Монстры в Академии 2

Глава 1

Погода испортилась. Совершенно неожиданно и необъяснимо. Вот целую неделю было чудесное лето, полное запаха цветущих трав и стрекота кузнечиков, а вот уже зарядила непроглядная серая морось. Ни на пикник, ни во дворе повеселиться, ни до города прогуляться на могучих плечах Поморника.

Сам Поморник принял смену погоды с невозмутимостью Будды. Сидел в своем любимом углу двора, положив подбородок на колени, и молча мок под дождем. Ребята хотели соорудить для него навес, но материалов явно не хватало, как и опыта постройки высоких зданий. Так что все удобства Помора сводились к наваленным кучей стволам деревьев — чтобы совсем уж на земле не сидеть. Ну, и еще девочки сшили ему капор из того рулона, что остался от плащей.

Марина вздохнула, глядя в окно на одинокую фигуру медитирующего на дождь великана. Девушка сидела в своей лаборантской и грела руки о стакан с чаем. Непривычная к местному укладу быта, она не очень хорошо понимала, когда и как правильно топить камин, что должен был обогревать ее комнату, и периодически лаборантская ужасно выстывала.

Тот потрясающий заряд лишней энергии, которым случайно наградил Марину Ксавьер, с избытком наполнив жизненной силой, постепенно сошел на нет. Точнее, сошел на нет избыток, а все остальное осталось, и Марина чувствовала себя вполне здоровой и счастливой. Но вот бегать под дождем и хохотать подобно безумцам ее уже не тянуло. А тянуло закутаться в плед, погреться чаем и всю неделю читать какие-нибудь легкомысленные романы.

Увы, с чтением у нее все еще были проблемы. Которые едва не потопили их школьный корабль уже на следующий день после победы Уильяма на Игрищах.

В тот день Марина в очередной раз пыталась провести, наконец, полноценный урок по музыке. И в очередной раз «обломалась», когда посреди урока в класс вломилась комиссия от герцога. Состояла она почему-то из господина Мэйгрина, недовольного ректора, довольного проректора, Талагара Годье со товарищи и еще одного незнакомого мужчины.

Корпус прошерстили сверху донизу. Проверяли все: перебирали книги на предмет запрещенной литературы, копались на полках и в личных вещах в поисках оружия и вредных веществ. Снова искали имперские накопители, досматривая всех магиков до панталон включительно, и даже пытались подсунуть что-то.

Но в этом месте вышел облом: доблестный Талагар Годье, как выяснилось, не делил мир на челядь и господ, и при попытке господина Мэйгрина подсунуть какой-то сверток в укромный уголок вежливо уведомил аристократа, что тот, кажется, «обронил свою вещь». Повторно Мэйгрин позориться не стал.

Проверяли и свеженаколдованного магика Сережу. Но тут коса нашла на камень. Никто из жителей прежде мононационального государства Галаард не знал, какие бывают магики и каковы пределы их возможностей, а парни защищали «новенького», как младшего брата. Точнее — как полюбившегося всем питомца-матершинника. Но об этом, разумеется, комиссию не уведомили.

Ну и, конечно, проверяли документы. И вот тут уже комиссия обломалась окончательно. Вернувшийся ранним утром Леам принес не только идентификационный артефакт на Сережу, но даже те самые «испорченные документы».

Где он взял дичайше испоганенный чем-то комок смятого пергамента, который при проверке смутно фонил Освенскими магическими знаками, было непонятно. Но легенду о нечитаемых документах поддержал стопроцентно. А сверху еще и добавил справку от городского лекаря по фамилии Тулглторн о том, что некий Сережа Мышехвост находится у него на лечении в связи с «тяжелыми последствиями неизвестного колдовства».

Ректор давился смехом при виде того, как бесится господин Мэйгрин. Проректор сохранял невозмутимое выражение лица, но мрачнел с каждой минутой. А незнакомый мужчина — представитель герцога — холодно отчитал остальных членов комиссии, что его дергают по пустякам, и покинул здание, как только понял, что прямых нарушений устава Академии нет, а косвенные высосаны из пальца. Правда, перед этим попросил Марину подписать запрос на имя императора.

Вот тут-то Марина едва и не облажалась. Во-первых, она, хоть убей, не понимала, что ее просят подписать, ибо не могла прочесть. А подписывать неизвестные документы — верх неблагоразумия, как известно. А во-вторых, представитель герцога потребовал от нее заполнить документ некими «имперскими рунами». Что это такое, она понятия не имела и уставилась на бумагу, как лось на фуру.

К счастью, в последний момент ее из-под этой самой фуры выдернули. Точнее, выдернули лист из-под носа, заявив, что любые документы в классе магиков перед подписью тщательно проверяются ввиду особого положения класса, и что у них на этот случай есть даже специальный юрист. Марина глянула на Ксавьера таким благодарным взглядом, что секунду спустя и сама его устыдилась. Представитель герцога пожал плечами и велел прислать подписанную бумагу курьером в течение трех дней.

Позже, правда, выяснилось, что ничего страшного в листе не содержалось. Более того — это было ходатайство с просьбой об имперском финансировании ввиду аварийного состояния корпуса. Видимо, ушлый герцог хотел таким образом выбить дополнительные средства из государственной казны, сославшись на увеличение количества классов. Марина подозревала, что если деньги и выделят, то до магиков они явно не дойдут — это вам не цифровой рубль, пометку «на ремонт старого корпуса» на штампованное золото не поставишь.

В итоге документ прочитал и заполнил сам Ксавьер, а Марине осталось лишь поставить свою подпись в уголке. Но в тот же вечер мужчина выставил ей ультиматум: или она учится читать местный алфавит, или все узнают о ее некомпетентности в таком простом вопросе. Марина смутилась и пообещала ликвидировать пробел.

«Кстати о ликбезе, — обратился к ней внутренний голос. — Ты позвала Леама к десяти. Времени почти десять. Пойдем в аудиторию, что ли?»

Марина вздохнула, взяла заранее подготовленные письменные принадлежности и вышла из лаборантской. Ей предстояло признаться Леаму в том, что его учитель — неуч. Леам, конечно, был мальчиком понимающим. Но все же Марине не хотелось расстраивать его осознанием того, что не только корпус для магиков старый и никчемный, но и учитель — второсортный.

…

В аудитории пока никого не было. Марина разложила бумаги, подготовила чернила и прислушалась: не идет ли эльф. Но в коридоре было слишком шумно, чтобы различить чьи-то шаги: магики, загнанные непогодой под защиту корпуса, расселись на полу в наконец-то прибранной третьей рекреации и шумно точили лясы:

— Видали, как Малинка похорошела? — спросил Денеба.

— Выздоровела, наконец, ага, — подтвердил Крис.

— Или влюбилась, — с романтичными интонациями предположила Кассандра. — Флокси говорит, ее Ксавьер поцеловал.

— Кого Ксавьер поцеловал? — не понял Еж. — Флокси?

— Нет, Марину Игоревну, — поправила Касси. — Еж, ну ты и дубина.

— Фантазирует малявка, — не поверил Крис.

— А может, и нет, — предположил Амадеус. — Я видел пару раз, как Ксавьер за Малинкой наблюдает, но не придал этому значения: он частенько на людей странно смотрит. А оно вон как выходит.

— Классная парочка, — хмыкнул Шерман. — Я бы спел на их свадьбе.

— Да ну, фу, — возразил Денеба. — Такой мезальянс.

— Кто вам сказал, что они жениться будут? — возразила Кассандра. — Чай, не темные века, камнями за флирт не закидают. Тем более, они оба не обременены никакими обязательствами. Если мы болтать не будем, никто и не узнает.

— А что, ты считаешь, Ксавьер будет так рисковать репутацией? — фыркнул Денеба.

— Мне кажется, его репутацию уже ничто не испортит, — железобетонно постановила Кассандра. — Да и Марина Игоревна, согласись, человек уважаемый. Если их на этом поймают, в крайнем случае всегда могут сказать, что давно уже обручились, но не хотели посвящать общественность. А вообще, они потрясная пара. Вот бы между ними и правда что-то было!

— Касси, у тебя в голове одна романтика. Малинка сама ни за что не допустит отношений вне брака: она ж зануда, синий чулок. Тайный поцелуй — это максимум, на который она способна, — сказал Амадеус. — Кстати, слышали? Малинка Шессера и Кристел на днях застукала за… ну, этим самым. Хотела заставить бедолагу жениться.

Раздалось гнусное хихиканье.

— Что вы ржете? — возмутилась Касси. — Кристел тоже девушка. Ну и что, что бесплодная. Многие семьи всю жизнь живут без детей и ничего. Мог бы и правда жениться, раз соблазнил.

— Чур-чур-чур от такой жены! — фыркнул Амадеус. — И вообще, кто кого соблазнил? Держу пари, Кристел первая начала. Она давно на хвостатого заглядывалась. Скучно тут сестрам, вот и…

— Да, Академская тоска — не про них, — сказал Персиваль. — Им бы в бой, мечами махать. Ну или хоть в охрану герцога — шпионов соблазнять да на чистую воду выводить. А тут что интересного? Из всех событий вот только лишь поцелуй Ксавьера и Малинки. В который лично я не верю. Ну вот вы можете себе представить, чтобы Ксавьер к кому-то страстью воспылал?

— Можем! — хором сказали остальные.

— В тихом омуте черти водятся, — пояснил за всех Амадеус. — А самые мозговыносные события происходят там, где их никто не видит.

— И вообще. Что, Ксавьер — не мужик, что ли? — встал на защиту старосты Крис. — Не монах и не кастрат. Должны же ему бабы нравиться.

— Ну не Малинка же, — фыркнул Персиваль. — Я ее, конечно, очень уважаю… но как женщина она так себе.

— Че сказал? — возмутился Крис.

— Тихо, мальчики! — развела их Касси. — Персик, правда, ты не прав. Она просто в возрасте. А лет десять назад, может, ты бы в нее и сам влюбился.

— Ксавьер-то ведь тоже не мальчик, — напомнил Амадеус. — Если б не война, он бы еще лет пять назад женился.

— Вообще, да, — подал голос Шерман. — Будет нехорошо, если род Брефеда на нем угаснет. Хорошо бы ему в ближайшие годы и правда жениться.

— На ком? — фыркнул Персик. — Мы в Галаарде.

— Пусть Касси в жены берет — она ему наплодит, — гыгыкнул Еж.

— Заткнись, придурок! — возмутилась девушка и, судя по звуку, огрела брата чем-то тяжелым.

— Не, нельзя так кровь разбавлять, — сказал Шерман. — Он и без того полукровка. Ему надо либо человеческую аристократку из высоких кругов, чтоб отцовскую линию поддержать, либо из материнского сообщества кого-то — чтобы наоборот, с людьми распрощаться и пойти по иной стезе.

— Мы ему в этой глуши ни такую, ни такую не найдем, — напомнил Амадеус.

— Это точно, — печально подтвердил Шерман.

— Да ну вас всех! — возмутилась Касси. — Лишь бы о политике да чистоте крови. Будто все бабы у вас — сучки породистые. А если он влюбился? Если они с Мариной Иг…. Ик… к… К-ксавьер?

— Бляха муха, — сдавленно выругался Крис, похоже, шарахнувшись от кого-то. В коридоре наступила идеальная тишина.

— Шли бы вы по своим комнатам, — раздался в ней голос Ксавьера. — Шерсть сама себя не ссучит.

— Это бабское дело! — возмутился Еж.

— Может быть, — согласился Ксавьер. — Сплетни точить — тоже. И раз за сплетнями ты уже пойман, пойди и докажи, что и в других делах ты баб не хуже. А то меня уже сомнения берут.

Судя по звуку, после этих слов ребята, бухча, неохотно принялись расходиться. Дверь открылась, на пороге аудитории показался Ксавьер. У него за спиной тут же загорелись любопытные взгляды, мигом выцепившие наличие учителя в классе. Но Ксавьер закрыл дверь, одновременно и пресекая подглядывание, и возбуждая новый повод для сплетен. Правда, откровенно подслушивать под дверью магики не стали и все же разошлись.

Установилась тишина.

***

— Вижу, я правильно понял, зачем Вы позвали Леама, — он кивнул на листы бумаги и чернила.

— А что, он не придет? — спросила Марина. Леам был мальчиком пунктуальным, и такое опоздание для него было несвойственно.

— Я сказал ему, что решу Вашу проблему сам, — сказал Ксавьер, садясь радом с Мариной.

Она покраснела. События недавних дней и их поцелуй все еще аукались ей смущением перед этим мужчиной. Сплетни ребят были абсолютно не обоснованы: ни у него, ни у нее не было никаких особенных чувств друг к другу, и поцелуем Ксавьер одарил ее вынужденно — чтобы уберечь от глупой смерти.

— Взял надо мной шефство? — преодолевая смущение, пошутила Марина.

— Учитель, не умеющий читать — это нонсенс, — спокойно ответил Ксавьер.

— Как и алхимик, не державший в руках ни одного алхимического труда, и юрист без диплома, — возразила Марина с намеком.

— Вот именно, — кивнул Ксавьер. — Проблемы есть у всякого. Пришло время их решать.

— Согласна, — вздохнула Марина, беря в руку перо. — С чего начнем?

— С имперских рун, — сказал Ксавьер.

— Точно! Таинственные имперские руны, — покивала Марина.

— В них нет ничего таинственного, — заметил Ксавьер. — Это просто один из вариантов каллиграфического письма, принятый в высших кругах: буквы со сглаженными линиями.

— Всего-то? — фыркнула Марина. — Я думала, это какой-то древний язык. А оказалось, просто украшулька.

— Не «украшулька», а форма вежливости, — укорил ее Ксавьер, окончательно принимая на себя роль учителя. — К Вашему сведению, буквы с острыми краями и агрессивным написанием используются в нотах протеста и объявлении войны. Обычные человеческие почерки изобилуют подобными элементами в угоду скорости письма. Обращение же к Императору так подписывать нельзя: это выглядит как вызов, демонстративное неуважение.

— Оу, — только и смогла сказать Марина. — То есть, мне не только буквы надо выучить, но и несколько вариантов шрифтов?

