Глава 34. Наследница

Весть о том, что у королевы (да, теперь её всё чаще называли именно так, хотя Лиара по-прежнему морщилась от этого титула) будет ребёнок, разнеслась по замку мгновенно. Гарра, которая первой заметила признаки, хранила тайну ровно до тех пор, пока Лиара сама не разрешила рассказать. А когда рассказала, замок загудел, как растревоженный улей.

Орки не привыкли к таким новостям. У них дети рождались часто, и это редко было событием, выходящим за пределы семьи. Но ребёнок короля и нимфы, это было другое. Это было… Необычно. Никто не знал, чего ожидать. Будет ли он орком? Будет ли нимфой? Или чем-то средним: существом, которого ещё не видел мир?

Споры об этом велись во всех уголках замка: в казармах, на кухне, в кузнице, даже в лазарете. Ставки делались самые разные. Одни утверждали, что магия нимф пересилит и ребёнок родится с крыльями. Другие, что кровь короля слишком сильна и это будет настоящий орк, только с зелёными глазами. Третьи, самые суеверные, шептались, что такого союза вообще не должно было случиться и что дитя может родиться… Каким-то неправильным.

Последних Гор'тах лично вызывал к себе и доходчиво объяснял, что будет с каждым, кто посмеет назвать его ребёнка неправильным. После третьего такого разговора шептуны притихли.

Лиара тем временем чувствовала себя… Странно. Она была целительницей и знала своё тело. Она понимала, что беременность протекает нормально. Во всяком случае, насколько это можно было определить без прецедентов. Но магия внутри неё вела себя иначе, чем раньше. Она не ослабела, наоборот, стала более… Направленной. Словно сосредоточилась на ребёнке, обволакивая его, защищая, питая. Грун, проверявший её состояние каждую неделю, говорил, что это хороший знак. Что магия приняла дитя и теперь работает на него.

— Но я не знаю, кого мы ждём, — признавался он — Я видел многое, но такого никогда.

— Мы ждём нашего ребёнка, — отвечала Лиара — И этого достаточно.

Роды начались ночью, в канун весеннего равноденствия.

Гроза, собиравшаяся над горами весь день, разразилась ближе к полуночи. Молнии били в пики, гром сотрясал стены замка, и ветер выл в бойницах, как стая голодных волков. Гарра потом говорила, что сама природа сошла с ума в эту ночь. Словно два мира, столкнувшиеся в утробе Лиары, устроили бурю снаружи.

Лиара не кричала. Она была целительницей и знала, как дышать, как терпеть, как помогать телу делать его работу. Но боль всё равно была. Огромная, всепоглощающая, затмевающая всё, кроме одной мысли: «Скорее бы увидеть тебя».

Гор'тах стоял за дверью. Он не умел помогать при родах, его умения лежали в другой плоскости, но он не мог уйти. Он мерил шагами коридор, и каждый крик (не Лиары, она не кричала, а ветра за окном) заставлял его вздрагивать. Фарг пытался увести его выпить, отвлечь, но он только рычал в ответ. Даже Грун, пришедший с амулетами и благовониями, не рискнул приблизиться.

А потом всё стихло.

Ветер упал. Гром умолк. В коридоре повисла звенящая тишина. И в этой тишине раздался детский плач.

Гор'тах замер. Сердце пропустило удар, потом другой, потом забилось с утроенной силой. Он смотрел на дверь, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть.

Дверь открылась. На пороге стояла уставшая и счастливая Гарра со следами слёз на морщинистых щеках.

— Девочка, — сказала она — У тебя дочь.

Он вошёл в комнату на негнущихся ногах. Лиара лежала на кровати, бледная, измученная, но сияющая. В её руках, завёрнутый в мягкую ткань, лежал маленький свёрток. Она подняла глаза на Гор'таха и улыбнулась.

— Посмотри на неё, — прошептала она — Посмотри, какая она.

