Глава 5

Ева вышла из ванной, обернувшись большим пушистым полотенцем. В спальне Молоха не было, и она двинулась в гостиную.

Скальский стоял у стола, уже полностью одетый, собранный, и еще раньше, чем он начал говорить, Ева всё поняла, и страх скрутил ее желудок в узел.

— Я так и знал, что ты не просто появилась, — сказал он, достал из кармана брюк тот самый пакетик с ядом, который лежал у нее в чехле телефона, и шагнул к ней: — Что ты должна была с этим сделать?

— Подсыпать тебе в еду, — призналась она.

— Но сыграла убедительно. Я впечатлен.

— Ты тоже, — вдруг сказала она, удивляя его глупой дерзостью.

— Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? — в его темных глазах вспыхнула ярость.

— Мне всё равно. Если не ты, то другие сделают. У них моя мать.

Белова и не думала дерзить. Она устала. Была измотана произошедшими за день событиями и в некотором роде даже рада, что всё открылось. Пусть теперь закончится побыстрее.

— Кто?

— Не знаю. У себя спроси. Это твои враги, а не мои. Они пришли и сказали, что я должна согласиться на предложение Виолы, — дрожащим голосом ответила она.

Больше он ничего не спросил и не сказал. Набрал номер Ильи:

— Шлюха, которую вы мне притащили, подставная… — это была единственная фраза, которую Ева услышала.

Потом он вышел на террасу и разговаривал уже там.

Разговор длился не больше минуты. После этого Молох вернулся в гостиную и приказал ей одеться.

Белова пошла в спальню и заледеневшими пальцами принялась надевать вещи, в которых появилась в офисе Суслова. Только успела натянуть джинсы и майку, в комнату ворвался Кир и схватил ее за плечи. Она испуганно вздрогнула, ожидая то ли его удара, то ли громогласного рева. Но он молча встряхнул ее и замер, буравя взглядом ее лицо.

Ева зажмурилась, чтобы не видеть его глаза. По ее щекам текли слезы. Наверное, он хотел, чтобы она его умоляла. Просила пощады, рыдала и плакала, лишь бы он сохранил ей жизнь. Но она не сказала ни слова.

Так ничего от нее не дождавшись, он откинул ее от себя, а когда в номер зашли его люди, чтобы ее увести, даже не взглянул в ее сторону.

***

Дальше всё развивалось стремительно. Ева поражалась, с какой быстротой действовали Молох и его люди. Она едва успевала что-то соображать, так молниеносно разворачивались события.

Ее бросили в подвал, в полутемное сырое помещение, по стенам которого ползли стальные конструкции и искореженные трубы. К одной из таких труб пристегнули ее — на противоположной болтался Суслов. К тому времени, как Еву привезли, над ним уже поработали: на его теле не осталось живого места, а лицо превратилось в месиво.

Белова зажмурилась, чтобы не видеть этого зрелища, но страшная картина всё равно стояла перед глазами. Болезненными, натужными стонами Суслов напоминал о своем присутствии, и не слышать его она не могла.

Было сыро и холодно.

Пахло кровью.

Через некоторое время скрипнула дверь, холодный воздух лизнул лицо, и послышались чьи-то гулкие, быстрые шаги. Откуда-то Ева знала, что это Скальский.

Когда шаги замерли, она открыла глаза: перед ней стоял другой человек. Не тот нежный и предупредительный любовник. Это был другой Скальский. Опасно спокойный и безжалостный. В нем ничего не было от того мужчины, с которым она еще недавно занималась сексом. Его жестокие глаза были пусты; лицо затвердевшее, словно вырезанное из камня.

— Я ничего не знаю… — начал причитать Суслов, хотя его никто не спрашивал. — Я ее ни разу не видел. Она отказалась… Потом пришла… Я бы никогда не согласился на такую подставу… Я ее ни разу не видел, клянусь, ничего о ней не знаю. Виола с ней разговаривала… Я ничего не знаю… — Он стонал и кашлял кровью.

— Евражка, заткнись, — сказал Чистюля. — Девка вон не дернулась, а ты ноешь, того и гляди обмочишься.

Просто эта девка не имела даже отдаленного понятия, что это за люди, а вот Суслов понимал всё прекрасно. Его снова затрясло, болезненная судорога перекосила нижнюю часть лица, рот сполз набок.

