Глава 8

Мужчина, способный на поступки, обречён быть любимым.

Коко Шанель

Мой муж Артём, никогда ещё не видел меня такой подавленной и уставшей, он испугался, и от этого страха переступил через свою обиду и спросил:

- Что случилось, он умер что ли?

- Нет,- сказала я устало и совершенно безжизненно.- Он «жив, здоров, и даже довольно упитан». Прям, как в кино… Артём, ты не представляешь, как я устала. Прошу, ни о чём не спрашивай меня сегодня, и в ближайшие дни, ладно? Я всё расскажу, только дай мне прийти в себя.

Мою душу после всей этой истории можно было сравнить с ветошью, с которой долго играли щенки – всё ещё целая, но до не узнаваемости изорванная в клочья и грязная. Но моя душа – живой организм, и я знаю, что она восстановится, залечится, залижет раны. В первый месяц было ещё очень тяжело: перед глазами всё время мелькали картины его болезни и слабости, смерти, которая дышала мне прямо в лицо, а я упорно не принимала, гнала её. Чего мне это стоило, не сдаваться, отдавать ему свои силы. О том унижении, которое стало мне наградой, я вообще думать не могла, и не думала, это было чревато. О тех вещах, которые могут разрушить, разломать мою психику, съесть мою душу, я не так давно научилась не думать вовсе, как будто это и не происходило со мной. Так надёжнее, так безопаснее для целостности моего «Я». Это мой способ защиты от всего плохого в жизни.

Спустя месяц стало полегче, жизнь входила в своё русло, я начала работать, вот только, когда читала дочери книжку на ночь, я лишь слышала свой голос издалека и совсем не понимала смысла прочитанного: в эти моменты мой мозг был занят обдумыванием и переосознанием всего произошедшего со мной.

Через три месяца я уже снова стала полноценным человеком. Конечно, ничто не было забыто, но события отдалились уже достаточно, чтобы не ранить, они затянулись вуалью времени и накрывались понемногу рисунком той жизни, которую я переживала теперь. Мне подумалось, что я по-настоящему счастлива тем, что у меня есть Артём, что он всё понимает и прощает, что он дома, он понятный, простой, надёжный. В нашем доме тепло и уютно, в нашем доме мир и покой.

Подъезжая к дому, я увидела её, эту машину. В сердце жутковато кольнуло, а это плохой знак, очень плохой, ничего хорошего не случается в моей жизни, если я чувствую этот укол. Он всегда предупреждает меня, готовит.

Mecca Kalani - Feel me

Я вышла из своей машины, оглядываясь на стоящую неподалёку. Ветер терзал мой шарф, набрасывая его и волосы мне прямо на глаза, мешая разглядеть её. Было уже около семи часов холодного мартовского вечера. Днём прошёл дождь, и сейчас только прояснилось, день показывал свои остатки: небо залито розовым светом, солнце скоро будет садиться, но его лучи, всё ещё достаточно яркие, тоже слепили меня. Я услышала, как открылась дверь, я не могла видеть, но знала, всё моё естество почувствовало ЕГО… Убрала с лица шарф и волосы, прищурилась, конечно, это был он: в чёрной кожаной куртке, с серьёзным, почти каменным лицом, стоял как всегда, прислонившись спиной к двери, ждал, что я подойду, как обычно. Но я не хотела подходить, я не хотела больше знать его. Достала дочку из детского кресла, и она побежала в дом, потом забрала пакеты с продуктами из багажника, спокойно и медленно, не глядя в его сторону, закрыла машину и направилась к своему дому.

Я не заметила, как он подошёл, я почувствовала его пальцы на своём запястье, они были тёплые, нежные, такие знакомые. Что-то снова кольнуло внутри меня, и я услышала, как Алекс сказал тихо:

- Не стоит идти туда…

Я повернулась к нему лицом, и теперь, наконец, могла его видеть. Да… За эти месяцы, он вернулся, и теперь полностью стал собой, но совершенно очевидно, ещё красивее. Болезнь оставила в его глазах отпечаток какой-то особой мудрости, взрослости, ещё большей проникновенности, каких-то ценных, недоступных нам, другим людям, знаний. Тех знаний, которые заставляют смотреть совершенно иначе на обычные вещи и видеть в них то, что скрыто от остальных… Он смотрел мне в глаза своим проникающим взглядом и молчал. Потом сказал:

- Я рассказал ему ...

Я почувствовала, как сердце оторвалось в моей груди, сорвалось вниз, ударилось о землю …

-Что рассказал? – прошептала я…

- Всё.

- Что всё? - мой голос пронзительный, словно нож мясника, разрезал воздух.

- Как мы были вместе два года, как мы встречались втайне от него, как ты любила меня, как ты была со мной. Я сказал ему, что забираю тебя навсегда.

Это было уже слишком. Я хочу быть умной женщиной и стараюсь читать умную литературу, например ту, которая учит, как контролировать эмоции, управлять гневом, сдерживаться вовремя, и я практикуюсь, постоянно практикуюсь, и у меня уже очень здорово выходит, и я прямо горжусь собой. Но не в этот раз, сегодня мне не нужно гордиться, я не хочу быть умной и сдержанной. Я размахиваюсь, и моя рука со всей тяжестью боли, страхов и переживаний, связанных с его болезнью, со всей ненавистью за унижение, со всем сожалением о моей, только что разрушенной семье, главное семье, моей любимой, моём тыле, моей тихой гавани, которая укрывала меня от всех бед, которая единственная радовала меня в последнее время … Со всей этой тяжестью моя рука оказывается на его лице. Честно говоря, я это сделала не нарочно. Так вышло.

