Глава 5

Знание пагубно для любви. Только неизвестность пленяет нас.

В тумане все кажется необыкновенным.

Оскар Уайльд

Обязательно Иоганн Себастьян БАХ - симфония №13 – по кругу до следующей песни

https://www.youtube.com/watch?v=Yl_fqKJEvTY&list=PLBic0FMDLgt4NIoQvaMOV7yU8Xd_7UifP&index=1

Любовь, нежность и забота – это мой мир теперь. Я не живу, я парю в нём, словно в невесомости… И создал для меня его Алекс. Мой Алекс.

В день, когда мне позволили покинуть госпиталь и вернуться домой, моим ногам не пришлось носить меня, это делал за них мой муж. Люди в больнице сопровождали улыбкой созерцание нашей удаляющейся пары, может быть они радовались за нас, может завидовали, а может просто удивлялись чувствам и нежности, которые не часто увидишь… Я боялась дышать и говорить, мне вдруг стало казаться, что всё это сон, что я, вероятнее всего, уже умерла, и всё, что я вижу вокруг и чувствую – это мой рай. И в этом раю, везде и всегда был Алекс… Его руки уносят меня из больницы словно ребёнка, хотя мой вес действительно можно сравнить с детским, ведь первые недели после моего воскрешения питаться мне было нельзя, только пить.

Алекс открывает машину и укладывает меня на уже заранее опущенное сидение, аккуратно пристёгивает ремень, чтобы не задеть меня и не придавить мои медленно заживающие раны. Я вижу его сосредоточенное лицо прямо перед своим, он чувствует, что я наблюдаю за ним, смотрит мне в глаза и дарит улыбку, такую, от которой хочется жить бесконечно долго… Улыбку и поцелуй… Нежный поцелуй, совсем не тот, который распаляет желание, а тот, который даёт умиротворение, покой и счастье, просто счастье…

Мы едем домой медленно, очень медленно, потому что Алекс боится, что мне будет больно. Вот он, наш дом, я не видела его почти месяц, и он всё такой же грандиозный, спокойный, гордый, но теперь ещё и родной! И я не вхожу в него в этот раз, а заплываю на руках у своего через чур заботливого мужа, через чур, потому что я давно уже могу передвигаться сама… Но он упорно желает носить меня на руках, так ему хочется.

Алекс раздевает меня, потому что мне пора принять душ. Тащит из кухни плёнку и обматывает ею мой живот плотно и высоко, почти под грудь, делая это так тщательно, насколько возможно, нельзя, чтобы вода попала на раны… И снова его руки несут меня в душ, хотя я совершенно спокойно могу дойти туда сама…

Наконец, горячая вода! Она доставляет мне невероятное удовольствие, омывая моё тощее тело своими живительными потоками… Вижу Алекса, он раздевается – не хочет намочить свою одежду, а я любуюсь им, ведь не любоваться невозможно… Отвожу глаза и стою, держусь за стену, чтобы не упасть, потому что от долгого стояния у меня начинает кружиться голова. Алекс уже рядом, он чувствует опасность, ловко подхватывает меня за спину и удерживает, его красивое, здоровое, горячее, обнажённое тело прикасается к моему, и я испытываю блаженство… Нет, мне не нужен секс, я слишком слаба для него, но полное и плотное касание моей кожи к коже моего любимого мужа будто даёт мне сил, наполняет энергией, помогает мне исцеляться. Мягкие ладони Алекса уже растирают моё тело, смывая с меня боль и усталость, страх и тревогу, расслабляя меня, успокаивая, умиротворяя… Я кладу голову ему на плечо, уже совершенно расслабленная, и чувствую, как его губы целуют мою щёку, шею и лишь затем нежно трогают мои губы… Я знаю, он делает это нарочно, хочет, чтобы я знала, что всё равно желанна ему, несмотря на худобу, на слабость, на изуродованное тело… Какая там сексуальность, сейчас я полнейший антипод этому понятию… А он целует меня в губы и целует страстно, так страстно, что мне кажется уже, что я не измождённое ранами тело, а сильная и здоровая красавица…

