Саша,

8 июля, суббота День начался бодро, как и любой другой у родителей, с крика петуха Валеры в пять часов утра. Конечно, никто, кроме мамы, так рано не вставал, все начинали просыпаться позднее. Но запахи готовящейся вкуснейшее еды с кухни окончательно будили остальных членов семьи примерно в семь. – Катюшка, буди отца, пусть идёт завтракать! Сашу не трогай, он вчера поздно приехал, пусть поспит! – мама. – Мать, меня будить не надо, я от воплей твоего Валеры просыпаюсь неплохо, зарублю тварину при первой возможности! Сваришь суп из петуха, – это папа в столовую вышел. – Сашка, не поднимешь свою жопу с кровати, останешься без завтрака! – залетает в комнату Катюшка, сестрёнка любимая… Она плюхается ко мне на кровать и бесцеремонно стягивает одеяло. Не трогай, резвая, а то увидишь мой утренний стояк, мне Маша снилась, и за твою психику я не отвечаю. Будешь потом мужа искать с соответствующими размерами и сравнивать… – Да проснулся я, вали отсюда, Катяндра мелкая! – заворчал я, придерживая одеяло. Конечно, Катюшка была уже совсем не мелкая, всего на год младше Маши, но прозвище, прилипшее с детства, сложно убрать из лексикона. И она всегда будет моей младшей сестрой, сколько бы лет ей не исполнилось. Сестра выбегает из комнаты, чтобы быстрее всех оказаться за столом и умять самые вкусные пампушки с деревенской сметаной, которую мама покупает у соседки. Завести свою корову родители ещё не рискнули. Я же, не торопясь, встаю с кровати и беру со стола телефон, проверить сообщения. Вчера я поздно доехал до родителей, выстояв огромную пробку на повороте перед мостом. Опять авария, какой-то заколдованный поворот. И сразу лег спать, зная о раннем подъёме. А сейчас мне хотелось увидеть сообщения от Маши с пожеланиями спокойной ночи, сердечками и прочей требухой, что девушки отправляют своим парням. Сообщение я увидел. Одно. С фотографией. Подгрузив фото, я понял, что мой стояк сам по себе не пройдет. А вот семейный завтрак точно пройдет мимо. Маша, сокровище моё, смотрела на меня с фотографии такими манящими глазками, что мне захотелось всё бросить и лететь к ней на всех парах. И что она делала своими пальчиками перед тем, как решила попозировать для фото?! Они были мокрыми, и я просто физически ощутил, как слизываю с них ароматные соки. Ведьма. Одной фотографией так меня завести! Я нашел на столе стопку салфеток, щёлкнул замком на двери комнаты и вернулся в кровать. Выходить к родителям на завтрак с каменным стояком – не лучшее начало дня, а значит придется решать эту проблему ручным методом. Выйти из комнаты я смог только тогда, когда семья уже отчаялась меня дозваться и ушла во двор планировать выходной день ударного труда. Мне оставили на столе чашку пампушек и чайник остывшего чая. Потом мы с отцом делали крышу над очередным строением на участке с кодовым названием «Сарай №2». Что там будет, мастерская или коровник, ещё не решено, но это точно будет очень нужным и полезным строением. В целом, мне всё равно, что родители делают дома, лишь бы они были счастливы. Заметил, что после переезда в дом, у них началась новая жизнь. То ли дело в том, что дети выросли, разъехались и они остались одни, то ли в улучшении жилищных условий, но родичи стали счастливее. Я замечал их воркование, «Гусёна моя» и «Ёженька» звучали чаще, чем в моем детстве. Эти их прозвища всегда меня смешили, и я мечтал, что у меня с моей женой тоже всё будет так, как у моих родителей: вместе и в горе, и в радости, в уважении и в любви. Вечер. Устал дико, но доволен, хорошо поработали, крышу доделали. Сижу в кресле на веранде и дышу теплым летним воздухом. Рядом, в соседнем кресле, сидит мама, и мы ведем неспешный разговор. Я рассказываю ей о Маше, о том, что думаю о ней постоянно, что она мне снится, и что я начал прикидывать, какой женой была бы моя маленькая волшебная девочка. Что не вижу других женщин, что мне только эта нужна. И что я даже познакомился с