Глава 28

Света снова спешила. Выставка отнимала кучу времени, но сегодня она обещала Эльзе и отцу поужинать с ними. Поэтому на максимально допустимой скорости она гнала к заливу. Припарковалась. Вышла, осмотрелась. Вытянутое, приземистое здание у самого моря. Машин вокруг немного. Сегодня понедельник. Ну, и почему ее родные сюда зачастили? Самой Свете неудобно было добираться в эти края. Абсолютно не по пути. То ли дело раньше… Когда они бродили с Эльзой по Старому городу. Катались вокруг него на паровозике, или бродили по рождественской ярмарке на Ратушной площади… Или заходили на каток, или катались с горки на Певческом поле… Или просто сидели в небольших кофейнях, которых много в этой части города… Света всегда старалась находить время для дочери. Как правило, у нее это отлично получалось. Только в последний месяц на работе слишком много всего навалилось.

Света вошла в двери ресторана. С интересом осмотрелась. Центральное освещение в зале было приглушено. На небольших круглых столиках располагались изысканные лампы. Теплым янтарным светом они золотили деревянные панели, которыми были обшиты стены помещения. Вокруг столиков расположились красивые кресла, оббитые изумрудно-зеленой кожей. Ей понравился лаконичный английский стиль, в котором был выдержан интерьер заведения.

Такой себе джентльменский клуб… Тем интереснее, почему Эльза настолько прикипела к этому месту.

— Мамочка! — что есть мочи заорала девочка, привлекая к себе внимание всех немногочисленных гостей заведения.

Света стремительно прошла через зал, поцеловала отца, подпрыгивающую от нетерпения дочь:

— Эльза Ильвес… Ты орешь, совсем не как леди.

Эльза сделал страшные глаза, и прикрыла губки-бантики маленькой ручкой. Для нее не было ничего хуже, чем быть не как леди.

— Прости, мамочка, — громко зашептала она, забираясь к Свете на руки. — Только я соскучилась. И расстроилась. Потому что молодой Талл ушел. А старый Талл не умеет готовить мне домики из котлеток.

Из-за бара Свете махнул рукой высокий и крепкий пожилой мужчина. По всей видимости, старый Талл.

— И куда же подевался молодой Талл? — ухмыльнулась Моль, устраивая дочь в рядом стоящий детский стульчик, сидя на котором она могла с успехом доставать до стола.

— Марк уехал разбираться с поставщиками, которые намедни продали им партию тухлой рыбы.

Света кивнула, расправила салфетку, открыла меню. Заинтересованно в него уставилась:

— Ну, и что же ты мне посоветуешь попробовать? — спрашивает у отца, улыбаясь. Настроение просто великолепное. На душе, по совершенно непонятной причине, было солнечно и необычайно радостно.

— Здесь отлично готовят камбалу.

Она опять смеется, запрокинув голову. И ничего не понимающая Эльза хохочет вслед за ней. Света гладит девочку по русой макушке и задорно интересуется:

— А камбала-то не из вчерашней протухшей партии?

— Обижаете. — Раздается по-эстонски за спиной. И у нее табуном мурашки бегут от этого голоса, а красиво уложенные волосы приподнимаются на затылке. Какой-то паралич охватывает тело. Голос, а потом руки… Огромные сильные руки, покрытые вязью татуировок. Они начинаются практически от кончиков пальцев и прячутся в коротких рукавах белой форменной рубашки. Больше всего на свете она хочет, и также отчаянно боится, поднять взгляд. Сердце замедляет ход. Дыхание останавливается. Время и пространство исчезают…Узнавание. На клеточном, неподвластном разуму уровне. Моль не слышит восторженного щебета Эльзы, не замечает внимательного взгляда отца, она сидит, и как завороженная наблюдает, как эти самые руки накрывают на стол. Счастливая девочка настолько активно жестикулирует, делясь с любимым другом новостями, что сбивает со стола небольшую вазу, в которой стоял аккуратный букетик калл. Моль пытается спасти цветы, но мужчина оказывается проворнее. Их пальцы соприкасаются, глаза оказываются на одном уровне. Это не он! Волна сумасшедшего разочарования проносится по венам. В груди печет так, будто там жарят шашлык. Черти. Из ее сердца, наверное… Света думала, что ад на земле, и как-то упустила, что он уже давно перекочевал внутрь нее…

Сглатывает. Резким, дерганым движением встает из-за стола.

— Извините… Я отойду ненадолго. — Разворачивается резко и бредет, ничего не видя. Ее окликают:

— Лана… — Ее имя так сокращали только здесь. В Эстонии. Васька никогда так ее не называл… Отчего-то становится еще больнее, хотя, вроде бы, некуда больше. — Туалет в другой стороне.

