Глава 36

Алиса

В горле першит. Словно я орала без рупора, на весь город. Откашливаюсь, нужно срочно попить водички.

Переворачиваюсь на другой бок, и виски простреливает, со стоном хватаюсь за голову. Напилась вчера так, что на год вперед хватит, с кровати не сползаю, а падаю.

Между ног тянет, и живот тоже.

В ванной плещу воду в лицо, и жадно пью из-под крана. С ожесточением дергаю расческой спутанные волосы, завязываю их в хвост и возращаюсь в комнату.

Сегодня суббота, кажется.

За окном светло, и светит солнце, неожиданный теплый денечек перед дождями и слякотью. Прислушиваюсь и кусаю губы. Ничего не слышно, будто все спят, но стрелки показывают полдень.

Натягиваю джинсы и футболку.

В пустом коридоре оглядываюсь, тихонько бегу к лестнице.

И налетаю на деда.

Он поднимается, зыркает на меня черными глазами, в руке держит стакан с соком.

- Проснулась? - спрашивает грубовато, с рычащей ноткой и сует мне стакан, - на вот. Регина передала. Будить тебя шел.

Скомканно здороваюсь, держу сок.

- Пойдем, покалякаем, - говорит он. И, не дожидаясь, спускается по лестнице.

Обреченно шагаю за ним. Во рту опять сухо, и я на ходу, с наслаждением, пью вкусный и холодный гранатовый сок.

- В этом доме есть правила, Алиса, - напоминает дед, по холлу гулко топает до коридора и выходит к знакомому кабинету. - Семья здесь живет, ест, пьет, - оборачивается он на сок и меня. Заканчивает. - И спит. Гулять ночами не принято.

- Я не гуляла, - прочищаю горло и захожу за ним в кабинет, - была на работе.

- Ночью?

- Ночные смены, - киваю. - А днем институт.

- И какая у тебя в том нужда? - он с достоинством опускается в мягкое кресло перед круглым столом. - Мужчины хорошо зарабатывают. Чтобы женщины хорошо содержали дом.

- Так…дом в надежных руках, - останавливаюсь напротив и, помешкав, ставлю на стол пустой стакан. - А я просто.

- А ты просто, - повторяет он и задумчиво трет подбородок. - Какие-то проблемы, Алиса? Не нравится тебе наша семья?

- Не то чтобы, - уклончиво лепечу под его черным внимательным взглядом. Этот дед, глава семьи, что правителем в кресле восседает - он нагоняет страх. Но я решаюсь. - А все же есть повышенное внимание.

- К тебе? - он изгибает густую полуседую бровь.

- Да.

- Поэтому дома не ночуешь?

- Да.

Он молчит, трет подбородок, смотрит на мой пустой стакан. Поднимает глаза.

- Завтра воскресенье. И семейный совет. Выскажешь все, что тебя тревожит. И мы разберемся. Проблемы нужно решать всем вместе.

Еле удерживаю в груди громкое хмыканье.

Совет. Чтобы я при всех сидела и рассказывала о своих печалях. Про братьев и про себя. И что дальше, он их в угол поставит? Неужели не понимает, что в некоторых случаях традиции не помогут, и нужно пошепаться просто так, с глазу на глаз?

- Устраивает тебя такой вариант, Алиса? - спрашивает он.

Киваю.

- Я пойду, - пячусь к двери и выскакиваю в коридор. Бьюсь локтем.

Морщусь и шагаю в прихожую, на плече натягиваю лямку рюкзака.

Дед или правда не знает, что у него под носом творится, либо вид делает.

Распахиваю дверь на улицу.

Глаза слепит от яркого солнца. Приставляю ладонь козырьком ко лбу, ступаю на крыльцо.

И на меня тут же оборачиваются три мужские фигуры, что топчутся у машины.

Ловлю три наглых взгляда…

И охаю.