её мамой, не увильнул, как обычно. И вообще готов на весь мир кричать, что это моя женщина. Она за этот месяц так глубоко на мне отпечаталась, что уже не сотрешь бесследно. – Сына, ты влюбился. – резюмирует мама. – Мам, всё так быстро… Разве можно так полюбить? Через месяц наваждение пройдёт, и я начну её с тобой сравнивать. А ты у меня, мам, самая лучшая! – Вот подлиза! – мама довольно смеется, – А если серьезно, сын, любовь на часы не смотрит. Она может за секунду в сердце засесть, и жить ты без неё не сможешь, и дышать больно будет без неё. А уж сколько это продлится, может день, а может до конца жизни?.. Вот сейчас ты со мной говоришь, а все мысли о Маше твоей, верно? И разговоры о ней только. – Вчера только видел, а скучаю уже… – Ну так езжай, что ты тут со стариками зависаешь? Думаешь, нужен ты тут больно? И мама действительно заталкивает меня в машину и выпроваживает вон. – Привези только её, не тяни. Познакомиться хочу с твоей Машей. – выдает она напоследок и машет рукой. Мама у меня поразительная женщина. Лёгкая, жизнерадостная, но при этом мудрая и всегда права оказывается. Может и сейчас права, я действительно влюбился? Ведь еду в ночь, уставший, а за спиной как крылья выросли. К ней. Скучаю, не могу больше. Действительно, дышать больно без неё… Час пути. Город. Центр. Знакомый дом. Звоню в домофон. – Это я. Открыла без слов. Поднимаюсь по лестнице. Стоит сонная в дверном проёме, удивлённо смотрит на меня: – Саш, что случилось? Захожу, дверь захлопнул, Машу в объятия и целую крепко. Люблю маленькую. Давно люблю. Как увидел первый раз в дверях кабинета, утонул в этих синих омутах, так и попал. Боролся, не признавал. Сомневался… Но к черту, живём один раз. Час, день, месяц, год, десять. Хочу быть с ней. Дышать ею, сладкой. Оторвался от поцелуя, посмотрел в обеспокоенные глаза: – Маш, я тут понял, что люблю тебя. И снова целовать. Губы, шея, маленькое ушко. Шепчу в него: – Люблю. День не видел, скучал, пиздец. Хочу тебя… Руки под майкой, грудки острые в ладони легли, как родные. Прижалась ко мне, обнимает. Одежда и обувь незаметно потерялись на пути к кровати. Маша дышит тяжело, загорелась мгновенно, моя гипервозбудимая девочка. Уложил на кровать, навис сверху. Съесть готов сладкую. Целую пупочек, гладкий лобок, пухлые складочки, чувствительный бугорок. Течёт уже. Трахаю пальцами узкую дырочку, обхватила мышцами туго, стонет. Не могу больше! Резко поднимаюсь, смотрю в затуманенные желанием глаза и вхожу медленно. Боже, как же узко. Невозможно сдерживаться. Сейчас кончу, как юнец. Замираю. Надо отдышаться. А она обхватила меня ногами, льнет, принимает доверчиво. Целует мне плечи, грудь. Стонет сладко… А-а-а-грх, как тут можно сдержаться? Бешено вколачиваюсь в такую желанную дырочку, глубже, быстрее. Шумное дыхание, чавкающие звуки, шлепки голых тел… Падаю на кровать, переворачиваюсь на спину, не выпуская Машу из объятий, и не выходя из неё. Побудь сверху, девочка. Крепко держу за бедра, управляя темпом. Глубже. Ещё глубже. Обхвати руками свои грудки, сожми, поиграй с сосками. Да, хорошая девочка… Колени от матраса пружинят, пальчики на ногах поджала, глазки закрыла, кричит. Мышцами таза так мой член сжала, как будто оторвать хочет. Хлюпающие звуки все громче, сейчас на меня, кажется, море выльется. Да, девочка, кончай! А-а-ах… Тоже не выдерживаю и выливаюсь во влагалище жидкой струей спермы. Загустевать она уже не успевает, как вообще вырабатывается в таких объемах, удивляюсь. Хотя чему тут удивляться, когда яйца тяжелеют от одного взгляда на Машу. Лежим рядом на кровати. Дыхание приходит в норму. – Скажи ещё раз, – просит она. – Люблю тебя, малыш. – Ещё раз. – Люблю тебя! – поворачиваюсь на бок, подпираю голову рукой, смотрю на неё. Маша сияет от счастья, гладит моё лицо, целует нежно. Засыпаем, как обычно, в обнимку. Она прижимается спиной к моей груди, а я утыкаюсь носом ей в макушку. Сладких снов, любимая.