Глава 27

— Шлюха ты тупорылая! Сука! Я тебя родила, сволочь ты такая, воспитала! Да если б не я!..

Кто-то орал на Лизкиной площадке. Прорываясь сквозь ругательства и трехэтажные маты, Ева расслышала что-то про беспутную дочь, которая три копейки для матери пожалела. Белова знала всех соседей подруги, но этот голос был ей незнаком.

Створки разъехались, и Ева, выходя из лифта, столкнулась с женщиной. Та рылась в сумке и шагнула в кабину, не поднимая глаз.

— Отойди, че встала! — рявкнула она, внезапно натолкнувшись на Еву.

Достав сигарету, она сунула ее в зубы и пыхнула зажигалкой.

Окинув дамочку возмущенным взглядом, Белова посторонилась, подошла к Лизкиной квартире и нажала на звонок.

— Да пошла ты! — рявкнула Лиза, распахнув дверь, но тут же оборвалась, увидев подругу. — Ой… Это ты… Проходи.

— Ты, видимо, кого-то другого ждала, — Ева бросила сумочку на столик в прихожей и скинула босоножки.

— Третьякова приходила.

— Это была твоя мать? — удивилась Ева, теперь сообразив, с кем столкнулась на площадке и кто поднял этот дикий ор.

— Ой, какая она мать, — покривилась Лизавета и, перейдя в гостиную, стала убирать с дивана постельное белье. — Я столько раз хотела фамилию сменить, чтоб вообще не иметь с ней ничего общего, но, блин, мне моя фамилия нравится. И она все-таки от отца. Пиздец, надо сваливать из этой квартиры. Теперь задолбит, — говоря это, Лиза трамбовала подушки и одеяло в ящик для белья. Прическа у нее была взъерошена, будто кто-то оттаскал ее за волосы, лицо пунцовое, а глаза блестели от накатившей злости.

— Откуда она узнала, где ты живешь?

— Понятия не имею. Я не помню, когда в последний раз ее видела, а тут она нарисовалась.

— Чего хотела? Денег?

— Конечно. Чего еще от меня можно хотеть. Утырок этот сдох, оказывается, а ей одной тяжело живется, на бухло не хватает. Я ее на порог даже не пустила, еле как отбилась. А то даст еще мне чем-нибудь по башке и вынесет всё, что найдет. Ну ее на хер… — выдохнула Лиза и, покончив с уборкой постельного белья, сконцентрировала метавшийся взгляд на подруге: — Какая ты красивая… и грустная. Что случилось? Опять твой бес взбесился?

Сегодня Ева надела широкие белые брюки и льняную блузу темно-синего цвета.

Подтянув брюки на коленях, она уселась на диван.

— Нет. У беса всё прекрасно. Он, как обычно, делает всё, что посчитает нужным, и никого не спрашивает.

— Понятно, — догадалась Лиза, — не любит, не уважает, не понимает… Кстати, как тётя Женя на свидание сходила, и что там за мужик?

— С Молохом у нее свидание было.

— В смысле?

— Он встретился с ней вчера без меня и рассказал, как всё было на самом деле.

— Всё-всё? — оторопев на мгновение, переспросила Лиза. — Что ты пришла к нему на ночь…

— Видимо, да.

— Получается, он и про меня рассказал. Он же должен был объяснить, как ты оказалась в его номере…

Собственный неутешительный вывод поверг Третьякову в еще больший шок. Ее красное лицо стремительно побледнело, а руки вздрогнули нервной дрожью.

— Про Ви он ничего не говорил. Это точно.

— Значит, про меня рассказал. Вот сволочь.

— Я не знаю, Лиз, — засомневалась Ева. — Сказал, что подал всё в корректной форме.

— Да в какой еще корректной форме это можно подать?! — отчаянно воскликнула она. — Евгения Денисовна меня теперь на порог не пустит! И пофиг, что я уже этим не занимаюсь!

— Слушай, во-первых, мама про тебя ни словом не обмолвилась. Я с ней поговорю…

— Не смей.

— Ладно, с Киром поговорю. Спрошу, говорил ли он что-то про тебя.

Ева вскочила с места и пошла в прихожую за сумочкой, в которой оставила телефон. Чтобы задать Скальскому пару вопросов, она удалилась в ванную, хотя в этом не было необходимости. Лизавета, погрузившись в пучину черного отчаяния, даже не пыталась слушать ее разговор, а ушла в кухню и достала из холодильника деликатесы и бутылку белого вина, попутно решая, но еще не представляя, как пережить то, что мама Евы от нее отвернулась.