Он приблизился медленно, словно боялся, что земля уйдёт из-под ног. Заглянул в свёрток. И забыл, как дышать.

Девочка была крошечной. Меньше, чем любой орочий младенец. Но она была совершенна. У неё была зеленоватая кожа. Светлее, чем у орков, но с явным оттенком, которого не было у нимф. На головке пробивался тёмный пушок, у орков дети рождались с волосами, но эти волосы отливали серебром. А когда она открыла глаза, Гор'тах увидел, что они зелёные. Как весенняя листва. Как у матери.

Она смотрела на него осмысленно, серьёзно, словно понимала что-то, чего не понимали взрослые. А потом чихнула. Маленький, смешной чих и из её пальчиков, крошечных, сморщенных, вырвался крошечный росток. Настоящий, зелёный, с двумя листиками.

Гарра ахнула. Грун, вошедший следом, замер. Гор'тах смотрел на росток и на дочь, и по его лицу текли слёзы. Он не вытирал их. Просто смотрел.

— Она и то, и другое, — прошептал он — Орк и нимфа. Наша.

Лиара прижала дочь к груди.

— Мы назовём её Элара, — сказала она — Это значит «рассвет» на старом языке нимф.

— Элара, — повторил он, и это имя прозвучало в его устах как музыка — Рассвет.

Весть о рождении наследницы облетела не только замок. Она полетела дальше. Через горы, через леса, через земли людей и гномов. В Священную Рощу был послан гонец. Не орк, а нимфа-целительница, которая работала в замке. Она лично доставила весть Сильфире.

Старейшина прочитала письмо (да, Лиара теперь писала письма на всеобщем, но мать понимала) и долго молчала. Потом встала, подошла к Великому Дубу и коснулась его коры.

— У меня родилась внучка, — сказала она дереву, словно оно могло понять — Ты слышишь? Внучка.

И старый Дуб, что стоял в сердце Рощи тысячи лет, уронил на плечи Сильфиры золотой лист. Благословение. Признание. Примирение.

Через три дня в замок прибыла делегация нимф. На этот раз не как послы, не как судьи, а как гости. Сильфира шла первой, и её лицо было строгим, но в глазах светилось что-то, чего Лиара не видела с детства. Радость.

Она вошла в покои, где Лиара кормила дочь, и остановилась на пороге.

— Можно? — спросила она, и это слово «можно» было мостом, которого они ждали так долго.

— Заходи, мама, — ответила Лиара.

Сильфира подошла, склонилась над свёртком. Долго смотрела. А потом улыбнулась, впервые за всё это время.

— Она прекрасна, — сказала старейшина — У неё твои глаза. И его сила. Я чувствую это. Она будет великой.

— Она просто ребёнок, — сказала Лиара — Ей не нужно быть великой.

— Каждый ребёнок велик по-своему, — возразила Сильфира — Ты была великой, когда молчала. Ты была великой, когда пела. Ты была великой, когда выбрала свой путь. И она будет великой, потому что родилась из любви, которая преодолела всё.

Лиара смотрела на мать и впервые за долгое время чувствовала, что между ними больше нет стены. Только мост. Может быть, ещё шаткий. Но мост.

Вечером, когда гости разошлись и замок затих, Гор'тах и Лиара сидели у колыбели. Элара спала, посапывая во сне, и её пальцы сжимали тот самый росток, который она сотворила при рождении. Он не увядал, оставался зелёным и свежим, словно питался от неё самой.

— Ты боишься? — спросила Лиара.

— Боюсь, — признался он — Я не знаю, каким отцом я буду. Мой собственный отец… Ты знаешь.

— Ты не он, — сказала она твёрдо — Ты никогда им не был. Ты тот, кто разбил руки о стену, потому что напугал меня. Ты тот, кто плакал, когда она родилась. Ты уже хороший отец.

Он взял её руку и поцеловал пальцы.

И они сидели так долго, пока луна не поднялась над стеклянным куполом. Ну, вот и подошла к концу история о Лиаре и Гор'тахе.