Глава 3
Все, в том числе Дора, удивлённо смотрели как Бригитта, в дорогом чёрном узком платье и маленькой шляпке с короткой вуалью, с прямой осанкой проследовала к месту для опроса. После поклона и положенных клятв её спросил официал суда:
- У нас по делу в показаниях ответчиков и свидетелей вы проходите как простолюдинка по имени Бригитта, не имеющая фамилии. Теперь же вы назвались фамилией Наннери. По какому праву вы это сделали?
- Под этой фамилией меня зарегистрировал граф Оддбэй как жительницу графства купеческого сословия.
- Свидетель, граф Оддбэй, вы подтверждаете слова этой свидетельницы?
- Да, но... Я впервые узнаю, что она является родной матерью виконта Фосбери. Мой сын Майкл просил меня недавно записать её имя и фамилию в церковно-приходской книге нашего графства, сказав, что готовится задействовать эту мисс в своём новом экономическом прожекте.
- Хорошо. Свидетельница, вы подтверждаете, что, не состоя в браке, вы родили ребёнка и отдали его графу и графине Фосбери?
- Да, Ваше преосвященство, подтверждаю.
- Почему вы это сделали?
- Почему родила?
- Нет, - нахмурился епископ, - Почему вы отдали им своего новорожденного сына?
- Потому что отец этого ребёнка, будучи аристократом, не мог на мне жениться и признать ребёнка официально, а также не мог поддерживать нас, так как уехал за границу. Он предложил простолюдина, который взял бы меня замуж беременной. У меня же не было ни жилья, ни денег. Я просила графа Фосбери позволить жить мне рядом с его женой, моей монастырской подругой, чтобы она могла помогать нам с ребёнком, как она и сама хотела, но он не разрешил мне этого. Но главное, я беспокоилась за судьбу своего сына, который, как незаконнорожденный, был бы отлучён от церковных таинств, прежде всего крещения, и на всю жизнь оставался бы причисленным к самым низким сословиям, наряду с проститутками и нищими. Если бы не это обстоятельство, я бы никогда не отказалась от своего сына, - голос Бригитты при этом дрогнул, но она продолжила - Моя подруга Долорес-София известна мне как... добрый и совестливый человек. И я решила согласиться на предложение графа Фосбери о том, чтобы отдать им с женой своего ребёнка и никогда не разглашать этой тайны.
- Вы как-нибудь причастны к решению о том, что ваш ребёнок не будет усыновлён графом и графиней Фосбери официально, а будет выдан ими за своего?
- Я не придавала значения этому вопросу. Для меня это означало одно и то же - я навсегда теряла своего сына.
После выступления Бригитты в суде был вновь объявлен перерыв до завтра.
Леди Элинор, при которой не прозвучало имя отца ребёнка, вскричала вослед уходящим судьям:
- Они все лгут! Ребёнок похож на покойную герцогиню Крэйбонг, так все говорят, значит, настоящая мать этого ублюдка - Долорес-София!
Ни один из выходящих из залы судей не повернул в её сторону своей головы. Проходившая мимо неё Бригитта наступила на край подола платья леди Элинор и в нём образовалась дырка. Не извинившись, Бригитта вышла из зала так же гордо, как и вошла в него.
Дора смотрела, как виконт Оддбэй выходит из здания рядом с Бригиттой и что-то говорит ей, одобрительно кивая. После этого Майкл подошёл к ним.
- Я прошу прощения за то, что не рассказал вам раньше о своих планах на мисс Бригитту. Её история показалась мне полной несправедливости по отношению к ней, и я решил ей помочь встать на ноги.
- Она сказала вам о том, что получила крупную сумму денег за отказ от ребёнка и сохранение всего в тайне? - хмуро спросил граф Фосбери.
- Как я понял, она не просила этих денег и была озабочена лишь судьбой ребёнка.
Лорд Фредерик ничего больше не сказал и отошёл от Майкла, не попрощавшись.
- Я рада, что вы помогаете Бригитте, - сказала Майклу Дора.
После этого она быстро пошла вслед за мужем и не стала давать возможности виконту задать другой вопрос, на который не хотела бы пока отвечать. Лорд Фредерик же гневно сказал, возвращаясь домой в карете и явно имея в виду Майкла:
- Каков наглец!
Дора промолчала, прекрасно понимая, что именно больше всего вызвало гнев графа Фосбери.
Выступление Майкла в суде словно внесло разлад в семейную атмосферу дома Фосбери. Дора явно закрылась, не желая обсуждать эту тему, а Фредерик и Элизабет, видя это, не рискнули вызывать её на разговор. Умный человек по поведению Доры мог бы догадаться, какие ответы он может получить на свои вопросы. А Фредерик и Элизабет Фосбери дураками отнюдь не являлись.
