Глава 27
Играет радио.
Мы выруливаем со двора.
Виктор добавляет громкость, наклоняется ко мне, и когда я машинально сжимаюсь - откидывает подлокотник.
Садится удобнее, расслабленно держит руль.
Смотрю в октрытый карман. В нем всякая ерунда свалена, влажные салфетки, зарядник, зеркальце, плоская бутылочка коньяка…
И трусики.
Кажется, да, это трусики - полупрозрачное кружево, брошенное комочком.
Сглатываю.
Про его невесту из головы вылетело, и он сам про нее молчал, не болтал с ней по телефону, не торопился на встречу с ней, он сказал, что освободил вторую половину дня специально для меня.
И мы сейчас вместе в машине, едем куда-то.
Он моего взгляда на трусики не замечает, не поворачиваясь, ведет подбородком.
- Там, в кармашке, коньяк вроде был, Алиса. Угощайся.
Достаю плоскую бутылку, укладываю ее на ладони. Взвешиваю.
И закусываю губу.
Мне все ясно. Он трусы Тины в машине возит, вчера после ужина поехал ее провожать, и они не сдержались, развлеклись, ушла она без трусов.
А он сидит. Невозмутимый. И я сижу. Возможно, на том самом месте, где он ее зажимал, мял ягодицы и грудь.
- Тормози, - командую резко. - Живее.
Виктор слегка поворачивает голову. Если он и удивлен, то собой владеет отменно, смотрит на меня чуть снисходительно, кивает:
- Прямо здесь?
Кошусь в окно.
Мы на развязке, поблизости ни остановок, ни безопасного местечка, поток машин нескончаемый, серые бетонные блоки делят широкое полотно кольца.
- До ближайшей остановки едь, - сбавляю тон. Вспотевшими пальцами сжимаю коньяк.
- Тебе точно не повредит пара глоточков, красотка, - добрым голосом советует Виктор. Нашаривает в кармане куртки красно-белую пачку и выщелкивает сигарету. - Что за истерики на ровном месте?
- Отстань.
- Я с тобой спокойно разговариваю, Алиса, - он усмехается и зажимает в зубах сигарету. - В ответ от тебя жду того же.
- А мне плевать, чего ты ждешь, Виктор. До остановки довези меня, и все, - отворачиваюсь к окну.
Стекло бутылки нагрелось в руке, и мне коньяка глотнуть хочется, чувствую себя ревнивой кретинкой, глупой собственницей, но эти трусики…
Расставили все по местам.
- Вон остановка, - тычу в окно. - Тормози и катись к своей Тине.
Виктор убавляет радио, сбрасывает скорость. В тишине чиркает зажигалкой, опускает стекло, и в салон врывается ветер, и шум машин.
- Характер мне показывать не надо, - говорит он и делает паузу, вдыхает дым. - Или в лес завезу, где сеть не ловит. И пойдешь пять километров до цивилизации. А там хоть матом орать можешь, хоть ножкой топать, поняла меня, - он даже тона не меняет на вопросительный.
В его голосе лед.
Чувствую, как на лбу выступает холодная испарина.
Виктор тормозит возле железной будки, ее серые ребристые стены расписаны красными и белыми баллончиками. Народу никого, а за остановкой и, правда, сосновый бор начинается.
- Пока, - кладу бутылку на панель. Вспотевшими руками отстегиваю ремень и, подхватив рюкзачок, выбираюсь на улицу.
Солнце спряталось, небо пасмурное, ветер усилился, и я ежусь в тонкой куртке, бреду в будку. Кладу рюкзак на железную лавочку, собираюсь сесть сверху.
Все еще слышу звук работающего мотора, он стоит, не уезжает.
Во рту горько почему-то.
За спиной хлопает дверь.
Оглядываюсь.
Виктор огибает Бентли. Идет за мной с таким лицом, будто он мой телохранитель, или нянь, а я совсем мелкая, шнурки завязывать не умею.
И это его лицо, озабоченное - оно успокаивает.
Не завез бы он меня ни в какой лес, не такой уж он монстр.
- Трусы, - говорю сразу, не даю ему высказаться, - невеста твоя забыла вчера свои трусы. Там они, в твоей машине.
- Да ладно? - он равняется со мной. Еще хоть маленький шаг сделает - и я на лавку упаду, равновесие с трудом держу, в спине выгнулась, чтобы не так близко с ним, у меня от его взгляда по коже мороз.
- Виктор, отойди.