Когда Ева, переговорив с Молохом, пришла к ней, Лиза уже разлила вино по красивым пузатым бокалам.

— Ты икрой, что ли, взялась приторговывать? — усмехнулась Белова, глядя на стоящие на столе полукилограммовые банки с икрой.

— Салат буду делать, — угрюмо отозвалась Лизка, вытаскивая из шкафа белый салатник.

— Какой?

— О котором всегда мечтала. Банка красной икры, банка черной икры, всё смешать и жрать ложками.

Ева рассмеялась:

— Ничего себе салатик. Кстати, можешь быть спокойна, Кир про тебя ничего не говорил.

Лиза вскинула на подругу затуманенный слезами взгляд:

— Правда? Молодец демон. Не сволочь. Я уже собралась накидаться с горя. Хоть Кир меня не подставил, а то и так всё хуево… Еще эта типа-мама приперлась… Всё к одному…

— Накидаться нам сегодня ничего не помешает, — согласилась Ева.

— Вот и я так думаю.

Лизка не шутила. Открыла банки, высыпала всю икру в салатник и пару раз возюкнула ложкой по кругу, создав из зернистого месива живописную красно-черную воронку.

— Готово. Можем начинать лечиться от депрессии. Хочешь, рванем куда-нибудь потусить?

— Кир меня убьет. Уже предупреждение выписал, чтоб сегодня не геройствовала.

— Я буду геройствовать, а ты рядом посидишь.

— Он тебя убьет, — сказала Ева, отправляя в рот ложку икры и запивая ее вином.

— Сюда какого-нибудь героя вызовем, — с наслаждением жуя свой «салатик», предложила Лиза.

— Он его убьет.

— Не разгуляешься с твоим демоном, — проворчала Лизавета. — Надо вызвать такого, которому точно ничего не будет.

— Тогда варианта у нас только два, — рассмеялась Ева, — Скиф или Чистюля. И то я в этом не уверена.

— Окей, звоню Виноградову.

— Вы же в ссоре, — напомнила Ева.

— Это я с ним в ссоре, а он со мной нет. Помирюсь ради такого случая. Хоть поржем.

— Как у тебя всё быстро решается.

— Ой, кто бы говорил. Свой развод с Молохом вспомни. Я по своему придурку тоже скучаю, между прочим.

Лиза, недолго думая, написала Скифу сообщение.

Через минуту он прислал ответ, и она улыбнулась:

— Дело сделано. Сказал, как освободится, приедет. С тебя, Евуся, норвежский супчик.

— А ты прям в таком виде будешь его встречать?

Лиза расхаживала по кухне в пижаме, в милейших шелковых шортиках и маечке на тонких бретелях.

— Угу, он же мне просто друг, чего мне смущаться, — рассмеялась она.

— Всё правильно. Как только я согласилась на все условия Кира, ему это сразу надоело. Думаю, со Скифом тоже сработает. Посмотрим, надолго ли его хватит.

Болтая с подругой, Ева отвлекалась от своих мрачных мыслей. Эмоции немного улеглись, перестали бить фонтаном через край, но до полного успокоения было еще далеко.

Лиза видела эту не проходящую грусть, застывшую в ее глазах острыми льдинками, и попыталась приободрить:

— Наплюй ты на всё. Не расстраивайся. Сказал и сказал, хрен с ним. Главное, что маме он понравился.

— Да, наверное. Мне просто надо остыть и смириться. У каждого в жизни свои испытания.

— Если это так, то за что же меня жизнь испытывает. Что я кому сделала, — рассмеялась Лиза, хлебнула из бокала и заторопилась: — Давай суп варить. У меня всё для этого есть, даже в магазин идти не надо.

***

Лизке все-таки пришлось одеться в более подобающий, чем пижама, наряд, поскольку Скиф заявился вместе с Чистюлей.

Приехали они вечером. Суп к тому времени успел остыть, а девчонки, опустошив две бутылки белого вина, вдоволь наговорились. Лиза подробно рассказала Еве о встрече с матерью, повспоминала свои печальные детские годы и разорванную в клочья юность.

Погружаясь в проблемы подруги, Ева почувствовала, что свои потихоньку отступили. Даже злость на Кира немного остыла.

