Глава пятьдесят пятая: Одиночка

Я и сама не замечаю, что новогодние праздники и каникулы, которые у всех нормальных людей проходят в приятных поездках, а у меня — в вечных метаниях между домом и офисом, проходят в полной гармонии с собой. Игорь ушел, но я не чувствую себя женщиной, которая вдруг решилась опоры и поддержки. Скорее женщиной, которая сгрузила с плеч бесполезную ношу. Только изредка мучит ностальгия по вечерам, когда Юля забывала о существовании Игоря и у нас были редкие часы покоя и тишины.

Игорь не дает о себе забыть: пытается встретиться, но, как всегда, осторожничает и деликатничает. Видимо ждет, когда я разрешу прийти в гости, «навестить нас Хельгом». Удивительно, как меняется угол зрения на одного и того же мужчину, когда ситуация начинает преломляться и на сцену выходит не ванильная романтика, а суровый быт. И мужчина-романтик превращается в человека, который так старался сгладить острые углы, что, в конце концов, потопил весь флот, и сам пошел на дно под звуки оркестра.

Стал бы Артем вот так же выжидать момент? Я вспоминаю те разы, когда он запросто брал инициативу в свои руки. Несмотря на мои отказы. Вот уж кто точно бы не ждал удобного случая и момента.

А Лука…

Я поворачиваюсь к зеркалу, провожу щеткой по волосам и прикрываю глаза.

Мне нужно чувствовать себя мерзкой и грязной, потому что я позволила случиться тому поцелую. Я позволила взять себя за руку, увести подальше от любопытных глаз, прекрасно зная, что Лука делает это не для разговора о работе. А потом я ответила на поцелуй и заблудилась в нем так быстро и безнадежно, как никогда в жизни.

Меня не укрыло с головой, как это было с Артемом.

И не проняло от нежности, как с Игорем.

Я хотела раствориться в этом мужчине: вся сразу, без условностей и сроков. Хотела быть подчиненной его силой, задохнуться от того, что он так крепко сжимает меня своими смуглыми жилистыми руками.

И жутко, до вкуса желчи во рту, завидую его жене.

Нельзя хотеть чужого мужчину и вторгаться в чужую семью, иначе, чем я лучше Юли?

— Я возьму Хельга на пару дней.

Сестра заходит в комнату с моим сыном на руках, и я не успеваю «перекроить» лицо. Даже когда беру Хельга на руки, чтобы поправить ему шапку.

— О чем думала? — У Таси просто «глаз» на такие вещи.

— Ни о чем, — даже не скрываю, что нарочно ухожу от ответа. — Спасибо, что побудешь с ним, я постараюсь приехать в пятницу днем.

Предстоящая поездка — самое большое испытание моей воли.

Потому что я еду вместе с Лукой.

Два дня, с утра до позднего вечера, мы будем задействованы в конференции. И проведем две ночи под крышей одной гостиницы. Правда, я надеюсь, что уеду раньше, потому что даже от одной мысли, что мы будем, пусть и в разных номерах, но на одном этаже, меня шатает словно от крепкого спиртного.

— Трахни его, — говорит Тася, и я громко цыкаю, потому что Хельг уже пытается повторять все, что слышит, и последнее, что я хочу — услышать в его лексиконе словечки моей сестры.

— Я не буду мириться с Игорем.

— Я бы от тебя публично отказалась, если бы ты придумала давать этому евнуху второй шанс, — фыркает она. — Я про красавчика-босса.

— В следующий раз напомни мне, чтобы не вдавалась в подробности моих рабочих командировок.

— Женька. — Тася ставит Хельга на пол, и он быстро топает к своей любимой корзине с игрушками, которую просто обожает грызть. — Тебе просто нужен мужик. Поверь: у тебя это поперек лба написано. Нормальный сильный мужик, который будет драть тебя всю ночь, чтобы утром ходила, как кавалерист, и руку поднять не могла.

— Ты подкладываешь меня под женатого мужчину?

Сестра делает скептическое лицо и выдает коронную фразу:

— Невозможно увести мужика из семьи, Женька. На веревке телка водят, а не молодого жеребца. Если между вами трещит — пусть уже рванет.

Зря я ей рассказала о том поцелуе.

— Все, — поднимаюсь, беру Хельга и несусь к двери. — У меня запись, я и так опаздываю.

— Решилась на косметологическое омоложение? — снова кривится Таська.

Я бросаю взгляд в зеркало, провожу пальцами по заколке, которой привыкла собирать волосы. И снова мысленно стону, вспоминая прикосновения грубых пальцев.

— Нет, я люблю все свои морщинки, ты же знаешь. Просто, — улыбаюсь своему отражению, — хочу подстричь волосы.

Я не знаю, почему решила состричь волосы. Сколько себя помню, у меня всегда была приличная длинна, хорошо ниже плеч, и я редко их красила, потому что… просто не видела в этом необходимости. Казалось, что я в полной гармонии с собой: выгляжу так, как хочу и, глядя в зеркало, совершенно ничего не хочу в себе переделать.

Но, записываясь в модный салон, заранее знаю, что хочу сделать со своими волосами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И зачем.