- Из-за этого истерика? - он наклоняется к моему лицу. На полных губах теплая улыбка. - Алиса. Давай заключим уговор. Сходи до машины. И посмотри еще раз. И если это не твои трусики - я тебе подарю свой Бентли.
Он замолкает.
У меня учащается дыхание. Потому, что я помню. Как Рождественские окружили меня в субботу, когда я знакомиться с будущей семьей приехала. Зажали в углу, залезли под юбку и стянули трусики, и Арон их в карман положил, но…
Похоже, что Виктор не врет, это мое белье. Лежит сейчас там, в машине.
- Да, - ладонью опираюсь на холодную железную стену. - Наверное…
- Нет, так не пойдет, красотка, - широкая ладонь Виктора ложится поверх моей. Она сухая и горячая, словно у него жар. Его улыбка исчезает, он смотрит серьезно, в упор. Его взгляд темнеет. - Был уговор, Алиса. Если трусики чужие - забирай Бентли. А если твои, - он сжимает мою руку, - я возьму и те, что сейчас на тебе. Но сначала, - его взгляд опускается на мои губы, - я тебя трахну в рот.
В ушах звенят его слова.
Он сжимает мою руку, отрывает от холодной кабины остановки и сплетает наши пальцы.
Рывком тянет меня на себя и наклоняется.
Его губы теплые и пухлые, широкая ладонь обхватывает мой затылок, путает волосы, плотно прижимает мою голову.
Он такой высокий, повелительно влечет к себе, кусает мои губы, ответа требует.
- Нет, подожди, - вырываюсь и бью его по каменным плечам.
Во рту разливается сладкий вкус кофе - он пил двойную порцию, похоже, с сахаром и сливками.
Своим телом он вдавливает меня в стену остановки, терзает мои губы, и по спине мурашки бегут от холода, и мне больно сопротивляться дальше.
Вытягиваюсь струной, на носочки привстаю. Руками пробираюсь по его широким плечам, обвиваю шею.
Стоим и целуемся, в железной будке, где не спастись от ветра. Пальцами он зарывается в мои волосы, другой рукой ведёт по спине, забирается под куртку, задирает кофточку, и мурашки топчутся по коже, это жёсткие и точные прицелы в солнышко, удар под дых.
Он мнет мое тело, я словно глина в руках создателя, в мышцах слабость, стоять не хочу.
Виктор мысли читает. Подхватывает меня под ягодицы, прижимает к себе.
Ногами обхватываю его бедра, запрокидываю голову, чтобы глотнуть воздуха, свежего, ледяного, он студит горячую кожу.
Виктор шагает к машине, и меня в его руках слегка подбрасывает. Плотнее прижимаюсь к нему, через его плечо смотрю на остановку.
Мы отдаляемся. Губы после агрессивного поцелуя покалывает, и я облизываюсь, кошусь вниз, на руку Виктора - на локте болтается мой рюкзак, бьёт его по ноге.
- Бух, - говорит он и тормозит, открывает машину. И сбрасывает меня на сиденье.
Едва успеваю ноги убрать, Виктор хлопает дверью. В окно слежу, как он, помахивая моим рюкзаком, обходит авто и садится за руль.
Он молча смотрит в зеркало, на яркие машины, что рассекают по серому асльфату, сверху нависает серое небо, и все вокруг, как на черно-белой фотографии, по которой разбрызгали цветные кляксы.
- Это не будет длиться вечно, ты же понимаешь, Алиса, - говорит он, наконец, его голос негромкий, но внушительный, перекрывает радостную болтовню ди-джея по радио. - Я как только тебя увидел там, в тачке полицейских - сразу понял, что трахну тебя. Но я думал, - он хмыкает. - Что это случится раньше.
- А я думаю, - выдергиваю из его рук свой рюкзачок и ставлю его на колени. - Что этого не случится никогда.
Виктор поворачивается. Вскидываю голову и тоже смотрю на него.
На его губах лёгкая усмешка - ответ на мое заявление. Ловлю себя на мысли, что мне нравится. И как он улыбается, и как он усмехается, и его светло-карие глаза, и как он смотрит.
- Алиса, - он наклоняется ближе, и я смотрю на его приоткрытые губы. - У нас с тобой два варианта. Первый - ты заканчиваешь кривляться, и мы едем ко мне, - он тоже смотрит на мой рот. Чуть улыбается. И после паузы заканчивает. - Второй вариант - мы едем домой, и дожидаемся с работы твоего отца.
