Глава 47
Николас
Она смотрит прямо в камеру, замерла, ногтями впивается в руки Виктора.
А я смотрю на кровать, и видел тут всякое, но то были актеры, и когда в моих руках камера можно представить, что тут все не по-настоящему.
Только съемки, и когда истечет время, когда они оденутся, он целовать ее не будет и трогать, они в разные стороны разойдутся.
Так легче это позволять.
Я подумал.
Ведь он просто отпихнул меня, отобрал лапушку, но я не в том состоянии был, чтобы в этой постели борьбу устраивать
А сейчас ее взгляд ловлю, глаза огромные, блестящие, и я вижу, как она моем брате сидит, и что он в ней.
Выключаю камеру, отхожу, вижу их вживую, не через стекло, и сцена эта дико неприятная.
Забираюсь на кровать, Алиса следит за мной, волосы спутаны, лицо раскраснелось. Она вскрикивает, когда брат, двинув бедрами, вколачивается в нее, ладонью он накрывает гладкий лобок.
Его пальцы скользят по смазке, Алиса встать хочет, тонкими слабыми руками опору ищет.
Брат ее не отпустит.
У Виктора закрыты глаза, он упал на спинку кровати. Другой ладонью накрывает ее губы, зажимает рот, он ее трахает, отвлекает, и у нее взгляд безумный, его рука в промежности, потирает и надавливает, умело мучает, ведет ее.
Она мычит ему в ладонь и ерзает, а моим членом можно орехи колоть, как молотком, она на мне верхом сидеть должна, меня сжимать.
Сминаю простыни, крадусь к ней, она слезть пытается и трясется, кончит сейчас, на его члене.
За шею притягиваю ее к себе, ртом впиваюсь в высокую грудь. Кусаю сосок, и она содрогается под моими губами, мычит громче, выгибается, и у меня в глазах темнеет, она кончает, и он чувствует, хрипло называет ее имя, его голос в этой постели лишний.
Но мы втроем.
Я это принял.
Отрываюсь от упругого соска, привстаю. Обхватываю член и стряхиваю руку Виктора с ее лица. Наклоняюсь к Алисе, встречаю плавающий густо-синий взгляд и направляю головку в ее приоткрытый пухлый рот.
Член проскальзывает по мокрому языку дальше, я будто с парашютом прыгнул, сердце скачет. Толкаюсь глубже.
Виктор тянет ее за волосы к себе, и она выпускает изо рта блестящий от слюны ствол. Он покачивается в нетерпении, мне еще хочется, какого черта.
Схлестываемся взглядами с братом.
Я разрешил ему смотреть.
А он занял мое место.
Второй раз уже.
И теперь делиться не собирается.
Он едва заметно ведет головой.
Снимает с себя стройное влажное тело и рывком переворачивает, и Алиса падает лицом в подушку. Он нависает сверху и входит в нее под протяжный стон. Держит ее за шею и вбивается в нее, быстро и со шлепками, она визжит и заводит руки назад, на его ягодицы, сильнее вжимает его в себя.
Отворачиваюсь и спрыгиваю с постели. Натягиваю трусы. Слышу, как он рычит и кончает, и скрипит кровать.
Оглядываюсь.
Брат тяжело дышит, отжимается и встает с нее, размазанной и притихшей, она глухо всхлипывает и дрожит в сладких судорогах. Он осторожно поднимает ее на руки.
Заносит в ванную.
Выходит и задергивает шторку, от меня ее отрезает.
Смотрим друг на друга и молчим.
- Что, - первым говорит Виктор и поднимает с пола брюки.
- Ничего.
Вообще ничего.
Одеваюсь, он тоже. Налетаю на штатив и удерживаю камеру, зачем-то. Хочется здесь все поколотить к дьяволу, чтобы груда стекла и пластика.
Я сегодня ошибся так, как никогда в жизни.
Поступил так, как всегда поступал.
Самый младший, самый любимый, меня всегда баловали, а братьев держали в строгости, но между нами тремя право старшего было главным важным, я привык, уступать и делиться, и ждать, когда придет моя очередь, и братья за бортом не оставляли меня ни разу.
Сегодня я делиться не хотел.
Но сделал, как раньше.
И когда он меня отпихнул - смолчал.
- Я тебя в кровать к ней пустил, Виктор, - застегиваю рубашку и кошусь на дверь ванной. - А ты меня нет.
Там шумит вода, Алиса моется.
Виктор гремит кухонными шкафчиками, изучает содержимое. Берет ополовиненную бутылку коньяка и ставит на стойку.
- Николас, - ладонями он опирается на табурет, - это тебе не игрушечный солдатик. Не навороченный гаджет. Даже не тачка. Правило здесь не работает.
- Всю жизнь работало, а теперь не работает?
Останавливаюсь по другую сторону, переставляю бутылку.
- Правило - оно либо навсегда, либо это ошибка, братишка. Я уступил тебе. А ты меня обманул. Если бы я знал, что так можно, - везу бутылку по гладкой стойке, - ты бы не то, что в кровать с ней не лег. На пушечный выстрел, Виктор, ты бы не подошел.
