Глава вторая: Холостяк

«Ты снова меня избегаешь!» — написано в очередном сообщении от Светы.

Ради смеха листаю ленту ее бесконечных истеричных посланий. Третий день она шлет их пачками, и ей совсем нескучно общаться самой с собой, потому что я не ответил ни на одно из них. А если почитать эту феерическую переписку, то Света успела сотню раз сама себя простить, наказать, обругать меня, сжечь на костре и залить мой мерзкий пепел горючими слезами раскаяния и бесконечными «Не делай мне больно!»

Мне в принципе по фигу, что она пишет, потому что и ежу понятно: я опять со всех сторон и как всегда виноват. Поведусь на крокодиловы слезы — и через пару месяцев все повторится сначала. Появится какая-то мелочь, повод высказать, какая я бездушная скотина и не ценю жертвы во имя наших отношений, мы снова поссоримся, разбежимся по углам, утром я отвезу ее к маме, и в этот ж день вечером Света начнет переписку с воображаемым собеседником.

Ну нет, родная. В этот раз тебе не взять меня «на слабо».

Я провожу взглядом по залу, особо никем не заинтересованный. Просто отбываю трудовую повинность, делаю вид, что без меня это мероприятие — та еще скучная муть. Хотя, муть и есть, сборище снобов и похожих на новогодние елки женщин. Хотя вот та брюнетка как раз в моем вкусе: длинные ножки, кричащее декольте… В котором, как в поговорке, скорее пусто, чем полно. Прости, малышка, я не твой Ромео.

На часах уже половина десятого, еще тридцать минут каторги, и мавр может быть свободен.

Эту ночь я точно проведу в гордом одиночестве в своей постели. Хоть высплюсь, потому что никто не будет наваливаться на меня с медвежьими приступами нежности.

«Мне больно, бездушная скотина!» — присылает Света, и я чуть не совершаю ошибку, набирая в ответ кучу ржущих смайликов. Но отправить не успеваю, потому что проходящая мимо пышнотелая мадам задевает локтем мою руку, разворачивает, словно болванчика — и я опрокидываю на себя весь так и не распробованный коньяк.

На любимую, сука, белую рубашку.

А самое хреновое, что бабища даже не останавливается, даже не понимает, что по ее милости кто-то обзавелся уродливым пятном на груди, словно младенец без слюнявчика.

Что ж, буду считать это поводом «скостить срок». И с чистой совестью уйду. В свой тихий дом на холме, спать под завывающий ветер. А завтра утром первым делом найду самую большую коробку, сложу туда весь Светкин хлам и отправлю с припиской: «Умнице от Унылого говна». Пусть побесится на прощанье.

На улице накрапывает мелкий дождик, аномально теплый сентябрь радует душу сыростью. Все же я сын Северной столицы, и когда приходится ездить в Белокаменную, начинаю страдать приступами удушья.

Ниже крыльца стоит девушка. Узнаю родственную душу по туфлям, которые она держит в руке, и босым ступням, которыми перебирает воду в маленькой луже.

— Скажешь, когда освободится? — становясь рядом, говорю я.

— Мы разве на «ты»?

Она поднимает — и опускает взгляд. Этакое невербальное: «Нет, мужик, ты совсем не в моем вкусе». Только я и не собираюсь тут парковаться, потому что, малышка, ты тоже абсолютно не мой типаж. Я в принципе не люблю блондинок, на генетическом уровне.

— Я не «выкаю» принципиально. Только в официальной обстановке и тем, кто в обуви.

Девушка только усмехается и протягивает руку, недвусмысленно намекая, что не прочь воспользоваться моей помощью. Я спокойно сжимаю пальцы и не без интереса наблюдаю, как она, стоя на одной ноге, второй рукой, к тому же занятой туфлями, пытается что-то достать из сумочки. Как у нее это получается — ума не приложу, но ничего не роняет, хоть пару раз близка к этому. Наконец, выуживает влажную салфетку и, сжав мою ладонь крепче, вытирает сперва одну, потом другую ступню и, морщась, надевает туфли.

— Обновка по случаю важного выхода в свет?

— Вы очень наблюдательны.

— Только ханжи продолжают «выкать» после того, как с ними уже на «ты».

