Глава шестьдесят пятая: Одиночка

Я понимаю, что дорога до загородного дома, куда Лука привез нас с Хельгом вчера вечером, не просто так казалась мне знакомой, когда утром выхожу на крыльцо и упираюсь взглядом в до чертиков знакомый дом. Хоть за два года он порядком изменился. Хотя бы тем, что простой забор из рабицы превратился в бетонную модную стену с кованым бордюром, дорогие ворота.

Дом Артема.

Я плотнее заворачиваюсь в домашний плед, который Лука взял с собой, и прикусываю нижнюю губу.

У судьбы странное чувство юмора. Два года этого человека совсем не было на моем горизонте, он исчез и ни разу не дал о себе знать. Наверняка жил привычной для себя жизнью и строил карьеру — новый «старый» дом хорошее тому подтверждение. А у меня была своя жизнь, свои взлеты и падения, разочарования и радости. И вот, когда я стою на пороге чего-то нового, настоящего и … совершенно другого, Артем снова появляется на горизонте. Буквально нос к носу, дважды.

Дверь за моей спиной открывается, пара вкрадчивых шагов — и я с наслаждением прикрываю глаза, когда Лука обнимает меня двумя руками, зевая в макушку. Мне нравится, что он намного выше, и что утром он сонный и пахнет нашим сексом. И даже то, как он зевает — что-то особенное, потому что впервые я увидела это только утром, когда мы провели вместе ночь в гостинице. Как будто меня пустили в святая святых Луки Ради, показали то, что строгий Большой Б ревниво прячет от посторонних глаз.

— Я думал, ты хотя бы загородом поспишь подольше, — сонно бормочет он, притягивая меня к себе до легкого покалывания между позвонками.

Приятная боль. Она напоминает, что я уже не одна, и что мужчина, который меня держит, делает это уверенно и сильно, не боясь сломать. Потому что мой мужчина знает — я крепче, чем кажусь на самом деле. Знает даже лучше, чем я.

Его «Ролекс» до сих пор на моей руке: стрелки показывают семь с небольшим. Хельг крепко спит в сооруженной из двух кресел кроватке. Лука битый час старался, чтобы они не разъехались в стороны, и у моего сына получилось почти царское ложе.

— Все хорошо? — Лука безошибочно ловит мою дрожь. — Пошли в дом, я зажгу камин.

Мне до сих пор не по себе видеть другого мужчину, который просто так, не спрашивая и не советуясь, делает что-то для моего сына. Просто берет — и делает, потому что считает, что так правильно и так будет лучше, и ему просто виднее со своей мужской колокольни. А мне оставляет роль наблюдателя. Мне просто не к чему придраться, даже если бы вдруг захотелось.

— Еще пять минут — и зайду, — трусь щекой о его двухдневную щетину. — Приготовлю тебе королевский завтрак.

Через пару минут к дому Артема подъезжает такси. Я не без любопытства наблюдаю за машиной: она стоит несколько минут, как будто ждет пассажира, но Артем редко ездил на такси, а сейчас у него явно дела получше, чем раньше, и почти наверняка новая машина.

Дверца, наконец, открывается и на улицу, спотыкаясь и громко что-то выкрикивая, выходит темноволосая женщина. На улице снег и мороз, а она в коротких шортах и коротких сапогах на длинной шпильке.

Это Света.

Я видела ее всего раз, на фото, но именно тогда она намертво вгрызлась в мою память своей какой-то болезненной худобой и одеждой явно не по сезону.

Что-то в этой жизни никогда не меняется. Например, женщины, которые якобы осточертели и все усложняют, но все равно всегда где-то рядом, как верные боевые подруги.

Не без интереса наблюдаю за ее короткой перепалкой с таксистом: утром загородом тихо, и часть слов, особенно на повышенных тонах, можно услышать даже не напрягая слух. Кажется, ей не хватило расплатиться за дорогу, а Артем, судя по всему, не спешит впускать ее в дом. Таксист не очень стесняется в выражениях, Света отвечает тем же.

Но, наконец, калитка в дорогих кованых воротах открывается.