- Я не буду оправдываться, - он ставит стаканы.
В ванной смолкает вода.
Пьем коньяк, часы тикают, до рассвета осталось немного.
Алиса выйдет из душа и что будет делать?
Смотрю на брата и знаю, он бы меня в окно с удовольствием выбросил, вслед за ключами, только бы я ей глаза не мозолил.
- Я тебе ее не отдам, - ставлю стакан на стойку и подхожу к ванной. - Война, так война.
Жду.
Он тоже.
Алиса не выходит, за дверью тишина.
Стучу в пластиковую шторку.
- Сколько времени? - тут же отвечает ее приглушенный голос.
- Пять почти.
- А откроют нас когда?
- Часов в восемь. А…
- Я здесь посижу, - перебивает она и после паузы добавляет. - И не смейте заходить. Только попробуйте. Или в ванне утоплюсь.
- Лапушка.
- Ясно или нет?
Молчу, поворачиваюсь на брата.
Он трет лицо, подходит ближе.
- Алиса, - постукивает костяшками пальцев по двери.
- Я все сказала. Не вздумайте дверь открывать. Я серьезно. Ясно?
У нее не голос, а одна сплошная угроза, ее трясет, кажется, просто от того, что мы разговариваем, отхожу от двери.
Ей успокоиться надо.
Дождаться утра.
Алиса
Конец октября дождливый и пасмурный, и учеба не лезет в голову. Весь день, пока мы в универе торчали, на улице так противно накрапывал доджик, и по стеклу стекали прозрачные капли.
Мы с Викой проспали все лекции.
И теперь, зевая, плетемся к моей машине.
- Скорей бы на работу, - Вика ежится в тонком плаще и обнимает себя за плечи. - Все таки, классное место “Пантера”. Там всегда праздник.
Киваю и сажусь за руль.
Сначала думала, что работа в сауне временная, да меня и уволили, когда я с Виктором и бамбуковыми вениками сбежала со смены.
Но Вика за меня упросила, и я вернулась обратно. И не жалею, смены легко совмещать с учебой, и зарплата нас с подругой устраивает, Вика с первой получки купила себе дорогущий ноутбук и больше с ним не расстается, везде с ним таскается.
А я откладываю.
Начала копить на собственную квартиру.
Асфальт мокрый и темно-серый, вжикают дворники. Вика шарится в ноутбуке и цокает:
- Вах, какие сапоги. Вышла новая коллекция. Может, перед работой в торговый центр заскочим?
- У тебя же денег нет, - напоминаю и кошусь на ее бук, обкленный цветными наклейками.
- Ну так, приценимся. Примерить же никто не запретит, - она замолкает ненадолго, в тишине слышен негромкий стук клавиш. Еду по городу, везу ее домой. И тут она ахает, - ты новости читала уже? Твой отец вчера женился.
Вчера была пятница, и мы с Викой работали всю ночь. Сегодня я с трудом встала на учебу и в интернет, вообще, не заглядывала, уже пару дней.
- Торжество проходило в отеле за городом, - сплетничает Вика, пробегая глазами новости. - В том самом, помнишь. Где у друга Николаса свадьба была.
Киваю.
Еще бы, я уже месяц пытаюсь семью Рождественских забыть, и не получается, врут люди, время не лечит.
Особенно ярко в памяти та ночь в студии горит, не стирается. И я ведь, правда, до утра тогда просидела в ванной, держась за ручку двери. И щеки полыхали так, что от стыда у меня поднялась температура.
Было очень, очень стыдно.
И за то, что случилось, и за то, что мне все понравилось, два обнаженных мужчины в постели со мной, два брата.
Я потом неделю провалялась у Вики дома, все никак не проходил жар, это была лихорадка, самая настоящая.
А когда я поправилась - подруга передала мне ключи. От машины и от дома. Николас пообещал, и впервые в жизни не сорвал мне, разобрался с арендаторами.
И вот уже почти месяц я живу одна, в нашем с папой коттедже.
- Он на Регине женился? - уточняю и сворачиваю на светофоре, подъезжаю к Викиному дому.
- А на ком еще? - подруга хмыкает. - На Регине Рождественской. Вы с ним совсем не общаетесь?
Качаю головой.
Он мне даже не звонил ни разу, и я не знаю, это кто-то из братьев ему запретил, или он сам не хочет общаться с дочерью.
Но папа своего добился, женился. Значит, дед со свадьбой смирился, и все у них хорошо.
- Смотри, какая красивая Регина, - Вика сует мне под нос экран, на котором открыта большая фотография жениха и невесты, которые стоят на крыше отеля.
Торможу возле подъезда и вздыхаю.
Странно это, и чуть-чуть дико, но я скучаю, по правилам и традициям, и их дому, полному народа, каждый день возвращаюсь в пустой коттедж, и мне одиноко там, я даже нашла себе хобби.
Устроилась волонтером в приют для животных. Папа мой счет разморозил так же молча, как и заблокировал, и на него в начале октября поступили деньги.
