ГЛАВА 36

Я на краю. На самой вершине. Стоит сделать шаг – и рухну вниз, как десять лет назад. Тогда я смогла встать. Ради дочери, ради Молоха и его продолжения. Ради сердечка, что билось в унисон моему. А сейчас? Кто поднимет меня с колен сейчас, если я потеряю Еську?

В кармане завалялись деньги. Совсем немного. Швыряю их на барную стойку и киваю бармену.

— Водки, пожалуйста.

На меня косятся все, кто в данный момент рядом: какая-то девка в коротком платье, явно ищущая на свои вторые «девяносто» приключения или цистит, потому что одета как-то не по погоде; пожилой мужик с несчастным, потрёпанным видом и сам бармен почему-то удивлён. Наверное, посреди белого дня женщины редко заказывают водку. Да и плевать. На женщину я сейчас мало похожа. Скорее, на потрёпанную алкашку смахиваю.

Когда стопка оказывается передо мной, выпиваю и снова киваю, чтобы повторил. Бармен наливает, я выпиваю. И так до четырёх стопок, пока не заканчиваются деньги.

— Может, вам салатик? — спрашивает участливо паренёк. Какой сердобольный.

— Боюсь, моё финансовое положение салатик не потянет, — улыбаюсь ему горько, а парень понимающе кивает.

— Орешков хоть поешьте – они бесплатные, — ставит передо мной креманку со снеками, а я, уставившись на неё, глотаю пекущий комок в горле.

— Да знаете, как-то нет аппетита. Но спасибо. Всего вам доброго, — спрыгиваю со стула и понимаю, что водка была крепкой и меня на пустой желудок здорово развезло.

Вываливаюсь на свежий воздух, пропускаю по телу дрожь. Не от холода, нет. Прямо у входа в кафе стоит внедорожник, нагло закрывая дверь своим широким, блестящим боком. И я, конечно же, знаю, кто сидим за рулём этого зверя.

Ещё один зверь.

Мой зверь.

В подтверждение этому опускается стекло, и я вижу его лицо. Окидывает меня презрительным, злым взглядом, разжимает челюсти.

— Садись! — бросает, будто милостыню, и тонированное стекло поднимается.

Я даже не удивляюсь тому, как он быстро меня находит. Это же Молох. Кошмар всех, кто пытается скрыться.

Плюхаюсь на заднее сидение, потому что сидеть с ним рядом страшно. Захлопываю дверь и складываю ладони на колени.

— Привет, — мой голос звучит глухо и как-то пьяно.

— Развлекаешься? — поднимает на меня взгляд в зеркало заднего вида.

— А что ещё мне делать? — и правда. Я всего лишилась. Отчего бы за это не выпить?

— Где бабло на кабак взяла?

Усмехаюсь.

— Сдача в кармане завалялась. Не переживай, ничего от тебя не припрятала, — тут я вру, конечно. Для себя ничего не припрятала, а вот для Еськи подушку безопасности приготовила. Я ведь знала, что рано или поздно он меня найдёт и поквитается. Знала, конечно. Но моя дочь Молоха мало интересует, так что он об этом никогда не узнает.

Теперь усмехается он.

— Ну и как оно? Как себя чувствуешь теперь, когда лишилась всего, за что меня предала? — снова бьёт словами. Лучше бы руками бил, наотмашь. Лучше бы ногами. Только бы не слышать это всё…

«А если я скажу тебе, что не хотела этого? Не из-за денег тебя предала, просто им нужно было, чтобы всё так выглядело. Что ты тогда скажешь, если узнаешь, что я тебе жизнь спасала?»

Но вслух произношу лишь скупое:

— Хреново. Не в деньгах счастье, но и без них как-то невесело, — в подтверждение моих слов желудок начинает бунтовать от голода.

— Ну ты и тварь, — качает головой с усмешкой. — Сука.

Я, вздохнув, киваю.

— Знаю. Видать, ты много дурных дел натворил, раз я тебе в наказание досталась.

И его срывает. Педаль газа втапливается в пол до упора, а я вонзаюсь пальцами в кожаное сидение.

— Я всегда был предан тебе. Всегда, сука ты долбаная! Я не был сраным принцем, но и ты ни хуя не принцесса. Ты знала, кто я, чем живу, чем занимаюсь. Ты всё обо мне знала. Я ни разу не обманул тебя. Ни в чём! — бьёт пудовым жилистым кулачищем по рулю. — А ты, блядина, спокойно вышла замуж и так же спокойно продолжила жить!

Ну всё, понеслась. Что ж, его злость понятна и оправдана. Пусть выскажется. Пусть хоть изобьёт. А мне… Мне нужно время, чтобы решить, что делать дальше. Теперь не только он в моём сердце. Теперь я ещё и мать. И если тогда им удалось напугать меня, юную девчонку, то сейчас я не позволю страху сожрать свой разум.

— Куда мы едем? — спрашиваю тихо.

— В лес! — отвечает мне Молох резко, а я вжимаюсь в сидение.