— Лев Аристархович, я раздосадован, — сказал Молох. — Мы позволяли твоим девочкам работать у нас в казино. Гости охотнее и быстрее просаживают свои миллионы, когда рядом красивая женщина, тут ничего не поделаешь. Девочки у тебя хорошие, чистые. В таком деле важна конфиденциальность, и до сегодняшнего дня у меня не было к тебе вопросов. Таким образом и ты не в накладе, и мы зарабатываем. А теперь такой казус…

— Думаю, пора зачистить эту шлюхоферму, — высказал предположение Чистюля. — Какое теперь доверие может быть.

— Неужели вы думаете, что я бы пошел против вас? Зачем мне это надо? Меня всё устраивало… Меня тоже подставили… Когда найдете кто, отдайте мне, я сам его убью, вам даже делать ничего не придется… — сипел он.

Слова Суслова с самого начала походили на правду. Когда его взяли за глотку, он был в «Бастионе», развлекался среди гостей на вечеринке в честь для рождения Скальского и не собирался никуда убегать. Но Кир не был склонен верить людям на слово, потому Евражку с пристрастием допросили. Однако ничего нового он не сказал ни тогда, ни сейчас, раз за разом повторяя, что Еву не знает, не видел и ни в чем не виноват.

— С этой что? — Керлеп посмотрел на Белову. — Хочешь, я ею займусь? Если тебе неудобно.

По телу Евы прошла тошнотворная волна, и возникло ощущение, будто кто-то проник в ее внутренности и вырвал солнечное сплетение.

— Не трогай ее, — резко сказал Кир. — Ты же помнишь правило: со своей бабой каждый сам разбирается, другие не вмешиваются. Это нарушение.

— То, что она до сих пор жива, тоже нарушение, — напомнил Чистюля.

— Хочешь всё по правилам? Давай. Только не забудь, что это вы мне ее притащили. Ее бы здесь не было, если б не ваше со Скифом желание сделать мне особенный подарочек. И чья это идея насчет девственницы? Рядом с ней к стенке встанешь?

Настала очередь Керлепа скрипеть зубами.

— Мое мнение ты знаешь. Послушаем, что скажет Скиф, — ответил он.

— Ты меня не понял. Я вашего мнения не спрашиваю, — Молох спокойно говорил, вкрадчиво, но Илья заметил, как он сменил позицию, встав между ним и Евой, вроде как преграждая ему путь.

— Я тебя понял, — отступил Чистюля. — Твоя девка — тебе решать, что с ней делать. Но, если Скиф будет против твоего решения, я его поддержу.

Молох незаметно перевел дыхание и, повернувшись, посмотрел на Еву.

— Я ничего не сделала, если ты не заметил. Ничего тебе не подсыпала и не собиралась. Хотя у меня была такая возможность, — она попыталась сказать это как можно убедительнее, но голос ее дрожал, губы едва шевелились от страха.

— Заметил. Именно поэтому ты еще жива.

Оба они — и Молох, и Чистюля — в своих шикарных черных костюмах и белоснежных сорочках выглядели неуместно в этом грязном, полутемном подвале, еще больше подчеркивая уродливость происходящего.

— Скиф едет, — сообщил Илья, после короткого телефонного разговора с Виноградовым, — говорит, что у него для тебя подарочки.

— Мне уже от ваших подарочков тошно, — ответил Молох, так и не отрывая взгляда от бледного лица Евы.

Она тоже смотрела на него. Что-то плескалось в его темных глазах, но она слишком плохо знала этого мужчину, чтобы разгадать, что это было за чувство.

— Эти тебе точно понравятся, — усмехнулся Чистюля.

Грохот распахивающейся двери резанул по нервам, и Ева вздрогнула. Скиф ворвался внутрь, волоча за собой извивающееся голое тело.

— Шерше ля фам, Кир Владиславович! Всё, как ты говорил! — пафосно сказал он, швырнув к его ногам свою жертву, и в голой женщине с темными, спутанными волосами Белова узнала Ви.

— Афтепати, господа! Вечеринка продолжается! Вот наши главные герои!

Следом его люди втащили еще одно тело — мужское и бездыханное — и бросили на пол у стены, чтоб не загораживать проход. Ева не поняла, жив был тот мужик или нет, но ей сделалось дурно.

— Да, в этом году у нас весело, как никогда, — хмыкнул Молох.

— А я тебе говорил, что надо в Дубай лететь! Сейчас бы отдыхали… Море, солнце, яхта, девочки… Всю ночь, блядь, по городу эту мудорвань собираю! — бушевал Скиф.