— Достаточно одного, — обнадежил ее Ксавьер. — Вы выучите его за пару дней. Пользоваться Имперскими рунами в обычной жизни не возбраняется. Многие аристократы так и делают, считая «быстрый» почерк чем-то плебейским.

— Ты сейчас об Освении говоришь или о Галаарде? — уточнила Марина. Она уже знала, что Ксавьер — бывший аристократ. Но все это осталось в прошлой, освенской жизни. А в Галаарде аристократия, похоже, знать о нем не знала, и вряд ли он разбирался в местных «благородных» привычках.

— Я говорю о высоких кругах знати, — уточнил Ксавьер. — Маркизы и герцоги в каждой отдельной стране бывают в таком малом количестве, что вынуждены общаться с себе подобными за рубежом. По крайней мере, чтобы найти подходящую партию из того же сословия.

— Я думала, только у принцев такие проблемы, — призналась Марина.

— И у принцев тоже, — кивнул Ксавьер. — Не отвлекайтесь, леди.

— Ой, не обращайся так ко мне, — поморщилась девушка. — Мне неловко.

— А нам неловко за учителя, который ведет себя, как челядь, — Ксавьер глянул на нее укоризненно.

— Это прозвучало почти как оскорбление, — покраснела Марина.

— Это и было оскорбление, — неожиданно признался Ксавьер. — Обычно я не говорю подобного дамам. Особенно дамам, чей статус хотя бы в текущий момент признаю более высоким, чем мой. Однако Вы упорно не желаете принимать почести, полагающиеся при Вашей профессии.

— Я просто хочу быть ближе к ученикам, — возразила Марина.

— У Вас РАЗНЫЕ ученики, — напомнил Ксавьер. — И правильнее равняться на более высокое сословие, чем на безродных парней типа Криса. Крис, Еж, девочки, Гора, Пузырь — все они нормально воспринимают сословную дистанцию между собой и Учителем. А вот Амадеусу, например, оскорбительно подчиняться… кхм… неблагородной.

Марина поджала губы. Все это звучало очень неприятно.

— Это одна из причин, по которым Вы с ним частенько вступаете в конфликт, — продолжил Ксавьер. — Амадеус не обладает достаточным умом или хотя бы опытом, чтобы проанализовать ситуацию и принять ее. Если для Вас так важно гордиться своим странным статусом — Учителем из низкого сословия — нужно было хотя бы объяснить ему это.

Марина почувствовала стыд. Это была настоящая педагогическая промашка, которую все это время она попросту не замечала. И сейчас Ксавьер отчитывал ее по праву.

— Я… не собиралась тыкать ему своим статусом, — сказала она. — Это получилось случайно. В стране, из которой я родом, некоторое время назад действительно было принято гордиться своим происхождением из «низов». Наверное, я просто по привычке перенесла с собой эту модель поведения.

— Да, я так и подумал, — кивнул Ксавьер. — Но раз уж теперь мы все выяснили, давайте это как-то исправлять, госпожа Калинина.

Марина хотела было попросить его не обращаться так к ней и вдруг сообразила, что, по-хорошему, это не Ксавьер должен говорить проще, а она — обращаться к нему уважительнее. Это раньше, когда она не знала о его статусе, «тыкать» ему, как и прочим ученикам в классе, было нормально. Но теперь-то было как минимум две серьезных причины так не делать: его статус и его возраст. Плюс, конечно же, воспитание.

— А Вам… — Марина замялась, чувствуя себя неловко, что только сейчас сообразила сменить манеру обращения, — Вам тоже оскорбительно подобное отношение?

— Лет пять назад было бы, — подумав, признал Ксавьер. — Теперь уже все равно. Мой статус более ничего не значит в этой жизни. Я это понимаю и смирился. Но общество — нет. Призрак прошлого будет довлеть надо мной до конца жизни. Если только я не перееду в совсем уже далекую страну на другом конце земли.

— Ну да, так себе идея, — признала Марина. — И чего мне, по-Вашему, не хватает до соответствия образу благородной?

— Неумение читать и дурная осанка — самое заметное, — без всяких эмоций честно сказал он.

— А что не так с моей осанкой? — удивилась Марина, выпрямляя плечи. Она, конечно, сутулилась порой, но только когда что-то писала. А уроки обычно вела стоя и спину при этом выпрямляла.

— Вы позволите? — Ксавьер протянул к ней руки.

Марина неуверенно кивнула, хотя почувствовала себя вдвойне неуютно.

— Плечи нужно не только отводить назад, но и осаживать вниз, — сказал он, довольно неприятно разворачивая ее плечи. — Затылком тянитесь наверх. Подбородок подайте назад.

— Это еще как? — изумилась Марина.

— Вместе с головой, разумеется, — пояснил мужчина, помогая ей принять нужное положение. — Вы шею вперед вытягиваете, будто черепаха.

— Это, наверное, из-за смартфонов, — сообразила Марина. — Привыкла голову наклонять, вот шея вперед и смотрит.

— Отвыкайте, — сказал Ксавьер. — Еще нужно грудную клетку развернуть.

— Выпятить? — фыркнула Марина.

— Нет, — спокойно сказал он. — Развернуть. Вот эту точку позвоночника подайте вперед. А плечи и голову при этом оставьте на месте.

Он коснулся пальцем одного из ее позвонков и надавил.

— Кхэх, — выдохнула Марина, принимая нужное положение. — Я так дышать нормально не могу. Будто в корсете.

— Это вопрос привычки, — заверил ее мужчина. — Кстати о корсете: благородным дамам он не мешает. Они с детства приучены держать спину подобным образом. Корсет лишь уточняет форму фигуры.

— Фух, — вздохнула Марина, поняв, что долго так не просидит.

— Упражняйтесь каждый день понемногу, — сжалился над ней Ксавьер. — И выпрямляйте спину всякий раз, как ловите мой взгляд. Я буду вашим беззвучным напоминанием.

— С-спасибо, — сказала Марина, подозревая, что в ближайшие недели возненавидит встречаться с ним взглядом.

— Ну что, а теперь приступим, наконец, к уроку? — предложил Ксавьер.

Марина покосилась на своего неожиданного учителя. С ее точки зрения урок шел уже несколько минут. Но мужчина, похоже, считал, что он даже не начал.

…

— Не давите на перо, — командовал Ксавьер несколько минут спустя. — Если зацепится, будет еще одна клякса.

Марина окинула взглядом свой листок. Клякс там было порядочно, и одной больше, одной меньше — уже не имело значения.

— Вот этот изгиб ужасен. Будто ребенок рисовал, — продолжал критиковать он. — Я надеюсь, Вы хоть букву-то запомнили?

— Э-э-э… — в растерянности протянула Марина.

— Нет, не «Э», — укоризненно глянул на нее мужчина. — Спину!

Она со скрипом выпрямилась. Это был не урок, а настоящая пытка.

— Это «У», — подсказал ей Ксавьер. — Ну, или «уй» в некоторых словах.

Марина медленно повернула к нему голову, пораженная неожиданной мыслью.

— А они что, они еще и читаться могут по-разному? — в ужасе спросила она, припоминая примерный объем исключений в родном языке.

Ксавьер замер, а после небольшой паузы отметил:

— Кажется, с парой дней я поторопился, — сказал он. — Думаю, после наработки каллиграфического письма стоит посвятить еще пару недель чтению. Пару недель… или пару месяцев.

«Или пару лет, — мрачно добавил внутренний голос. — Марин, давай его отравим? Его и Амадеуса. Так всем будет легче».

Марина отвергла это заманчивое предложение. У нее и так количество учащихся мужского пола было минимальным. Если их еще и травить, то совсем дебет с кредитом не сойдутся, и придется почковать Пузыря или Дубка.

— Переходим к следующей букве… — начал было мужчина, но Марина его остановила.

— Ксавьер, Вам не кажется, что дымом пахнет? — спросила она. Ее, как жителя городского и к дыму непривычного, такие запахи сразу напрягали.

Они переглянулись. Ксавьер сдвинул брови, торопливо выбрался из-за парты и распахнул дверь лаборантской. Марина опасливо выглянула из-за его плеча. В ее комнате все было в порядке. Тогда они открыли дверь в коридор.

— Горим, — сказала Марина, почуяв, что запах усилился. Хотя, откуда он исходил — из коридора или нет — точно сказать было нельзя.

«И никакой тебе пожарной сигнализации, — возмутился внутренний голос. — А если ночью так?»

В следующее мгновение Марину неожиданно подхватили на руки, поднесли к окну и осторожно выставили на улицу. Под дождь.

— Но… — начала было она.

— Сейчас вернусь, — бросил Ксавьер и исчез за дверью. Марине оставалось только тревожно заглядывать в полумрак корпуса, с улицы казавшийся непроглядным.

Глава 2

Далее произошла странная вещь. Одно за другим, по порядку, окна открывались, и из них выскакивали под дождь недоумевающие магики. А некоторые — выпадали, вышвырнутые с ускорением.

Марина пошла в их сторону, собирая всех в кучу и пересчитывая.

— Так. Леам и Крис, — сказала она. — «Мозговитые» эвакуированы, значит. Леам, ты Сережу взял?

— Взял, — уже слегка мокрый от мороси эльф продемонстрировал извивающееся тельце мыша-мутанта. Тот подтвердил свое наличие крепким словцом.

— Уильям, Персиваль… — продолжила отмечать девушка. — А где Денеба?

— Туточки я, — отозвалось невидимое нечто. Но Марина и так уже заметила прозрачную аномалию, на которой висели в воздухе дождевые капли. И судя по их подрагиванию, Денеба в кои-то веки жалел, что ходит вечно голышом: дождик был довольно прохладным.

— Значит, «Наглость» тоже эвакуированы, — подтвердила Марина. — О, и «Ярость» тоже.

Она кивнула при виде валькирий, обсуждающих странное событие.

— Так, ребята, встали по парам и идем на другую сторону — проверять остальных, — громко скомандовала она.

— По парам — это как? — недоуменно уточнил Персиваль и уставился на рядом стоящего Уильяма. Тот уставился на него в ответ. На лицах у обоих появилось гадливое выражение.

— По парам — это по парам, — отрезала Марина, которая была не готова сейчас решать их межличностные конфликты. — Уильям, иди сюда! Остальные встаньте в колонну по двое и за нами.

Она взяла мага за руку и поторопилась на другую сторону здания. Там уже тоже мокли недоумевающие магики.

— Так, Флокси с Кассандрой — есть, — продолжила считать Марина. — Еж, Гора и Пузырь — тоже. О, а вон и наши «Красавчики». Вроде, все. Хотя, стоп, а где Дубок? Ребята, Дубка кто-нибудь видел?

— Он там, возле Помора прохлаждается, — махнули руками сестры. — Он в дождь всегда на улицу выходит. Говорит, дождевая вода вкуснее и света так больше.

— Говорит? — недоуменно повторила Марина, плохо себе представляя, какой частью тела должно разговаривать живое дерево.

— А че мы тут собрались-то? — не понял Еж.

— Это называется «эвакуация», — пояснила Марина, обнимая себя за плечи: стоять под дождем было довольно зябко. — В корпусе дымом пахнет. Возможно, пожар.

— А, понятно, — протянул Еж. — А кто тогда тушит?

Все недоуменно переглянулись.

— Ксавьер! — вскрикнула Марина, поняв, что мужчина вывел всех, но не вышел сам, и метнулась к дверям корпуса. А за ней — вся толпа.

— Нет! — остановила она их, услышав топот за спиной. — Всем оставаться здесь. Если я не вернусь, бегите в центральный корпус, ищите ректора.

— Но…

— Я сказала, всем оставаться на своих местах! — нервно крикнула Марина, убедилась, что магики замерли, и нырнула внутрь.

Запах дыма в коридоре еще усилился. Она приложила к носу рукав: от угарного газа это не спасет, но хоть самого дыма вдохнет чуть меньше.

— Ксавьер! — позвала она.

Ответа не последовало.

— Ксавьер, где вы?! — еще громче крикнула Марина и, наконец, услышала смутный отклик. Как будто из-под пола.

Она метнулась к аудитории, торопливо открыла дверь. Люк в полу был откинут, и из подвала явственно тянуло дымком.

«Марина, даже не думай!» — начал было внутренний голос, но она уже торопливо спускалась по ступеням, игнорируя технику безопасности и откровенно надеясь на авось.

— Ксавьер! — ее срывающийся голос полетел под каменными сводами подвала, дробясь эхом меж переборок подсобных помещений. — Ксавьер!!

— Все в порядке… кхе-кхе, — отозвался мужчина хриплым голосом. — Возгорания нет. Кху-кху. Просто труба засорилась, и дым внутрь пошел. Кха…

— Ксавьер, немедленно поднимайтесь на свежий воздух! — потребовала Марина. — Здесь надо все проветрить.

— Да, сейчас, — ответил он. Раздался какой-то грохот, будто мужчина налетел на гору старых ведер и тазиков. Скорее всего, так и было, ведь они начали обустраивать тут помывочную-постирочную. Зачем, собственно, и затопили свежесложенную печь: чтобы теплая вода была для купания. Но, похоже, конструкция требовала доработки.

Мужчина, наконец, показался из-за переборки.

— Магический светильник разрядился, — пояснил он свою задержку, потирая ушибленный бок. — Надо сказать Уиллу и Леаму, чтобы зарядили их все как следует.

— Ксавьер, — Марина торопливо подошла к нему и для надежности взяла за руку. — Обещайте, что больше не будете так делать. Эвакуировать ребят было правильным решением. Но дальше Вы должны были позвать на помощь, а не тушить пожар самостоятельно. Это дело пожарных.

— Ближайшее пожарное подразделение — в Городе, — сообщил ей мужчина, жестом предлагая первой подняться по лестнице.

— Все равно, — не сдавалась Марина, подхватывая длинные полы мантии, чтобы не наступить на нее. — Тушить пожары в одиночку — плохая идея. В центральном здании полно талантливых магов. Они могли бы справиться с этой проблемой. Помнится, на Игрищах возгорание тушили какой-то пеной.

— Вообще-то, чем раньше начинают тушить пожар, тем больше шансов, что он действительно будет потушен, — отметил Ксавьер, когда они, наконец, выбрались и подошли к окну, снова покидая здание кратчайшим путем.

