ГЛАВА 18

Холодно и страшно. Наверное, я снова в том сыром подвале, в окружении мразей, что хотели меня замучить окончательно. А, может, уже замучили?

Поэтому так погано? Будто из меня жизнь вынули… Погасили последнюю искорку. Утопили в боли. Пить хотелось, аж в горле пекло. И тошнило. А ещё ломило всё тело, словно по мне проехался огромный танк и размолол все кости, не оставив ни единой целой.

Меня стошнило. Прямо на постель. Судя по мягкости, я лежала именно на постели. Значит ли это, что ад не закончился, и меня снова изнасилуют? Или снова будут поливать из шланга, чтобы отмыть от блевотины?

— Что с ней? — послышался незнакомый голос, и я почувствовала, как меня поднимают, прикладывают к губам что-то холодное.

— Ломка начинается. Я предупреждал вас, Аслан Шамилевич. Сейчас сделаю укол, но это поможет ненадолго, — заговорил кто-то ещё, а у моего уха прозвучал тихий женский голос.

— Давай, глотни воды. Тебе нужно пить, — женщина говорила с акцентом, но очень нежно и мягко, а я засомневалась, что мой разум меня не дурачит. Похоже, всё-таки тронулась. Ну конечно. Что делать женщине в этом аду? А, может, она такая же пленница?

И кто такой этот Аслан Шамилевич? Один из ублюдков? Впрочем, какая разница… Я так сильно хотела пить, что выпила всё, что мне дали. Жаль, совсем немного. У воды был странный привкус. Какой-то лекарственный. Но и на это тоже плевать. Раз я ещё жива, значит, был ещё шанс. Хотя бы мизерный.

Меня взяли за руку, и вену обожгло чем-то сродни кислоты. Никогда не думала, что укол может быть таким болезненным.

— Приберись здесь, Фатима! — последовал строгий приказ, и раздались тяжёлые шаги. — Идём, выйдем, — кто там, кого и куда звал, я не понимала. Я вообще мало что соображала.

С трудом нашла в себе силы разлепить веки и застонала от режущей боли в глазах. Казалось, яркий свет проникает прямо в мозг и испепеляет его огнём.

— Не шевелись. Я уберу всё. Спи, девочка.

Разум меня не подвёл. Здесь действительно была женщина. Только разглядеть я её не смогла. Лишь очертания. Пышная фигура, крупная. И платок на голове. А лицо расплывалось, и я снова зажмурилась.

— Помогите…

— Тише. Не говори. Не трать силы. Тебе они ещё пригодятся, — она кантовала меня по кровати, видимо, вытаскивала простынь. Потом заменила её чистой, приятно пахнущей. Что-то надела на меня.

— Холодно… Пожалуйста… — сама не знаю, о чём просила её, но женщина всё поняла и через пару секунд укрыла чем-то мягким и тёплым.

— Поспи. Я скоро приду, накормлю тебя.

Дверь хлопнула, и я осталась одна. Кажется. Нашла в себе силы снова открыть слезящиеся глаза и огляделась. Вроде никого.

Нужно спасаться. Кто знает, будет ли ещё шанс. А силы были на исходе. Меня зверски колотило, так, что стучали зубы, и скрючивало от холода пальцы. Ноги сводило болезненными судорогами, но я упрямо ползла к краю большой кровати. Адские судороги скручивали, ломали, а я пыталась вспомнить песенку. Ту самую песенку, которую мы учили с сестрой. Не вышло. Туман, что застилал взор и разум, скрывал от меня самое нужное.

С грохотом свалилась с кровати и взвыла от острой боли, пронзающей всё тело. Горло сжало спазмом, будто чьей-то железной рукой, но я перевернулась на живот и поползла, цепляясь руками за длинный ворс ковра и отталкиваясь ногами. Слишком медленно, слишком тяжело. Какой-то невидимый груз прибивал меня к полу, и каждое последующее движение давалось всё труднее.

Но я доползла до двери. Благо, она была белой и очень хорошо выделялась на фоне темных стен.

Толкнув дверь рукой, выбралась в коридор и, прикусив нижнюю губу до крови, поползла дальше. Плевать куда. Лишь бы подальше. Лишь бы поскорее. Пока они снова не пришли за мной.

Услышав приближающиеся голоса, запаниковала и, немного приподнявшись, начала шарить по стене, ища спасительную дверь. Голоса стихли, но я чётко слышала шаги, что неумолимо приближались.

— Зачем ты встала, девочка? Ты никуда не пойдёшь, — дальше мужчина заговорил на незнакомом мне языке, и чьи-то руки подхватили меня, подняли вверх. — Мой сын привёл тебя в этот дом, а значит, только он и может увести. Ты побудешь здесь. Ты устала, нужно отдохнуть. Отведите её в комнату. И осторожнее. Не причините боли.