Алекс согнулся, закрыв лицо рукой, когда убрал её, я увидела кровь. Она шла у него из носа и из губ, он пытался вытереть её, но её было не унять. После всего, что я видела, после того, КАКИМ я его видела, мне показалось, что это не кровь, а слезы Феникса...

Увидев алые пятна на его лице, даже не пятна, а кровавые реки, я почувствовала, что не могу дышать, меня будто кто-то схватил за горло мёртвой хваткой и душил. Теперь уже я закрыла своё лицо руками, мне показалось, что земля уходит у меня из под ног, и мне совершенно не на что опереться: семьи нет, Алекса после этого тоже не будет, он ненавидит насилие. Для него ничего хуже насилия нет, боюсь, он не простит мне этот удар.

У него все руки в крови, он пытается вытереть её с лица, но её так много, что она капает на песок с его запястий и никак не останавливается. Я протягиваю ему свой шарф, а он вдруг, глядя мне прямо в глаза, спрашивает:

- За что? За эти три месяца или за твою семью?

Не я, но мой голос отвечает ему:

- И за то, и за другое …

- Кто-то должен был разрубить этот чёртов узел под названием «твоя семья», - говорит он очень жёстко, металлически и сплёвывает кровь, она у него и во рту, везде.

Я смотрю на него, прикрыв рот рукой, честно говоря, я сама в ужасе от того, что сделала. Можно было обойтись просто пощёчиной, но я не знаю, как это вышло. Как будто это не я, а моя рука сама по себе оторвалась от меня со своей карой.

А он продолжает:

- Мне нужны были эти три месяца, чтобы развестись и не остаться на улице. Ханна подготовилась уже очень хорошо: тех фоток, которых она наклепала, хватило бы для суда любого пола, чтобы оставить меня голым совершенно. Ты стала бы жить со мной в шалаше?

Я молчала, я была в ужасе и в шоке. Он мог позвонить, написать, объяснить мне всё. Я могла сказать ему это, но я не хотела. У меня не было ни сил, ни желания выяснять отношения. Я только прошептала, очень тихо, но так, чтобы он слышал:

- А ты думаешь, нет? …

Я стала сама вытирать ему кровь шарфом, а он смотрел мне в глаза своим пронзительным взглядом. Смотрел и думал, наверное, какая же я дура…

Jaymes Young - I'll Be Good

Дальше всё развивалось так быстро, что я не успевала осознавать, что происходит. Мне казалось, я мчусь на бешеной скорости по шоссе своей жизни в кабриолете и у меня вот - вот сдует голову.

Алекс развёл нас с Артёмом за три дня через Суд, который длится у обычных людей месяцами или даже годами. На четвёртый день мы зарегистрировали брак с ним, и я взяла его фамилию. Всё это нужно было для того, чтобы моим детям открыли визы. Я знаю, что на всё это ушла уйма денег, и мне показалось, Алекс их вообще не считает. Ему только называли суммы, а он только спрашивал сроки и уполовинивал их. С ним не спорили, с ним боялись спорить. Я была в ужасе от того, как быстро решаются вопросы при наличии особенно больших денег. Можно купить всё: и честь, и достоинство, и правосудие, и семью.

Но самый мерзкий отпечаток остался на моём сердце от того, как он обошёлся с Артёмом. Алекс забрал у него детей, надавив на все кнопки одновременно. Он сказал, что всё равно найдёт способ вывезти детей без его согласия, и что Артём прекрасно это знает. Вопрос только в цене и во времени, из двух этих факторов Алекса интересует только время. Но, если Артём не будет сопротивляться, ему будет обеспечена виза, работа и жильё в Штатах, и он будет жить в Сиэтле рядом с нами и видеть детей. Потом Алекс добавил, что дети получат лучшее в мире образование и лучшие в мире возможности. Это окончательно уничтожило моего бывшего супруга, он был таким жалким, что мне хотелось убиться от угрызений совести. Хотя этот их разговор состоялся не при мне, я знала о нём почти сразу, Артём сам мне рассказал, он был в ужасе от того, какого человека я выбрала себе. Алекс прошёлся танком по нашей семье, по чувствам моим и моих близких, а я казалась себе заспиртованной лягушкой в банке, я могла только смотреть со стороны, изменить что-либо была не в силах, все решения принимались за меня и без меня, я только ставила свою подпись в нужном месте. Алекс оказался по-настоящему деловым человеком, он решал вопросы максимально быстро и эффективно. Не удивительно, что ему удалось так разбогатеть. Люди вели себя иначе с ним: строптивые быстро соглашались, смелые трусили, нерешительные решались.

Всего через неделю визы были в паспортах уже у всех троих. Алекс приказал взять только необходимые вещи, одежду и остальное можно купить и в Штатах. Я, как зомби, просто делала, что он говорил.

Прямо перед нашим отъездом мы заехали к моим родителям, я должна была познакомить их со своим новым мужем. Когда моя мама увидела его, она сказала лишь одну фразу мне:

- Теперь только я понимаю тебя, дочь…

Алекс вёл себя в высшей степени галантно и почтительно, он покорил моих близких с первой же встречи, с первого взгляда, точно так же, как покорял всех и всегда …

Наш самолёт поднялся в воздух около 8 вечера, салон залило розовым светом заходящего солнца, Алекс сидел у окна, склонившись над своим планшетом, он постоянно работал в нём и слушал музыку. В такой позе теперь я буду видеть его очень часто, практически постоянно. Его силуэт против солнечного света был поэтично красивым, я любовалась им и думала о том, какую гигантскую, роковую ошибку я совершаю. Я сама себе делала ставки, как долго всё это продлится, сколько он продержится рядом со мной. Я всё понимала, но уже не могла остановиться…