Глава 2
Первым делом у Доры состоялась встреча с матерью-настоятельницей, во время которой она рассказала, за что именно её наказали двухмесячным сроком послушания в родном монастыре. Матушка укорила Дору в проявленной ею гордыне.
- Ты могла не заявлять о своём нераскаянии во грехе, а сказать иначе - что не могла совладать с ним, ибо человек слаб. Вот теперь за свою гордыню и будешь снова мести двор.
- Хорошо, матушка, - улыбнулась Дора, - Мне этот труд не в тягость.
- Вот и славно. Ступай, с завтрашнего дня начнёшь послушание, сегодня поговори с сёстрами, они тебя ждали.
Доре выделили келью, в которые она разложила немногочисленные привезённые с собой и взятые тут вещи, в том числе простую монастырскую одежду. Потом её ждали помывка в мыльне, ужин в трапезной, вечерняя молитва в прилегающем к монастырю храме и разговоры за полночь с сёстрами.
Монахини расспрашивали Дору и о Бригитте. Она честно рассказала им всё, что с ними случилось, чем вызвала шокированные восклицания сестёр.
- Вот неблагодарная! Её облагодетельствовали ни за что ни про что, а она только грех и беду принесла твоей семье.
- Когда человек одинок и неопытен, немудрено и ошибок наделать, - возразила со вздохом Дора, - Я вот теперь тоже не просто так тут, а наказана высоким судом за свой грех и свои ошибки. Так что я не судья Бригитте.
Потом был разговор с оставшейся после всех сестрой Августой. Ей Дора рассказала и про то, как она тосковала, будучи замужем, как чувствовала себя одинокой и никому не нужной и как оказалась не только без поддержки в трудное для себя время, но и сама должна была служить поддержкой для мужа.
- Сестра, вы представить себе не можете, как я хотела тогда приехать сюда и рассказать вам всё, посоветоваться и получить утешение, - говорила Дора со слезами на глазах.
- Ну вот, теперь ты здесь, и всё плохое позади - утешала её сестра Августа, поглаживая по плечу, - А трудности... Они всегда бывают, даже тут не всё гладко порой, что уж говорить про мирскую жизнь.
Очень раннее пробуждение для утренней молитвы, от которого Дора уже отвыкла, да с учётом ночных разговоров, вынудили её зевать весь последующий день. Под смешки сестёр-монахинь Доре торжественно вручили метлу и отправили подметать двор. Она принялась за работу с энтузиазмом. "Увидела бы меня сейчас Бригитта!", подумалось Доре, "Дорка-дворничиха, как была, так и осталась". К окончанию уборки двора у Доры появились и вздулись мозоли на ладонях.
- Ничего, скоро загрубеют, - увидев это, сказала сестра Августа и протянула Доре тканевые рукавицы, - надень вот пока.
- Надо мной в свете насмехались из-за этих мозолей, - улыбнулась Дора, - Особенно принц. А Её Величество, наоборот, сказала, что это моя изюминка.
- Глупости всё это, - проворчала сестра Августа, - Мозоли - это просто мозоли, а не изюминки какие-то, и смеяться тут не над чем, обычное дело.
Дни, наполненные физическим трудом, молитвами и общением с монахинями, обеспечивали Доре крепкий здоровый сон. Она погрузилась в состояние, к которому так привыкла за годы своего детства и юности - когда в душе нет места беспокойству, неуверенности в будущем, ответственности за что-то иное, чем собственная душа и небольшие обязанности по монастырской работе, когда всё вокруг и внутри себя ощущается правильным.
Помимо уборки Дора помогала сёстрам работать на огороде. Она полола сорняки, поливала грядки, а потом и помогала заготавливать на зиму то, что уже поспело. Кожа её на лице и руках немного загорела, ладони вновь покрылись твёрдыми бугорками.
Через два месяца, когда за ней приехали, Дора вышла за ворота. Первым, кого она увидела, был Майкл, и сердечко Доры радостно запело. Майкл сразу шагнул к ней, обнял и поцеловал, невзирая на присутствие воинов.
- Соскучился. Очень, - сказал он.
- И я.
Хотелось прижаться к нему и не отходить никогда.
Мать-настоятельница изъявила желание поговорить с виконтом Оддбэем. Его проводили к ней в кабинет, где в присутствии Доры и сестры Августы матушка спрашивала Майкла о Бригитте - почему он начал вести с ней дело и что её ждёт.
Майкл сказал, что он проникся несчастьем этой женщины и решил ей помочь. И будет у неё богатство и известность, если она будет трудиться так хорошо, как он от неё ожидает.
- Но вы наверное уже увидели, что характер у Бригитты довольно вздорный. Она горда и высокомерна. И несчастье её проистекает именно из её характера и того греха, который она позволила себе. Разве правильно, что она получила не наказание за свой блуд, а награду от вас?
- Матушка, простите меня, но я не считаю, что то наказание, которое она получила, когда у неё отняли её родное дитя, может сравниться с наградой, которой вы назвали предстоящий ей большой труд.
- Вижу, у вас добрая душа, - помолчав, сказала настоятельница, - Я со своей стороны благословляю ваш брак с Долорес. И вашу помощь Бригитте тоже благословляю, но держите её в строгости. Ступайте. Ты, Долорес, тоже отправляйся домой. Надеюсь, эти два месяца чему-то научили тебя, и у церкви больше не будет повода для твоего наказания.