- И? - изгибаю бровь.
- И все ему рассказываем. Про твою работу. Про то, что ты на меня и моих братьев вешалась. Цену себе набивала, - перечисляет он и рывком распахивает мою куртку, и рюкзак валится на коврик. - У тебя получилось, красотка. Я тебя хочу. Очень. Перед глазами с утра до вечера ты.
- Это какой-то идиотский шантаж, - выдыхаю и перехватываю его руку, пытаюсь отцепить от себя. Сердце покалывает, и душно становится. - Я сама все расскажу папе. Как на самом деле было. Если у вас троих мозгов не хватает понять, что никакая я не путана…
- А песенка все льется, и льется, - Виктор вдруг подносит мою руку к губам, и быстро, кратко, целует пальцы.
Растерянно замираю в кресле от этого жеста нежности, и оттолкнуть его сразу не могу, словно со стороны наблюдаю, как он ловко расстёгивает пуговку на моих джинсах.
И лишь когда его ладонь накрывает живот, и спускается ниже, оттягивает резинку трусиков и заползает в белье - тогда меня подкидывает в кресле.
- Убери руки! - дергаюсь и лопатками бьюсь в кожаную спинку, в голове вихрем проносятся обиды, и слова всех троих братьев, их взгляды…
Замахиваюсь и залепляю звонкую пощечину по гладкой загорелой щеке.
Этот звон в ушах отдается, повторяется, снова и снова, сотни раз за один краткий миг, в который Виктор сверлит меня взгядом, и глаза его огнем горят, он на дьявола похож, что из преисподней поднялся…поднялся и напал на меня.
Он наваливается сверху, под себя подминает. Мой удар по щеке, поверхностный, а его поцелуй сразу в грудь бьёт, он до нутра пробирает, его пальцы с силой сжимают мою челюсть, и я шире открываю рот, впускаю его язык, и ощущаю широкую ладонь на лобке, Виктор на миг отстраняется…
И поднимает меня, как пушинку, одним движением сдергивает джинсы ниже, одним рывком разрывает кружево трусиков, толкает обратно в кресло, своим телом придавливает.
- Сиди, не дергайся, - приказывает он. - Я не отстану.
Его пальцы накрывают промежность. Раздвигают складки, слегка погружаются в горячую плоть, размазывают сок, трогают меня, щупают, и все так быстро, нетерпеливо, с ожесточением, словно минута осталась до конца света, и прогремит взрыв.
А он прогремит, но внутри меня только, сопротивляться не могу и не хочу, извиваюсь в кресле под сильным мужским телом, от удовольствия и напора не соображаю, где я, и в голове лишь одно имя - Виктор, победитель, шесть букв, ничего красивее я в жизни не слышала, я его имя в рот ему и твержу и всхлипываю, и меня подбрасывает, он должен остановиться, я не выдержу, он безумец, решивший поиграть с бомбой.
Он потирает мокрые складки. И этот самый важный бугорок, твердый, узелком скрученный - он мучает его, надавливает и зажимает пальцами.
Мне хочется орать.
Еще-еще-еще немного, сейчас случится нечто замечательное.
- Кончаешь, Алиса? - шепчет он мне в губы, и меня с ног до головы дрожью простреливает, сжимаю ноги и цепляюсь в широкие плечи Виктора, зубами впиваюсь в его кожаную куртку и мычу.
Тело сокращается, и этому края нет, я в беспамятстве, на краю мира, отталкиваю Виктора и поднимаю колени к груди, сжимаюсь в комочек, не хочу, чтобы эти сладкие судороги утихли когда-нибудь, пусть они продолжаются, пожалуйста, пусть.
Жмурюсь и чувствую его руки на теле, он снова приподнимает меня, и джинсы натягивает, как на маленькую девочку, которая не умеет одеваться.
Растекаюсь по сиденью и улыбаюсь.
- Красотка, - с моего лба он стирает испарину, его губы касаются виска, - рано отдыхать улеглась.
Ощущаю, как он тянет меня на себя, и с трудом приоткрываю глаза.
Взгляд мутный, но я сразу вижу это.
Его расстегнутые брюки и толстый твердый член, что огромной вышкой гордо торчит прямо перед моим лицом.
- Давай, - за шею он наклоняет меня ближе, и бархатная набухшая головка тычется в губы, в нос ударяет мускусный и пряный запах мужчины. Виктор сгребает в кулак мои волосы. И жадно требует. - Твоя очередь, Алиса. Возьми в рот.