Глава четвертая: Одиночка

О том, что мне принесли букет, я узнаю только около десяти. И только потому, что вваливаюсь в кабинет и чуть не спотыкаюсь о вазу, которая стоит прямо на полу.

Это розы. Очень странные — никогда таких не видела. Тугие полные бутоны цвета припыленной горчицы с волнистой каймой на лепестках. В охапке штук сто, наверное. Неудивительно, что Вика, мой секретарь, не рискнула ставить вазу на стол, а предусмотрительно поставила ее между креслами. Правда, забыла предупредить, и я только чудом не растянулась о чей-то очень громкий знак внимания.

Хотя, нет, она же что-то говорила…

У меня зверски болит голова, словно я весь день ношу корону Маргариты из небезызвестного произведения Булгакова, и от спазмов и тяжести вот-вот переломится шея. Так всегда бывает, если в последний момент, когда выпуск уже подписан в печать, оказывается, что статью нужно срочно менять, потому что кто-то что-то не так понял, информация не проверена и «если мы ЭТО напишем, завтра нас всех линчуют проверками». Хорошо, что я работаю в журнале не первый год и всегда прошу делать дополнительный черновой материал. Некоторые сотрудники считают меня параноиком и стервой, потому что заставляю их делать двойную работу, но не припомню, чтобы кто-то жаловался, когда получает премию за «оперативность».

В букете торчит простая открытка без всякой романтической чепухи: извинения от месье такого-то за вчерашний неудачный комплимент. И ежу понятно, что букек прислал не виновник, а тот, кто попытался с честью разрулить ситуацию — Игорь Сабинин. И это правда очень красивый жест: вряд ли заморский гость «оплачивал банкет».

Я беру телефон, нахожу номер помощницы, которой разрешила уйти раньше из-за каких-то семейных проблем. Она отвечает мгновенно и сразу же надиктовывает телефон Сабинина, по которому связывалась с ним для согласования вопросов по интервью.

Мне уже тридцать, я — одиночка, и у меня нет комплексов по поводу того, что мужчине не стоит звонить первой. Я просто хочу поблагодарить его за, пусть и совсем не обязательный, но красивый жест. И только когда в трубке раздается все тот же приятный до дрожи голос с нотками усталости, я вспоминаю о времени. И пропускаю первые секунды, пока мой собеседник настойчиво спрашивает:

— Да? Говорите, я слушаю.

— Игорь? — У меня ужасный голос: столько говорила и повышала тон, что сейчас хриплю, как курильщик со стажем. — Добрый… поздний вечер?

— Я еще на работе, так что мог бы поспорить насчет доброты, — вежливо отвечает он. — Так с кем имею удовольствие разговаривать?

— Это Евгения. Вы сегодня прислали букет на мое имя. Хотела лично поблагодарить за деликатность, хоть в этом не было необходимости.

— Евгения… — Повторяет Игорь, и я с удивлением обнаруживаю совершенно фантастические звуки в своем имени. — Светлые волосы, зеленые глаза, ямочка на подбородке, узкие плечи и веснушки?

— У меня под рукой нет зеркала, чтобы проверить, но, кажется, это я.

Есть особое удовольствие в том, чтобы общаться с мужчиной, в котором чувствуется та самая порода, о которой любит твердить Таська. Я невольно провожу пальцем по своей злосчастной ямочке и улыбаюсь, вспоминая его губы и совершенно невозможные голубые глаза. Очень грустные голубые глаза, и теперь я знаю, почему.

— Красивая женщина не должна благодарить за знаки внимания, — говорит Игорь. — Это просто цветы.

Да, это просто цветы, и я получаю такие букеты время от времени, в основном от коллег по случаю или от желающих приударить за одинокой женщиной. Но эти розы я точно запомню на всю жизнь. И лучше не думать, что дело вовсе не в их экзотической красоте, а в поводе позвонить мужчине, чей голос будоражит тишину в моей душе.

— Еще раз извините, что потревожила так поздно. Сегодня не только у вас был тяжелый день.

— Будем считать, что я не слышал ваших извинений, Евгения.

Пауза. Мне отчаянно хочется, чтобы он дал повод продолжить разговор, чтобы просто говорил — а я закрою глаза и буду слушать его часами, принимать внутрь, как сладкий дым из кальяна.

— Надеюсь, завтра у вас заслуженный отгул, — говорит Игорь.