— Простите, девки, но я не мог закрысить норвежский суп, мы его и так слишком долго ждали, — сказал Виноградов.

— И правильно, что вместе приехали. Я уже привыкла, что вы всей толпой в гости заваливаете. Тем более Кир всё равно заедет за Евой, странно было бы Илью не пригласить, — согласилась Лиза. — Так что у нас опять пирушка.

— Сами виноваты. Мы вообще с Чистюлей никуда не собирались, у нас работы по горло.

— Возьми. Тут закуски, десерт и вино, — Илья передал Еве пакет.

— У нас еще салатик есть, — улыбнулась Лиза.

Скиф и Чистюля прошли на кухню и остановились у стола, одновременно уставившись на салатник с икрой.

— Нихрена себе, у них салатик, — усмехнулся Виноградов. — Под такой салатик только водку пить.

Несмотря на то, что позвать Макса было ее собственной инициативой, отношения к нему Третьякова почти не изменила. Вела себя отстраненно, смотрела с холодком, от приветственного поцелуя снова увернулась. Только вот на этот раз Скиф не стерпел такого поведения, легко скрутил ей руки, лишая всякого сопротивления, и настойчиво прилип своими жесткими губами к ее мягкой щеке.

Вырваться из его хватки у нее не было ни единого шанса. Все трое, Кир, Илья и Макс, были крепкими, атлетически сложенными, но в Скифе чувствовалась более грубая, агрессивная сила, как у спортсмена или бойца спецназа. В нем не наблюдалось утонченности и гибкости, как в Молохе или Чистюле, он был прямой, как линейка, неотесанный и грубоватый. Скиф он и есть скиф. Одним словом, варвар.

— Да уйди ты от меня! — завопила Лизка, пытаясь от него отбиться.

Макс засмеялся, еще несколько секунд играючи удерживая ее, потом отпустил.

Лизка фыркнула, поправила на себе задравшуюся футболку и стала накрывать на стол.

— Пойду руки помою, — ухмыльнулся Макс, довольный сотворенным с Лизкой безобразием.

— А ты чего в костюме? Кто-то умер? — засмеявшись, спросила Ева, когда Виноградов снова вернулся в кухню, и он вздохнул:

— Опять начинаешь? И ты туда же?

Лиза перелила разогретый суп в супницу и достала красивые глубокие тарелки. Все уселись за стол, а сама она устроилась рядом с Чистюлей. Макс поднял ее вместе со стулом и передвинул ближе к себе.

— Макс, блядь…

— Сидеть! — рявкнул он.

Лизка раздраженно выдохнула, собираясь встать.

— Я хлеб забыла подать, и водка в холодильнике.

— Я сам, — Виноградов поднялся, поставил на стол хлебницу и вытащил бутылку из морозилки.

Керлеп взял нож и принялся жирно намазывать икру на маленькие кусочки хлеба.

— Эстет, мать его, — усмехнулся Скиф.

Разложив получившиеся бутербродики всем на подставные тарелки, Илья взял рюмку:

— Давайте, девочки, за ваши золотые ручки. Лизок, за твой гостеприимный дом.

Лиза радостно улыбнулась. Столько воды утекло с их первой пирушки. Всё изменилось, и прежде всего она сама. Вернее, она не изменилась, а только сейчас начала себя узнавать, поняв, какой на самом деле может быть. Без масок и наигранности. Без показной самоуверенности и порочных связей. Как хорошо, что сегодня к ней снова все нагрянули, потому что они стали для нее семьей. Настоящей. Другой у Лизы нет.

— Слушай, цыпа, — вдруг сказал Скиф, — давай договоримся на будущее. Ты когда отгулы от Молоха берешь, нас предупреждай, чтобы мы с Чистюлей тоже куда-нибудь сваливали. В Дубай, например.

— Почему это?

— Потому что, говоря на интеллигентском, — поддержал Илья, — когда вы с Киром в ссоре, нам тоже несладко.

— Да нам пиздец, — посмеялся Макс. — Вроде и с другом ругаться не охота, но он конкретно нас заёбывает. Так что у тебя в руках психическое здоровье всей команды, поняла?

— Не собираюсь я с ним ссориться, не переживай. Тем более при вас. Это не в моих правилах.

— А вот это правильно, — серьезно сказал Скиф. — С его благородием так нельзя. Интеллигенция, она, мать его, такая. Чувствительная к публичным разборкам.