Она снова поднимает взгляд, на этот раз смотрит пристально и прямо в лицо. Почти чувствую прикосновение пальцев к своей коже, но все так же никакого любопытства, да и интерес такой… Словно она знаток живописи и видит во мне неряшливо выполненное полотно. Но продолжает искать красоту.

Я никогда не считал себя мужиком, от которого повально теряют головы. Но и не страшный урод. Обычный мужик с мозгами, харизмой и доходом, который нестыдно озвучить в приличной компании. Грубо говоря, во мне достаточно того, что при посредственной внешности без проблем привлекает женщин. А женщины у меня были всякие: и красивые, и умные, и успешные, и простячки. Поэтому комплексами я не страдаю и вот такие взгляды просто игнорирую. Они не обо мне, они скорее о ней.

— Я не «тыкаю» людям, чье имя до сих пор загадка, — моей же фразой отвечает девушка.

Хотя нет, не девушка. Молодая женщина, лет двадцати пяти. Тоже, кстати, не красавица: обычное лицо и бледная кожа — намек на кровь аристократов где-то в корнях ее семейного древа. На ней так мало косметики, что даже в темноте хорошо видные мелкие ненавязчивые веснушки. Темно-зеленые глаза, аккуратный нос, губы без «вкачки». На мой вкус не хватает работы хорошего косметолога, но в целом, как я люблю говорить — ебабельная. Особенно если опустить взгляд ниже, где просто целый Клондайк: грудь, талия, в меру широкие бедра. Жаль, что нельзя зайти ей за спину и оценить размер задницы. Если и там выступает, то все просто именно так, как я люблю. Но, боюсь, ледышка не поймет. Так что нафиг-нафиг.

— Я — Артем, — протягиваю ладонь для рукопожатия.

Мы оба усмехаемся, когда она пожимает ее с самым деловым видом, хоть минуту назад делала то же самое, но вцепившись, словно утопающая мышь за ветку.

— Евгения Левитская, — представляется она.

— Женщина, которая сразу называет фамилию, обычно занимает хорошую должность и как минимум имеет целый штат помощников.

— Личный опыт?

— Так я угадал?

— Выпускающий редактор «VOS», и у меня несколько личных помощников.

А вот улыбка у нее очень даже ничего: открытая, искренняя, без жеманства и кокетства. Только правый уголок рта стремится вверх больше левого, и поэтому она как будто слегка смущается. А потом я замечаю еще одну отличительную особенность: у нее ямочка на подбородке. Небольшая, но достаточно выразительная. И как только Евгения замечает мой взгляд туда, сразу наклоняет голову так, чтобы ямочка стала более «смазанной» в упавших тенях. Кто-то комплексует?

— Зря, — озвучиваю свое мнение. — Это же не волосатая бородавка.

— Папина крепкая кровь, — пытается прикрыться смущением моя собеседница. И быстро переводит тему: — А вы чем занимаетесь, Артем?

— Финансовый директор.

— И без галстука?

— Вот такой я финансовый директор. — Развожу руками. — Считаешь, галстук определяет человека?

— Считаю, что дресс-коду, если он указан, нужно следовать. Простые правила, зачем против них бунтовать?

— Может как раз сегодня мне не принесли из стирки чистый галстук?

— У вас красивая улыбка. — Она смотрит куда-то мне через плечо, переступает с ноги на ногу, снова морщась от неприятного ощущения, и с сожалением ведет плечами. — Мне пора идти, Артем. Спасибо за вовремя подставленную руку.

— Всегда рад вынести женщину из горящей избы.

Евгения проходит мимо, не шарахается, когда случайно задевает меня плечом. Или не случайно? Мы синхронно поворачиваем головы друг к другу в поисках той самой искры, которая всегда случается на почти неуловимом уровне, когда мужчина и женщина подходят друг другу. Киношная пауза — и мы обмениваемся понимающими улыбками, потому что никакой искры между нами нет.

Но все же мне приятно оглянуться ей вслед: посмотреть, что и сзади у нее тоже полный порядок, и, если бы сейчас что-то зашипело и зазвенело в ушах, я бы развил наше знакомство до постели, где бы с удовольствием прошелся языком между этими аппетитными булочками.