Алекс укутывает меня как ребёнка в разогретые полотенца и снова несёт на руках в нашу спальню, растирает, нежно смазывает кремом, я наслаждаюсь ласковыми поглаживаниями его теплых пальцев и ладоней, и думаю, откуда он знает, что и как нужно делать? Ведь крем именно из той банки, которой я пользовалась, а их у меня штук двадцать… Внезапно понимаю: я не замечала никогда, как он наблюдает за мной, как впитывает мои привычки, пристрастия, предпочтения, жесты, самые бытовые и тривиальные жизненные мелочи. Оказывается, он знает, каким шампунем я мою голову, и что после мытья пользуюсь специальной маской для волос, он знает какой из кремов для тела, а какой для лица, а после сушки феном волосы нужно сбрызнуть специальной жидкостью от секущихся кончиков… Этот человек управляет корпорацией с тысячами работников, он принимает решения, которые меняют судьбы, образ, а часто и смысл жизни людей, его проекты объективно вносят свою лепту в определение траектории движения человечества, ведь наша планета давно уже на грани экологической катастрофы, а Алекс один из немногих в мире предпринимателей, имеющих достаточные финансовые и технические возможности для разработки конструктивных идей, позволяющих защищать экологию начиная с главного – с образа жизни людей, обычных людей, которых миллиарды на планете…

И этот человек безошибочно знает, какая баночка для чего предназначена на моём туалетном столике… Я недоумеваю, когда-нибудь мои глаза перестанут расширяться от бесконечного удивления и восхищения им? Ведь он уже натягивает на меня мягкие штаны из моего шкафа и футболку, как раз те, которые мне и нужно сейчас одеть, ведь у них самая мягкая и широкая резинка, и они единственные не будут ранить мой измученный живот…

Лицо Алекса прямо перед моими ранами, он разглядывает их, определяя насколько быстро продвигается заживление, и лишь затем смазывает специальной мазью с антисептиком, которую мне прописал доктор. Я говорю:

- Я хочу бабочку, но такую, какую ты выберешь…

Он поднимает глаза на меня:

-Не понял?

- Я хочу нарисовать на своём животе бабочку.

-Ааа, - он улыбается, потом резко делается серьёзным. - Даже не думай, это больно. Очень. С тебя хватит уже боли.

-Неправда, это не больно - так пишут в интернете.

Алекс смотрит на меня какое-то время, потом снова возвращается к смазыванию моих ран.

- Не верь рекламе. Больно даже на здоровой коже, а там где есть раны будет нестерпимо больно. Я не позволю тебе этого.

-Ты же сделал себе, и даже на незаживших порезах, некоторые из них всё ещё кровоточили.

Он снова поднял на меня глаза, на этот раз уже всерьёз нахмурившись:

-Мне действительно очень нужно было.

-Неужели настолько нужно, что стоило причинять себе такую боль?

-Да, настолько.

Молчит долго, потом добавляет:

-Очень важно было забрать тебя до того, как ты совершишь очередную глупость. И так как я не могу держать себя в руках, когда ты рядом, у меня не было выбора, кроме как закрыть их раньше времени. Вряд ли бы тебе понравилось любоваться на них…

Долгое молчание, Алекс всё это время возится с моим одеванием, наконец, всё что нужно на мне надето, он снова берёт меня на руки и несёт вниз, на кухню.

- А где Эстела?

-Эстела и дети у Марии и поживут там ещё недели две. Минимум.

-Почему?

-Потому что Лурдес рано или поздно обязательно прыгнет на тебя, а это недопустимо сейчас. Тебе нужен покой и отдых, ты должна набираться сил.

Алекс усаживает меня в кресло и начинает готовить, я не знаю даже что, кажется это омлет…

А мне неймётся:

-Зачем ты так жестоко изранил себя сам?

-Были причины.

-Но ведь можно было просто сделать надрезы…

-Да, можно было. Тебе омлет с ветчиной или без?

- Мне всё равно.

-Тогда с ветчиной.

Обязательно Иоганн Себастьян БАХ - симфония №13 – по кругу до следующей песни

https://www.youtube.com/watch?v=Yl_fqKJEvTY&list=PLBic0FMDLgt4NIoQvaMOV7yU8Xd_7UifP&index=1

Я молчу. Жду, пока он закончит свои манипуляции, наконец, омлет готовится, и Алекс временно свободен. Подходит ко мне, садится на пол и кладёт свою голову мне на колени. Теперь его очередь получить свою порцию ласки: я глажу его волосы, но непросто глажу, я разделяю их на пряди, ласкаю подушечками пальцев кожу его головы, и массирую так нежно, что он закрывает глаза и улыбается. Я бы наклонилась и поцеловала его в лоб, но мне будет очень больно, поэтому я не делаю этого. Спрашиваю:

-Ты что-нибудь помнишь о своей семье?