Меня словно в грудь с размаху кувалда бьет, этот дом, цокольный этаж, баня с маленьким бассейном и прохладная вода. Я без одежды на деревянном поддоне, и обнаженный мужчина на мне. Его руки, покрытые густыми темными волосами. На моем теле, на моей шее, на бедрах и на груди.

Поцелуи на влажной коже.

Мои стоны и крики, запах секса и дрожь, и упругий толстый поршень во мне. И громкие, сочные шлепки, густой воздух, мои ноги, задранные к груди.

Пошатнувшись, хватаюсь за косяк.

Это похоже на сон, порочный и яркий, какие мне теперь часто снятся. Но братья стоят у машины и молча смотрят на меня, и я уверяюсь - не сон.

Диким взглядом бегаю по похожим смуглым лицам, темным волосам, высоким крупным фигурам…

Рождественские, не сговариваясь, подаются в сторону дома.

Влетаю обратно в холл и с грохотом хлопаю дверью.

Тяжело дышу.

Мамочки. Что же я натворила. Приехала разговаривать с папой, и…

Хватаюсь за голову, вспоминаю, встретилась ли с отцом, но мысли вертятся лишь возле того бассейна…со мной был один из братьев.

А папа…

Память оживает после подзатыльника.

- Ты где шлялась? - за спиной гремит голос отца. Меня дергают за руку и через арку толкают в зону отдыха. - Ты мне сделку сорвала, ты чем думаешь?

Оборачиваюсь на папу, у которого от злости глаза из обрит лезут и трогаю затылок, не больно, но как обидно, меня никогда не били, никогда.

- Я же говорила, что палец сломала, - выдавливаю, вся моя вчершняя бравада вдребезги расколотилась о его жуткий взгляд.

- Какой? - папа хватает меня за руки, осматривает и со свистом выдыхает, - палец я сам тебе сломаю, после того, как бумаги подпишешь, черт тебя подери!

В испуге отшатываюсь от него и наскакиваю на чью-то крепкую грудь.

- Александр, - звучит поверх моей головы, и от этого ледяного голоса волоски на руках встают дыбом. - У нас в доме рукоприкладство под запретом, если не знал. А уж дочери пальцы ломать - ты охренел что ли?

- Я не то хотел сказать, - папа досадливо вытирает лоб.

- А я услышал то, что услышал, - тем же замороженным тоном отвечает ему Арон и сдвигает меня в сторону, в коридор.

Трясусь, как под дождем, то ли от папиных угроз, то ли от мужских касаний, смотрю в широкую спину Арона…

Да, кажется, он. Этой ночью. Сделал меня женщиной.

Алиса думает, что ее никто не видит.

Но я вижу. Обтянутую джинсами попку и светлый конский хвост на макушке, который покачивается, пока она по саду, перебежками, пробирается к воротам.

Ноги у нее хоть и длинные. А семенит смешно, долго, и я нагоняю ее, лишь слегка ускорившись.

Выхожу вслед за ней за ворота.

И тихо присвистываю.

Она оглядывается.

Глаза большие, на щеках румянец, пухлый рот в удивлении приоткрыт - просто взять и сцапать.

- Куда рванула, партизан? - подхожу ближе, и перед глазами ночь проносится, как вчера унес это сладкое тело в постель на руках, и я ведь так и не спал.

Ждал, когда проснется она.

Она проснулась. И дала дёру от меня.

- По делам рванула, - она смотрит на меня, на сотовый, что сжимает в руке, по сторонам, снова на меня. Щурится. - Чего тебе?

В моих планах были объятия с утра, кофе в постель там, роза в вазе, я все приготовил, но меня опередил дед, попёрся к ней с маминым соком.

И все равно. Можно со своим первым мужчиной быть поприветливее.

- Помнишь, как дома вчера оказалась? - намекаю на ночь и подхожу к ней вплотную.

И на мой вопрос следует реацкия, которой я не предвидел.

Она отшатывается. Сводит светлые брови. Уставилась на меня, будто впервые видит. Рюкзак падает с ее плеча, она машинально подхватывает его за лямку.

- Так это ты был ночью? - с вызовом спрашивает, и я выпадаю в осадок.

