Глава 15

— Как-то у этих друганов всё не по-дружески, — тихо сказал Кир, глядя на спящую парочку.

Лизка со Скифом являли собой идиллическую картину. Они лежали в обнимку, сплетясь ногами. Одна рука Макса обнимала девушку за плечи, а вторая, проникнув под кофту, покоилась на ее груди.

Ева собрала посуду, оставшуюся на столике с вечера, и пошла в кухню. Скальский, вроде как взявшись ей помогать, громыхнул стаканами. Не исключено, что специально.

Макс от громкого звона стекла пошевелился, открыл глаза и сфокусировал сонный взгляд на источнике звука. Лиза, проснувшись и осознав, где находится, тут же попыталась убрать со своей груди мужскую лапищу.

— Прости, Лиз, по привычке… — Макс вытащил руку из-под ее кофты.

— Угу, я так и поняла. Доброе утро. Или уже не утро?

— А у нас: когда встал — тогда и утро, — ответил Скальский.

— У вас, да — когда встал, а у девочек — когда проснулась, — проворчала Лиза и, с трудом шевеля онемевшими конечностями, села на диване.

Кир усмехнулся:

— Суток не прошло с вашей сердечной дружбы, а уже чувствуется пагубное влияние Скифа.

— Кир Владиславович, как ваше самочувствие? — прохрипел Виноградов.

— Как заново родился. Спасибо Илье Александровичу за идеальную рецептуру. Хотя, мне кажется, тебя не Чистюлина микстурка вылечила, а Лизкина грудь.

— Не буду с этим спорить, — согласился Скиф. — Лизкина грудь — это прелесть что такое.

— Может, мне тоже с Лизой подружиться. А, Лизавета? Чистюля как-то дорого берет за свое лекарство, — засмеялся Молох.

Лиза хмыкнула, давая понять, что оценила его шутку, и ушла в ванную. Скиф засмеялся, поддержав друга очередной колкой фразочкой, и только Ева не разделила этого веселья. Забрав стаканы, которые Кир так и не удосужился принести, она снова удалилась в кухню. В ней взыграли уязвленные чувства, объяснения которым было дать трудно. Это что-то обжигающее, как смородиновая наливка, но без приятного ягодного вкуса.

Когда к ней пришел Кир, она докрутила себя до состояния маленького урагана и уже жалела, что принялась за готовку. Надо было брать Лизу в охапку и валить из этой квартиры.

— У нас кашка овсяная на завтрак?

— У меня — да. Что у вас на завтрак, я не знаю, — резко сказала Ева, не оборачиваясь и помешивая кипящее молоко. — Не нравится каша — сами себе готовьте.

— Ты со мной на «вы», что ли? — посмеялся он.

— Нет, это я для всех говорю. Для всех вас.

Кир тронул ее за плечи, чтобы развернуть к себе лицом и разобраться с причиной такого тона, но Ева сбросила его руки. Избавилась от них, как от чего-то неприятного.

— Лизку иди лапай. Лечи свое похмелье методом наложения рук на ее, ох, какую великолепную грудь.

— Это была шутка, — спокойно сказал он.

— К Лизке иди шути, — тем же тоном ответила она, не заботясь о последствиях своей вспышки.

— К Лизке так к Лизке, — вздохнул Молох.

Она повернулась, глянула ему в лицо пронзительным взглядом, и его спокойствие разозлило еще больше. Чтобы унять ее негодование, достаточно сказать всего несколько приятных слов, но Скальский ничего такого не скажет. Это выше его понимания о чувствах и отношениях.

Кир молча сварил всем кофе. Ева так же молча, борясь со своей, казалось бы, беспричинной обидой, доваривала кашу.

— Лизавета, а сколько ты за час брала? — поинтересовался Молох у вошедшей Лизы.

— Я же не проститутка за час брать. У меня плата за визит была. Или за выход. В ресторан сходить, в театр…

— Лиза, что ты ему объясняешь, он в курсе, — поязвила Ева, не удержавшись. — Они все тут по шлюхам мастера.

— У меня был любимый клиент, — не стесняясь, стала рассказывать Лиза, — я к нему по выходным ездила целый год. Он мне тысячу евро платил за ночь. Вернее, за ночные беседы.

— Серьезно? — не поверил Скальский.

— Ага. Он раком переболел. Опухоль мозга была. Так вот, он в Бога уверовал, обет дал, что если выживет, то бросит и возлияния, и прелюбодеяния. Выжил. Тяжело ему этот обет давался, но он держался стойко, ни разу пальцем меня не тронул, просто разговоры разговаривал.

— И куда потом делся?

— Умер. Говорят, что медведь на охоте задрал. Жалко. Такой хороший дядька был. Добрый, — вздохнула Лиза.

Молох расхохотался.

— О, каша, — улыбнулся Виноградов, подходя к плите.

— А ты что-то против имеешь? — зло спросила Ева.

