Глава 19

Кир согласился отвезти Еву домой, но был против, чтобы она оставалась одна.

— Тогда к Лизе, — предложила Ева и по ответному молчанию поняла, что такой вариант его тоже не устраивает. — Ладно. Едем к тебе. Раз ты так настаиваешь.

— Настаиваю, — подтвердил Скальский.

— Хорошо, — покорно кивнула она и пошла за туфлями.

К этому моменту Лизки в спальне уже не было. Они застали ее на кухне в компании Скифа и бутылки красного вина. Лизавета была бодра и, судя по веселому смеху, в прекрасном расположении духа.

— Мы уезжаем, — объявил Кир друзьям.

— Почему? — удивился Скиф. — Оставайтесь. Комнат полно, любую выбирайте, дом огромный. Я думал, мы вина попьем.

— Не в этот раз, — коротко ответил Кир.

Они пошли к выходу, потом Ева всё же обернулась и сказала, глядя на Макса:

— А ты мне теперь не друг.

— Как это? Почему? — казалось, Виноградова расстроили ее слова.

— Потому что ты тоже участвовал в этом балагане.

— Типа котлеток с пюрешкой больше не будет?

— Не будет. И вашему вежливому маньяку передайте: он тоже мне больше не друг. Уверена: без него не обошлось. Как пить дать, он вам рецептик нахимичил.

— Да ладно тебе, цыпа… — засмеялся Макс.

— Я тебе не цыпа.

Идея ночевать у Скальского оказалась не так плоха, ибо, пока они доехали до дома, Ева окончательно выбилась из сил. Кир набрал для нее теплую ванну, помог раздеться, а сам принял душ. Потом сходил на кухню, вернувшись с кружкой чай для нее и бокалом виски для себя.

Они больше ничего не обсуждали. Осознавали произошедшее, но ничего не говорили вслух. Ева расслабленно лежала с закрытыми глазами, а Кир сидел около ванны, потягивал виски и думал. О том, что между ними произошло, над их разговором, о своей жизни: богатой, успешной и достойной зависти, окруженной дорогими вещами, эксклюзивной мебелью и элитной недвижимостью.

Ему нравилась его жизнь. До появления Евы всё в ней было упорядочено и организовано, подчинено своим законам. Без страстей и лишних эмоций. Бездушно, бесчувственно. Идеально.

Всё осталось в прошлом.

Теперь его пустое сердце вновь наполнилось чувствами. Теперь ему приходилось будто заново учиться жить. Говорить, чувствовать, любить.

Да, любить тоже надо учиться заново. То, прошлое, почти забытое чувство было мучительным и горьким. Ви — это яд, боль, обман. А любовь к Еве как яркое солнце или теплое море. Как свет, пусть иногда слепящий. Она горячая, жгучая и приятная. Наверное, он сразу в нее влюбился. Только не с первого взгляда — с первой улыбки. А потом его чувство росло. Крепчало и ширилось. И взбесили его не пропущенные звонки и даже не игнор, хоть и намеренный. Всплеск его, потом крик — от банального страха потерять ее. Потому что в голове застряли слова про какого-то другого человека, который ей нужен.

Всё это уже было — и боль, замешанная на яростном гневе, и задушенный в глотке крик, и тоскливо горькое ощущение бессилия.

Можно контролировать передвижения и связи, можно приковать, заковать, ограничить, запугать. Только вот в голову не залезешь и не вложишь нужные мысли. Не препарируешь сердце, удалив оттуда ненужные чувства к кому-то другому и подселив любовь к себе. Чувствами распоряжаться невозможно. Собственные-то не всегда удается контролировать, не говоря о чужих.

Кир хорошо знал, в чем она нуждалась, чего хотела, о чем мечтала. Она это прямо озвучивала. Но в ее мечтах не было ни слова про него. Всегда про какого-то другого человека, на всё способного и ее достойного. Доброго, понимающего, любящего. Наверное. Но ни слова о том, что именно он ей нужен. Что ей нужна именно его любовь.

Всегда про отношения, но не с Молохом. С Молохом ничего не выйдет — у них разные реальности.

Любил он Еву. Конечно, любил. Неожиданной, сумасшедшей любовью. Мысленно проговаривал, но вслух не мог повторить даже шепотом. Все слова любви утыкались в горле, как рыбья кость. Обжигали глотку. Ибо любовь — это не треп о чувствах и даже не секс. Хотя нет. Любовь — это секс, но секс — это не любовь.

Любовь — принятие человека. Полное и всеобъемлющее.