- В смысле? - шагаю на нее. - Совсем ничего помнишь?

- Ну-ка не подходи, - она пятится, под подошвами хрустят сухие веточки, от ветра взметается в воздух ее хвост, она отбрасывает его за спину. - Ничего не было.

- То есть как это? - усмехаюсь. Хорошо пошутила. - Чего не было?

- А ты о чем?

Останавливаюсь.

Не помнит?

Теребит рюкзак и внимательно меня разглядывает, морщит гладкий лоб.

В раздражении верчу ключи от машины на пальце, изучаю ее в ответ.

Не могла она такое забыть, что за бред. Так орала, царапалась и кусалась, так целовалась…еще и впервые.

Я первый, первый.

И стану единственным, всё моё.

- Алиса, - оглядываю затянутые в джинсы стройные ноги, небрежно наброшенную на плечи кожаную куртку, белую футболку, под которой отчетливо проступают очертания груди…

Она еще и без лифчика.

- Иди сюда, - требую.

Она продолжает пятиться, нас разделяют десяток шагов, пожухлая трава, следы от протекторов, нарастает гул двигателя, и подъезжает белая такси эконом-класса.

Алиса зыркает на меня. Оборачивается и торопится к авто.

- Куда пошла, стой, - тру лицо и иду за ней.

Она юркает в машину и хлопает дверью.

Стучу по стеклу водителя, дергаю ручки, слышу, как она поторапливает его, и толстощекий мужик за рулем дает газу.

- Ну охренеть! - бью ладонями по рванувшему от меня грязному кузову, чертыхаюсь и сплевываю в траву.

Возвращаюсь к воротам, толкаю решетку, створка с грохотом брякает, я по саду иду.

Что за пизд*ц.

Так себя не ведут.

Далеко она на этой консервной банке не скроется, я ее догоню.

У дома, в ряд, три наших машины, братья торчат рядышком, о чем-то треплются. Игнорируя, прохожу мимо, к своей тачке, но слышу окрик в спину, и резко оборачиваюсь.

- Чего надо? - неприветливо рявкаю, как Алиса мне, пару-тройку минут назад.

Они молчат, на меня одинаково вылупились, и меня разбирает не к месту хохот.

- Она уехала, не ждите, - говорю и открываю машину. - И, вообще. За шлюхами в другое место пизд*йте. Девочка она. Была. До этой ночи.

Они переглядываются. На ветру шумно качаются деревья. Позади наш дом, впереди ворота, я хочу в машину прыгнуть, но медлю почему-то.

- Ты охренел? - обрывает молчание брат, меня взглядом сверлит.

- Я? - жму плечами, вины за собой не вижу. - Нет. Это ты охренел. С каких пор всё самое лучшее - сразу твое?

- С рождения.

Говорит он. И замолкает. Смотрит на нас, и на его лице впервые за все время, сколько я помню - мелькает изумление.

Это не он придумал, что всё его. Это нас так воспитали. Это нам вдалбливали не один десяток лет.

И вот они плоды.

Он смотрит на меня волком. А я на него.

Он молча разворачивается, бухается в машину, стартует так резко, что своей драгоценной тачкой сбивает фигуру лебедя возле фонтана и гонит к воротам.

Минус один, остаемся вдвоем.

Переглядываемся.

- Ты не согласен? - прислоняюсь к машине, киваю второму брату. - Я х*йню сказал или что? Не так всё у нас?

Он не согласен. Или просто не посвещает меня в свои мысли, не глядя по сторонам садится за руль. Сквозь стекло пристально смотрит на меня.

И показывает фак.

Так знакомо, как в детстве, вот только мы давно взрослые мужики и средними пальцами в лицо друг друну не тычем.

Но я складываю из пальцев невербальный жест - фигу.

И тычу ему в ответ.

Меня пылью обдает, когда его машина срывается с места.

Отлично. Пошли они оба нахер.

Падаю на сиденье и выкручиваю руль, последним вылетаю за ворота.