Дора же в очередной раз для себя восхитилась поступком Майкла, связанным с Бригиттой. Она даже не задавалась уже вопросом, почему, зная о том, что Бригитта может понадобиться им в суде, лорд Фредерик не сделал попыток её отыскать, а виконт - сделал и нашёл. Потому что это Майкл - вот и весь ответ.
На следующий день все участники, кроме Бригитты, снова пришли в назначенное время в суд.
Релатор суда сделал объявление, что если у сторон нет других доказательств, судебное следствие будет считаться оконченным. В это время официал суда подошёл к нему и что-то сказал. А потом объявил, что суд вызывает свидетеля Бенджамина Хьюза.
В зал вошёл крупный плотный человек лет сорока пяти с несколько лохматыми чёрными кудрями, в простой одежде и с большими трудовыми руками. После низкого поклона, клятвы говорить правду и хранить тайну услышанного, он стал отвечать на вопросы суда.
- Кем вам приходятся стороны по данному делу?
- Какие стороны? Я не понимаю, Ваше преосвященство, - робко сказал этот крупный мужчина.
- Вам знакомы граф и графиня Фосбери?
- Конечно, их сиятельство граф недавно приезжали к нам в деревню и велели мне приехать на суд. Я же раньше работал в их замке, плотником, значить.
- А графиня?
- Нынешнюю графиню я не имею чести знать. А вот с прежней знался, да.
- Расскажите об этом.
- Да что рассказывать... Блуд это был, Ваше преосвященство, бес меня попутал и графиня. Я уж каялся об этом в церкви, на меня епитимью суровую накладывали...
- Что за наглая клевета? - вскричала леди Элинор, - Чтобы я с этим мужланом!..
Епископ, сурово взглянув на истицу, стукнул деревянным молотком по столу, и продолжил:
- Были ли у вашего блуда последствия?
- Конечно, как не быть, Ваше преосвященство. Как меня их сиятельство, значить, с графиней застукали в их постели, так сразу и последствия наступили. Выгнали меня из замка взашей, значить.
- Я говорю о других последствиях. Не была ли графиня беременной после этого блуда?
- Так беременной она была и после, и во время этого блуда, Ваше преосвященство. Когда оне понесли от меня, мы всё равно продолжали блудить, значить.
- Я ждала ребёнка от мужа! - опять крикнула леди Элинор, и опять епископ стукнул по столу молотком.
- Откуда вам было известно, что это был именно ваш ребёнок, а не ребёнок графа?
- Так оне ж говорили, что их муж, их сиятельство, значить, того, не могут ей ребёночка-то сделать. И никому другому тоже.
- Вам известно, что сделали с этим ребёнком после того, как он родился?
- Известно, Ваше преосвященство.
- Расскажите, что вы об этом знаете.
- Когда меня их сиятельство выгнали, я не сразу в деревню уехал, а ещё некоторое время в замковых постройках укрывался - в сараях да на конюшне. Меня прислуга подкармливала, жалели, значить. Всё, чаял, графиня меня ещё утешит, да и с ребёночком нашим хотелось мне знать, что будет. Так я однажды и подслушал, как оне с подругой своей, графиней Оддбэй, значить, говорили, и леди Элинор сказали, что отдадут ребёнка в приют в графстве Оддбэй, а потом приглядывать за ним будут. Ну вот я и жил так, думал, пока родов дождусь, а потом и прослежу, как оно всё будет.
- И что, проследили? Отдала она ребёнка в приют?
- Проследил, - низким голосом вдруг протянул свидетель, - Только опоздал я немного. Оне ж в карете ехали, а я пешком по снегу шёл, декабрь был тогда, мороз сильный стоял. Дитё графиня не отдала никому, а у ворот приюта так и бросила в снег, в одних тонких пелёнках да вот в этой рубашечке.
После этих слов свидетель достал из-за пазухи и развернул пожелтевшее кружевное платьице новорожденного. Несколько мгновений в зале стояла мёртвая тишина.
- И что же сталось с ребёнком? - спросил епископ.
- Обморозила ножки наша дочка, Ваше преосвященство. Описалась она тогда, вот ножки и заледенели. Я принёс её в деревню, там ей ножки и пришлось отнять, по коленочки почти, почернели они, значить.
Леди Элинор молча хватала воздух, как вытащенная на берег рыба. В этот момент викарий открыл дверь и впустил в зал ребёнка. Девочка восьми-девяти лет с шапкой чёрных непокорных кудрей как у плотника, и с янтарными глазами, как у леди Элинор, неуклюже медленно прошла по дорожке, переступая ногами, оканчивающимися деревянными палками с приделанными к ним деревянными же башмаками, выкрашенными в чёрный цвет. Она подошла к свидетелю, потом посмотрела на леди Элинор, которую ей указал рукой плотник, и спросила:
- Вот это моя мама, да, пап?
Леди Элинор вскочила и завизжала, словно бес, которого задело святое знамение:
- Уберите этого ребёнка, она не моя дочь!
После этого она резко побледнела и грохнулась в неподдельный обморок.