— Ты его с бабы, что ли, снял? — спросил Кир у Ильи.

— Ну да, — кивнул Чистюля.

— Ясно. Еще часа два истерить будет. Макс, а что это за постановка? Чего они у тебя оба в чем мать родила?

— Ну, извините. Как взял, так и привез. Некогда мне было трусы на них натягивать.

Молох шагнул к Виоле.

— Виола, дорогая, — улыбнулся дьявольской улыбкой. — Давно не виделись.

Она, неловко перебирая руками и ногами, попятилась, как каракатица, и забилась в угол.

— Что же ты испугалась, будто привидение увидела.

— Это Зацепин… Это всё он, — она кивнула в сторону, где валялось тело ее любовника.

Зацепин, проигравшийся в пух и прах чинуша, просравший в «Бастионе» всё, что за свои неполные сорок пять лет успел наворовать у государства. Он нажил себе кучу долгов, столько же проблем и сам по себе уже ничего не стоил, но умел пускать пыль в глаза таким дурам, как Виола. Расплатиться с Молохом и его друзьями у Зацепина не было никакой возможности. Он крепко сидел у них на крючке и делал всё, что от него хотели. Видимо, Виола подсказала ему, как можно соскочить.

— Неужели думала, что всё обойдется? Ты же меня хорошо знаешь, Ви, — с обманчивой мягкостью продолжил Скальский.

— Он меня заставил, — Виолу затрясло, но теперь не от холода.

— А на его член ты сегодня случайно присела?

— Он меня вынудил…

— Ты врешь. Я ложь нутром чую. Ты всегда была лгуньей. Я сразу понял, что без тебя не обошлось. Слишком всё топорно. По-женски. Правду говорят: нет худшего врага, чем бывшая любовница.

— Ой, Ви, мразотная ты баба, — покривился Виноградов. — Так девочку подставила…

— Пусть девочка узнает, что жизнь не сахар! А то шлюхи вам, значит, не люди! — взвизгнула Виола.

— Так это ты за себя обижаешься до сих пор?

— Вон ваша невинная сразу о порядочности забыла, как прижало! И все свои принципы продала!

Кир знаком приказал ей подняться. Виола встала, пытаясь прикрыть руками свое голое тело. В ее глазах мелькал неподдельный ужас.

Поначалу Ева испытала жалость к этой женщине, поражаясь бесчеловечности, с которой действовали люди Молоха, но, когда поняла, что это Ви навела на нее людей, что в эту мясорубку она попала из-за нее, в душе завихрился мстительный дым.

Не будь Белова прикована наручниками к этой чертовой трубе, сама бы шею ей свернула за все свои страдания.

— Где мама девочки? — спросил Молох. — Давай без глупостей. Ты сейчас называешь адрес, где находится женщина, и сколько с ней человек.

— Я не знаю, — пискнула Ви.

— Слышь, недоёба грешная! — рявкнул Скиф. — Всё ты знаешь! Я тебе сейчас башку проломлю прям тут.

Виола вдруг бросилась на Скальского. Вцепилась ему в плечи и взмолилась жалостно:

— Ты не можешь так со мной поступить, ты не можешь… Я же знаю, какой ты на самом деле, ты не можешь…

Ева скривилась от омерзения, превозмогая желание отвернуться.

Виола то ли липла к нему, то ли висла, шкребла ногтями по его пиджаку. Отвратительная. Голая, грязная. Лживая, трясущаяся от страха лицемерная тварь.

Молох схватил ее за горло и сжал пальцы.

— Говори!

Ви захрипела и кивнула, согласившись признаться. Скальский чуть расслабил руку. Ровно настолько, чтобы она смогла сообщить информацию, которую от нее требовали. Она прошипела адрес, он отбросил ее от себя и отвернулся. Виола стала умолять, чтобы он сохранил ей жизнь, зачем-то снова напомнив ему об их совместном прошлом. Только вот разжалобить таким не получится. Их история была некрасивой и плохо закончилась.

Виола думала, что, расставшись, они больше никогда не увидятся, но он вернулся в другой ипостаси. Ей только и оставалось кусать себе локти от досады, что в свое время она его упустила, да присылать ему новых потаскух по первому требованию.

Когда его друзья заказали девственницу, она тут же слила эту информацию Зацепину, а увидев Еву, еще больше утвердилась в желании отомстить. Желчь подступила к горлу, всё ее бабское нутро скрутило от какой-то зависти при взгляде на эту девочку. Девочка была красива, чиста и немного наивна. Все мужики любят дур. Красивых дур они любят особенно. Ви поняла, что на такую Скальский клюнет обязательно, и тогда эта девочка может получить всё, что Виола не смогла.