— Нет, что ты. А можно мне еще яичницу? Но кашу я тоже буду. А ты? — спросил у Кира.

— А меня сегодня не кормят, — ответил он.

— А чего так? Провинился, что ли? Когда успел?

— А долго ли умеючи, Максим, — сказала иронично. — У каждого свои таланты. Тебе с беконом?

Скиф кивнул и вытащил из холодильника яйца и бекон.

— Ты обращайся, Макс, — произнесла с милой улыбкой. — Вдруг тебе еще чего-нибудь домашнего захочется вместо ризотто.

— Котлеты зачетные были. А можешь норвежский суп с семгой?

— Легко. Звони, когда время будет, приглашу вас с Лизой на ужин.

— Я всё куплю, скажи только, что надо, — пообещал он.

— Я сама куплю, — сказала она. — Это не проблема.

— А тебя от супа отлучили, кажется, — тихо сказала Лиза, посмотрев на Кира.

— Без супа я как-нибудь выживу, — посмеялся он. — Главное, чтоб от груди не отлучили.

Ева обожгла его взглядом, и Лизка усмехнулась:

— Всё, походу. От груди тоже.

— Он и с этим без труда справится. Уверена: найдется полно желающих вскормить его дьявольский сексуальный аппетит, — парировала Ева, разбивая яйца в сковороду.

— Вот это завернула, — засмеялся Скиф. — Ты слышал?

— Угу, — кивнул Молох, — давно у меня таких разговорчивых не было.

— А ты думал: я молчать буду. Хрена с два.

Скиф снова захохотал, но Ева вдруг попросила тишины.

Когда Макс утих, она ответила на звонок матери.

— А ты где? — спросила Евгения Денисовна.

— В каком смысле? — напряглась Ева.

— Меня выписали. Я домой приехала, а тебя нет.

— Почему ты мне ничего не сказала? — опешила дочь от такой новости. — Я с Лизой… Сейчас приеду…

Отложив телефон, Белова застыла в растерянности.

— Что случилось? — спросила Лиза.

— Маму выписали.

— Это же хорошо.

— Это прекрасно. Но она уже дома. Вызови такси, пожалуйста. Ты же со мной поедешь?

— Конечно, поеду.

— А чего вы заторопились? — сказал Виноградов. — Поели бы сначала. Пятнадцать минут погоды не сделают. Я вас отвезу потом.

— Не надо, — сказал Кир. — А то, что они скажут маме?

Ева накинула джинсовую куртку, и они с Лизой тут же вышли на улицу. У нее было что ответить на его язвительное замечание, но она сдержалась, иначе их милый обмен едкими репликами мог перерасти в нечто более значительное.

— Что это было? — спросила Лиза, когда они вошли в лифт. — Чего вы поцапались?

Ева сделала глубокий вдох. Обида в груди ширилась, грозя прорваться ненужными слезами.

— Ничего особенного, — ответила Ева, пытаясь справиться с вновь нахлынувшими чувствами. — У нас всегда так. Это его обычная манера слегка меня отрезвить, напомнить, что я ничего для него не значу.

— Подумаешь, ляпнул про мои титьки…

— Ничего он не ляпнул. Такие, как он, просто так ничего не ляпают. Он всё намеренно говорит. Отталкивает меня.

— Я думала: у вас любовь, — озадаченно сказала подруга.

— Какая любовь? Откуда? — покривилась Ева. — Мы просто спим…

— Да как это просто? Я не первый раз за вами наблюдала…

— Брось, Лиза! Не надо! Я даже говорить об этом не хочу!

— Может, лучше поговорить.

— Я теперь вообще не знаю, как всё будет. Никак, скорее всего. Я ночевала у него, пока мамы не было. А сейчас я не смогу на ночь уходить.

— Скажешь, что ко мне пошла.

— Раз скажу, два скажу, а потом, видимо, мне придется совсем к тебе переехать, чтобы правдоподобно было.

— Это было бы здорово, — воодушевилась Лиза невзначай подкинутой подругой идеей. — Мы с тобой сейчас безработные, беззаботные, совершенно свободные и, наконец, можем позволить себе отдохнуть по-человечески. Я вот не помню, чтобы ты хоть одно лето отдыхала.

— Я тоже.

Они вышли из дома. Ева глянула на телефон и, вздохнув, уселась на скамейку у фонтана.

Лиза ухватилась за свою почти убежавшую мысль:

— Ты поэтому вся на нервах? Из-за мамы? — уточнила она, отчасти понимая причину тревожности подруги.

Есть вещи, о которых лучше молчать, не говорить даже такой любящей и понимающей маме, как Евгения Денисовна.

— Я дома за это время всего пару раз была. Мама сразу поймет, что я там не жила. Думала, она заранее скажет о выписке, уборку сделаю, там пылью всё заросло.

— Скажешь, что у меня тусила. Это же логично. Чего тебе дома одной сидеть?