Майкл с Дорой поблагодарили настоятельницу, поклонились и вышли. В коридоре столпилось несколько монахинь, которым было любопытно взглянуть на избранника Доры. Они молча глазели на Майкла, а когда он, уже пройдя мимо, вдруг резко обернулся и сказал им "Бу!", с испуганным возгласом и со смехом отпрыгнули в стороны. За это хулиганство Майкл был тут же удостоен нешуточного удара рукой по спине от сестры Августы.
На прощанье перед воротами сестра обняла по очереди и Дору, и Майкла, прошептав им свои благословения. Дора обещала писать письма и обязательно ещё когда-нибудь приехать в монастырь.
За воротами Дору ждала карета.
- Мы с твоими братьями решили, что раз твоё наказание закончилось, тебе можно проехать домой и с комфортом, - сказал Майкл.
- А ты?
- А я верхом, вместе с капитаном Дюгоном. Вот только на минуточку зайду, помогу тебе устроиться.
С этими словами Майкл помог Доре войти в карету, запрыгнул следом, закрыл дверцу и жадно сорвал поцелуй с губ своей любимой.
После этого он вышел и ехал всю дорогу рядом с окошком кареты, болтая с Дорой и расспрашивая о том, как она жила в монастыре эти дни.
За ужином в придорожной гостинице "Три пилигрима" Дора показала Майклу свои руки.
- У меня снова образовались мозоли, - смеялась Дора, - Помнишь, как ты сразу после нашего знакомства хотел на них взглянуть?
- Смутно. Я тогда нёс всякую чепуху, лишь бы ты была рядом и улыбалась мне. Как сейчас, - добавил Майкл, нежно поглаживая ладони Доры.
По прибытии в столицу Майкл проводил Дору до дома герцога и был приглашён им к вечеру на ужин. Дора была рада видеть всех домашних, но больше всего она радовалась Питеру. Когда они сидели в гостиной вдвоём, она сказала:
- Ты как будто изменился. Повзрослел, что ли...
- Возмужал, - нарочито солидным голосом произнёс Питер, и Дора убедилась, что главное в брате - его весёлый нрав - осталось при нём.
- А у тебя, я смотрю, тоже жизнь бурлит, - обратился Питер к Доре, - Когда я уезжал, ты была добропорядочной супругой графа, приезжаю - а ты уже опять маркиза Крэйбонг, да ещё и отрабатываешь епитимью в женском монастыре.
- Хотела бы и я тоже пошутить обо всём этом, но это трудно, - вздохнула Дора.
- Ну, главное, что каждая трудность имеет свойство когда-нибудь заканчиваться.
- Питер, нужно подумать о твоём сыне. Знаешь, Элизабет Фосбери стала для него настоящей матерью, не то, что я. Она буквально не надышится Эдвардом. Не представляю, как она переживёт разлуку с ним.
- А как она тебе вообще по характеру?
- Волевая, - пожала плечами Дора, - умная. За своих она всегда стоит стеной, наверное поэтому мы и не смогли с ней по-настоящему подружиться, она же видела, что я не люблю её брата.
- Я, наверное, женюсь на ней. И мы с ней официально усыновим Эдварда.
- Питер, ты шутишь? - удивилась Дора, - Вы же почти не знакомы с Элизабет.
- Почему же? Я знаком с ней был давно, формально. Потом вы приезжали вместе к нам на обед, мне она тогда понравилась. А когда я был в Пруссии, мы с ней переписывались.
- Вы переписывались с Элизабет? Я даже и не знала... Она мне ничего не говорила.
- Ну в этих письмах же речь шла не обо мне. Она рассказывала мне об Эдварде.
- А как ты вообще стал писать ей? Почему именно ей?
- Она мне написала первая, - улыбнулся Питер, показывая - он понимает, что Элизабет в этом повела себя неподобающе.
Дора мгновение молчала, а потом кивнула:
- Узнаю Элизабет.
Потом она ещё немного помолчала, переваривая новость, и сказала:
- Наверное, так будет хорошо для всех, особенно для Эдварда. И Элизабет, судя по всему, будет счастлива. И ты будешь счастлив, если сумеешь по-настоящему полюбить её.
- Сестрёнка, умение любить так, как вы с Майклом любите друг друга, дано не всем людям. А я буду любить жену так, как я сумею.
- Скажи, - осторожно спросила Дора, - а ты не вспоминаешь о Бригитте?
- Бригитту я не смогу забыть при всём своём желании, - отрицательно мотнул головой Питер, - Но никаких чувств к ней, если ты об этом, я не испытываю.
- Возможно, ты будешь видеть её иногда. Майкл поручил ей одну из своих коммерций.
Питер пожал плечами.
- С моей стороны никаких проблем не будет, главное, чтобы не было с её.
- Я думаю, она смирилась с прошлым.
Брат с сестрой ещё немного помолчали, думая каждый о своём. Это было так хорошо - сидеть рядом с родным человеком и вместе молчать.
А на ужин к ним пришёл Майкл, и за столом снова звучали шутки и лёгкий разговор. Потом совещанием мужчин в герцогском кабинете было решено, что объявление о помолвке Доры и Майкла выйдет в газете завтра, а венчание будет устроено через три недели в Дилкли, в приходском храме графства Оддбэй.