Они не имели права упустить такой шанс, другого может не представиться. К Молоху теперь так просто не подобраться. Свою бы Ви никогда не стала так подставлять, а эту не жалко, на эту ей совершенно наплевать. Она была уверена, что эта мелкая дура сделает всё, что им нужно, стоит ее хорошенько напугать.

— Ты права, Ви, — сказал Кир. — Пора закончить эту историю. Она себя давно изжила. Странно, что ты думаешь, будто меня это до сих пор волнует. Лев Аристархович, — он посмотрел на Суслова, — тебе придется поискать нового администратора. Виола не справилась. Илья, позвони Кархану. Скажи, что шкура для него есть. Бесплатно отдаем.

— Нет, нет, только не к нему, лучше убейте, — запричитала Ви, захлебываясь от ужаса. — Лучше убейте! Только не к нему! Лучше убейте…

— Тебя и так убьют, — спокойно сказал Кир. — Лет через пять. Сначала разъебут до печёнок. Будешь в самом грязном борделе арабов обслуживать, караванщиков вместе с их верблюдами и мулами, горох по хуям катать, отсасывать и причмокивать.

Затем он распорядился, чтобы Суслова и Еву отпустили. Белову вывели из подвала, Суслова вынесли, ибо передвигаться самостоятельно он не мог.

— А ее ты себе оставишь? — в спину Еве доносились визги Виолы. — Или тоже в бордель отправишь? Она теперь твоя новая шлюха? Думаешь, ты особенная? Он тебя выкинет из своей жизни! Хорошо, если просто на улицу, а не в бордель — как меня!

— Я бы эту с-суку сама придушила. Шлюха старая… Мамы, может, и в живых уже нет, — сказала Ева, готовая расплакаться.

Окутавшая на выходе темнота на несколько секунд сделала ее слепой, и она обо что-то запнулась.

— Рано ты мамку хоронишь, цыпа, — сказал Скиф. — Найдем мы этих вшей ебливых. И не таких из норок выколупывали.

— Повезло тебе, грешница, — с усмешкой сказал Илья. — Не помню, чтобы мы когда-нибудь исполнителей в живых оставляли.

— Это цыпа, что ли, исполнитель? — хохотнул Скиф. — Что она исполнить может, кроме танца маленьких лебедей?

Кир посадил Еву в машину и махнул рукой водителю.

Виноградов со вздохом глянул на часы.

— Я домой попаду сегодня или нет?

— Попадешь. Сейчас порешаем всё — и по домам.

Но по домам не получилось. Через некоторое время вернулся водитель, с которым Еву отправляли домой. Он подошел к Скифу и что-то тихо ему сказал. На лице Виноградова отразились разнообразные эмоции, потом он попытался сделаться серьезным, но его почему-то распирало от смеха.

— Что случилось? — спросил Чистюля.

Макс снова прыснул со смеху, поскреб щетину и окликнул Скальского, который чуть поодаль отдавал людям последние распоряжения.

— Кир Владиславович, тут такое дело…

Кир обернулся.

Виноградов помялся, натолкнувшись на его темный взгляд.

— Короче, блудница твоя сбежала. Свинтила.

Сначала Молох смотрел на него непонимающий взглядом. Затем переспросил севшим от ярости голосом:

— Она — что?!

— Я ее завел в квартиру, как вы приказали. Ей плохо стало… Она в обморок упала… Я за водой… А она…

— А она не в обмороке, — закончил за него Молох. — Ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?

— А она меня вазочкой по голове… — договорил бедолага и тронул шишку на затылке.

— Да вы совсем охерели?! — взревел Молох. — Давно говна не хлебали?! Найти и вернуть обратно!

— Молох, может, ну ее. Пожалел же девчонку, пусть идет своей дорогой… — попытался Скиф урезонить друга.

— Чтоб еще до рассвета она была у меня! До рассвета, ты меня понял?! — орал он.

— Дружище, ты перегибаешь, — сказал Виноградов, немного опешив от реакции Скальского.

Молох сглотнул горячий ком в горле и сказал тише:

— Я прошу.

— Ну, раз ты просишь, тогда другое дело, — иронично улыбнулся Виноградов. — Все слышали? Никому ни жрать, ни спать, пока блудницу не найдем.