Он резко открывает глаза, но, не поднимая головы, отвечает:

-Помню.

-Помнишь родителей?

-Лиц не помню, остальное всё помню…

-Какими они были?

Алекс молчит какое-то время, и я решаю, что он не станет говорить об этом. Наверное, я слишком рано спросила его. Но, внезапно он начинает рассказывать:

-У мамы были очень нежные руки, от них всегда пахло чем-то съедобным и вкусным, чем-то похожим на ваниль. Она любила гладить меня по голове и часто делала так же как ты сейчас, именно точно также, такими же движениями и также медленно … Меня всегда это успокаивало… Ещё она мне пела, что-то на испанском, но говорили мы только на русском – отец настаивал. Отец был строже, но не слишком, он призывал меня к мужественности, он считал, что мама и сёстры делают из меня девчонку, четвёртую в свою компанию… А мне и правда с ними было интереснее, чем с отцом. Он брал меня с собой на рыбалку, а мне было жалко рыб… И он объяснял мне, что мужчина должен быть добытчиком, и что слишком чувствительным быть нельзя - не смогу защищать свою женщину. Я понимал, что он прав, но рыб всё равно выбрасывал обратно в море, когда он не видел… А с сёстрами мы играли в театр, ставили спектакли, они придумывали мне всякие роли, но чаще всего я был маленьким принцем, а они принцессами… Ещё они читали мне книги и позволяли выбирать их… У них были очень тёплые и очень мягкие руки. Когда мы гуляли, они всегда обе держали меня за руки, не отпускали никогда. Мне приходилось вырываться, чтобы побегать, и тогда они догоняли меня, и мы смеялись… Родители очень часто возили нас на пляж, и мы всегда были заняты своими захватывающими играми, поэтому им ничего не оставалось, кроме как заниматься друг другом, и они часто целовались, обнимались. Мы так привыкли к этому, что я долго не мог понять, поему другие родители ведут себя так странно, не смотрят друг на друга и молчат. Не мог понять, почему отец Марии не живёт с ними. В тот день, когда это случилось, мы тоже ехали на пляж, и мама с отцом обсуждали имя … Имя это было Анабель, потому что они ждали ещё ребёнка, и это должна была быть девочка. Я помню живот матери, он был ещё небольшой, но я говорил ей, что она слишком много ест конфет, и от этого становится толстой. Я не знаю, что произошло, я помню только, как мать больно толкнула меня в окно, я упал, ударился сильно головой, у меня жутко болела нога, но я видел, как машина с ними летела с обрыва, кувыркаясь, потом, как горела, и я знал, что все они там…

Боже, зачем я спросила его, зачем? Глаза его наполнились слезами. Он повернул голову, уткнувшись носом в мои колени, и снова стал говорить:

-Потом серьёзные дяди и тёти задавали мне вопросы, много вопросов, странных вопросов, настолько странных, что я не знал как на них отвечать, а ведь меня учили, что оставлять вопрос без ответа некрасиво… Они спрашивали: кричал ли отец на маму, кричала ли она на него, не дрались ли они, не говорили ли друг другу обидных слов. Спрашивали одни, потом другие, за ними третьи, и я … я перестал отвечать. Я понял, что если не отвечать – спрашивать больше никто не будет. И тогда они сразу же сообразили для меня какой-то страшный диагноз, а я продолжал молчать, молчать, чтобы меня ни о чём не спрашивали. Мать Марии, моя тётя, сестра отца, женщина, которая должна была заменить мне мать, ни разу не погладила меня по голове. Но зато, она часто возила меня к докторам, и просила их дать мне каких-нибудь таблеток, которые заставили бы меня говорить. Я прятал эти таблетки за щёку, а потом выплёвывал их. Скоро она стала водить меня к психологу, и этот психолог много-много раз повторял мне одну и ту же чушь. Он говорил: «Твоих мамы и отца здесь больше нет. Сестёр тоже здесь нет. Они живут теперь на небе, и им хорошо там. Но здесь их больше никогда не будет, они больше не вернутся, не жди их.» А я думал, зачем она всё это говорит мне? Я видел сам, как они сгорели, они не на небе, они в той машине мёртвые, зачем она врёт мне? А она снова опять всё тоже самое и по кругу. И там, в том кабинете, я научился не только молчать, но и не слушать. Я не слышал её. Я просто погружался в свой мир, и в том мире они все были живы, и мы с сёстрами снова строили замки из песка, я бегал за водой с пластмассовым ведёрком, и строил водяной ров, чтобы защитить своих близких от врагов. А мама с отцом целовались … И мне понравилось жить в своём мире, это было гораздо приятнее, чем в реальности. Но я менялся, а в моём мире всё было по-прежнему, и тогда только я стал чувствовать, что он не настоящий, что это всё обман… И мне пришлось вернуться к живым людям. Это случилось, когда мне было примерно семь лет. Мария была очень одинока. Наверное, даже более одинока, чем я, ведь у меня был мой мир, а у неё нет. И она разговаривала со мной постоянно, хотя я ей никогда не отвечал. Она приходила из школы и рассказывала, какие девчонки глупые, как обидели её, рассказывала, кто из мальчишек ей нравится. Я всё слушал, но не отвечал. Однажды, она стала рассказывала, как несправедливо с ней поступил мальчик, который ей нравился, она рыдала, я не смог это стерпеть, подошёл к ней, погладил её по голове и сказал ей, что он просто дурак. У неё были ошалевшие глаза, в тот момент, думаю, она напрочь забыла своего обидчика. Так у меня появился близкий человек. Одним единственным он и остался на долгие годы. На долгие, пока я не встретил тебя…