— Это так, но… — девушка замялась, не зная, что еще добавить.

— Марина Игоревна, мне кажется, Вы просто переволновались, — заметил Ксавьер, накидывая ей на плечи свое шелковое кашне, с которым в последнее время не расставался ввиду зябкости в помещении.

— Спасибо, — мельком поблагодарила она и вернулась к теме. — Но все же, Вы не правы. Пожары тушить должны специально обученные люди.

— Хорошо, МЫ не правы, — кивнул Ксавьер.

— Что? — не поняла девушка.

«Ты уже несколько минут обращаешься к нему на «Вы», — пояснил ей внутренний голос. — Хотя раньше обращалась на «ты». Нормальные люди делают наоборот».

— Ой. Прости, Ксавьер. Как-то само… — смутилась Марина. — Наверное, это из-за того, что мы на время ролями поменялись.

— Потрясающая женщина, — сказал Ксавьер вроде бы своим обычным тоном, но Марина вдруг поняла, что он практически закатил глаза. — Извиняться за проявленную вежливость — это так в Вашем стиле. В мире Креста все такие?

— Нет. Я не… Я запуталась, — призналась она, густо краснея. — Я раньше не думала о тебе… о Вас как об аристократе.

— Давайте какое-нибудь одно обращение, — попросил Ксавьер. — А то меня это тоже с толку сбивает.

— А к аристократам вообще можно обращаться на «ты»? — уточнила Марина.

— Нет, конечно, — просветил ее мужчина.

— Но, почему ты… Зачем Вы тогда мне позволили? — удивилась она. — И ребята обращаются к Вам на ты. Причем все. Почему?

— Потому что тюрьма — особое место, где со статусом не считаются, — помрачнев, пояснил Ксавьер.

— Но ведь т… Вы были там кем-то вроде смотрителя, — припомнила Марина.

— Это для ребят, — пояснил он. — Официально в штате я не числился, поэтому остальные заключенные мне «тыкали», считая себе подобным. А я не хотел раскрывать перед ними свою личность. Не вижу смысла кичиться ею в Галаарде. И ребята просто привыкли. Вот так и пошло.

— Ясно, — протянула Марина.

«Ничего себе он сегодня разговорился, — мысленно присвистнул внутренний голос. — Я только и успеваю записывать. А ты говорила, что сначала надо подружиться, а потом в душу лезть и расспрашивать. Это уже можно считать за дружбу?»

Марина проигнорировала внутреннего собеседника, чтоб не мешал: сейчас были дела поважнее.

— Ой, дети же мерзнут! — спохватилась она и бросилась ко входу.

К ее изумлению там уже никого не было. Она повернулась было в сторону центрального корпуса, но тут Ксавьер заглянул в настежь распахнутые двери корпуса и громко сказал:

— Всем выйти на улицу!

Его голос будто усилили громкоговорителем. Спустя минуту все магики снова выбежали из здания и выстроились перед Мариной и Ксавьером.

— Ну, что это такое? — возмутилась она. — Я же вам русским… э-э-э… человеческим языком велела ждать меня во дворе! А если вдруг не дождетесь — идти в центральный корпус. Вы вообще понимаете, что такое «инструкция»?

Судя по недоуменным лицам, как минимум половина не понимала.

— Та-а-ак, — протянула Марина. — С этим надо что-то делать. Давайте создавать свод правил.

— Типа как устав Академии? — фыркнул Крис.

— Да. Устав класса магиков, — подтвердила Марина. — Потому что к вам, похоже, нужен особый подход. Так что отныне и впредь при сигнале опасности вы самостоятельно покидаете здание через ближайший безопасный выход. Не возвращаетесь без разрешения. Не бежите самостоятельно спасать друзей, питомцев, скарб или учителей. Просто стоите и ждете. А если не дождались — идете докладываться об этом вышестоящей инстанции.

— А наши вещи? То есть, гори оно все синим пламенем? — хмыкнул Крис, переглянувшись с друзьями: те также восприняли новое (а, точнее, первое) правило с недоумением.

— То есть жизнь человека дороже его вещей, — безапелляционно отрезала Марина. — Ты можешь спасти только то, что легко и быстро можно захватить по пути эвакуации.

— А друзья? — не понял Крис. — Их оставлять гореть?

— А друзья должны сами себя эвакуировать, если рядом нет учителя, — пояснила Марина. — Можно только разбудить друга или поторопить. В общем, услышал сигнал — покинь помещение. Никаких исключений, даже если ты в душе мылся: полотенце взял, вещи под мышку подхватил и пошел.

— Простите, а какой сигнал? — уточнил Леам.

Марина задумалась. Как показала практика, орать на все здание — неэффективно. Из подвала, например, почти не слышно. А если кто-нибудь будет шуметь, то тем более.

— Леам, ты же алхимик-изобретатель? — сказала Марина. — Придумай нам что-нибудь, что реагирует на дым и шумит. Можешь?

— Э-э… — эльф растерялся. — Ну, я не то, чтобы свободно изобретаю. Просто у многих зелий и концентратов есть побочные свойства, которые обычно мешают. А я иногда нахожу им применение.

— Короче, просто химичит от балды, — фыркнул Уильям. — Не советую давать ему задания — подорвет нас к чертовой матери. Это в свободном творчестве он хорош. А сделать что-то по заказу — кишка тонка.

Эльф поджал губы, признавая правоту своего оппонента.

— Ну, тогда ты сделай, — сказала Марина, переводя задание на критикана.

— С чего бы? — фыркнул Уильям.

— А с того, что если наша самодельная печь в подвале задымит среди ночи, ты можешь уже никогда не проснуться, — мрачно пояснила Марина. — Кстати о печи. Еж, кто кричал, что отлично разбирается в этом деле?

— А я все отлично разобрал! — ответил тот. — Собрал вот не очень.

Печь они действительно делали не с нуля, а просто перенесли ее из одного из подсобных помещений, превращенного в склад: там она была ни к чему, а вот в подвале — очень даже. Ну, как перенесли… Печка была надежная, разбираться по кирпичику не желала, и ребята ее больше разломали, чем разобрали. И собрали, похоже, не слишком хорошо. Кроме того, конструкцию сильно изменили, чтобы греть воду.

В итоге и без того разбитый на кусочки предмет собрали как попало, щели замазали глиной, а модернизированную часть тяп-ляп укрепили найденными в подвале же кирпичами. А потом сверху стильно задекорировали в стиле хэнд мэйд. Хоть не смотри.

Что удивительного, что после такого бедолага-печь почти сразу начала дымить? При первом «запуске» она, похоже, только прогрелась и окончательно просохла. В результате чего глина потрескалась, и дым повалил куда попало, но не в трубу, которая даже непосвященному казалась кривой.

— Еж, трубу переделай, — велела Марина. — Дым обратно тянет.

— Это из-за дождя, — попытался было оправдаться орк.

— Почему в остальных комнатах камины нормально тянут, и только в подвале дождь всему виной? — укорила его девушка. — Я сказала переделать — значит, переделать.

— Слушаюсь, хозяйка! — хмыкнул орк, и по ряду магиков пробежали смешки.

— Не смешно, — укорила их Марина. — Это наш с вами дом. Давайте хотя бы сами себе гадить не будем, а? Так что давай, Ежик, переделывай халтуру. Уильям, попробуй сделать нам что-нибудь, оповещающее о пожаре. Ах, да, а ты, Леам, заряди, пожалуйста, магические светильники в подвале. Справишься?

— Без проблем! — обрадовался эльф.

— А ты делал это прежде? — уточнила Марина.

— Нет, — признался эльф. — Но что там делать-то? Только энергией напитать. Это я запросто.

— Да уж, — хмыкнул Уильям. — Сила есть — ума не надо.

— Пошел ты, — ответил вместо вежливого Леама невежливый Крис.

— Апчхи! — раздался звонкий чих Флокси.

— Пойдемте-ка к госпоже Эгнерции, — предложила Марина, тоже поежившись: они уже долго стояли под дождем, и затягивать закаливающие процедуры не хотелось. — Погреемся немного, пока корпус проветривается.

— Я к этому чудовищу не пойду! — заявил Уильям, ощутимо побледнев.

— Хорошо, сходи тогда к дяде Маде, — кивнула она. — Заодно покумекаете с ним над нашей проблемой с сигнализацией.

— Эй, а можно я тоже к дяде Маде? — подал голос Еж, нервно потирая зад. — К мамке что-то не хочется.

— Хорошо, иди, — согласилась Марина.

— И я! И я! — тут же посыпалось с разных сторон. Не боялись госпожу Эгнерцию только малоэмоциональные Пузырь и Гора. Пузырь вообще по жизни был абсолютным флегматиком, а Гора больше напоминал живую вещь, чем человека. Напугать его хоть чем-нибудь было нереально.

Марине при таком раскладе тоже расхотелось идти к женщине-орку: кучей-то не страшно, а вот если вас раз-два — обчелся…

— Мы к дяде Маде все не влезем, — все же попыталась она воззвать к здравому смыслу, но класс уже воодушевился идеей слинять к строгому, но все же добродушному дядечке в гости.

Марина вздохнула.

— Ксавьер, отведи Пузыря и Гору к госпоже Эгнерции, — попросила она. — Хоть не такой толпой вломимся.

— Разумеется, — кивнул мужчина и сделал знак этим двоим следовать за собой. А Марина повела всю оставшуюся толпу. Магики дурачились, шумели, но в целом нисколько не переживали, что их дом только что едва не сгорел.

***

Дядя Мадя готовил обед.

— О-о-о, какие гости! — протянул он при виде целой толпы замерзших магиков. — Ну, проходите, коль не шутите. На запах щей, что ли, пришли? Так тут на всех, наверное, не хватит.

Он критично осмотрел котелок, что висел в камине на крючке и вкусно побулькивал. Котел был велик для одного человека, но мелковат — для четырнадцати.

Впрочем, то же самое можно было сказать и о помещении, которое едва по швам не затрещало, когда в него ввалилась куча молодых широкоплечих тел. Марину сдавило ими со всех сторон и обуяло запахом мужской общаги: немытые подмышки, супец с капустой, нестиранные носки…

— Ничего, что мы толпой? — спросила она больше в качестве извинения, чем спрашивая разрешения. — Корпус задымило, а на улице дождь. Так что мы к вам погреться.

— Да заходите, конечно, — кивнул бывший профессор. — Садитесь, где влезете. Только стол рабочий не трогайте! Я там еще не закончил, может рвануть.

Сказал он это очень вовремя — несколько любопытных рук, которым лишь бы потрогать, сразу отдернулись от шарообразной колбы с чем-то пурпурно-красным, дышащим теплом и как будто живым. Марина укоризненно глянула на хулиганов.

Они расселись. Большая часть на ковре в центре помещения, девочкам хозяин разрешил занять кровать, а Марине предложил присесть в кресло у камина. Прочих удобств в сторожке не наблюдалось — разве только рабочий стул. Впрочем, здесь было довольно уютно и очень тепло: один-единственный камин превосходно отапливал помещение, так что хозяин даже окно оставил приоткрытым, и Марина начала переживать, как бы кого не продуло.

— Какая шкура! — восхищенно протянул Крис при виде какой-то крокодилообразной твари, что была распята на стене. — Сами поймали?

— Баловался в молодости, — польщенно улыбнулся дядя Мадя. — Едва руку не потерял. Вот, смотри!

Он закатал рукав до локтя и продемонстрировал застарелые шрамы.

— А меня как-то росомаха посекла! — радостно поделился с ним демон и тут же задрал рубаху, развернувшись ко всем спиной. — Во!

— Фи, Крис! — возмущенно сморщились Касси и Флокси при виде зверски изуродованной спины. А Марину внутренне перекосило. Эти мужики вечно гордятся какими-то странными вещами, соревнуясь, кто попал в более глупую и опасную для жизни ситуацию. И дядя Мадя оказался не исключением.

Флешмоб с оголением плоти оказался заразным, и парни принялись демонстрировать разные части тела и рассказывать, кто их туда колол/кусал/жег/драл. Да что там парни — даже валькирии, и те продемонстрировали пару жутких боевых шрамов.

Остановить это удалось только на моменте, когда Еж предложил посмотреть ожог в форме морковки на своей левой ягодице. Тут уже даже самые заинтересованные решили, что пора с этим завязывать и аппетит перед обедом не портить. Тем более, что про обед дядя Мадя не шутил и щедро поделился полным котелком, разлив его по разнообразным алхимическим емкостям за неимением большого количества тарелок.

Марина отказалась — пусть магикам больше достанется. Она еще утреннюю перловку не переварила. Да и щи девушка никогда не любила.

— Приятно посмотреть, как дети едят, — сказал дядя Мадя, придвигая свой стул к ее креслу и предлагая ей сухарики.

Марина взяла парочку — больше из вежливости. Дядя Мадя сел рядом и захрустел.

— Я даже жалею иногда, что не женился, — признался он. — Сейчас бы сына в таком же вот возрасте имел или дочь. Опыт бы ему свой передавал. Может, академическую династию создал бы. А так я вроде исследования и не забросил, но результатами-то не с кем поделиться — не дорос никто до этого уровня. Разве только Финеус да Ваш Уильям. Вот его б я поучил.

— А и поучите, — предложила Марина. — Его или Леама.

— Леам — молодец, конечно, — признал дядя Мадя. — Но его еще тянуть и тянуть до нужного уровня. С самоучками всегда так: у них, вроде, и мотивация ого-го, и таланта не меряно. А элементарных вещей не знают и не умеют. Или еще хуже: умеют, но не так, как надо. А переучивать — это вам не учить.

— Понимаю, — кивнула Марина. — И все же… Вам хочется передать свои знания, а тут двое бесхозных талантливых учеников балду пинают. Взяли бы да и поучили. Проректор, конечно, не одобрит. Ну да и запретить не сможет.

— Хм, — всерьез задумался дядя Мадя. — Знаете, а почему бы и нет? Все равно каждый день обхожу территорию по нескольку раз. Отчего бы и не задержаться на часик-другой в другом корпусе? Формально даже с территории Академии не выйду. Тряхну стариной!

Он подмигнул Марине. Та улыбнулась.