Когда в дверь позвонили, Ева поднялась.

— Это Кир. Я открою.

— Подожди, а вдруг это не он, — остановила ее Лиза, вдруг насторожившись.

— Я посмотрю в глазок.

— А кто это еще может быть? — нахмурился Макс.

— Мать сегодня приходила, — поморщилась Третьякова.

Ева впустила Кира, однако он отказался от ужина, сказав, что зашел на пять минут и им с Евой пора домой.

Его слова всколыхнули всё ее существо в немом протесте.

— Пойдем, — сказал он.

— Нет. Я же сказала, что я подумаю. Я подумала. Не поеду.

Если Киру и не понравились ее слова, он не показал своего недовольства. Силой увел Еву в гостиную и усадил на диван.

— Хорошо, давай поговорим здесь.

— А что говорить? — она растерянно пожала плечом.

— Всё, что тебе подскажет твоя задетая гордость. Давай, птичка моя. Выскажись. Иначе это никогда не закончится.

— Прям всё? — уточнила Ева и обернулась проверить, наблюдают ли за ними, но друзья не проявляли к ним никакого интереса.

Их вниманием завладела Лизка, рассказывая о неожиданном и не очень приятном визите матери.

— Моя гордость подсказывает врезать тебе хорошенько, — тихо произнесла Ева. — Но мозг говорит, что не стоит. Бросить я тебя не могу. Скандалить тоже бесполезно. Так что не знаю…

— Я знаю, — сказал Молох.

Увидев, как он что-то вытащил из кармана, Ева улыбнулась:

— А-а-а, понятно. Опять штучки красивые принес? Будешь прощения просить и обещать, что такого больше не повторится?

Да, именно это он и должен был сделать. Пообещать, что такого больше никогда не повторится. Что впредь он будет прислушиваться к ее желаниям, ценить интересы и всегда спрашивать ее мнение.

Но ничего такого Кир не сделал. Он сел рядом, взял ее руку и надел на запястье золотые часы, которые купил в подарок.

— Говорят, что часы дарить нельзя. Это к расставанию, — тихо и задумчиво сказала Ева, глядя на свою руку, зажатую в сильных ладонях Молоха.

— Мне плевать, что говорят, — ответил он. — Уверен, что мы не расстанемся, а я редко ошибаюсь.

Ева рассмеялась:

— А еще что-нибудь принес? Доставай всё сразу.

— Будешь моей женой? — спросил Кир, пригнувшись к ее уху.

Не для того, чтобы его слова никто не услышал. Потому что ему нестерпимо хотелось прикоснуться к ней, прижаться губами к лицу, к щеке. Поцеловать ее мягкие чувственные губы.

— Чего? — потеряв дыхание, переспросила она, заглянула в его темные блестящие глаза, и отстраненно-хмурое выражение ее лица сменилось на изумленное.

Скальский вытащил из кармана вторую коробочку.

— А так будешь? — еще раз спросил он и надел ей на палец роскошное, изумительной красоты кольцо.

— Кир… — выдохнула она.

— Я говорил, что нам надо домой… поговорить… Ты же меня не послушала. Ева, иногда мне придется принимать такие решения. Они могут тебе не понравиться и даже обидеть. Но по-другому не получится. Я не буду обещать, что такого, как вчера, больше не повторится. Повторится. Но, если я сказал, что ты моя женщина, значит, я всё для тебя сделаю. Будешь моей женой?

— Буду.

— Я не говорю, что мы должны завтра же пожениться. Или послезавтра. Или через месяц. Просто, когда ты в следующий раз вдруг подумаешь, что мне плевать на твои чувства, вспомни, как я тебя люблю и что ты для меня значишь.

— Я поняла, — она прижалась губами к его щеке. — Может, не будем пока никому говорить эту новость?

— Как хочешь, — согласился он и тут же поднялся, потянув ее за собой.

Они собирались попрощаться и уйти, но Лиза всё равно достала тарелку и уговорила Кира сесть за стол. Ее наметанный глаз сразу зацепился за часы и кольцо, которые вдруг появились на Еве.

— Хренасе у вас салатик, — усмехнулся Молох.

— Вот мы так же сказали, — поддержал Макс. — За что пьем, ваше благородие?

— За нашу свадьбу, — заявила Ева.

— Ага, — посмеялся Кир, — давай пока не будем об этом никому говорить, сказала она…