Он поднял на меня глаза, они были переполнены болью воспоминаний, но главное, в них больше было любви, любви ко мне… Моё сердце сжалось так сильно, что я почувствовала себя парализованной. Я бы хотела ему что-то сказать, какие-нибудь очень мудрые слова, но я не могла, потому что моё горло сдавили сдерживаемые мной рыдания.

Алекс встал и направился проверять омлет. Я смотрела на него глазами, очевидно, не менее ошалевшими, чем когда-то были глаза Марии… Ведь он помнил, помнил всё, до мелочей, всю боль, всё бездушие взрослых, всё своё горе… Я вдруг почувствовала себя человеком настолько ничтожным, в сравнении с ним…

Из состояния погружённости в новейший в истории моей жизни поток мыслей, один из тех, которые тяжело покинуть в силу его новизны, меня вывела очутившаяся прямо перед моим носом тарелка с омлетом. Я могла бы есть сама, но Алекс собирался меня кормить.

- Я могу сама…

-Я знаю, что можешь, но позволь мне, ладно?

-Ладно…

-Когда-то ты кормила меня, и мыла, и одевала. Теперь – моя очередь.

Он набирает в ложку омлет, дует чтобы остудить, прикладывает к своим губам, проверяя, достаточно ли остыло, и лишь затем даёт мне. А я даже не чувствую вкуса… Настолько больно мне от услышанного несколько минут назад …

Алекс кормит меня, а я молчу. Молчу, потому что не могу говорить. Могу только думать и ненавидеть… Ненавидеть себя за то, что причинила ему столько боли… А ведь он как никто был уже изранен ею…

Обязательно - Mecca Kalani - Feel me

https://www.youtube.com/watch?v=akxi_oce0wA&index=72&list=PLBic0FMDLgt6fN8gsUSKBKHj4GsixVZey

Когда мы закончили, он убрал всё и снова сел около меня на пол, но в этот раз уже не клал свою голову мне на колени. Я поняла: он хочет рассказать что-то ещё. И он снова начал:

-Ты спросила, зачем я так изранил свои руки… Мне это нужно было зачем-то в тот момент… Я даже знаю зачем: чтобы не было дороги назад… Назад туда… Туда, где я уже был однажды. Когда я встретил тебя, моя жизнь на самом деле наполнилась смыслом. И это не просто красивые слова, и сейчас ты поймёшь почему. Кем я был?… Я был дамским угодником, спал со всеми, абсолютно со всеми, кто этого хотел от меня. Я запрещал себе выбирать, так просила она, Офелия. И я делал это достаточно долго, так долго, пока не почувствовал уже что ненавижу весь женский род... И я понял, в конце концов, что это в корне не верно, нет в этом никакого смысла, что я жестоко заблуждался, думая, что могу осчастливить этим кого-то... Или исправить что-то… Люди, женщины воспринимали меня просто как нечто… Нечто, что приносит удовольствия и не более того. Но, я помнил, что может значить женщина для мужчины, а мужчина для женщины, потому что я видел это своими глазами когда-то давно, и я решил, что мне нужна такая женщина. Одна, единственная. Она может быть только одной единственной и больше никаких других…

Он замолчал на мгновение, но потом снова продолжил:

- Ты сказала мне тогда, что изменяют все, но никто не делает, то, что я… И ты права, на самом деле сейчас верность не в почёте, ты ведь тоже изменила! Даже ты, воплощение правильности и стойкости, изменила однажды Артёму со мной… Верность… Для меня это совсем не то, что для всех остальных людей. Для меня это гораздо больше, чем просто не предавать чувства свои и своей любимой, для меня это освобождение, защита от того мира, который топит меня, разрушает, уничтожает, освобождение от грязи, от бессмысленности, от равнодушия, от боли совершённой когда-то ошибки, от чувства вины, от презрения к самому себе, от ненависти… Для меня это единственный путь, единственный способ выжить со всеми моими особенностями, просто закрыться от всего, от всех, просто любить одну женщину, отдать ей себя целиком, купать её в своей нежности, оберегать её и очиститься от всего того яда, которым пропитано всё моё тело, от яда ненасытных жаждущих взглядов, которые я не могу удовлетворить все, просто потому что физически меня слишком мало, чтобы дать это всем тем, кто хочет!

В это мгновение я осознала, что он говорит уже не со мной, но видимо с Офелией, и только тогда поняла, насколько глубокую рану нанесла она ему своей смертью, своей неразделённой любовью, она действительно искалечила его ментально, ведь даже живя со мной, он продолжал помнить её и её поступок, он никогда не мог наслаждаться своим счастьем сполна, ведь в глубине его души всегда жила рана, рана нанесённая её жутким решением, и оставившая в нём на всю оставшуюся жизнь чувство вины… А ведь ему было всего только пятнадцать лет… Он даже не начал жить ещё толком, он не понял ещё ничего в том, что соединяет мужское и женское, что может дарить оно, как наполняет смыслом наше существование…

BIRDY + RHODES - Let It All Go 

https://www.youtube.com/watch?v=6u0DGIh3wLA&index=67&list=PLBic0FMDLgt6fN8gsUSKBKHj4GsixVZey

Алекс сжал зубами свою нижнюю губу, и я поняла - он пытается сдержать свои слёзы. Немного успокоившись, он продолжил:

-Когда я встретил тебя, я сразу понял, что моя единственная женщина, именно та, которая на самом деле нужна мне – ты. Я призвал все свои способности, чтобы привлечь тебя, это было непросто, потому что никогда никаких отношений до этого у меня ни с кем не было, и я понятия не имел, как это делается. Поэтому пришлось напрячься и вспомнить всё то, что я видел в детстве у своих родителей, а это была любовь, нежность и забота друг о друге. Я учился этому рядом с тобой, я старался, очень, но мне это было легко и в радость, потому что я любил тебя... И мне правда казалось, что у меня получается, ты смотрела на меня, и в твоих глазах я видел то, что хотел бы видеть… Но ты почему-то ответила мне «нет»… А я подумал, попытаюсь снова, чуть позже… И снова «нет». А я решил, всё равно ещё буду пытаться, и пытался. Но ты всё равно уходила из моей постели, убирала мои руки и шла домой, в другую постель, к другим рукам…

Я увидела, что слёзы, которые он так усердно пытался сдерживать, уже стекали по его щекам, но он смотрел не на меня, а в противоположную сторону, и, наверное, думал, что я этого не вижу. В самом деле, лучше бы я не видела и не слышала всего этого, и того, что он ещё скажет…