Сможет ли Ева принять его со всеми недостатками, трудностями, сложностями, с опасными людьми, со всей его неидеальной жизнью, порочной и грязной. Сможет быть с ним, жить, не задавая лишних вопросов, потому что никогда не получит на них ответы. Научится ли просто верить. Доверять слепо и безгранично, потому что, опять же, он не всегда сможет ответить на ее вопросы. Для ее же безопасности. Она попытается, наверное. А потом всё равно уйдет. Потому что хорошим девочкам в его мире не место.

Уйдет она, а ему что делать? Какими способами возвращаться к своей прежней жизни, в которой ее нет? Как потом выбивать из себя эту любовь, чем выколачивать, каким ядом вытравливать?

— А что это за хрень, которую нам подмешали? — спросила Ева.

— Обезболивающее.

— Да ну, — мягко засмеялась.

Расслабляющая ванна избавила ее от неприятных ощущений в теле. С душой сложнее, но Ева не собиралась множить в себе обиды. Обида вяжет по рукам и ногам, лишая свободы, воздуха. У них в отношениях той свободы и без того ничтожно мало. Особенно в чувствах. Они себе не разрешали. Кир тоже, а она хотела, чтобы разрешил. Позволил себе чувствовать.

Его ведь уже никто за это не накажет.

— Да. Принял как-то таблетку экспресс-обезболивающего, чтобы подействовало быстро, меня как вштырило. У нас сделка, а я лежу в кресле, встать не могу, и мне пиздец как весело. Чистюля сразу заинтересовался составом, похимичил с формулой.

— Меня тоже, кажется, опять вштырило. Повеселело снова.

— Если кофе с коньяком выпить, то пройдет.

— Не. Пусть будет. Мне так хорошо.

— Понравилось?

— Что именно? — уточнила Ева. Показалось, он спросил с какой-то другой интонацией.

— Ты сказала, что он тебя трогал.

— Молох, ты такой Молох. Тебя тоже до сих пор не отпустило? — со смешком сказала она.

— Не-а, — ответил он, глотая виски.

— А ты ревнуешь?

Он помолчал.

— Да. Очень. Хотел руки ему сломать. Не знаю, как сдержался.

— Наверное, думал, что я соврала.

— А ты не соврала? — Кир повернулся к ней и, перекинув руку через борт ванны, скользнул ладонью по колену.

— Нет. Он трогал. Я же с ним танцевала несколько раз. И это он в машину меня затолкал, я же не в полной отключке была — помню. Поэтому я и разозлилась. Он позволил себе лишнее. А ты думаешь, что всё у тебя под контролем…

— Хочешь, чтобы я его наказал?

— Нет. А то получится, что ты руки ему сломал за то, что мне не понравилось, как он ко мне прикасался. Сомнительно как-то. Впечатлений ему на всю жизнь теперь. Девочку Молоха пощупал, представь.

— Ну да, — рассмеялся.

— Мне нравится, как ты меня трогаешь. И больше никто.

Кир задержал взгляд на ее губах и медленно провел ладонью от колена вверх по бедру.

— Птичка моя, что ты делаешь?

— Как что? Я тебя соблазняю.

***

Утром она слышала, как Кир поднялся с кровати, принял душ, а потом, уже одетый, поцеловал ее в губы. Ева сделала вид, что спит, и открыла глаза, только когда он ушел.

Перекатившись на другую сторону, она глубоко вздохнула. Собиралась еще поваляться, но сначала звонок матери вывел ее из полусна, потом Лизка нагрянула в гости, притащив с собой ее сумку с вещами.

— Это тебя Кир попросил? — возвращаясь в ванную, спросила Ева.

— Нет. Макс отправил меня домой на машине, и я решила заодно катнуться к тебе и привезти вещи. Вы же помирились, я так понимаю, раз ты к нему ночевать поехала.

Лиза встала в дверях, облокотившись плечом о косяк и поджидая, пока подруга почистит зубы и умоется.

Ева угукнула.

— Вы не поругались?

— Нет, — пробубнила Белова.

— Точно?

— Угу, — кивнула Ева, прополоскала рот и, умывшись, вытерла лицо полотенцем. — У нас всё хорошо. Я только встала, не ела еще. Пойдем кофе попьем. Что сумку привезла, спасибо, я не собиралась сегодня никуда выходить. Вчера нагулялась.

— А говоришь, что настроение хорошее…

— Замечательное у меня настроение. Я наконец-то решила расслабиться и получать от жизни удовольствие. Идеальной картинки не существует, помнишь же. Раз ситуацию изменить не получается, надо поменять свой на нее взгляд. Я больше не хочу думать, что будет, когда эта сказка закончится. Пока я жду конца, всё мимо меня проходит. Жду чего-то определенного, обещаний, признаний, чтобы было что сказать маме, соседям, друзьям, а то вдруг они про меня плохо подумают… Не трачу его деньги, чтобы не быть содержанкой… Боюсь лишний раз обнять его или поцеловать, а то вдруг он подумает, что у меня есть к нему чувства… Надоело. Я ж не враг сама себе.