К моему огромному удивлению все проходит гладко: в перерывах, пока я «приклеена» к креслу матера, Хельгом занимаются свободные девочки. Щебечут над ним, словно он не годовалый мальчишка, а настоящий плейбой. Чем больше за этим наблюдаю, тем больше кажется, что от отца он перенял не только внешность, но и повадки: уже сейчас вовсю улыбается и строит глазки в ответ на женское внимание.

Мне немного страшно. Матерью-одиночкой хорошо быть в романах и сериалах о сильных женщинах, а на самом деле я почти все время живу с ощущением висящего над головой Дамоклова меча: что я дам своему сыну? Смогу ли заменить ему отца? Конечно, нет. И даже Тася, с ее очень неженским взглядом на мир, не сможет привить племяннику мужские истины. Пройдет несколько лет — и Хельгу будет нужна твердая мужская рука. Человек, который станет ему другом и научит быть мужчиной.

— Все, можно смотреть, — торжественно говорит моя мастер, которая колдовала над моими волосами несколько часов: красила, освежала какими-то бальзамами, стригла, укладывала.

Впервые в жизни я торчу в салоне так долго, и мне приятно это ощущение обновления.

Но женщина, которая смотрит на меня из зеркала… Это я?

Провожу рукой над волосами, задеваю острые кончики выбеленных до платины прядей, которые режут скулы, делая мое лицо странно-скульптурным. Как будто и не я, а совсем другая женщина: уверенная, холодная, никогда и ни в чем не сомневающаяся.

— Не нравится? — с беспокойством во взгляде спрашивает мастер, и я отрицательно качаю головой.

— Все хорошо. Просто мне нужно привыкнуть к этому отражению.

— Вам очень идет, — улыбается девушка и с благодарностью принимает чаевые за работу.

Пока жду такси, успеваю одеть Хельга и выхожу на улицу, где как раз перестал валить снег — и из-за туч в кои-то веки выглянуло солнце. Сын возится на руках, уже явно уставший и настроенный на сон, так что приходиться вспомнить все фокусы, которые могу показывать одной рукой, чтобы отвлечь его внимание. Но он уже такой большой и тяжелый, что через пару минут у меня буквально отваливается рука.

— Ты уже уходишь или только пришла? — слышу в спину женский голос, оборачиваюсь — и натыкаюсь на Юлю. Она сперва удивленно вскидывает брови, потом несколько секунд мешкает, пытаясь справиться с чувствами, но все равно не до конца избавляется от удивления во все лицо. — Идеальная мамочка решила заморозить ребенка?

Она пытается вот так сходу меня ужалить, но мне совершенно все равно. Хельг всегда одет так, как нужно: не закутан в сто одежек, как бабушкина капуста, но тепло и по погоде, и может свободно двигаться, если ему захочется потопать своими ножками. Поэтому Юлин сарказм проходит сквозь меня, не задев ни одной эмоции.

— Хорошо выглядишь, — спокойно улыбаюсь я.

Могла бы сказать, что даже макияж и тональные средства не скрывают ее заметные морщины и паутинку вокруг верхней губы, но зачем? Мне все равно, изменится ее настроение или нет, будет ли она с икотой вспоминать нашу случайную встречу или забудет о ней через пять минут. Мне плевать на нее. Абсолютно. Эта женщина была частью моей жизни только пока в ней был Игорь, но с его ухом я избавилась и от Юли.

Мысль о том, что они оба остались где-то на далекой станции моей жизни, довольно грубая, но она как нельзя лучше характеризует мое отношение к ситуации. Я не буду пассажиром, который бежит в конец вагона, чтобы смотреть на то, что давно уплыло в прошлое.

— Как дела у Игоря? — интересуется Юля, продолжая морозить взглядом то меня, то Хельга.

Такое чувство, что она пытается высмотреть в чертах лица моего сына знакомые черты, которых там просто не может быть. Но это — ее карма, ее выбор: отпустить или вечно мучиться в сомнениях, и не мне облегчать ей страдания. Я могу промолчать о том, что она выглядит лет на пять старше своих лет, но мое благодушие не бесконечно.

— Мы больше месяца не живем вместе, — продолжаю спокойно улыбаться в ответ. — Странно, что ты не знаешь об этом.

Юля снова проигрывает битву с собственными эмоциями. Отчаянно пытается удержать на лице безразличие, но маска сползает с нее, как поплывший воск со свечи, обнажая ядовитую злость. Мы обе понимаем, что она, сама того не зная, выставила себя дурой: преуспела в попытках развалить чужую семью, но мужчина все равно ей не достался. Даже жаль, что я не настолько тварь, чтобы сказать ей, что Игорь практически каждый день напоминает о себе и пытается все наладить. Жаль, что слишком поздно.

— Удачи тебе, — говорю я, когда Юля обходит меня, на всем ходу тараня плечом. Хорошо, что я никогда не пренебрегаю удобной обувью и всегда крепко стою на ногах.

Эта встреча сегодня — она словно откровение.

Я сажусь в такси, немного расстёгиваю комбинезон сына и тепло улыбаюсь симпатичному водителю, который то и дело поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Игорь давно стал моим прошлым, задолго до того, как я собрала его вещи и попросила больше не возвращаться.

Мне больше не хочется оглядываться назад, пытаться строить замки на сухом песке, надеяться на волшебное возвращение Артема.

Я хочу быть свободной от прошлого и отпускаю его легко, без злости и обид.

В будущее нужно идти налегке.