— Мне б еще остальных к какому делу пристроить, — посерьезнела она, глядя на весело болтающую молодежь. — Эти двое хотя бы с жизненным выбором определились, их с цели не собьешь, можно только тормозить или подгонять. А остальные? Чем они займутся, когда им выдадут дипломы?

— Вы так серьезно относитесь к своей работе… — уважительно глянул на нее дядя Мадя.

— Ну так, всего два года дано, — развела руками Марина. — Переживаю, что не успею.

— Не успеете что? — прищурился на нее бывший профессор. — Вас позвали музыку преподавать, а Вы…

— А я классным руководством занялась, — вздохнула Марина. — Сколько раз клялась себе больше с этим не связываться, и вот опять. Видно, это где-то в моей душе каленой печатью выжжено.

Дядя Мадя хитро сощурился. Он как будто хотел ей что-то сказать, но придержал свое мнение при себе. По каким причинам — не ясно.

— Вам бы их к простым делам приставить, — посоветовал он. — Потихоньку-понемногу пристрастия проявятся.

— Я так и делаю, — кивнула Марина. — Но некоторые просто ничем не хотят заниматься. Валькирии, например.

— Ну, валькирии! — хмыкнул дядя Мадя. — Еще б они хотели чем-то заниматься. Элитные воины, пусть и недоученные, произведение химерологического искусства. Над их созданием трудилась слаженная команда ученых магов: просто так человека и огра не скрестить, что бы там люди ни болтали. Их тренировали лучшие из лучших, их воспитывали как несокрушимых великих воительниц… а тут им вдруг предлагают тапки шить и щи варить.

Он хмыкнул. Марина же по-новому взглянула на ситуацию. Наверное, сестрам и правда было очень обидно так низко пасть. Просто они, как и Ксавьер, были приучены не показывать свои обиды и тоску по утраченному.

— Их надо вернуть в родную среду, — посерьезнел дядя Мадя.

— Как? — спросила Марина. — Я не инструктор боевых искусств. Могу показать пару приемов самбо, но эти двое и так уже знают куда больше меня.

— Их не нужно учить, — поправил ее дядя Мадя. — Им просто нужен достойный противник, с которым они могли бы повторять то, что знают, и оттачивать мастерство.

— Кто? Поморник? — хмыкнула Марина. — Остальных они уже всех уложили на лопатки. А кое-кого и в переносном смысле.

Дядя Мадя крякнул, сдерживая смешок.

— Позовите госпожу Эгнерцию, — посоветовал он. — С ней не справятся.

— Вы шутите? — не поверила Марина.

— Нисколько, — посерьезнел мужчина. — Взрослые орки — непробиваемые существа с немеряной силищей. А госпожа Эгнерция еще и две войны вместе с мужем прошла, даже не считая событий в Освении. Это она только ради детей в платье обрядилась и с тряпками возится.

— Ничего себе, — чуть не присвистнула Марина. — То-то ребята ее так боятся.

— Мощь чувствуют, — серьезно подтвердил дядя Мадя. — Поговорите с ней. Она потрясающая женщина.

— Всенепременно, — пообещала Марина и вдруг хихикнула: — Знаете, а мы так не ровен час свою школу откроем.

— Школа-интернат для особо одаренных, — хмыкнул дядя Мадя. — С боевыми инструкторами и колючей проволокой по периметру.

Они переглянулись и рассмеялись.

— А если серьезно, то вам светиться, конечно, не надо, — отсмеявшись, сказал профессор Мадиер. — Меньше внимания — спокойнее жизнь.

— Это Вы о Мэйгрине? — фыркнула Марина.

— Не только о нем, — сказал профессор. — Пример Освении печален, но не единичен. Государства разрастаются, поглощая мелкие княжества. Народы перемешиваются, и это создает проблемы. Моя бы воля, я бы поселил магиков на отдельном континенте. Еще и разделил бы по расам для надежности.

— Почему? — удивилась Марина, не ожидавшая от цивилизованного профессора таких диких националистических идей.

— Некоторые тайны должны оставаться тайнами, — туманно пояснил он. — Берегите своих воспитанников от чужих глаз. Причем чем лучше они себя показывают, тем сильнее прячьте.

— Вы говорите загадками, — нахмурилась девушка.

— Я делюсь опытом и опасениями, — сказал он. — Они слишком юны и наивны. Их могут использовать в дурных целях.

Подумав, Марина согласилась. Действительно: многие магики проявляли интереснейшие таланты. И не будь общество Галаарда так негативно к ним настроено, местные толстосумы давно бы уже пользовались их умениями. Возможно, что и во вред молодым людям.

«А не то же самое ли случилось в Освении?» — неожиданно задался вопросом внутренний голос.

Марина переадресовала этот вопрос профессору Мадиеру.

— Вы проницательны не в меру, — странным взглядом уставился на нее мужчина. — Не задавайтесь больше этим вопросом. Не расспрашивайте и вообще держитесь подальше от тех, кто это обсуждает. Ибо ничем хорошим это кончиться не может. Крах освенского либерализма тому пример.

— Вы лишь интригуете меня подобными заявлениями, — недовольно поморщилась Марина. — Если хотите, чтобы я держалась подальше, зачем говорите такие провокационные фразы?

— Простите. Не подумал, — покаялся профессор Мадиер. — Я просто всей душой переживаю за эту смешную толпу ребятишек. Ваша рассудительность заставляет меня говорить лишнее.

— Может, тогда просто расскажете, в чем дело? — подняла одну бровь Марина.

— Не уверен, что имею право, — признался профессор. — Это проблемы уровня Ксавьера. Если он ничего не говорит, то и я не должен.

— Понимаю, — вздохнула Марина. — Но Я из-за всех этих недоговорок чувствую себя так, будто меня поставили управлять огромным механизмом, а инструкцию к нему не дали.

— Хм, — сказал мужчина, задумавшись. — Знаете, наверное, пока просто не время. А еще, мне кажется… о некоторых вещах правильнее догадаться самому. И самому прийти к выводу о необходимости молчания.

Марина угрюмо уставилась на дядю Мадю. Иногда этот человек ее здорово подбешивал.

Глава 3

Накормленные магики обнаглели окончательно: развалились по дому в разных вальяжных позах, вытащили карты, а кое-кто даже принялся шариться в шкафу с сувенирами (или реагентами — кто разберет этих алхимиков).

Самого дядю Мадю оккупировал сначала Леам, а потом и Уильям. Что они обсуждали, склонившись над рабочим столом, Марина разобрать не могла. Все, что она понимала — что Уилл опять зубоскалит и явно нарывается. Но, похоже, профессор Мадиер за последние годы не только отдохнул от преподавания, но и научился не реагировать на подобные выходки, так что игнорировал мага со спокойствием сфинкса.

Марине стало скучно, и она огляделась в поисках какого-нибудь полезного дела. И сразу его нашла.

— Флокси, можно с тобой поговорить? — поманила она девочку пальцем.

С лица только что хохотавшей феечки, будто смытая дождем, сползла улыбка. Флокси затравленно огляделась, опустила голову и поплелась к учителю. Марина указала ей на освободившийся стул.

— Мне Ксавьер уже все объяснил, — на всякий случай предупредила девочка, видимо, намекая, что дважды наказывать за одно и то же — несправедливо.

— Да, я знаю, — кивнула Марина, которая вовсе не собиралась наказывать Флокси. В конце концов, это же она неправильно поняла девочку, когда та попросила «быть ее мамой». Но вот как раз об этом Марина и хотела с ней поговорить.

— Флокси, скажи… а таких, как ты — много? — спросила Марина. — Ну, тех, кто способен вытягивать силу из людей?

Слово «вампир» девушка говорить не стала, потому что вампир среди них и так был, и феечка могла неправильно ее понять.

— Нет, ну, мы все тянем силу из пространства, — уклончиво ответила девочка. — Магики — больше, люди — меньше. Другие существа — это просто один из легких источников.

— Другие магики не пытались меня убить, — не дала ей отойти от темы Марина.

— Так они все взрослые, — пожала плечами Флокси. — Вы им без надобности. Ну, как мать. В смысле — как источник энергии. Им уже и пространственной хватает. А мне — нет.

Девочка вздохнула.

— Но я правильно понимаю, что тебе без разницы, откуда добывать энергию: из родной матери, из меня или из любого другого человека? — уточнила Марина.

— Ну, да, — кивнула Флокси.

— А другие, такие как ты, есть? Среди класса, — продолжила расспросы девушка. — Ну, те, кто может быть мне опасен.

— Пф! Да Вам любой опасен, — фыркнула Флокси. — Они все Вас намного сильнее. У некоторых еще и разные способности есть. Дубок при желании так может во сне корнями оплести, что сначала не заметите, а потом — не проснетесь. А Ёж вообще одним движением…

— Флокси, среди вас есть еще существа, способные высосать из меня жизнь? — напрямую спросила Марина.

— Есть, конечно, — наконец, призналась феечка. — Персиваль, например. И Шессер во время линьки. Но он, когда линяет, жертву предпочитает целиком глотать: так и сила, и еда.

— Очаровательные подробности, — саркастически прокомментировала это Марина. — И как часто он линяет?

— Не знаю, — пожала плечами Флокси. — Раз в пару лет. Но Вы не беспокойтесь, он животными обходится. Овцы какой-нибудь или козы ему будет достаточно.

— А Персиваль? — уточнила Марина.

— А что Персиваль? — не поняла феечка. — Он вырос уже. Почти. Ему Вашу кровь пить без надобности. Да и смысла нет: тут неподалеку одна стая вампиров есть. Они взрослые, если что — подкормят его.

— Чем? — настороженно спросила Марина, уже представив себе мрачный замок с пирующими в нем клыкастыми личностями.

— Собой, разумеется, — удивилась Флокси.

— Не поняла, — оторопела Марина.

— Ну, у них сила в крови разлита, — пояснила Флокси. — Они ею при необходимости друг с другом делятся: с больными или детьми. На то и клыки с рождения: молоко пьют, а заодно и кровь. Из-за этого про них дурное и говорят. А так они на людей не нападают никогда. Если только с большой голодухи.

Марина представила себе такую зубастую кроху. Прелести кормления грудью показались ей вдвойне сомнительными при таком раскладе.

— И что, малыши прямо всякий раз мать кусают? — не поверила она. — До крови?

— Ну да, — ответила Флокси. — И мать, и отца, и вообще любого взрослого родственника, который их на руки берет. Да Вы не переживайте, у вампиров регенерация высокая: все заживает моментально. Для этого им сила и нужна. Без магических сил они обычные люди.

— Вот шакал! — неожиданно вырвалось у Марины. — А зачем он мне тогда про ритуальный нож вещал? Говорил, что все ему опасны, что защищаться надо. А сам почти неубиваемый!

— Вообще-то очень даже убиваемый: надо просто побольше отрезать, — совершенно обыденным тоном пояснила Флокси. — Если только руки-ноги повыдирать, они не сразу, но отрастут. А если вместе с ними еще внутренние органы вырвать, то все, хана. Больше часа без сердца даже вампиры не живут.

Марина уставилась на феечку в немом неприятии: сегодня образ золотистого ангела как никогда прежде не вязался с тем, о чем девочка так спокойно говорила.

— Кстати, если Персику руку переломать, а потом сложить зигзагом, она так и срастается, прикиньте? Чтоб нормально срастить, переламывать надо, — совершенно не заметив пораженного вида Марины, продолжила Флокси. — И если ему кожу с ладоней содрать и связать их вместе — тоже срастаются. И нога с рукой может срастись. Говорят, даже одного вампира с другим срастить можно. В колонии мужики как-то пытались Персика с одним стариком напополам срастить: чтоб одно тело и две головы. Но что-то не получилось, и старик умер.

Марина почувствовала, что ее мутит.

— А про нож он Вам не врал, — заверила ее Флокси. — Нож и правда ритуальный: свадебный. С его помощью пара вампиров на свадьбе кровью обменивается. Раньше в шею друг друга кусали, но одежда пачкалась. Теперь просто ладони режут и в чаше кровь смешивают. Хотя Персик, было дело, им вообще не по назначению пользовался: червей вырезал. Это уже после колонии было: ему надсмотрщик на прощание их насовал в брюшину. Хотел посмотреть, срастется обратно с червями внутри или нет. Персик тогда много крови потерял: до сих пор бледный. Марина Игоревна, куда Вы?

***

Ее тошнило долго и мучительно. Любопытные магики, выскочившие было за ней следом посмотреть, куда это понесло их учительницу, деликатно оставили ее одну, поняв, что ни их помощь тут не требуется, ни любопытство.

Марина долго не могла прийти в себя. Рассказ Флокси был чудовищным и сам по себе. Но куда ужасней была обыденность, с которой девочка обо всем этом рассказывала. Интонации были примерно те же, как у парней, хваставшихся шрамами.

«Психика детей пластична, — напомнил ей внутренний голос. — Ты зря переживаешь. Это единичный эпизод насилия всегда травмирующий. А если его повторять снова и снова, то психика адаптируется, принимает насилие как нормальную часть жизни…»

«Ты что, издеваешься?!» — возмутилась Марина.

«Нет, я просто объясняю тебе, почему они кажутся нормальными, — спокойно ответил внутренний голос. — Вот в прошлых веках баб замуж против воли выдавали. Это насилие? Насилие. Но ничего, привыкали со временем. Это называлось «стерпится-слюбится». Человек вообще ко всему привыкает, если повторять».

«Заткнись», — отрезала Марина. Она не хотела сейчас философских бесед о нормальности ненормального. Ей хотелось взять в руки тот самый ритуальный нож и пойти порезать всех, кто смеет насаждать это самое «нормальное».

«А вот это уже неправильно, — осудил ее внутренний голос. — Насилие порождает насилие. Месть приведет лишь к новым невинным жертвам. Бог учит принимать страдание и прощать насильников: ведь их тоже когда-то кто-то обидел. Это единственный способ разорвать замкнутый круг».

Но Марина вдруг неожиданно поняла, что она — не верующая. Не может через себя переступить и просто простить людей, так измывавшихся над несчастным подростком. И пусть ее душа горит в аду, но если она вдруг еще хоть раз в жизни встретит садиста, издевающегося над детьми, то все сделает, чтобы вернуть ему жестокость сторицей.