— У меня завтра самолет в Прагу.

— В Прагу? Серьезно? У меня послезавтра вылет туда же.

«Может быть, встретимся? Эти совпадения не могут быть случайными…»

Но я молчу, потому что у него — жена. И вряд ли у них все гладко после пережитой трагедии.

— Значит, мы с вами будет фотографировать одни и те же архитектурные достопримечательности для своего инстаграма, — вместо этого говорю я и усилием воли прощаюсь: — Еще раз спасибо, Игорь.

— Еще раз — совершенно не за что.

Я первой выключаю телефон, нахожу ножницы и срезаю одну из роз. Она даже пахнет: совсем немного и почему-то с горчинкой, но аромат определенно есть. Закладываю цветок между страниц толстого юбилейного альманаха, который держу в кабинете исключительно ради солидного вида полок, забираю букет и выхожу. На ходу пытаюсь вызвать такси, но приходится прижимать телефон плечом, чтобы удержать букет. И, как закономерный итог — телефон валится на пол. Хоть не вдребезги, но не включается — хоть умри. Придется ехать на метро или, если повезет, поймать что-то по дороге.

На улице сыро, хмуро и слякотно, и я зябко кутаюсь в легкий плащ, проклиная себя за невнимательность и за то, что решила тащить букет домой вместо того, чтобы оставить его в офисе. Все равно меня не будет три дня, а к тому времени розы точно потеряют свое очарование. Тепличные цветы, к сожалению, проживают прекрасную, но короткую жизнь.

Успеваю пройти несколько кварталов, прежде чем замечаю, что за мной потихоньку едет большая черная машина. Я не очень разбираюсь во всех этих значках, кроме тех, что знают даже новорожденные младенцы. Останавливаюсь и выразительно даю понять, что «преследователь» пойман с поличным. Автомобиль немного обгоняет меня, водитель, которого я до сих пор не вижу в лицо, гостеприимно распахивает дверцу рядом с водительским сиденьем.

Только из любопытства подхожу ближе, наклоняюсь — и вижу за рулем того самого мужчину, который так бесцеремонно мне «тыкал» на вчерашнем мероприятии. Только сегодня он вообще не в костюме, а в черном свитере с высоким горлом и потертых джинсах.

— Доброй ночи, Евгения, — без намека на улыбку здоровается он. — Я надеялся увидеть момент истины.

— Что? — не понимаю я, готовясь захлопнуть дверцу, хоть из салона так соблазнительно веет теплом, что все мое нутро молит засунуть куда подальше принципы и не добираться домой на перекладных.

— Когда снимешь туфли.

— Сегодня для этого слишком холодно. Спасибо за предложение, но я доберусь на метро.

— Садись, гордая лебедь, подвезу.

Пока придумываю достойный ответ, тело уже расплывается по чертовски удобному сиденью. Артем пристальным взглядом изучает букет, немного щурится и выдает:

— Дорого, со вкусом, явно не на «отвали». Твой мужик крепко накосячил?

Вместо ответа я называю адрес, стаскиваю туфли и подбираю под себя ноги.

— Кофе угостишь? — Зеленый взгляд насмешливо оценивает, как я в попытках согреться поджимаю и разжимаю пальцы на ногах. — У тебя красивые стопы, маленькие и узкие. Как я люблю.

— Кофе не угощу и в гости не приглашу.

— Тогда, может, ко мне?

— Я не хожу в гости к мужчинам, которые мне не нравятся.

— Ну так и ты мне не очень. — Он заводит мотор, вливается в поток машин. — Или ты из тех, кто спит только по любви?

— Я из тех, кто считает, что наглость мужчину украшает, но ее переизбыток превращается в нелепость.

— Хорошо, тогда побуду твоим личным водителем, МДЖ.

— Что за аббревиатура? — Я пытаюсь сориентироваться и выбрать другую радиоволну, но видимо делаю что-то не так, потому что вместо музыки из динамиков раздается только противный скрип. А Артем не делает ничего, чтобы мне помочь.

— Маленькая Деловая Женщина, — расшифровывает он. — Такая, как ты: прячущая суету и неуверенность за крепким фасадом, умная дурочка с красным дипломом, куколка, у которой есть все, но все равно чего-то не хватает, поэтому она вкалывает, как проклятая, и вместо того, чтобы трахаться со своим мужиком, трахается с работой.