Лизка села на стул и собрала волосы в пучок, внимательно слушая рассуждения подруги.

— Я ему нравлюсь, он меня хочет. Этого достаточно. Нужна ему шлюха, будет ему шлюха. Самая элитная. Так что ты должна обучить меня всем вашим диким штучкам.

— О, родная, это ты по адресу обратилась. Презерватив ртом, минет…

— Ага.

— Ну, это правильно. Хороший секс — залог успеха, здоровья… и еще чего-нибудь залог. Сосут все. Это нормально. Вот тебе еще одна истина. Если ты не сосешь, твоему мужику сосет кто-то другой. Сделаем из тебя шикарную шлюху. В хорошем смысле. Твой Молох сам себе завидовать будет. Тащи планшет. Для начала купим тебе красивые шмотки. Слава богу, сейчас всё можно сделать, не выходя из дома. Слушай, а ты правда на Скифа обиделась? Он переживает, что котлет больше не будет.

— Правда. Сомневаюсь я, конечно, что он из-за чего-то там переживает, но котлет теперь точно никому не будет. Элитные шлюхи котлеты не жарят. Я больше не собираюсь становиться посмешищем.

Весь день подруги провели вместе. Когда Кир приехал, Лизы уже не было. И хоть в душе всё еще царила сумятица после вчерашнего, Ева обрадовалась, что ночь не придется проводить в одиночестве.

Он, как обычно, открыл дверь своими ключами и, войдя, застал Еву в гостиной на диване. Она сразу поднялась ему навстречу и поцеловала в губы. Решила, раз он стал целовать ее на прощанье, почему бы и ей не встречать его поцелуем.

Ему это понравилось. Он не сразу отпустил ее, крепко прижав к себе.

— Ты голоден? Ты не сказал, что придешь, я с Лизой поужинала.

— Нет, не голоден. Как прошел твой день? — внимательно посмотрел ей в глаза, ища отголоски вчерашней ночи.

— Прекрасно, — ответила она, освобождаясь из его объятий. — Потратила кучу твоих денег на красивую одежду. Часть сегодня привезли, остальное завтра.

— Это замечательно. Вижу. Красивая пижама. Тебе идет.

На ней были шелковые брюки и короткий халат шоколадного цвета.

— Спасибо. Может, вина хочешь?

— Вина хочу.

Она пошла на кухню, но Кир не стал ждать, пока она принесет бутылку и бокалы в гостиную, а двинулся следом.

Ева достала из винного шкафа бутылку красного.

— Это?

— Вполне, — согласился он, забирая у нее вино.

— Что-то еще? — спросила она, выставив на стол бокалы.

Всё это она делала, не глядя на Скальского. Спрашивала, говорила, отвечала, но в лицо старалась не смотреть.

— Нет, — ответил он, откупорил вино, разлил его по бокалам и привлек Еву к себе, ухватив за талию.

Склонившись к лицу, он поцеловал ее в губы, скользнул руками по ягодицам и, продолжая целовать, усадил на стол. Еву окатила волна мурашек, она думала, что он тут же снимет с нее халат, но Кир прервался. Сунув руку в карман пиджака, он достал бархатный футляр, в котором обнаружилась цепочка из белого золота с подвеской из цельного бриллианта.

Наверное, это был он, судя по блеску и чистоте. Молох вряд ли купил бы что-то скромное.

Ева поняла, что Кир собирается надеть на нее украшение, и убрала волосы. Когда застегивал замочек, его пальцы слегка касались кожи, вызывая привычное и приятное волнение.

Он давно хотел это сделать — подарить ей что-нибудь. У нее красивая шея, и на ней обязательно должно быть что-то достойное, красивое и изящное, как сама Ева.

— Простишь?

Ева коснулась висящей на шее бриллиантовой капли. Или слезы.

— Я же сказала, что простила.

— Соврала.

Рука Скальского выудила из кармана еще одну коробочку.

Следующим подарком стал браслет, инкрустированный бриллиантами.

— Простишь? — снова спросил, смыкая внушительный золотой браслет на ее тонком запястье.

— Это всё? Или еще что-нибудь есть? — с усмешкой спросила Ева.

— Есть, — улыбнулся Кир.

— Доставай.

Он помедлил, загадочно улыбаясь, потом из внутреннего кармана пиджака вынул два билета.

Радостная улыбка вспыхнула на лице Евы:

— Мы идем в театр?

— Да.