«Я всегда знал, что ты — кровожадная тварь, — хмыкнул внутренний голос. — Хочешь масла в огонь подолью?»

«Нет», — отрезала Марина.

«А я подолью, — хищно ухмыльнулся ее незримый собеседник. — Персик наверняка не один такой. Просто теперь ты знаешь часть его истории, вот тебе и плохо. Но в твоем классе еще много ребят, кто прошел через колонию, не обладая физической силой, чтобы защититься. Да и те, кто защититься мог, почти наверняка огребали за это уже от охранников. И сдается мне, Ксавьера в колонию позвали не просто так, а потому что там творилось настоящее безумие».

«Тебе какими словами сказать, чтоб заткнулся?» — с намеком спросила Марина.

«… И это я еще не напоминал тебе, что до колонии у каждого из них было: ненависть, агрессия, выживание из дому, издевательства, избиения, смерть друзей и близких, изнасилование солдатами…».

— Прочь из моей головы! — Марина сжала виски.

— Кхм, — раздался рядом с ней сдержанный голос Ксавьера. — Я только что корпус проверил. Дымом не пахнет, можно возвращаться.

Марина вздрогнула и неловко покосилась на мужчину: он опять стал свидетелем ее разговоров с самой собой.

«Успокойся, — сказал ей внутренний голос. — Судя по виду Ксавьера, он в своей жизни навидался такого, что твоя придурь его вряд ли волнует».

— Ксавьер, будьте так любезны, отведите ребят домой, — попросила она. — Я… подышу еще немного и присоединюсь к вам.

— Да, конечно, — он сдержанно кивнул, будто дворецкий из фильмов о британских лордах, и оставил ее.

«Друг мой, можно тебя на минутку?» — сдержанно попросила она внутреннего собеседника, когда Ксавьер скрылся за дверью.

«Я весь внимание», — с охотой отозвался тот.

«Кончай портить мне жизнь, а?» — без особой надежды попросила Марина.

«Кто кому портит, — фыркнул внутренний голос. — Я твои нереализованные желания. Твоя интуиция, твои страсти и тайные мысли. Со мной ты жопой чуешь неприятности. Со мной ты хоть как-то способна разобраться в себе и не чувствуешь себя одинокой, даже когда на фиг никому не нужна. А кто ты без меня? Синий чулок и неудачница».

«Ты все прекрасно понял», — не дала она себя заболтать.

«Да понял я, зануда, — угрюмо ответил голос. — Все, ухожу и не вякаю».

Марина тяжко вздохнула. Пора было возвращаться в корпус.

***

— Я убью тебя, Леам! — донесся до Марины разъяренный юношеский крик одновременно с грохотом ударившейся о стену двери класса.

Девушка вздрогнула и не сразу сообразила, где находится и что происходит. Буквально час назад она вернулась в свою комнату, обнаружив в ней абсолютно нежилую промозглую атмосферу: дым-то выветрился, а вместе с ним и тепло. Стены дышали холодом, и казалось, будто снаружи теплее, чем внутри.

Марина сначала пыталась согреться чаем, потом — одеялом. А потом незаметно пригрелась и задремала. Сквозь сон она слышала голоса в аудитории. Но интонации были деловыми и ее сну не мешали. Они сопровождались позвякиванием стеклянной посуды, побулькиванием, приятным потрескиванием и прочими убаюкивающими звуками алхимической деятельности. Потом и вовсе все стихло. И вот теперь ни с того ни с сего раздался этот дикий крик.

Марина села на диване, потирая глаза.

— Где ты, сволочь? — снова донеслось из коридора, и бахнула еще одна дверь.

— Ты че орешь, придурок? — раздался возмущенный голос Криса.

— Леам, тварь ушастая, ты что натворил?!

Марина вздохнула. «Тихий час» кончился, пора было возвращаться к работе. С некоторых пор разбор мелких конфликтов и создание приятной атмосферы в коллективе стали казаться ей куда важнее, собственно, уроков. Тем более, что ей отчего-то пока так и не удалось провести ни одного полноценного урока: то комиссии, то Игрища, то болезнь, то бык с привязи сорвался, то Поморник чихнул на сушившееся во дворе белье…

Зябко поежившись, Марина выругалась на нелетнюю погоду и поплелась смотреть, за что они там убивают друг друга в этот раз.

— Это была моя любимая сорочка! — убивался Уильям, демонстрируя белое пятно на синей ткани.

— А я-то тут причем? — возражал Леам. — Кто виноват, что ты фартуками не пользуешься?

— Тебя просили сделать обычный клеевой состав, — закатив глаза, говорил Уилл. — Простейшее. Банальнейшее. Детское зелье. Что это за ослиная моча?!

Он снова возмущенно подергал себя за пятно на рубашке.

— Что не так-то? — смутился Леам. — Я по рецепту делал. Все ингредиенты отмерил.

— А базу? — цыкнув, спросил Уилл. — Ее отмерял или на глазок лил?

— А ее-то зачем? — не понял эльф. — Там в качестве базы вода — выкипит, и все загустеет.

— Это клеевой состав, дубина! — Уилл едва сдержался, чтобы не огреть одноклассника по башке. — Если ты будешь его варить, он у тебя уже в котле схватится. Или на моей сорочке!

— Что происходит? — со вздохом спросила Марина, появляясь в дверях комнаты «Мозговитых», где распинался юный маг.

— Этот гад мне сорочку испортил! — тут же принялся жаловаться Уилл. — Я делал сигналку, Леаму доверил клей сварить — детское задание, ей-богу! Свое я закончил, пошел за клеем. Подошел, смотрю — кипит. Прямо бурлит и брызгается! Даже сделать ничего не успел, как прилетело. И горячо, между прочим! Ты о технике безопасности вообще слышал? Оставил зелье и ушел!

На последних фразах он снова развернулся к эльфу и потряс в воздухе руками.

— Ну, извини, — наконец, признал свою вину Леам. — Я не подумал.

— Да ты вообще никогда не думаешь! — возмутился маг. — Наварил дряни. Я ее уже и всеми видами растворителей попробовал, и жаром, и холодом — ни фига не берет!

Марина глянула на испорченную сорочку. Действительно, вокруг пятна виднелись следы многочисленных воздействий: ткань там размахрилась и поменяла цвет, будто ею долго терли об асфальт. Зато пятно было идеально гладким и белым.

— Ну, возьми какую-нибудь мою рубашку, — предложил Леам.

— Ты что, издеваешься? — скривился Уилл. — Да я в жизни не надену вещь магика! Иди, блин, выливай эту парашу и вари клей заново, придурок. Только реактивы почем зря извел.

— А может, не надо выливать? — неожиданно предложила Марина.

Парни уставились на нее.

— Леам, помнишь, ты говорил о побочках? — сказала девушка. — Мне кажется, отличная побочка. Клей, может, и не получился, но краска вышла просто супер-устойчивая.

— Тогда пусть идет и красит, что надо, потому что к утру эта дрянь так и так схватится, и котел можно будет выбрасывать, — сказал Уилл.

— Я сама покрашу, — заверила их Марина. — Возьмите в подвале другой котел и варите новое зелье. С этим я разберусь. Крис!

— А? — вскинулся демон, наблюдавший за перепалкой, как за теннисным матчем: и тебе шоу, и разминка для шеи.

— Собери у всех плащи — ну, мантии, которые мы шили — и отнеси в класс, они мне понадобятся, — сказала Марина. — Ксавьер?

— М? — мужчина, привычный к вечным перепалкам своих соседей по комнате, только сейчас соизволил отреагировать и поднять глаза от книги.

— Мне, наверное, нужна будет Ваша помощь, — смущенно признала Марина. — Если не трудно, подойдите минут через пять в аудиторию.

Ксавьер лишь удивленно поднял бровь. Зато Крис, Леам и Уилл едва заметно обменялись взглядами.

***

— А Вы не перебарщиваете? — уточнил Ксавьер, наблюдая, как Марина старательно, высунув кончик языка, выводит сложную завитушку «имперских рун».

— Не знаю, — честно ответила она. — Но последний выход класса напоминал парад монахов.

— Боюсь, с такой отделкой мы еще больше будем напоминать монахов, — с сомнением протянул мужчина, разглядывая дело ее рук. — Похоже на молитвенную вязь.

Марина тоже отодвинулась от работы и окинула ее взглядом. Имперские руны, пущенные по краю плаща, действительно выглядели, как молитва-оберег, в то время как содержали в себе всего четыре слова: «Академия магии. Класс музыки». Марина пустила этот текст по краю, как орнамент, и затейливые имперские руны, нанесенные креативной краской Леама, пришлись как нельзя кстати: выглядели, будто цепочка завитушек.

Идея соединила в себе сразу несколько мыслей: что выбрасывать хорошую краску жалко, что каллиграфию надо отрабатывать и что черные плащи — слишком жуткие, и даже белые завязки их не спасают.

Впрочем, с пронзительно-белой краской на фиолетово-черном фоне проблема жутковатости сменилась на проблему вычурности: уж очень контрастное получилось сочетание. Оно могло бы выглядеть агрессивным, но изящная форма местных «вежливых» букв немного сглаживала эффект, делая текст неким подобием кружевной отделки.

— Э… ну да, странновато выглядит, — признала Марина. — Но ведь лучше, чем было, правда?

Ксавьер вежливо промолчал, чтобы не разочаровывать даму.

— По крайней мере, теперь на магиках будет маркировка, — смущенно продолжила защищать свою идею Марина, уже понимая, что чуток перегнула палку.

— Мы и без этого неплохо бросаемся в глаза, — напомнил ей мужчина.

— Да, но теперь видно, что мы не просто уличные попрошайки, а часть серьезной организации, — возразила Марина. — А когда люди видят за человеком Организацию, они непроизвольно проецируют на него репутацию организации и лучше к нему относятся.

— В обратную сторону это тоже работает, — заметил Ксавьер. — Если кто-то из магиков начнет чудить, не снимая плаща, влетит за это Актеллию Денебу.

— Ну, значит, будем следить, чтобы они вели себя хорошо, — пожала плечами Марина. — Введем «правило плаща»: надел — не позорься.

— Они тогда их носить откажутся, — не смог не отметить Ксавьер.

— А вот это уже вопрос единства, — уверенно возразила Марина. — Тот, кто гордится своей школой или классом, гордится и формой, какой бы она ни была.

На это заявление Ксавьер ничего не ответил, лишь едва заметно пожал плечами.

— Я показал Вам, как пишутся нужные слова, — сказал он после некоторой паузы. — От меня еще что-нибудь нужно, или я могу идти?

— Вообще-то, я надеялась, что Вы поможете мне с оформлением плащей, — призналась Марина. — Отработка каллиграфии — это, конечно, хорошо… Но, боюсь, я с этим всем до утра провожусь. Как бы краска не схватилась раньше времени.

Ксавьер вздохнул и потянулся за второй кисточкой.

…

Некоторое время они работали в полной тишине, думая каждый о своем. Марине такое молчание казалось дискомфортным. У нее было субъективное ощущение, что у Ксавьера неестественно широкая личная зона — около трех метров во все стороны. Попасть в этот радиус было примерно тем же, что в плотно набитом автобусе прижиматься всем телом к случайному попутчику: не запрещено, адекватно ситуации, но все же неприятно.

Сейчас, увы, была похожая ситуация. Причем инициировала ее сама девушка, и теперь ей было за это вдвойне неловко. Хотелось разрушить дискомфорт каким-нибудь рабочим разговором, но в голову почему-то лез только один вопрос: есть ли уже в этом мире понятие фондовой биржи?

Зачем ей была нужна эта информация — непонятно. Но внутренний голос приспичило выяснить именно этот никчемный вопрос и вот прямо сейчас, так что вместо помощи в выборе нейтральной темы для разговора он ушел в себя и размышлял о бессмысленном.

Так что когда спустя пару минут Марина услышала какие-то шорохи за дверью аудитории, она почувствовала облегчение: вот сейчас они с Ксавьером послушают, о чем ребята говорят, и тоже это пообсуждают к взаимному психологическому комфорту.

Она навострила ушки.

— Ну, что там? — раздался из-за двери нетерпеливый шепот. — Слышно что-нибудь?

— Неа, тихо все, — ответили ему. — По-моему, в классе никого нет.

— Да я сам видел, как туда сначала Малинка зашла, а потом он! — уверенно сказал первый голос. — И пока ни один из них не вышел.

— Если б они там были, они бы разговаривали, — возразил второй голос.

— Знаешь, для некоторых вещей разговоры — это даже лишнее, — ответил первый.

— Если б они занимались этими самыми «некоторыми вещами», слышно было бы еще лучше, чем разговоры, — парировал второй.

— Ну, может, они тихо умеют, — возразил первый. — Почему-то же никто их не ловил вместе до того поцелуя. Леам, у тебя острый слух. Слышишь что-нибудь?

— Ребят, пойдемте отсюда, а? — ответил шепотом эльф. — Чем бы они там ни занимались — это не наше дело.

— Да в смысле не наше? — возмутился первый голос. — Малинку сегодня тошнило — все видели. А что, если она через девять месяцев нас оставит? А то и раньше. Блин, вместо нее ведь никого не найдут! Кто еще такой чокнутый, чтобы в классе магиков преподавать? Или думаешь, она с ребенком на руках уроки вести будет?

— Слушай, они знакомы всего несколько дней, — заметил Леам. — Не успели бы просто, так что не сочиняй и пойдем отсюда.

— Я хочу знать точно, — возразил первый голос. — Мне надоело гадать и слушать девчачьи сплетни.

Марина непроизвольно покраснела. Она будто кожей почувствовала на себе взгляд Ксавьера, но побоялась посмотреть в ответ. Это была ее вина, что Ксавьеру пришлось попасть в неловкое положение и стать объектом сплетен. Но просто выйти и сказать ребятам «Между нами ничего нет», увы, было недостаточно. Оставалось только ждать, когда же им надоест эта игра.

Ксавьер неожиданно встал, сделал несколько стремительных шагов и резко открыл дверь.

Бух!

— Уй! — зашипел Крис, потирая лоб.

Марина увидела, как из темного проема на нее пялятся перепуганные, но все же горящие любопытством глаза пяти магиков. А то и шести, если где-то среди них был Денеба.