-Мне было очень больно, невыносимо больно… Но я продолжал пытаться, снова и снова, пока не понял, наконец, что всё это было бессмысленно… Ты не хотела меня, ты хотела его и свою семью. А ведь он почти убил твою чувственность… Она ожила только в моих руках, но ты не видела, не хотела видеть этого, и упорно возвращалась к нему... И тогда я принял решение уйти, раз и навсегда. Но у меня и это не получилось, потому что я всё таки не устоял и один раз вернулся: я убедил себя, что это будет последняя попытка, запрещённый приём, скажу, что женюсь, а вдруг сработает… Но, не сработало даже это… И я действительно женился, но не через три дня, как сказал тебе, а через неделю, на первой же женщине, которая согласилась. И это был кошмар… Кошмар, с зелёным лицом, потому что ей нужны были деньги… Она рассказывала Марии, как сильно хочет ребёнка, но у меня не получается. Я думал: как так, не получается? Как дурак пошёл обследоваться, оказалось, никаких проблем и препятствий нет. Я стал думать, может у неё есть проблемы, но она боится признаться, вывел её аккуратно на разговор, сказал, что в наши дни существует миллион решений, что сейчас в плане воспроизводства медицина предлагает нам варианты… Ну в общем, я был полнейшим дураком, потому что очень скоро нашёл у неё противозачаточные, и когда предъявил их ей, она заявила, что от таких, как я, детей не рожают. Сказала, что я - это временный, промежуточный вариант. Я сразу же позвонил своему адвокату с просьбой готовить документы для развода, а она … она начала собирать ценные с её точки зрения вещи по квартире… Это было очень неприятно, почти больно, но больше – противно. А потом вообще оказалось, что меня угораздило нарваться на профессиональную охотницу, я был у неё не первый и даже не десятый, а жила она со своим человеком долгие годы, и он позволял ей спать с такими как я, из-за денег. Я был в ужасе: как такое возможно? … Очень скоро я встретил Ивонну: Ивонна была кроткая, как овечка, не слишком красивая, спокойная, дородная, а это мне очень нравилось, и я подумал: вот оно, это то, что мне нужно. Но деньги опять всё испортили… Ивонне не нужны были сами деньги, ей нужна была красота, та, которую сегодня можно купить за них. Она стала пропадать в клиниках, резала и резала себя, а потом заявила, что детей будет рожать только после сорока лет, или вообще не будет. Мне надоело ждать её в пустой постели, и я вернулся к тому, с чего начал: женщины, очень много женщин. Ивонна стала скандалить, говорила, что я унижаю её этим, а я слушал и думал: Боже, как меня угораздило, меня же просто тошнит от неё… К этому моменту она уже настолько обезобразила себя, что я даже смотреть не мог на неё… После Ивонны я решил, что не стоит бежать сразу в Загс, сделаю как все: просто начну жить с кем-то. Этим кем-то оказалась Наталья, иммигрантка из России. Наталья была очень красивой и очень доброй. Она умела радовать… И она была очень нежной… И вроде бы всё было неплохо даже, я старался делать всё то, что, по-моему мнению, должно было сделать меня мужем для неё. Я старался очень… Очень старался сделать её счастливой, а она меня, пока … Пока однажды, занимаясь с ней любовью, я не произнёс твоё имя…

Обязательно Hozier - Take Me To Church

Тут он опустил голову и накрыл лоб рукой, а я была в ужасе, мой язык словно окаменел… Ведь я знала Наталью, добрую девушку с огромными глазами, похожими на глаза Амбр…

- Она рыдала… Очень сильно… Я сделал ей очень больно этим и чувствовал себя полнейшим ничтожеством, потому что занимался этим уже очень давно, но был уверен, что никто и никогда об этом не узнает... Но случилось то, что случилось, она ушла, а я понял, что это тупик… Четвёртая попытка создать семью провалилась. На этот раз по моей вине, потому что она копалась в моём компьютере и нашла там папку с твоими фотографиями, а их там были сотни, и ты там спишь, моешься, одетая, раздетая, грустная, весёлая, садишься в свою машину, лежишь на песке, целуешь меня... Она знала уже давно об этом. Знала и терпела, но когда поняла, для чего я использую её тело, не выдержала и ушла. Конечно, я пытался её остановить, я извинялся, клялся, что никогда не повторю этой ошибки, объяснял, что сознаю, что сделал, и как виноват перед ней, но всё было бесполезно - она ушла. И не захотела никаких денег… Ничего не взяла…

Чувство вины перед ней и стыда было настолько сильным, что меня в прямом смысле понесло… Трезвым я бывал редко в то время. Марку пришлось взять всю ответственность на себя за компанию, потому что, даже если я и приходил с утра, всё равно ничего не соображал. Днём подобие работы, ну иногда, конечно, случались проблески, вечером и ночью алкоголь и женщины десятками, я их трахал и трахал, без остановки, иногда даже по нескольку сразу, но в основном они меня… И многие из них слышали твоё имя, и за это я получал очень много раз, так что ты была не первой и даже не десятой, кто разбил мне лицо… Так случилось, что несостоявшаяся семья номер четыре совпала с очередным моим кризисом, я ненавидел себя и достиг полнейшего духовного разложения. И вот в таком виде меня подобрала Ханна... Она сразу сказала, что её интересует брак, деньги и секс со мной. В обмен я получу тоже качественный секс, сопровождение на деловых встречах и её влияние в плане приведения меня в человеческий облик. Я согласился, терять мне было уже нечего. Собственно, то подобие семьи, которое у нас с ней было, оказалось лучшим из всего, чего мне удалось добиться за всю жизнь к этому моменту. Мы прожили так два года, но… Но домой возвращаться не хотелось, поэтому работа задерживала меня допоздна, чаще до полуночи, реже почти до утра… Компания росла быстро, ей требовалось моё время и внимание… Однажды я вернулся домой утром, а Ханна спала в нашей постели с каким-то ублюдком. Конечно, я знал, что она не из тех, кто за верность, и что мог я ей предъявить, тот, который сам едва отмылся от грязи… Но не в моей же, чёрт возьми, постели…