Артем появляется на улице в одних домашних штанах: даже отсюда вижу новую татуировку у него на боку, и то, что он ни капли не поправился и даже наработал хороший рельеф. Он определенно стал лучше с годами. Хотя, это же Артем: он никогда не любил сидеть на месте и ничего не делать. За это я и влюбилась в него, как ненормальная — он показал мне, как можно жить, если не сидеть в скорлупе, он научил меня любить жизнь.

Пока я на секунду теряюсь в глубоком море воспоминаний, Артем успевает расплатиться с водителем, а тот, продолжая что-то выкрикивать в адрес орущей Светы, один за другим достает из багажника чемоданы и сумки. Выглядит это так, будто она приехала на совсем, а не провести вместе выходные. Но забыла сказать о своих планах, потому что даже отсюда я вижу перекошенное от злости лицо Артема.

Он все-таки впускает ее за калитку. Правда, чемоданы и сумки так и остаются валяться в снегу. И когда мне кажется, что сцена себя исчерпала, Артем вдруг поворачивается, поднимает голову и смотрит прямо на меня. Как будто кто-то невидимый шепнул ему на ухо, что у очередной сцены его жизни появился нахальный неприглашенный зритель.

Секунду мы смотрит друг на друга, и мне кажется, что даже воздух между нами накаляется до температуры, когда ленивый снегопад превращается в туман. Только позже соображаю, что это всего лишь облачко пара из моего рта.

Я быстро захожу в дом, закрываю дверь и дрожащей рукой проворачиваю ключ.

Это будут очень тяжелые выходные.

— Что случилось? — Лука стоит в прихожей с Хельгом на руках, хмурится и через плечо поглядывает на закрытую дверь. — Тут раньше бегали сторожевые собаки, я забыл предупредить. Правда, давно было.

— Никаких собак, — через силу улыбаюсь я.

Это не страх. Не внезапно проснувшееся чувство.

Во мне колышется паника, как вода в стакане по широкой амплитуде, и меня качает туда-сюда словно во время землетрясения. И даже пол под ногами немного шатается, так что приходится опереться на деревянную колонну. Мое поведение точно не похоже на поведение женщины, которая просто сбежала в теплый дом с промозглого ветра, и пытливый взгляд Луки точно не оставит меня в покое, пока я не дам адекватный ответ.

Я должна сказать правду, но понятия не имею как. «В доме через дорогу живет отец Хельга, и я только что видела его и, наверное, мне нужно сказать ему о ребенке». В теории звучит легко, поэтому я даже готовлюсь произнести короткую речь, но вместо этого подхожу ближе, беру ладошку сонного Хельга и прикладываю ее к своей щеке.

— Пойдем, — целую Луку в щеку и потихоньку восстанавливаю душевное равновесие.

Лука не зря говорил, что сам купит все необходимое: в холодильнике чего только нет, даже экзотические фрукты и пачка любимого печенья Хельга. На кухне все обустроено по последнему писку техники: есть самое необходимое и даже больше, поэтому на готовку завтрака уходит меньше часа. Все это время Хельг послушно сидит в складном манеже в гостиной, пока Лука разводит камин и пододвигает стол к двум удобным креслам.

— Здесь все выглядит так, будто постоянно кто-то живет, — говорю я, когда мы в три рта начинаем опустошать тарелки.

— Я собирался его продать, — после паузы рассказывает Лука. — Нанял людей, сделал ремонт и подготовил документы. А потом… стало не до этого.

«Потом» — это развод.

Лука не особо любит распространяться о свих проблемах с бывшей женой, но, насколько я знаю, там не то, чтобы все очень гладко, иначе их бы уже развели. Но все упирается во время и договоренности. Лука не собирается уступать ни в чем, и в конечном итоге, зная его характер, почти уверена, что чем больше упирается бывшая жена, тем меньше она в итоге получит его «извинений за хлопоты».

— Мне здесь нравится. Очень уютно.

Внешне дом выглядит довольно современным, но внутри оформлен под французскую деревенскую классику, и даже бытовая техника встроена так, чтобы не нарушать общую гармонию. Но, наверное, у Луки есть причины избавляться от дома, и я подозреваю, что они как-то связаны со смертью его матери и исчезнувшей вместе со своим непутевым папашей сестрой. Лука даже нанимал детективов, чтобы выследить «отчима», который всего на пару лет старше его самого, но след потерялся где-то заграницей.