— Пойдете к нам ведущим колонки Прорицания, Ясновидения и Гадания по аватарке? — предлагаю я.

— Я твоему журналу точно не по карману.

— Жаль, это был бы ваш триумф.

— Зараза, — ухмыляется он, притормаживая на светофоре.

— Нахал, — парирую я.

Мужчина разглядывает мое лицо, роняет взгляд на губы — и я неуверенно подтягиваю букет выше, собираясь прикрыться им от этого недвусмысленного разглядывания.

Но не успеваю, потому что Артем мгновенно пододвигается, сокращая расстояние до сантиметра воздуха, который мы проглатываем одновременно. Шипение в динамиках как-то резко сменяется тяжелым гитарным ритмом, я вздрагиваю — и Артем отшвыривает букет куда-то вниз, жестко тараня мою грудь своим корпусом.

— Сама поцелуешь или мне напроситься на оплеуху? — Он поглаживает мои губы шершавым большим пальцем. — Только учти, Маленькая Зараза, раз ты не приглашаешь и не идешь сама, то придется вспоминать молодость и секс на водительском сиденье. Так что может не будем усложнять?

Вместо ответа я откидываю голову на спинку и закрываю глаза.

Меня сто лет никто не целовал. Пусть будет хотя бы так.

В конце концов, у него и правда красивая улыбка.

Но проходит секунда, другая — и ничего.

Я медленно открываю глаза, замечаю, что все это время Артем просто разглядывает меня снизу-вверх, как будто что-то усердно ищет и никак не может найти. Нет, не подростковый прикол и не попытка поставить меня на место, просто он вдруг тоже понимает, что не до конца уверен, стоит ли переступать черту. Или, возможно, ждет от меня тот самый сигнал, о котором так любят писать в советах для мужчин.

У меня нет никаких сигналов. Я так чертовски устала, что хочу просто раздеться, принять душ и насладиться хотя бы теми четырьмя часами сна, которые у меня остались.

— Так от кого цветы, Евгения?

— Это принципиально важный вопрос?

— Да, потому что у меня такая жопа в жизни, что связываться с несвободной женщиной точно не входит в планы на выход из личного кризиса.

— Минуту назад вас это не смущало.

— Если я тебя поцелую, ты, наконец, перестанешь «выкать»? — Его лицо так низко, что мы почти притрагиваемся друг к другу носами, и от него до безумия приятно пахнет зеленым мятным чаем. Я непроизвольно провожу языком по губам, пробую вкус на языке.

Немного, совсем чуть-чуть, кружится голова.

Я так давно одна, что совершенно разучилась защищаться от мужской энергетики, от харизмы напористого мужчины без комплексов, даже если между нами нет никакой симпатии. Это просто мои гормоны, с которыми все очень печально, и просто реакция организма на, как бы сказала Таська, «подходящего для размножения самца».

— Поцелуй — и узнаешь, — после паузы отвечаю я.

— Прости, расхотелось.

Пожимаю плечами, возвращаю букет на колени, где ему самое место, и отворачиваюсь к окну. Все-таки хорошо, что в этот вечер у меня есть свой, пусть наглый и гадкий, но все же принц с каретой. В сказки о Рыцарях не стыдно верить даже МДЖ.

До самого моего дома мы едем в полной тишине, не разговариваем и даже не смотрим друг на друга. Артем уверенно ведет машину, пару раз проделывая такие маневры, что я автоматически готова доверить ему свою жизнь даже на горном серпантине. При этом все же не могу отказать себе в толике любопытства и потихоньку разглядываю профиль в отражении оконного стекла. У него все та же частая россыпь морщинок вокруг глаз, но сейчас она не кажется непривлекательной — скорее, подчеркивает мужественность. А еще мне нравятся, как растрепаны его каштановые волосы: где-то мокрыми иголками, где-то просто в разные стороны. Я бы даже сказала, что прическа говорит о нем лучше всяких слов: независимый, часто импульсивный, злой, иногда впадающий в меланхолию. Уверена, он так же, как и я, любит тишину, но женщин все-таки больше, поэтому вряд ли в его жизни были такие же затяжные отношения с одиночеством, как у меня.

— Спасибо, что подвезли, Артем.

— Сиди в машине, женщина, я помогу.