С этого момента я стал чаще вспоминать Офелию, только теперь я полностью осознал её боль и понял, что у неё не было другого пути, у той истории не могло быть конца иного, кроме как того, о котором ты уже знаешь. И я всерьёз задумался о том, что то, что сделала она, могло бы быть выходом и для меня… Я очень серьёзно обдумывал это, мне не хотелось похорон, могил и тому подобного, и чтобы кто-то смотрел на моё мёртвое тело, поэтому я решил, что сделаю это на Тибете. Мне хотелось, чтобы это случилось именно там, просто пропасть без вести и всё… Всё закончится. И я подготовился, у меня было уже снаряжение, я выбрал дату, купил билеты. И вдруг Мария потащила меня в клинику, ей показалось, что я плохо выгляжу, у меня и в самом деле были сильные ознобы, слабость, и я забывал есть, иногда просто обнаруживал, что не ел ничего два дня или даже больше. Когда врач озвучил диагноз, я улыбался и взбесил этим Марию, но для меня и в самом деле это была прекрасная новость, самая прекрасная за все последние пять лет... Я был счастлив, что выход нашёлся сам, и что мне не придётся убивать себя, ведь сделать это легко тогда только, когда ты в отчаянии, но не тогда, когда ты в затяжной хронической депрессии. Да, я боялся, что мне не хватит духу … Хотя теперь уверен, хватило бы. Я стал действительно наслаждаться, потому что выход замаячил, наконец, на горизонте… Я закрылся в своём доме и просто слушал музыку и принимал таблетки, потому что к этому времени у меня уже начались боли. Когда я увидел тебя, я подумал, что уже умер, и уже в раю, живу в нашем доме с тобой, что всё, чего я так хотел, случилось в другом мире. Но потом, я присмотрелся, и увидел, что ты стала другой, твои бёдра были шире, и талия не такая тонкая… Я понял, что ты по-прежнему не моя женщина, что ты теперь уже дважды мать, что ты меняешься физически так же, как меняется твоя правильная жизнь в твоей семье, в тепле, согласии, заботе друг о друге… Я снова почувствовал боль… Тем более, что твои округлые формы, гораздо более округлые, чем я помнил тебя, сводили меня с ума, и мне пришлось повернуться к тебе спиной чтобы … чтобы спрятать свою эрекцию… которая к тому моменту не беспокоила меня уже месяцы …

Sam Smith - I'm Not The Only One

Я рыдала, рыдала беззвучно. Я не пыталась остановить его, потому что знала, он уже не остановится …

- И я хотел тебя всегда, даже тогда, когда не мог встать с постели, даже тогда, когда ты кормила меня, когда мыла меня, когда говорила мне, что вся боль уйдёт, и я снова буду кружить женщинам головы … А мне не нужны были женщины, мне всегда нужна была только ты…

По его щекам скатывались огромные капли, и теперь он смотрел уже в мои глаза, которые сами плохо видели от застилавших их слёз. Глотая их, я сказала ему:

-Когда я приехала, у тебя были ещё силы, и потом они снова у тебя появились, почему же ты не сделал этого?

- Разве ты не понимаешь сама?

-Нет…

-Ты - это то единственное светлое, чистое, что было у меня в жизни, кроме моей семьи, которая сгорела в той машине. Я не мог взять и затащить то, что священно для меня, в тот кошмар, в котором я жил тогда. Отношения с тобой могли быть только там, где не было унижений для меня… Ты ведь застала меня уже в очень запущенном состоянии. Тони врал нам, говоря, что у меня есть все шансы, он сам потом признался мне в этом. Он, да и я тоже, до сих пор удивляемся, как ты сумела сделать это, как ты вытащила меня. Кроме тебя никто не смог бы сделать это. У меня были метастазы в печени и других местах уже, и прошёл я с тобой не один, а три курса терапии подряд, поэтому всё и длилось так долго… Тони сразу понял, что ты за человек, и догадался, что ты значишь многое для меня, он сделал выводы из твоего поведения, как ты боролась, скандалила в больнице, упорно не уходила, хотя тебя гнали. Когда ты спела свою песню, и я вышел из комы, он придумал свой план: сказал, что всё уже было почти позади и осталось ещё чуть-чуть. Но это всё был блеф: метастазы были повсюду, вся лимфосистема поражена, печень и ещё что-то, я не помню уже, что именно. Но он сделал расчёт на то, что ты будешь тащить меня, а я пойду за тобой – так и случилось. Он всё это придумал, разыграл нас как детей. И всё получилось… Невероятно, просто невероятно…