— Женя, что случилось? — Лука откладывает вилку и на этот раз смотрит на меня слишком прямо и жестко, словно я опять на отчете у Большого Б. — Ты все время в окно смотришь.

Я сглатываю неприятную горчинку, которая появляется от осознания неспособности контролировать даже собственное тело.

— Вчера… — Приходится вдохнуть, чтобы унять противное дребезжание в голосе. — Вчера я случайно столкнулась с отцом Хельга. А сегодня оказалось, что он живет в доме напротив. Я видела его утром.

Жаль, что судьбу нельзя зажать в темном углу и спросить, за что она так со мной. Почему после двух лет полных молчания и тишины, Артем снова становится частью моей жизни. Словно нарочно, именно сейчас. Словно испытание, как будто их было мало.

— Напротив? — Лука задумчиво трет нижнюю губу, и я непроизвольно подаюсь вперед, потому что именно этот жест заставляет меня кипеть изнутри. — Я так редко тут бываю, ничего не знаю о соседях. Он знает о ребенке? Ты сказала?

Хельг тарабанит ложкой в складном детском стульчике, требую вторую половину печенья. Я забираю сына на руки, даю ему печенье — и Хельг довольно вгрызается в него уже довольно крепкими восьмью зубами.

— Я пыталась сказать ему, но Артем сменил номер.

Конечно, можно было бы найти способ связаться с его матерью, но в тот момент я решила, что так будет лучше. Когда человек меняет номер, значит, он пытается начать новую жизнь. И раз в ней не нашлось места для меня, но нашлось место для другой бывшей женщины…

Я обрываю направление своих мыслей и невольно улыбаюсь, вспоминая утреннюю сцену.

— И что ты собираешься делать?

— А нужно что-то делать? — Я пожимаю плечами. — Мы живем в одном городе, рано или поздно должны были встретиться. У этого человека друга жизнь, другие планы на свое будущее. Не думаю, что известие о сыне заставит его прыгать от счастья.

Как-то, еще когда я только заикнулась о том, что у меня осталось не так много времени, чтобы стать матерью, Артем признался, что не хочет быть отцом, потому что у него нет тяги подтирать ребенку сопли и с возрастом это вряд ли изменится. Но с подходящей женщиной, которой бы он мог доверить воспитание общего ребенка, можно попробовать. Я подходила, поэтому мы пробовали снова и снова.

Но с тех пор прошло два года.

Я больше не «та самая подходящая женщина».

— Ты же понимаешь, что он узнает, если захочет, — продолжает хмуриться Лука.

— Тогда это будет его личное желание, а не моя навязчивость.

Я немного злюсь, потому что знаю позицию Луки на этот счет: он уверен, что мужчина имеет право знать о ребенке и имеет право принимать участие в его жизни, если захочет. И не нужно обладать даром предвидения, чтобы понять, о чем он сейчас думает.

— Мы можем не говорить об этом? — прошу я, потому что мой только-только успокоившийся после землетрясения внутренний мир снова покрывается трещинами. — Это ведь просто пара встреч. Можешь не одобрять мое решение, но я не пойду к нему на порог с Хельгом на руках.

«Тем более, когда там вездесущая Света, с которой Артем не может распрощаться даже забавно вспомнить сколько лет», — добавляю про себя.

— Но, если он сам узнает о ребенке и захочет… — Сглатываю, потому что даже не могу представить эту ситуацию, такой нелепой она кажется. — Я не буду прятать сына в мешок.

Хельг тянет руки, чтобы перебраться на мужские колени, и несколько минут я просто наблюдаю, как эти двое общаются в какой-то совершенно другой, абсолютно мужской, и только им двоим понятной тональности.

Можно сколько угодно корчить из себя сильную деловую женщину, но теперь я очень хорошо понимаю: ребенку нужен отец, необходима мужская рука и наставления. И лучше если это будет достойный человек, а не наркоман-переросток из соседнего двора.

— Женя, если бы я узнал, что от меня скрыли ребенка и лишили права принимать участие в его жизни, я бы не обрадовался.

Иногда я жалею, что он слишком… мужчина во всем.