несут, но сквозь шум, ничего не могу разобрать. Отключаюсь.

Прихожу в себя от противного запаха, разлепляю глаза и вижу людей в белых халатах. Помните у «7Б» «В белых халатах, желтых палатах..» смотрю по сторонам и расслабляюсь — стены не желтые.

— Как ты себя чувствуешь?

Это доктор. Он мне поможет.

— Нормально,

Хочу встать, но голова снова начинает кружиться.

— Понятно.

А мне нет.

— Оформите ее в палату и прокапайте. В истории я все написал.

Ух ты. Я теперь записана в историю? Врач уходит, а меня отвозят в палату.

Капают какой-то раствор и я засыпаю. Чет день у меня сегодня не задался. Ни плана, ни подруг, и сосед оказался стандартным уродом вместе со своим Смирновым.

Одна радость — песни и пляски теперь точно отменяются!