Глава семьдесят четвертая: Холостяк

Я отключаю свой второй телефон, по которому меня могут найти друзья и женщины, и даже родня. Остаюсь на связи только по рабочему номеру, потому что сейчас аврал и завал, и мне нужно успевать решать вопросы так оперативно, как только возможно.

Женя позвонила как раз, когда я впервые за три дня вернулся домой и попытался поспать. Трое суток на кофе, энергетиках и прочей хуйне, от которой шум в голове уже начал превращаться в Глас Всевышнего. Я мечтал только о том, чтобы выспаться и провести с сыном воскресенье, как мы и договорились. Женя не сказала, почему перенесла «нашу субботу» на воскресенье, видимо думая, что я забыл — и об этом лучше не напоминать. А ведь и правда забыл, пока утром не открыл ящик, выбирая часы к рубашке, и не наткнулся взглядом на подаренные ею «Омега». Так и не смог их носить после нашего разрыва: оставил лежать в красивой коробке. А потом увидел — и воспоминания потянулись сами собой, как якорь после долгой стоянки корабля, потянули наружу образы, отрывки слов, мелочи…

Я тоже купил ей в подарок часы, хотел просто впихнуть в карман ее домашнего комбинезона, как будто это мелочь и ничего не значит. А на самом деле просто чтобы она, наконец, сняла с руки «Ролекс».

Телефон перетягивает на себя внимание: в мессендереже целая куча сообщений, пересланные файлы, которые я быстро перечитываю и согласовываю, разрешая использовать факсимиле. В шесть утра в офисе никто не спит, да и хрен с ними: сейчас я нужен своему сыну и его матери, а бумажки… В конце концов, не все они требуют моей личной подписи, а я уже давно наигрался в большого начальника и не умираю от возмущения, когда какие-то вещи за меня подпишет мой помощник.

Женя спит на кровати, свернувшись калачиком вокруг Хельга.

Абсолютно живая.

Такая же испуганная, какой я знал ее раньше.

И в груди приятное тепло от осознания своей нужности в их жизни.

Почти наверняка что-то случилось, раз ее Крутой Мужик не нарисовался рядом чуть раньше меня, но чихать с высокой колокольни. Главное, что мой сын в порядке — и Женя не плачет.

Все остальное — тлен, мусор, мишура.

Светки, Куколки, Красавицы, Кошечки.

Промокашки. Одноразки. Брал их на раз и буду брать: использовать — и за порог.

Теперь у меня есть смысл жизни, и он, хоть и с заметно впавшими щеками, бледный и с синяками вокруг глаз, но все равно — единственный, самый важный.

Сын.

И его мать.

— Артем…

Я моргаю, вдруг осознав, что на минуту все же задремал. Женя стоит рядом, осторожно проводит ладонью по моему плечу.

— Ложись, теперь моя очередь караулить.

— Да я в порядке, Жень.

— Ложись, мужчина, ты же не лошадь — спать на ходу.

Приходится послушаться и перебраться поближе к сыну. Веки мгновенно тяжелеют, на мысли словно набрасывают темную тряпку. Уже почти провалившись в сон чувствую, как Женя набрасывает на меня одеяло и говорит:

— Когда вырвемся отсюда — бери Хельга. В любое время.

Наверное, у меня просто слабость от недосыпа, усталости и первого нехуевого стресса, потому что вдруг хочется, чтобы она, как раньше, «задушила» меня своей любовью.

Но как раньше уже не будет.