Ксавьер не произнес ни слова. Он просто посмотрел на «слухачей», и сплетников как ветром сдуло — только тапки по голым пяткам зашлепали.

— Я, пожалуй, оставлю дверь открытой, — невозмутимо сказал мужчина. — А то что-то душновато стало.

Марина неловко покивала: пожалуй, продемонстрировать всем, что они тут именно делом занимаются и ничего не скрывают, было лучшей идеей.

Ксавьер сел на место, взял кисточку, и снова установилась гнетущая тишина, когда два совершенно чужих друг другу человека находятся неестественно близко и старательно делают вид, что это не так.

— Ксавьер, а может, расскажете мне что-нибудь о своей родной стране? — наконец, насмелилась Марина первой перебросить трос через эту пропасть.

— Я не люблю вспоминать прошлое, — ответил мужчина, и трос, печально звякнув крюком, ухнул вниз. — Это вызывает во мне агрессию, а та, в свою очередь — бессонницу.

— Ну, можно ведь вспоминать что-нибудь хорошее, — попыталась сгладить неловкость Марина. — Что-то из детства: во что Вы любили играть, в каких местах бывали, какое у вас было любимое блюдо…

Мужчина задумался, явно вглядываясь в глубины памяти. Но затем покачал головой.

— Не хочу об этом думать, — сказал он, слишком резко откладывая готовый плащ и берясь за новый.

— Почему? — удивилась Марина, искренне не понимая, как предложение рассказать что-нибудь светлое о детстве может вызвать такую негативную реакцию. Бывает, конечно, что детство у человека такое, что только вздрогнуть и остается. Но даже в таком случае люди все равно запоминают хорошее, и плохое всплывает, только если специально расспрашивать. Но разве она задала конкретный вопрос?

Пока Марина так и эдак пыталась сообразить, что она сказала не так, Ксавьер окунул кисть в краску и пояснил:

— У меня не осталось воспоминаний, не подернутых грустью. Война все меняет. О чем ни начни вспоминать — все тянет за собой какую-нибудь дрянь.

— Что, даже вкусняшки? — пошутила Марина, старательно пытаясь развеять мрак, который сама же и выпустила из души малознакомого человека. — Признайтесь, Ксавьер: что Вы любили есть в детстве?

Она уже поняла, что лезет не в свое дело, но остановиться почему-то не смогла. Наверное, потому, что Ксавьер, наконец, начал с ней говорить.

— Пирожные, — с едва заметным вздохом ответил мужчина. — Бисквитные лодочки с вафельным парусом, которые подавали в ресторане у главной площади.

— И что же может быть дурного в таких очаровательных пирожных? — через силу улыбнулась Марина, уже мысленно готовя слова поддержки.

— Люди, которые ели их, глядя, как моих родителей везут на эшафот, — ответил Ксавьер.

Девушка подавилась уже заготовленной фразой о том, что детские воспоминания — всегда светлые, и ничто не может их омрачить. Но неожиданно мужчина разговорился сам:

— Знаете, что меня больше всего поразило в войне? — сказал он, поворачиваясь к ней. — Нет, не убийства и даже не пытки над магиками. А то, что жизнь продолжалась. Продолжали работать магазинчики, рестораны. Ставились спектакли, собирались модные салоны. А на соседней улице в это время обозленные фанатики насмерть забивали семью демонов. Никто не вышел к Управлению инквизиции с требованием прекратить безумие. Никто не обратился к Протекторату с просьбой защитить магиков. Все переживали лишь за то, чтобы их это не коснулось.

Марина промолчала. Она не знала, как бы сама поступила, начнись в ее родном городе что-то подобное. Наверное, спряталась бы в дальний угол, заперевшись на все замки. По крайней мере, на стихийный митинг в защиту малознакомых людей точно бы не вышла. И наверное, бывшие соотечественники Ксавьера испытывали нечто подобное, старательно отстраняясь от происходящего, раз уж оно не касалось их семьи напрямую.

— И самое страшное — я даже понимаю их, — будто прочитав ее мысли, сказал Ксавьер. — Зачем рисковать собой, своей семьей, если угрожают не тебе? Но все же тот факт, что они продолжали жрать свои пирожные, глядя, как моих родителей везут на казнь, навсегда остался в моей памяти. Я бежал не от войны, а от бесчеловечности людей.

— Но ведь все уже закончилось, — осторожно сказала Марина. — Можно отделить воспоминания, оставив только приятные. Да и неприятные блекнут, перестают быть такими страшными, если о них часто рассказывать… То есть, я читала об этом. Сама не проверяла, конечно…

Она смущенно улыбнулась, чувствуя, что ляпнула лишнее.

— Не может поблекнуть то, что не закончилось, — ответил мужчина.

— А разве война еще идет? — растерялась Марина.

— Да, — ответил он. — Здесь.

Ксавьер приложил руку к груди. А Марина окончательно растерялась.

— Знаете, это ведь всего лишь мысли, — пролепетала она. — Ну, то есть… Я хочу сказать, что своими мыслями можно управлять. Думать о хорошем, чтобы плохое не вспоминалось. Новые впечатления получать, с новыми людьми встречаться. Вы всегда такой замкнутый… Вот если бы…

— Марина Игоревна, что Вам нужно? — напрямую спросил у нее этот неприятный человек, буравя ее взглядом.

— Да ничего такого, — она покраснела, пряча глаза. — Просто помочь хотела.

— Оторванную руку обратно не пришьешь, — сухо ответил ей мужчина. — Пытаясь расспрашивать меня о прошлом, Вы только больно мне делаете.

Насчет пришивания рук Марина могла бы поспорить, но общую суть метафоры она уловила и сдержалась. Они отвернулись друг от друга. А девушка подумала, что, пожалуй, слегка поругаться — это тоже неплохой способ сделать молчание более естественным. Уши у нее пылали, а руки слегка тряслись от невысказанных эмоций и чужого горя, которого она ненароком коснулась.

«Не с каждым человеком можно найти общий язык, — сочувственно сказал ей вернувшийся, наконец, внутренний голос. — Давай лучше здесь фондовую биржу откроем, а? Бабла нагребем — у-ух! Не век же тебе училкой быть?»

«Заткнись и отгороди меня от этого человека, — сказала Марина, мысленно тиская внутренний голос, как какого-нибудь кота или игрушку-антистресс. — Его аура невыносима».

Глава 4

Магики подходили к открытым дверям аудитории еще несколько раз. Заглядывали с любопытством и ожиданием чего-нибудь «горячего» — ну, хотя бы томных взглядов и тайных перемигиваний. Но от двоих взрослых веяло таким холодом, что ребят как ветром сдувало. Флокси так даже поежилась, прежде чем исчезнуть, будто взгляд Ксавьера ее проморозил насквозь.

К счастью, вдвоем работа шла споро — тем более, что Ксавьер выполнял свою часть быстро, чисто и красиво, в отличие от Марины, периодически оставлявшей огрехи и принимавшейся обводить кривоватые линии в попытке их исправить. Так что еще до заката они управились с последним плащом и разложили их на партах — на просушку — после чего Ксавьер, наконец, ушел, а Марина вздохнула свободно.

«Напомни мне больше никогда с ним по личным вопросам не беседовать», — попросила она внутренний голос.

«Никогда не говори никогда, — хмыкнул тот. — Но я тебя понял: мне тоже от него не по себе делается. Че-то с ним не то. Знать бы еще, что».

«Пойдем-ка лучше на вечерний обход», — сказала Марина, со сладостным потрескиванием разгибая уставшую спину.

Вечерние обходы она теперь считала своей непреложной обязанностью. Почему-то именно ближе к ночи у магиков случалось «обострение», и вылезали наружу разнообразные дикие идеи: то сходить на кладбище за цветком бессмертия (Персик), то на ночную охоту (Крис), то купаться без ничего в лесном озере (сестры), то подглядывать за голыми бабами на каком-то языческом празднике (как ни странно, Шерман, а не Модька), то взобраться на крышу и петь под звездами, потому что «сам не знаю, почему, просто захотелось» (Шессер).

Марина уже даже запомнила примерное время, когда это происходило. Первым почти сразу после отбоя всегда «накрывало» Криса. Но обитание в одной комнате с Ксавьером влияло на него положительно, и выходки демона обычно сводились к подшучиванию над Леамом. Следом за Крисом могли проникнуться дурью сестры, Персик и Денеба, а вот уже ближе к полуночи крышу срывало «Красавчикам».

В чем тут было дело — неясно. Наверное, какие-то магнитные бури. Ребята и сами не могли объяснить, почему именно с приходом ночи у них начинается психологический зуд. Впрочем, будучи пойманными, они почти всегда легко отказывались от своих планов, так что Марина порой подозревала, что это ради нее они каждый день придумывают всякие глупости, чтобы вечером удивить любимую учительницу.

Вот и сегодня, пойдя на обход, она не досчиталась полного состава аж четырех комнат: «Простоты», «Наглости», «Ярости» и «Красавчиков». Куда они могли пойти таким ершистым составом, было неясно.

Побродив немного по зданию и заглянув во все подсобки, Марина вздохнула, закуталась в плед и вышла наружу, под дождь. Там все было уныло и свежо. Точнее, практически зябко. Магиков поблизости не наблюдалось, а наблюдались только горы пиломатериалов: останки конюшни, неколотые колоды, наломанные Поморником деревья и еще какие-то ветки.

Их выдал огонек свечи, что мелькнул в щелочке между ветками. Магики сидели в огромном шалаше. Когда они успели его выстроить и укрыть от дождя облысевшими из-за моли шкурами — непонятно. Марина неслышно подошла ближе и прислушалась:

— … Говорят, она каждую ночь выбирается из своего склепа, — спокойным и невероятно убедительным голосом вещал Амадеус: как будто сам верил в то, что говорит, хотя рассказывал явную страшилку. — Ей теперь ничего не страшно: ни огонь не берет, ни магия.

— Брр! Куда только священники смотрят? — искренне возмутилась Кассандра, а Флокси, испуганно обнявшая подругу, закивала.

Марина сделала пару шагов, зябко кутаясь в плед с головой, и угол обзора поменялся. Она увидела в щели между шкурами едва заметную ухмылку Амадеуса. Похоже, целью рассказа было именно запугивание девчонок. Валькирии боялись старательно и напоказ: Кристел прильнула к Шессеру, Бристел — к Амадеусу. А Флокси с Кассандрой зато трусили по-настоящему, делая вечерние посиделки живыми и волнительными.

— … Шаги ее невесомы, — продолжил вещать демон, делая широкий жест рукой, отчего пламя свечи затрепыхалось, и по лицам и внутренней части шалаша загуляли смутные тени. — Не услышишь ее приближения, если она не захочет. Только почувствовать можно. Страх и холод.

— Я чувствую! — пропищала запуганная Флокси. Хотя, судя по виду девочки, бояться она сюда пришла намеренно — адреналинчика немного в кровь получить.

Марина сделала еще пару шагов и оказалась, наконец, напротив входа в шалаш. Ребята ее не заметили — снаружи было темно и шумел дождь, а внутри гуляли желтые пятна и тени, рассылаемые свечным огоньком. Впрочем, один человек ее все-таки обнаружил.

— Иногда она становится видимой, — сказал Амадеус, глядя Марине прямо в глаза. — Подходит к человеку со спины, кладет ледяную длань на плечо и говорит…

— Простудиться захотели? — четко сказала Марина, делая шаг, чтобы попасть в круг света.

— Уииии! — громовой визг потряс ночь, и магики шарахнулись в разные стороны, ломая шалаш, падая друг на друга, визжа со страху и хохоча.

— Полуночники чертовы, — обругала их Марина, пока они ворочались в куче из веток, шкур и человеческих тел. — Чего вам не спится-то? Еще и на улицу поперлись. Холодина такая — ужас.

Но магики, хохоча, уже один за другим убегали обратно в корпус. Марина подобрала угасшую свечку и покачала головой.

— Модька, что за глупости? — обругала она единственного не умчавшегося в корпус магика. Демон ржал, сидя под дождем среди обломков шалаша.

— Эпично получилось! — сказал он, отсмеявшись. — Вы прямо как по заказу.

— А ну-ка, марш домой, пока не простудился, — шуганула она его, ежась от холода: и как они тут сидели? Погода испортилась настолько, что уже пар изо рта вылетал. И с каждым часом становилось все холодней.

— Да что мне сделается? — отмахнулся он, но из обломков все же выбрался и, сделав знак Марине идти первой, сам пошел следом.

А Марина впервые заметила, что в подобных мелочах проявляется его прошлая жизнь. Амадеус старательно строил из себя хулигана, грубил и делал гадости… но, забывшись, с изящным кивком головы вежливо пропускал даму вперед. И ей вдруг стало немного грустно.

Да, он бравировал, вел себя напоказ и частенько нарывался, но… а что еще делать, когда потерял все, кроме собственной личности? Это взрослый Ксавьер с устоявшимися принципами предпочел сохранить старые привычки и превратился в бездушную машину. А душа юного демона еще металась.

— Извини, Амадеус, — неожиданно для самой себя сказала девушка.

— За что? — демон растерялся настолько, что даже замер и уставился на нее в недоумении.

— Что не могу вернуть тебя в прошлое, — с трудом сформулировала Марина сумбур собственных мыслей. — Туда, где ты еще был аристократом.

— Вам-то зачем об этом беспокоиться? — тут же посмурнел Амадеус и отвел глаза. — Вы там не были. Не несете ответственность за случившееся.

— Но несу ответственность за грядущее, — неловко пояснила она.

— И мое грядущее Вы тоже не способны поменять, — возразил он. — У Вас нет для этого ни сил, ни связей. Так что извиняться не за что.

— Но я все же часть твоего настоящего, — напомнила она. — Так или иначе ты зависим от моих решений. А я… все же действительно обычный человек и способна порой оступаться.

— Я сам свое будущее построю, — буркнул Амадеус. — Оступайтесь в свое удовольствие, на мне это никак не отразится.

— Приятно это слышать, — улыбнулась Марина, и они пошли к корпусу, старательно не глядя друг на друга. Это был второй разговор за день, закончившийся неловким молчанием. Но в этот раз на душе у девушки посветлело.