Я не могла сопротивляться. Не могла и слова сказать. Мышцы больше не хотели сокращаться. Они словно атрофировались. Я двигалась исключительно с помощью силы воли, и только жгучее желание выжить помогало не свалиться под ноги палачам. Лицо до сих пор не отпустило, и я даже не могла проглотить слюни, они стекали по подбородку, как у несмышлёного младенца, но это, пожалуй, волновало меня меньше всего.

Я хотела на свободу. Очень хотела. Вновь вдохнуть свежего воздуха, которого сейчас жутко не хватало, и взглянуть на синее небо.

— Прошу… Умоляю… Я хочу дышать…

А потом снова чёрный провал. Пропасть, в которую я падала невыносимо долго. И боль, расцветающая во всём теле новыми красками. Она взрывалась во мне, скручивала внутренности и выталкивала из меня всё, что ещё оставалось в желудке. Не знаю, сколько длился этот ад. Но он закончился. Неожиданно мне стало так легко и тепло, что я даже улыбалась. Мне так казалось.

— Привет, сестрёнка, — слышу до боли знакомый голос и вдруг оказываюсь на зелёном лугу, устланном ромашками. Солнце ласкает меня своими нежными лучами и небо синее-синее. Как я и хотела. — Скучала?

Оборачиваюсь и вижу Леру. Свою Леру. Такую красивую и радостную. Она улыбается мне, протягивает руки, и я тянусь к ней, но не могу достать.

— Пойдём со мной, мелкая, — она смеётся и убегает, а я бросаюсь за ней.

***

Подняв коробку, перешагнул через завал из обгоревших книг. Огляделся вокруг. Библиотека матери не выстояла. Всё всмятку. Внутри что-то неприятно заныло, но Архан лишь сплюнул и направился к машине.

Насрать.21b4bc

Матери насрать и ему насрать.

Закинув коробку на заднее сидение, повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места. Нужно к отцу. Увидеть Алину. Он не знал, насколько ей навредили, и не мог даже представить, что будет с девочкой. Боль в грудине становилась всё резче, всё сильнее, но он упорно подавлял её. Проглатывал эту горечь, пытаясь думать о другом. О будущем. Изменить случившееся он не в силах. Не в силах, блядь!

Коробку так и оставил в машине. Плевать на эти шмотки. Они ничего не значат. Сейчас хотелось только одного. Увидеть девочку. И отдохнуть. Он уже забыл, когда спал. После ранений еле ноги волочит. Но сначала ему необходимо прижать к себе мелкую.

— Доброе утро, Архан Асланович, — охранники у входа как по команде склонили головы. — Аслан Шамилевич ожидает вас.

— Да похуй мне, — проворчал, минуя охреневших охранников, открыл дверь сам. Не любитель он этих понтов. Никогда не представлял свою жопу на императорском троне. И без этого жилось нормально.

Отец ждал в своей царской гостиной. Распивал коньяк, развалившись в большом кресле, обтянутом кожей леопарда, и закинув ногу на ногу. Увидев Архана, вскочил на ноги, поправил пиджак.

— Здравствуй, сын.

— Здравствуй. Где моя девчонка? — решил долго не размусоливать. Отцу только дай повод.

— И я рад тебя видеть, — старик вздохнул, сел обратно. — Мог бы и пообщаться с отцом. Не так часто видимся. Или ты всю жизнь дуться на меня собираешься? Не девка. Пора бы уже забыть обиды.

— Знаешь, мне сейчас не до этого. То, что я пришёл к тебе, ничего не значит. Это временно.

Старик кивнул на соседнее кресло, налил второй бокал коньяка.

— Присядь хотя бы на минуту.

— Мне некогда. Что сказал врач? Как она?

Отец вздохнул, покачал головой.

— У неё ломка. Ты лучше скажи мне, как ты? Ты ранен? — бросил красноречивый взгляд на бок Архана, где уже расползалось пятно крови. Опять блядский шов разошёлся.

— Переживу. Что с Алиной? Ей оказали помощь? — сжал челюсти до хруста, чтобы не въебаться о стену. Чтобы, блядь, мозги по ней разлетелись.

— Разумеется. С ней Фатима.

Монгол кивнул, бросился к лестнице.

— Архан!

Остановился.

— Да, отец?

— Девочка здесь против воли?

— Я сам разберусь со своей женщиной, отец. Не смей вмешиваться в мою жизнь. Всё, как прежде. Ничего не изменилось.