— Угу, логично, — усмехнулась Ева. — Любимое слово Чистюли. Скажу, конечно, выбора-то у меня всё равно нет. Не про Молоха же рассказывать. Ее удар хватит.

— А может, он маме понравится, — улыбнулась Лиза, тоже присев на лавочку.

— Ага, — Ева рассмеялась невеселым смехом.

— Ой, Скальский твой — красавчик, а такие всем нравятся. И он обаятельный… ну, когда в хорошем настроении… любую бабу приболтать может. Тебя же приболтал.

— А чего меня прибалтывать. Он у меня первый был, я не хочу ни с кем другим спать, — ворчливо отозвалась Белова.

— И всё? Только потому, что первый?

— Я к нему привязалась… Сама не знаю как…

— Пей противозачаточные.

— При чем тут это?

— Ни при чем, я всё хотела с тобой об этом поговорить, но забывала.

— Мы с презервативами спим.

— Это фигня. Он, как хочет, так пусть и предохраняется, а ты всё равно пей таблетки. Потому что обязательно начнется: а давай вот так, а давай этак, а я сегодня хочу без… А тебе проблемы не нужны. Если ты, конечно, не хочешь забеременеть. Хотя от таких, как Скальский, девки обычно сами рожают.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы устроиться хорошо. Ты ему справку о беременности, а он — квартиру, машину и каждый месяц по пол-ляма на карточку для тебя и ребенка. Живи и радуйся.

— М-да, — со вздохом сказала Ева.

— Вот-вот. Я-то знаю, что это не про тебя, потому и говорю: пей таблетки.

— Уже не пригодится. Надо это всё заканчивать.

— Почему?

— Мне не нравится то, что происходит сейчас. А по-другому не будет. Ничего не будет. По-другому ему не надо. А я не хочу притворяться, что меня всё устраивает, что я ничего к нему не чувствую и ничего меня не волнует. А я чувствую, и меня волнует… — она оборвалась, ощущая на языке горечь от собственных слов. — Поэтому и хочу закончить всё сейчас.

— Ты хочешь расстаться с ним? — уточнила Лиза, будто в словах подруги имелся другой смысл.

— Да, расстаться. Я не собираюсь ждать, пока он размажет меня окончательно. Пусть найдет себе другую девственницу и развлекается дальше.

Лиза тяжело вздохнула:

— Ты же знаешь, я на твоей стороне. Всегда поддержу тебя, чего бы мне это ни стоило.

— Мне понадобится твоя поддержка. Потому что это всё будет непросто, — уныло отозвалась Белова.

— Разберемся, — кивнула Лиза и вдруг засмеялась: — А вообще, Молох твой пока не понял, с кем связался. Ты еще тот маленький бронебойный вагончик. Так что я Киру сочувствую. Слушай, а вот эти все шуточки про то, что ты пыталась его отравить…

— Это не шуточки. Всё так и было. Он меня поймал… Потом расскажу, — прервалась Белова, потому что подъехало такси.

— Только не забудь, — предупредила Лиза, садясь в машину.

Мама находилась в прекрасном расположении духа, и это настроение передалось дочери тоже. Вместе с Лизой они сходили в магазин за продуктами, потом Лизавета взялась за приготовление еды, а Ева за уборку. Евгения Денисовна не собиралась сидеть сложа руки и пошла в аптеку, сославшись на то, что ей нужно больше двигаться.

Пока матери не было дома, Ева вкратце рассказала о событиях той далекой ночи. Пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить все подробности, так как эскапада с попыткой отравления, побегом и благополучным возвращением уже практически начисто изгладилась из ее памяти. Сейчас Ева была озабочена совсем другими проблемами.

Некоторое время Лиза сидела молча и чуть не прокараулила выкипающий из кастрюли бульон. Ева убавила огонь, и подруга вскочила, снова занявшись своим делом.

— Обычно я тебе всякие истории рассказываю, но сегодня ты меня переплюнула. Ты серьезно думаешь, что он после этого тебя отпустит? Да ни за что в жизни! — Потом она рассмеялась: — Короче, я согласна на любой кипиш, кроме голодовки. Уверена, веселье только начинается. Будем демона твоего приручать.

— Ты меня не поняла, кажется. Я расстаться с ним собираюсь.

— Собирайся. Потом расскажешь мне, как это у тебя получилось.

Щелкнул дверной замок: вернулась мама. Прекратив разговор, Ева ушла домывать ванную комнату.

Было странно возвращаться в свой привычный мир, к своим обычным делам. Еще недавно Ева мечтала попасть к себе домой, но теперь всё в ее уютной маленькой квартире казалось чужим. Как же быстро она привыкла к комфорту и дорогим вещам.

Нет, она быстро привыкла к Киру. К тому месту, где они были вдвоем. К постели, в которой спали и занимались сексом; к кухне, в которой пили кофе; к ванной комнате, в которой часто мылись вдвоем.

Как теперь забыть всё это? Как сделать вид, что всего этого не было?