***

Перед тем, как лечь спать, Марина решила на всякий случай проверить печку внизу: Еж шуршал в подвале весь вечер, исправляя свои ошибки, и девушка переживала, что он мог снова затопить эту ненадежную штуку — не ради проверки, так во имя своей пиромании.

Еще в детстве бабушка рассказывала ей, что в подполье часто скапливается угарный газ, и можно отравиться насмерть, если не проветривать. А если его туда специально нагонять с помощью кое-чьих кривых рук, это уж точно прямая дорожка на тот свет. Один за другим будут спускаться в подвал в поисках друг друга и не выходить оттуда. А потом ректор найдет восемнадцать мертвых тел. И хоть это мигом решит «магиковую» проблему Академии, Марину такой вариант не устраивал.

В общем, девушка решила перестраховаться и убедиться, что никакой дымочек мимо дымохода не вьется. Спустилась вниз, тронула магический светильник и…

— Леам!! — разнесся по корпусу ее возмущенный крик. Правда, не сразу: ему предшествовали еще болезненный вопль и матерная тирада, недостойная учительских уст.

В ответ на зов сверху донесся топот многочисленных ног. Нет, эльф не мутировал, просто класс рассудил, что после такого мощного крика обязательно будет нагоняй. А посмотреть на расправу над другим человеком — это всегда приятно. Любопытным детям и недоразвитым взрослым, по крайней мере.

— Это что, мы правда горим? — услышала Марина голос Криса из соседнего помещения: похоже, магики уже спустились в подвал и увидели часть потока, бившего из дверного проема подсобки при лестнице.

— Стойте там! — предупредила она, шаря по стене рукой. — Я сейчас это выключу. Если нащупаю.

— Ух ты! — восхищенно протянула Флокси. — Там что, солнце в подвале? Как вы его туда засунули?

— Леама спросите, — буркнула Марина, наконец, нащупав один из светильников и огладив его против часовой стрелки, чтобы выключить их все разом. Свет, вроде бы, потух. Но Марина уже не была в этом уверена — перед ее глазами все еще горели сотни маленьких солнц.

— Кстати, где он? — спросила она.

— Здесь, — раздался совсем рядом виноватый голос эльфа, так что девушка аж подпрыгнула: парень, судя по звуку, был в двух шагах от нее.

— Марина Игоревна, а Вы что, его не видите? — уточнила Кассандра, и все неожиданно затихли — похоже, разглядывали ее.

— Светильники пока не включайте, — велела она, на ощупь выходя в прилестничную подсобку. — Либо включайте, глядя строго в пол и прищурившись.

— Че, ушастый, опять налажал? — хмыкнул Уильям откуда-то сверху: то ли не стал спускаться, то ли сидел на верхней ступеньке лестницы. — Тебе вообще хоть что-нибудь можно доверить?

— Я не знал, что они так зарядятся, — тут же принялся оправдываться парень, одновременно извинительно беря ослепленную учительницу под локоток, чтобы не навернулась. — Освенские такими емкими не бывают.

— Сколько ты туда влил? — поинтересовался Уилл, неожиданно заинтересовавшись и сменив презрительный тон на любопытный. — Пятьдесят единиц? Сотню?

— Каких таких единиц? — не понял Леам. — Просто заливал и все. Пока влезало.

— Ты че, издеваешься? — присвистнул Уилл. — Всю округу ограбил? Как? Конденсатором? Или активный уловитель поставил?

— Зачем такие сложности? — удивился эльф, помогая Марине нащупать лестницу. — Я просто залил из себя.

— Во все светильники? — не поверил Уильям. — Дури кого-нибудь другого. Их же там почти триста штук. Я в такое в жизни не поверю. Ты бы сдох уже на первом.

— Ну и не верь, — ответил эльф, поднимаясь следом за Мариной, чтобы помочь ей дойти до ее комнаты. — Что там делать-то? Заряжать — не создавать.

— Хватит, мальчики, — остановила их Марина, наконец, нащупавшая дверь. — Уильям, ты уже не первый раз сталкиваешься с этой проблемой. Даже мне, человеку в алхимии несведущему, ясно, что у Леама просто большой запас энергии.

— У человека не может быть столько энергии, — уверенно заявил Уильям. — Его бы разорвало.

— Так ведь он и не человек, — напомнила Марина и, судя по тому, что ответа не последовало, Уильяма эта идея ошарашила. Что ж. Умные люди, занимаясь сложными вещами, часто не замечают простых. А некоторые умные люди еще и отталкивают тех, кто мог бы стать его менее умным другом и вместо него замечать очевидные для всех факты.

Марина зашла в свою комнату, с помощью Леама добралась до диванчика и села.

— Это пройдет, — неловко забормотал Леам, укутывая ее одеялом. — К утру, наверное. Ну, может, еще пару дней муть перед глазами будет. Я знаю: сам как-то засмотрелся на один алхимический эксперимент с ручной молнией и потом долго ничего не видел. Но все само прошло, честно.

— Я знаю, — кивнула Марина. — Но ты в следующий раз хотя бы проверяй свою работу, хорошо? Сколько там светильников? Уильям сказал, триста. Ты мог просто пять-десять зарядить, и было бы как раз.

— Я сниму лишние, — пообещал Леам. — Прямо сейчас отковыряю.

— И прилепи их в другие части подвала и в ваши комнаты, — тут же подала идею Марина. — А то у нас теперь в помывочной термоядерная подсветка, а в остальных местах — хоть глаз выколи.

— Да, конечно, — ответил Леам. — Прикреплю везде по одному, а лишние уберу до лучших времен.

Эльф сделал было пару шагов в сторону двери, но Марина его окликнула:

— Стой! — спохватилась она, осененная идеей.

— Да? — отозвался Леам.

— Укрепи все лишние в том большом помещении со стеллажами, — велела девушка. — Как раз на стеллажах и укрепи: так, чтобы равномерно полки освещали.

— Зачем? — не понял эльф.

— Будем зелень выращивать, — с воодушевлением пояснила Марина, чувствуя азарт цветовода, которому дали карт-бланш на многоваттные тепличные светильники с бесплатной электроэнергией.

— А разве будет расти? — не поверил Леам.

— Свет — раз, влажность из-за душевых — два, печка для отопления — три, опытный цветовод — четыре, — загнула Марина пальцы. — Только вентилятора и удобрений не хватает, но компост организовать — это раз плюнуть. Да что там: мы даже можем вермиферму открыть — подвал большой, найдем место. А потом зимой и летом торговать свежим салатиком и редисочкой! Ну, ладно, не торговать, но уж сами-то есть — это точно. А то смотреть уже не могу на это мясо с перловкой.

— Э-э… — растерялся Леам, явно не веря в ее энтузиазм. Но Марину уже понесло:

— Лучок, петрушка, укроп, базилик — прямо с грядки хоть в лютый мороз, — вещала она, глядя в черноту с цветовыми разводами, но видя в них будущие зеленые плантации. — Помидорчики-огурчики, кабачки и патиссоны. Можно даже клубнику выращивать. Да что угодно, с таким-то освещением!

— Эмм… Ребятам, наверное, не понравится, — осторожно возразил Леам. — Это ж поливать каждый день, пропалывать…

— Какая прополка? — всплеснула руками Марина. — При правильном подходе никаких сорняков в грунте не будет. А полив… Ну, тут целая куча светлых голов не без фантазии. Организуем как-нибудь подачу воды из колодца. Не алхимией, так старым-добрым архимедовым винтом: покрутил, накачал в трубы — и закапало. Вентилятор только нужен, чтобы грибок не нападал. Можешь придумать что-нибудь, чтобы воздух в помещении менялся или хоть двигался иногда?

— М-м-м, — сразу задумался эльф. — Кожаную трубу наружу можно вывести. Поморник может в нее дуть: у него легкие такие, что хоть кузнечные меха раздувай.

— А… ну, в принципе, вариант, — признала Марина.

Вообще-то она думала о каком-нибудь пропеллере. Но так тоже можно. Тем более, что воздух из легких теплый, влажный и без грибных спор. И с углекислым газом, который днем работал бы, как удобрение. Пожалуй, так даже лучше, чем какой-то задрипанный вентилятор.

— Вот и займись! — велела она, наугад указав в сторону эльфа пальцем. — Я как прозрею, съезжу в город и поспрашиваю, не продает ли кто семена интересных растений. А то картошка с капустой — это, конечно, не для теплиц продукт. Хочется чего-нибудь поизысканнее.

И с этими дивными мечтаниями бывшая цветоманка — хотя, почему же бывшая? — легла, наконец, спать. Правда, сладкими снами о клубнике посреди зимы она наслаждалась недолго.

***

— А-а-а!

Марина подскочила в ужасе. Абсолютно дезориентированная в пространстве, стиснутая со всех сторон, она с криком заметалась, пытаясь вырваться из пасти чудовища. Оно страшно рычало, обхватив ее со всех сторон, и было жарким и плотным на ощупь. Голова девушки еще оставалась снаружи, но Марина ничего не видела: похоже, пасть циклопической твари уже сомкнулась над нею.

«Если тебя сожрали, почему тогда нечищеными зубами не пахнет и никто нас не жует? — логично предположил внутренний голос, как обычно, проснувшийся первым. — Маринка, алло, не тупи. Ты просто запуталась в одеяле. А что глаза не видят — так это еще с вечера. И, кстати, уже немного видят. Просто темно вокруг».

«А что тогда так орет?!» — Марина, наконец, высвободила руки и заткнула уши.

Вокруг действительно что-то вопило на таких частотах, что вибрировало во всех костях. Сквозь этот чудовищный звук прорывались панические крики перебуженных магиков.

— Марина Игоревна! — донесся из коридора едва различимый среди общей какофонии голос Леама. Грохнула одна дверь, вторая, и в комнату влетел эльф, держа в руке светильник, завернутый в простыню — чтоб свет не так бил по глазам. Похоже, умненький мальчик первым делом подумал об ослепшем человеке и примчался на помощь. Ну, либо его Ксавьер направил. В любом случае Марину явно пришли спасать, что не могло не радовать.

— О, я и правда вижу! — обрадовалась она, поняв, что различает черты лица эльфа, и крикнула погромче: — Что происходит?

— Не знаю! — Леам старательно пытался переорать шум. — Сигнализация, наверное, которую Уильям делал.

— Ну вы, блин, даете, — покачала головой Марина. — Один другого круче. Ну, эвакуируемся тогда: все равно при таком шуме невозможно обсудить, кто и где налажал.

Она торопливо махнула ему рукой, чтоб отвернулся, накинула форму, и они выбрались на улицу через окно — как были, в тапках.

— Уф! — сказала Марина, закрывая за собой створки и отсекая себя от нестерпимого шума. Справа от нее тем же самым торопливо занимались остальные магики. Пустой корпус продолжил глухо вопить сигнализацией.

На улице была уже глубокая ночь. Дождь хлестал с неистовой силой, и похолодало настолько, что теперь не только голый Денеба, но абсолютно все приплясывали босиком на ледяной земле, будучи в одних ночных рубашках. Марина была единственной, кто догадался приодеться. И они с Леамом были единственными, кто надел хотя бы тапки.

— Так, Уилл, не знаю, где ты там накосячил, — начала она, найдя взглядом мага, — но иди и вырубай эту штуку: простудимся же к чертовой матери!

— Вы сказали сделать, я сделал! — возмутился Уилл. — Могу, конечно, и вырубить. Но какой тогда смысл в пожарной сигнализации, если ее игнорировать?

— Хочешь сказать, мы и правда горим? — тут же посерьезнела Марина.

— Понятия не имею, — юный маг угрюмо сложил руки на груди. — Вы сказали сделать так, чтоб на дым реагировало — я сделал. А что где дымит, я не знаю.

— Не дымит, — сказал Крис. — Горит. Смотрите!

Он ткнул когтистым пальцем в сторону торца здания, куда они обычно не ходили — слишком близко рос там лес и какая-то рухлядь была навалена. И теперь эта рухлядь полыхала так, что будь здоров — даже дождь не мешал!

— Поморник! — закричала Марина, не вспомнив ни одного более эффективного пожарного. — Туши скорее!

Про его оригинальные методы пожаротушения она вспомнила секундой позже. Однако сонный великан, пару мгновений осмысливавший приказ, поступил еще более эффективно: просто откинул горящую кучу от здания. И только потом уже приступил к «пионерскому методу».

К этому времени магики собрались вместе, а к Марине подошел Ксавьер.

— Вижу, Вы нашли источник возгорания? — заметил он, накидывая на полуголую Флокси прихваченный из здания плед.

— Да, нашли, — кивнула девушка. — Теперь бы еще найти способ заткнуть нашу сигнализацию. Уильям, долго еще?

— Я пытаюсь! — кивнул маг уже из своей комнаты, куда, по всей видимости, свел управление своим изобретением. — Забыл поставить ограничитель на время действия. Ща, что-нибудь придумаю.

— Ох уж эти алхимики, — покачала головой Марина.

А Ксавьер тем временем подошел к потушенной стене и внимательно ее осмотрел. Девушка тоже подошла ближе, а следом за ней — вся любопытствующая толпа. Ночной холодок отошел на второй план, и всем было безумно интересно поглядеть на неудавшуюся катастрофу.

— Что скажете? — спросила она, разглядывая черные, еще дымящиеся подпалины. Вода шипела на них, испаряясь, и удушливо пахло «пожарной» жидкостью. Пожар был явно потушен, никто не пострадал, а что внешний вид здания изменился не в лучшую сторону — так это ерунда. Все равно корпусу давно требовался ремонт.

— Что это поджог, — неожиданно заявил Ксавьер.

Марина вздернула брови. Ей вопрос причины возгорания даже в голову не пришел — в данный момент она беспокоилась только о жизни воспитанников и сохранности вверенного ей имущества. Но осмотрев место возгорания, пришла к тому же выводу.

Неизвестный точно знал, с какой стороны поджигать. Сам корпус был каменным, но перекрытия крыши, полы, внутренняя отделка и хозяйственные пристройки вроде тамбура на входе или вот небольшого склада с торца были деревянными.