Света замирает, поворачивается на сто восемьдесят градусов и идет в указанном направлении, моля Небо, чтобы благополучно преодолеть этот путь. Наконец, она у цели. Закрывает за собой дверь. Включает холодную воду, подставляет под струи тонкие запястья, на которые судорожно бьется пульс. Смотрит на себя в зеркало. Дикий, обезумевший взгляд. Побелевшие, закушенные губы. Осторожный стук в дверь и следом за ним:

— Извините… У вас все хорошо? Эльза захотела в туалет…

Моль делает несколько глубоких вдохов, открывает защелку. Мужчина держит девочку за крохотную ладошку и выжидающе смотрит на нее. Она заглядывает ему в глаза, переводит взгляд на дочь. Нет, Эльза не была точной Васькиной копией. В ней все смешалось. У нее были ни на кого не похожие русые волосы, и зеленые глаза Светланы. Только разрез глаз был Васькиным, и аккуратный нос, и лепные, четко очерченные губки… Эльза была по настоящему красивой. Света иногда так боялась, что и дочь пострадает от своего совершенства…

— Пойдем, помогу тебе с туалетом.

Эльза нехотя оставляет ладонь мужчины и ступает к матери. Дверь закрывается. Света выдыхает. У Марка Талла были черные, как угли, глаза…

Они возвращаются в зал, ужинают. Света не может оценить свежесть камбалы. В тот день она могла преспокойно поужинать опилками. Вкусовые рецепторы отнялись, она бы не заметила разницы.

— Милая, все хорошо?

— Не совсем. Я как-то нехорошо себя чувствую.

— Это как-то связано с молодым Таллом?

— А? Глупости какие, — потерла глаза Светлана. — Устала просто. Зато наши работы пользуются популярностью.

— Света… Я стар, да. И, может быть, чего-то не понимаю. Да и лезть в душу не хочу… Я просто очень за тебя переживаю.

Света замирает. Концентрирует взгляд на отце:

— Что такое, папа?

— Ты же мне скажешь, если у тебя что-то случится? Я так боюсь, что ты опять перестанешь смеяться… Так боюсь.

— Извините, — раздается за спиной. — Ваш счет.

Света переводит влажный взгляд на Марка Талла. Зачем он влез в их разговор с отцом? Многое ли успел услышать?

— Спасибо, Марк. Все, как и всегда, превосходно, — благодарит мужчину Юри, извлекая из кармана портмоне.

— Рад, что вам понравилось.

— Понравилось! Очень! — восторженно подтвердила Эльза. — Мы придем к тебе в пятницу. Да, дедушка?

— В следующую пятницу Валентинов день, — напомнила дочке Светлана. — Наверняка у Марка будут другие планы. Да и мы собирались в театр, если ты помнишь.

— У тебя другие планы? — разочарованно поинтересовалась девочка у мужчины.

— Нет, — улыбнулся тот. — Никаких планов. Я буду счастлив, если вы отметите этот день с нами.

Черт! Улыбка немного иная, как и форма губ, но… Зубы и что-то еще, едва уловимое… Она сходит с ума?

— Слышала, мама? Слышала?!

Света как будто очнулась, перевела взгляд на дочь. Ей нужно выйти. Как можно скорее. Она больше не может находиться рядом с этим человеком… Кем бы он ни был.

— Приходите, Лана… Будет весело. И вы, Юри, конечно же, тоже приходите. Я забронирую для вас ваш любимый столик.

— И сделаешь домик из котлеток! — улыбнулась Эльза, обнимая мужчину за ногу. Тот подхватил ее на руки, потрепал за нос и, ухмыльнувшись, сказал:

— Нет, я сделаю тебе сердечки из морковки.

— Я не люблю морковку! — ужаснулась кроха.

— Значит, из свеклы. Будут розовые сердечки. Все в лучших традиция празднования.

— Я, пожалуй, подожду вас на улице, — не выдерживает Светлана, бросая на отца просящий взгляд. Тот понимает. Кивает головой. И она с чистой совестью выходит на улицу. Через некоторое время из ресторана выходят отец и дочь. Моль на автомате пристёгивает ребенка, заводит мотор. В голове столько мыслей, но она гонит их прочь. Дорога не терпит невнимательности.

— Этот Марк Талл… Ты давно его знаешь? — интересуется у отца.

— С детства. Мы неплохо ладили с его отцом.

— Старым Таллом, — не преминула уточнить Эльза. Света вымученно улыбнулась дочке в зеркало. Переключила скорость.

— А этот ресторан? Он тоже давно им принадлежит?

— Да, уже лет тридцать. Мы даже как-то были в нем с твоей матерью.

Света поморщилась. В ее переезде в Эстонию был еще один огромный плюс — отсутствие родительницы.

— И что… Марк тоже всегда работал там?

Юри внимательно посмотрел на дочь. То, что Марк задел в ней какие-то струны, было совершенно очевидно. Вопрос другой — почему?

— Нет, Света. Марк был военным. Служил в войсках НАТО. Нелегкая у него была жизнь.

— И что ж его угораздило так быстро переквалифицироваться? Из вояк — в повара?

— Он был в плену. Мне неизвестны детали, Андрес не делился со мной своею бедой. Но после случившегося Марк ушел в отставку, и вот уже несколько лет помогает отцу с рестораном.

Света не стала больше ничего спрашивать или комментировать. Подъехала к дому, припарковалась, вытащила из кресла задремавшую дочь, прижала к себе. Втянула полной грудью нежный детский аромат, и чуть не задохнулась. Потому что к сладкому и любимому аромату дочки примешался до боли знакомый мужской аромат. Ее дочь пропахла Олд Спайсом и… своим отцом. Она пахла Васькой.