И я решила. Что тратить их на себя не буду, поэтому вкладываюсь в собачий дом.
- Ну так что, - Вика отстегивает ремень безопасности и убирает в сумку ноутбук. - Прошвырнемся перед работой по магазинам?
- Смысл, если ничего не покупать? - нетерпеливо смотрю на ее подъезд. Мне сегодня нужно успеть в зоомагазин за кормом, отвезти его собакам, приготовить покушать, и я надеялась немного поспать перед сменой.
- Ну ты же сможешь мне занять? - подруга хитро шурится.
- Я тебе говорила, - качаю головой. - Те деньги, что папа переводит - я на себя не трачу.
- Так ты не на себя, ты на меня, глянь-ка, - Вика поднимает ногу и показывает мне испачканный замшевый сапог, - сейчас такая слякоть на улице, мне нужны нормальны кожаные ботиночки. Это тоже благотворительность, Алиса.
- Я подумаю.
- Приезжай за мной к шести, - принимает мой ответ за согласие подруга и распахивает дверь. Под дождем вприпрыжку несется к подъезду.
Качаю головой и выезжаю со двора.
В зоомагазине заранее покупаю подарки собакам и гружу все в багажник, настроение улучшается немного, и я под музыку рулю в коттедж.
Может быть, скоро, возьму себе одного или даже двух щенков, дом у меня большой, и я там целыми днями одна.
У ворот останавливаюсь, ищу пульт. Шарюсь по салону и выхожу на улицу, топчусь по мокрой пожухлой траве и заглядываю под сиденья. Обхожу авто и открываю багажник.
Где же пульт.
Моросит дождик, под нос себе напеваю песенку и ворошу пакеты с кормом. И замолкаю, когда к моему голосу примешивается другой, мужской.
- И вся эта любовь, как пузырьки, я не хочу всерьез, - немузыкально напевает он девчоночью песню, и я оглядываюсь.
Синие джинсы, светлая рубашка навыпуск, небрежно наброшенное коричневое пальто и круглые очки с черными стеклами.
Ник наклоняется и сует нос в багажник.
- Собачий корм?
- И грызальные палочки, - отчитываюсь.
Он выпрямляется.
Заламываю пальцы.
Мы не виделись вечность, а он точно такой же, каким мне снился, я каждую черточку этого красивого нахального лица запомнила, и в памяти сохранила.
Молчим, под дождем мокнем.
Ник снимает черные очки, и как ободком загребает ими назад спадающую на лоб каштановую челку. Темно-карие глаза смотрят прямо на меня, и взгляд твердый, не бегает, как у человека, который виноват или волнуется.
- Папа у меня больше не просит подписей, - обрываю этот гипноз и смотрю на дом.
- Рад, что он понял.
- Спасибо за дом.
- Как ты тут одна справляешься?
- Нормально.
Нервничаю и поправляю шарфик, он меня душит. Замечаю белую коробочку пульта рядом с пакетами и подхватываю его.
- Как семья?
- Не знаю, я там уже месяц не живу, - он кладет ладонь на порог, не давая мне закрыть багажник. - Много думал, лапушка, ждал.
От этого слова, которое я кучу дней не слышала, по телу несется забытая дрожь.
- Тебе тоже нужно было время, вот, - он присаживается на багажник, и наши лица оказываются на одном уровне, - я тогда глупость сделал, придурок. С самого начала придурком был. Когда тебя в клубе встретил. И время назад повернуть не могу. Но я поумнел, - говорит он серьезно. - Больше никого, никогда, я и ты только.
Подошвой шоркаю мокрую траву. Сжимаю пульт и в груди переживаю очередной гадкий переворот, я уже привыкла чуть-чуть, к новой жизни, к самостоятельности, делаю первые неуверенные шаги и боюсь вот такого вот - проклятых чувств, которыми управлять нельзя.
А они у меня до сих пор остались, этот сентябрь я вспоминаю с дрожью и трепетом, я не жила раньше, так бесстыдно и ярко, как после знакомства с ним и братьями.
- Мне домой надо, - глухо говорю, и знаю, что все правильно, но уходить все равно не хочу, будь он проклят. - Ужин буду готовить.
- Я тебя не тороплю, лапушка, - Ник поднимается. - Просто. Чтобы ты знала. Как только позвонишь - сразу приеду. И буду очень рад.
Он отступает, неторопливо шагает по чавкающей грязи к своей машине, взглядом сверлю его спину и щиплет в носу.
Представляю вечер, и как в стекло барабанит дождь, а дома светится экран телевизора, по полу раскинут плед, и на нем, среди горы подушек, две фигуры - мужская и женская, лежат и уютно обнимаются, смотрят романтический фильм.
Ник разворачивает машину, медленно отъезжает, я горько вздыхаю и закрываю багажник.
И резко удерживаю крышку, едва не прищемив себе пальцы, смотрю внутрь, на сваленные пакеты с собачьим кормом, смотрю и вижу среди них…
Это он подкинул, пока тут сидел.
Маленькую бархатную коробочку, как для кольца, в форме цветка розового цвета.