- Значит, он молодец, что соврал, потому что я даже в самые тяжёлые моменты не верила, что ты можешь умереть, я не представляла мир, в котором нет тебя, пусть даже ты и не рядом, пусть даже и не приезжаешь раз в месяц, чтобы подарить мне счастье, пусть даже живёшь с другой стороны Земного шара. Но я никогда, никогда не представляла и не думала, что твоя жизнь была вот такой… Я видела в тебе только успешность, уверенность, силу. Я была уверена, что не пара тебе, ты был слишком идеален, всегда, даже тогда, когда болел. При мне ты ни разу не совершил ни одного плохого, или хотя бы необдуманного поступка, не сказал ни одного неправильного слова, ты был всегда безукоризненно правильным, порядочным, воспитанным и … красивым! И я любуюсь тобой постоянно, хотя знаю, что ты не терпишь этого. Да я люблю твою душу, но и твоё тело тоже я люблю! Просто знай это, во мне нет ничего особенного, я так же как все очарована тобой с самого первого взгляда!

- Ты не особенная? Ты сама не знаешь себя… Ты вытащила меня оттуда, откуда не было возврата, ты спасла меня ещё много раз, ты чувствовала меня сердцем все эти годы, а я, весь такой идеальный, как ты говоришь, почти убил тебя своей жестокостью… А ведь ты просто ошиблась, всего лишь допустила ошибку, мне нужно было просто исправить её, но вместо этого ….

Алекс не мог говорить, слёзы душили его, он всеми силами пытался совладать с ними, и продолжал:

- Я сам почти убил то, что было моей жизнью, моим смыслом, моей душой и сделал это дважды, вначале тогда, своим идиотским уроком, а потом своей ошибкой с Кристиной. А если бы это случилось, я не стал бы ждать ни дня, я пошёл бы за тобой. И пойду, если этому суждено будет случиться. Я уже не верю, что судьба позволит нам наслаждаться друг другом, всё равно, что-нибудь да подкинет нам!

- А я верю… Судьба тут не причём, она давала нам шансы много раз… Мы виноваты сами, мы упорно не доверяли друг другу и совершали ошибки! Оба! Мы с тобой оба! Мне всего лишь нужно было принять решение не умом, а сердцем! А ты?! Если ты знал, что я люблю тебя, то что мешало тебе обнять меня, когда я приехала лечить тебя? Когда я с таким трудом прорвалась в твой шикарный кабинет, просить тебя купить мне дом в другом месте? Когда забирал меня из больницы и сказал мне лишь одну фразу? Когда стоял там, на чердаке, и дышал мне в лицо, что мешало тебе просто обнять меня, скажи? При чём тут судьба?

-Я знаю, всё знаю. И я исправлюсь, обещаю тебе, - с этими словами он поднялся и обнял меня со всей нежностью, какая у него была, а было её всегда очень много для меня… Она исцеляла меня раньше, успокоила и умиротворила и на этот раз.

Успокоившись, я сказала:

-Так хочется выпить чего-нибудь покрепче… Ты не мог подождать со своими признаниями, пока мне можно будет пить?

Он засмеялся, целуя меня, и я тоже… Потом у меня родился ещё один вопрос:

-Ты спросил у доктора, когда нам уже можно будет… ну ты понимаешь…

-Можно будет что?

- Как буд-то сам не знаешь, ты ж наверняка спросил, ты вечно всё у них спрашиваешь…

-Нет, не спросил, на этот раз.

-А вот и зря.

-Не зря.

-Почему это?

-Потому что мы сами поймём это, никто лучше нас самих не определит этот срок.

-А мне уже не терпится!

- Мне тоже, поверь, но придётся подождать, пока ты полностью не перестанешь чувствовать боль, а я страх, причинить её тебе …