И правда помогает: выходит прямо под проливной дождь, открывает дверь, дает руку, чтобы я могла выйти на высоких каблуках без риска сломать ноги. Букет между нами можно запросто приравнять к блюстителю моральной нравственности, но Артем, не особо церемонясь, забирает цветы и укладывает их на крышу машины. Тянет меня на себя сразу за обе руки, заводит мои ладони себе за шею и лениво потирает запястья. Еще пара минут — и на нас не останется ни одной сухой нитки.

— У меня вылет через шесть часов, — тихо говорю я, потому что мы снова слишком близко друг к другу, и личное пространство этого мужчины затягивает меня, словно черная дыра. Он совсем не похож на Игоря, его полный антипод, и я не понимаю, почему вдруг мне нравятся его прикосновения. — Если я промокну, то заболею — и придется брать еще одну сумку для аптечки и бумажных салфеток. А я всегда езжу налегке.

— Могла просто сказать: «Поцелуй меня или вали на хер».

Странно, но даже после затяжной прелюдии я все равно не улавливаю тот момент, когда нужно возводить бетонный заслон. Не понимаю, почему вдруг прижата к машине, расплющена по ней, словно бабочка, почему Артем уже не держит мои руки, но я цепляюсь ему в волосы, словно от этого зависит моя жизнь.

Не понимаю, почему проваливаюсь в поцелуй, от которого за веками взрываются разноцветные фейерверки. Почему мне нравится его грубость и напор.

И самое главное: почему я жадно тянусь навстречу до нашего стука зубами, до вкуса крови во рту от прикушенной губы. Я как будто сломанная без видимых повреждений игрушка: все та же, но внутри нет ничего целого, и единственная возможность продолжать работать — оставаться максимально близко к этому человеку. Который мне даже не нравится.

— Ты когда в последний раз целовалась, дурочка? — Артем запрокидывает мою голову назад, фиксирует ладонь на шее и не особо ласково прикусывает уголок рта.

— Давно, — даже не пытаюсь врать я.

— Принципиальная холостячка?

— Одиночка. — У меня просто нет сил на связные ответы, и я чувствую себя абсолютно голой, потому что не успеваю, не могу и, честно, не очень хочу брать себя в руки.

— Ну а я убежденный холостяк.

Он увлекает меня по ступенькам на крыльцо, под козырек, и снова обнимает, на этот раз нагло укладывая руки на ягодицы, подтягивая к себе. И мы снова тянемся друг к другу, совсем бесконтрольно. Мне нужна точка опоры, я что-то бессвязно бормочу, пока его губы у меня на щеке, шее. Завожу руки ему под подмышки, сжимаю в кулаках мокрый свитер.

Не уходи, не оставляй меня одну…

— Когда ты приезжаешь? — Он так резко распрямляется и пытливо смотрит мне в глаза, что приходится взять тайм-аут, чтобы собраться с мыслями. Я словно только что прыгнула на резиновой веревке с моста, летела — и достигла финальной точки, после которой реальность жестко выдергивает меня обратно.

— В пятницу, кажется.

— Позвоню в четверг, скажешь, когда забрать тебя из аэропорта.

— Мой номер…

— Я же знаю, кто ты, — усмехается Артем. — Остальное найду.

— Кто такой убежденный холостяк? — Я рада, что цветы снова между нами. Из моей головы постепенно выветривается желание отказаться от своих принципов и все же предложить ему зайти. И я прекрасно понимаю, что, едва закроется дверь, мы окажемся в постели.

— Тот, кто не связывается с Маленькими Деловыми Женщинами.

— Только забирает их из аэропорта?

— Типа того.

Я не могу зайти в дом, пока не провожу его до машины взглядом, на этот раз отмечаю и широкую спину, и крепкие руки, когда Артем до локтей подтягивает рукава свитера. На смуглой коже темные вензеля татуировок: какие-то строчки на непонятном языке, шаманские символы.

— Финансовый директор с «рукавами»? — кричу вслед как раз, когда он собирается сесть в машину.

— Вот такой я финансовый директор.

— Ты повторяешься, — улыбаюсь я.

— А ты уже скучаешь без меня.

Подмигивает и прыгает в салон.

Когда спустя пять минут я понимаю, что так и стою на крыльце, в моей голове, наконец, зреет трезвая мысль, за которую я цепляюсь из последних сил.

Я не хочу, чтобы он позвонил.

Потому что не смогу не ответить.