— Вдвоем?

— Можем вдвоем. Можем подружек наших позвать. Лизавету с Максом. Вся ложа в нашем распоряжении. Попробуем приобщить их к искусству. Простишь?

— Прощаю.

— Так и знал, что это тебе понравится больше всего, — рассмеялся Кир.

— Я люблю театр, но я не святая. Эти красивые штучки мне тоже очень нравятся. Ты же мне от души подарил?

— Мы ж договорились, что души у меня нет. Но сердце точно есть по всем медицинским показателям, так что будем считать: от сердца.

Ева рассмеялась. А он вдруг наоборот — перестал.

— Улыбайся, птичка моя. Мне нужна твоя улыбка. И ты мне тоже. Нужна. Важна.

Она слушала его молча, не шутила, ничего не говорила. Чувствовала, что ему нелегко дались эти простые слова. Наверное, он впервые за долгое время признавался в своей привязанности другому человеку. И, возможно, даже себе.

— Это больше не повторится. Обещаю, — заверил он, имея в виду вчерашний инцидент.

— Я знаю, — уверенно сказала она. — Я тебе верю.

— Веришь? — Кир как будто немного удивился.

— Конечно. У тебя больше не будет повода устраивать такие встряски. Я же обещала, что теперь всё будет на твоих условиях. Всё предельно ясно и понятно. Сплошное удовольствие и никаких заморочек.

— С чего вдруг? — усмехнулся он, не веря в ее покорность.

Она помедлила, подбирая слова.

— Нам придется определить некоторые границы.

— Ага, вот оно, твое бесовское заклинание.

Она непринужденно пожала плечами.

— Ничего нового. И ничего такого, что тебя заденет. У тебя своя жизнь, дела, работа… У меня своя. Это то, что ты хотел с самого начала. О встречах будем договариваться заранее. А то вдруг ты позвонишь, а я занята. Чтобы и мне не пришлось менять свои планы, и ты не был раздосадован, как вчера. И не устраивай мне разборки, если я куда-то пойду с подругой. Я, в свою очередь, тоже буду тебя предупреждать, если что.

— Прости, я сегодня без звонка, — тонкая ирония пробежала по его губам. — Надеюсь, я не нарушил твои планы.

— Нет. Как видишь, я свободна и могу посвятить тебе вечер.

— И ночь, — уточнил он.

— И ночь, конечно. Кстати, об этом тоже надо предупреждать.

— А у тебя и на ночь могут быть какие-то планы?

— Вдруг я поеду к маме ночевать.

— Прям сделка, — хмыкнул он, вручая ей бокал с вином.

Ева отпила и пояснила:

— Сделка — это если бы я тебе сказала, что раз в неделю ты должен мне определенную сумму переводить. Хотя карточка мне твоя пригодится, чтобы делать себя красивой. Для тебя. Большего мне не нужно.

— Почему же, птичка моя. У тебя будет всё. Машина, квартира. Хочешь, дом тебе куплю. Всё, что хочешь. Иначе зачем мне деньги? Я могу дать тебе то, чего у тебя нет, что в этом плохого?

— Вроде бы ничего, — подумав, согласилась она.

— Хочешь, эту квартиру тебе подарю. Нравится она тебе?

— Нравится. Я к ней привыкла. Но мне не нужна квартира, в которой побывала сотня твоих шлюх.

— Здесь никого не было. Раньше тут жил, теперь живу в другом месте. Я шлюх домой не таскаю.

— Значит, я первая, — улыбнулась Ева.

Скальский рассмеялся такой самоиронии.

— Еще есть какие-то условия?

— Есть. Одно. Самое важное. Если будешь с кем-то еще спать, птички у тебя не будет. И ничего тебе не поможет. Никакие угрозы. И никакие подарки, — спокойно и уверенно сообщила она, глядя в его глаза.

В их глубине что-то блеснуло.

Кир сделал глоток вина и спросил:

— А как насчет тебя?

— Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Разве у тебя могут быть соперники? Все мои мысли только о тебе. Я вся твоя, — ответила она с ироничной улыбкой и слегка покривилась, отпив вино: — Как-то кисло… — снова отпила. — Или горько…

— Скорее, горько…

Кир поцеловал ее в губы. Непринужденный поцелуй перерос в медленный и возбуждающий. Он стащил ее со стола, и она обхватила его ногами.

— Мне нравится. Я тебя обожаю, птичка моя. И вот эти все твои постановы… это улёт. Я тебя понял. Договорились.

— Точно?

— Точно.

Она вздохнула и сказала ему в губы:

— Хочешь, чтобы на мне остались только эти красивые штучки?

— Скажи еще раз.

— Хочешь?

— Хочу.