Со стороны крыльца поджигателя мог заметить Поморник, поэтому неизвестный выбрался лесом сразу к складу. Здесь было несколько трухлявых досок, которые ребята вытащили из подвала и бросили, поленившись распиливать на дрова. Доски были прислонены к стене, и дождь поливал их только с одной стороны, а с другой возникло идеальное местечко для поджога: и сухое дерево со всех сторон, и воздух, и дождь не капает. Если б не сигнализация, сейчас бы уже занялся чердак и хлам на складе, заполняя здание дымом и отравляя спящих людей.

— Кто мог это сделать? — спросила Марина, растерянно глядя на свою полуголую армию. Ребята, поняв, что их только что чуть не убили, резко посерьезнели и стали выглядеть гораздо старше.

— Да кто угодно, — бросил Ксавьер.

— Не скажите, — нахмурилась девушка. — Сомневаюсь, что господин Мэйгрин или господин Тэльпе стали бы заниматься такими вещами.

— Они — не стали бы, — подтвердил мужчина. — Но вполне возможно, заплатили кому-нибудь другому с туманной формулировкой «выжить отсюда этих гадов».

— Да, это очень удобно, — подтвердил Леам. — На допросе под артефактом правды можно сказать, что не поджигал и не просил поджигать: артефакт не уловит лжи, а легкие колебания энергий ответчик может списать на волнение или просто неприязнь к магикам.

— Но это уже не шутки! — возмутилась Марина. — Надо вызывать полицию! В смысле, того, кто тут у вас за охрану порядка отвечает.

— Личная гвардия Его Светлости. Но, боюсь, они не будут разбираться, — разочаровал ее Ксавьер. — А если б даже стали, то как найти виновника? На углях не написано, кто их поджигал.

— Но какие-то улики должны были остаться! — настаивала Марина. — Масло какое-нибудь для поджигания, свечка. Следы, в конце концов. Леам, посвети!

Эльф послушно поднес светильник к земле.

— Блин, — только и сказала Марина, сразу поняв, что ее идея обречена на провал.

«И как это сыщики в романах вечно по следам людей находят? — подумала она, тщетно пытаясь углядеть хоть что-нибудь. — Трава густейшая. Тут не только отпечатка обуви не разглядишь — вообще никаких следов!»

«И насчет средств поджога: если они и были, то сгорели в первую очередь», — добавил внутренний голос.

— Ну хоть что-нибудь особенное здесь должно было остаться! — воскликнула она, не желая признавать поражение. — Клочок ткани на сучке, оброненная вещь. Крис, Леам, пробегитесь под деревьями.

Парни кивнули и умчались во тьму, держа наперевес простыню со светильником. Но довольно быстро вернулись. Ни с чем. Точнее — с невеселыми лицами.

— Ну? — уже без особой надежды спросила их Марина.

— Ничего, — подтвердили они ее печальную догадку.

— Запах только чужой, — неожиданно добавил Крис, наморщив переносицу.

— Масла? Керосина? — уточнила Марина.

— Нет, — демон покачал головой, в задумчивости пытаясь сформулировать свои ощущения в слова. — Просто какие-то левые мужики. Может, поджигатели. А может, просто деревенские мимо проходили. Лес богатый, да и деревня недалеко — тут много кто ходит.

Сигнализация неожиданно стихла, и в округе стало так тихо-тихо, что на первый план снова вышла музыка дождя, тихо накрапывавшего по озябшим плечам погорельцев.

— Починил! — довольно выкрикнул Уильям, высунувшись из окна.

— Возвращаемся, — со вздохом скомандовала девушка. Хотя былой уверенности в безопасности корпуса у нее уже не было, но не торчать же под открытым небом в такую холодину?

Глава 5

— Апхчи! — демон смачно чихнул и вытер подозрительно красный нос.

— Крис, прикрываться надо! — возмутилась Марина.

— Я отвернулся, — пожал плечами демон, снова берясь за ложку.

— Да ты микробами сейчас всю рекреацию заплевал! — возмутилась девушка. — В платок надо чихать. В крайнем случае — в локоть. Вот так.

Она продемонстрировала.

— Вы говорили, микробы на руках, — припомнил он. — Откуда им взяться в моем чихе?

— Микробы везде, — возразила Марина. — А еще вирусы есть.

— А если они везде, тогда зачем вообще руки мыть и прикрываться, когда чихаешь? — логично уточнил демон.

— Потому что где-то их меньше, а где-то больше, — пояснила девушка, чувствуя себя воспитателем в садике. — Вот ты явно простудился. А значит, сейчас обчихиваешь нас всех своей заразой.

— Апчху! — это уже Леам присоединился к флэш-мобу.

— А-а-апчхи! — донеслось из первой рекреации, где завтракали остальные магики.

— Нифига себе, как быстро! — поразился демон.

— Вот видишь! — с победным видом заявила Марина, которая, вообще-то, прекрасно знала, что зараза так быстро не действует, но торопилась найти хоть какие-то доказательства своим словам, чтобы приучить воспитанника к гигиене.

На самом деле она еще утром заметила, что некоторых магиков здорово подкосило вчерашнее несанкционированное закаливание. Еще когда начались дожди, и в здании похолодало, Флокси и Шерман захлюпали носом. А после вчерашней тренировочной эвакуации, вечерних посиделок в шалаше на холодной земле и ночного приплясывания голышом и босиком на лютой холодине, сдало уже большинство. Точнее, почти все, кто обладал более или менее человеческими характеристиками тела.

— Марина Игоревна, можно я сегодня на урок не пойду? — раздался за спиной у девушки хриплый голосок феечки.

— Почему? — спросила Марина, разворачиваясь к ней. И сразу поняла, почему: девочка стояла вся потная и с жуткими кругами под глазами. Жаром от нее несло во все стороны.

— Кажется, я заболела, — ответила она и покачнулась.

— Флокси! — всплеснула руками Марина, выскакивая из-за стола и ловя ее. — А ну, быстро в постель! Леам, сгоняй до дяди Мади, спроси, есть ли у него жаропонижающее.

— Я мигом! — эльф подорвался с места, как на пружине, а Марина торопливо повела девочку в ее комнату.

…

Разумеется, ни о каких занятиях сегодня не могло идти и речи, и очередной урок был сорван — хоть возвращай подъемные ректору. В течение пары часов один за другим свалились с ног еще Шерман и даже крепкий на вид Амадеус. Выданное профессором лекарство немного сбивало жар, но в остальном никак не излечивало простуду. Отовсюду неслись звуки чихания и кашля, а из пары комнат так даже стоны.

«С афлубином ты болеешь семь дней, без афлубина — неделю, — хмыкнул внутренний голос, пока Марина меняла компресс на лбу Флокси. — Тут медицина, похоже, развита еще хуже, чем у нас. Местное жаропонижающее только едва-едва снижает температуру».

«Лучшее лекарство от простуды — иммунитет», — ответила Марина и повернулась к стоявшему в дверях Ксавьеру.

— Не пойму, почему у кого-то только легкий насморк, а кто-то чуть не при смерти, — сказала она. — Вроде, в одинаковых условиях живут, питаются одинаково. Это расовые особенности?

— Скорее, магические, — после паузы ответил Ксавьер. — Кого родители не успели напитать, тот и слабее. Флокси сильно недоразвита, поэтому так тяжело заболела. Но не беспокойтесь, она выкарабкается. Пожрала половину человеческой жизни: уж на одну-то простуду ей хватит.

Марина покраснела, поняв, о чьей жизни он говорит.

— И все же ей очень плохо, — заметила она. — Если дело в нехватке жизненных сил, то быть может Вы могли бы… совсем капельку…

— Кажется, в прошлый раз Вы меня не услышали, — холодно оборвал ее Ксавьер. — Это моя жизнь, и я не буду раздавать ее нищим.

— Но это близкий Вам человек, — смутившись, негромко попыталась возразить Марина.

— Нет, — отрезал мужчина. — Мои близкие погибли.

— Но меня же Вы спасли, — еще тише напомнила она.

— И сейчас понимаю, что это была ошибка, — сдвинул брови мужчина и, оттолкнувшись от косяка, скрылся было в коридоре.

— Ксавьер! — Марина бросилась за ним, не оставляя надежды.

— Нет, — ответил он, предугадав ее слова, однако все же остановился. Видимо, счел некрасивым убегать от дамы.

— Но у Вас так много сил, — все же попыталась достучаться до него девушка. — Тут надо-то всего капельку.

Она показала «капельку» пальцами.

— Я Вам сказал: Флокси не умрет, — нахмурившись, повторил мужчина. — Просто болеть будет тяжелее и дольше остальных. Прекратите эту мелкую истерику.

— Я не истеричка, — возмутилась Марина. — Мои воспитанники тяжело больны: как я, по-вашему, должна реагировать?

— Как и все люди на руководящих постах: спокойно, — ответил ей Ксавьер. — Вы путаете класс и семью. Хотели детей — надо было замуж выходить. А коль скоро взялись решать чужие судьбы, надо учиться быть жестче.

Марина проглотила эту горькую пилюлю. Но не смогла не ответить:

— Зато Вы уж слишком холодны к окружающим, — сказала она. — Так привыкли смотреть на всех с высоты своего величия, что семьи у Вас нет и, похоже, уже никогда не будет.

— Да как Вы… — начал было Ксавьер, на секунду обдав ее аурой ярости, но тут же вернулся к своей обычной холодности. — Не лезьте в мою душу. Мои привычки и убеждения — не Ваше дело.

— Я просто не понимаю, как можно иметь такой огромный запас сил и не поделиться им с одним-единственным человеком, которому плохо, — поджала губы Марина, уже чувствуя, что ее здорово занесло, но не имея возможности затормозить.

— Во-первых, Флокси — не человек, — напомнил Ксавьер. — Ей требуется куда больше сил, чем те крохи, которыми я поделился с Вами. А во-вторых… Вы никогда не задумывались, зачем магикам сила в таких количествах? Нет? Так задумайтесь.

— Для ваших особых способностей? — предположила Марина.

— Вот именно, — кивнул Ксавьер. — Почему я должен калечить себя ради лечения банальной простуды у какой-то нищей девчушки? У меня таких — тысячи.

— Кого? — не поняла Марина.

Они уставились друг на друга. Ксавьер моргнул, похоже, обдумывая собственные слова, сказанные на эмоциях. Марина тоже гадала, что он имел в виду.

— Впрочем, неважно, — неожиданно окончательно успокоился мужчина. — Пожалуй, в чем-то Вы правы: нынче моя доля ответственности не так велика. Я просто привык смотреть на мир иначе. Но лечение простуды у недоразвитой феи посредством лишения меня приличной доли жизненных сил от этого не становится более рациональным поступком.

На секунду повисла тишина: закипавший было спор рассыпался, наткнувшись на вежливость и хороший самоконтроль мужчины. Они постояли некоторое время, возвращаясь к своим привычным состояниям.

— Извините, Ксавьер, — тоже пошла на попятный и Марина. — Я пока не очень хорошо разбираюсь в этих ваших заморочках с внутренними силами. Но я правильно понимаю, что Вы и Флокси — более, так сказать, энергоемки?

— Да, — коротко ответил он.

— Ясно, — кивнула Марина, запоминая информацию. — А для чего, если не секрет, магикам столько энергии?

— Не секрет, — ответил Ксавьер. — Но рассказывать нет смысла: я проговорю до ночи, а вы и половину не запомните.

— Почему? — удивилась девушка.

— Потому что у каждой расы особенности свои, — ответил Ксавьер.

— Да, это я понимаю, — кивнула Марина. — Рога и когти сложно не заметить.

Они немного помолчали, каждый обдумывая свой выпад. Ксавьер прервал молчание первым:

— На самом деле, в целом все мы устроены одинаково, даже люди, — сказал он. — И произошли от единого предка. Но, обитая на разных территориях, развились по-разному. И этих вариантов развития великое множество.

Его интонации стали подчеркнуто вежливыми и с легкой ноткой извинения. Похоже, он устыдился своей вспышки и сейчас пытался свести ссору к ничего не значащей светской беседе. Марина поняла, что ей следует поступить также.

— А-а, теория эволюции, — покивала она, найдя в своей памяти подходящую ассоциацию. — То есть, люди развивались обычно, а магики — под влиянием особых обстоятельств?

— Согласно исследованиям Высшей школы инквизиции, это не магики особенные, а люди, — пояснил Ксавьер, окончательно переходя на спокойный тон. — В процессе эволюции люди научились жить почти без использования магии, что дало им возможность выживать на обедненных силой территориях. В том числе в мирах без магии вообще. Поэтому людей так много, а магиков — нет.

— Так, поправьте меня, если я не права, — сказала Марина, сложив два и два. — Магики разных рас отличаются друг от друга так же сильно, как и от людей?

— Да, — кивнул Ксавьер.

— Но магиков объединяет наличие силы в их телах, — продолжила рассуждать Марина. — И каждая раса тратит эту силу на что-то свое?

— Да, — снова кивнул мужчина. — Поэтому и нет смысла рассказывать: рас сотни. И периодически в районах, насыщенных магией, появляются новые.

— И все же мне нужен хотя бы пример, чтобы я понимала, к чему вам столько магии и почему ее нельзя потратить на лечение другого человека, — вернулась Марина к изначальному вопросу.

— Пример? Пожалуйста, — пожал плечами Ксавьер. — Леам потенциально бессмертен: сила в нем не дает его телу стареть. Персиваль обладает похожей способностью, с небольшой разницей: его тело стареет, но постоянно обновляется. Поморнику большие запасы требуются из-за больших размеров — в остальном он абсолютно обычный человек. Но если все они начнут делиться своей силой с феей, то сами заболеют и умрут. Достаточно примеров?

— Нет, — честно сказала Марина, которая давно уже хотела хоть какой-то информации о своем классе. — Если можно, продолжайте: хочу послушать про всех.

— Хорошо, — пожал плечами Ксавьер. — Крису магия дает нечеловеческую силу и ловкость: он единственный, кто с древних времен все еще способен выживать в дикой природе. Амадеус на него похож, но не так силен: он ближе к людям. У Шермана потенциально есть способность управлять окружающим пространством посредством вибраций. Но он, как и Флокси, слегка недоразвит.

— А что насчет орков? Я не замечала за ними каких-то талантов, — заметила Марина.

— У орков очень плотные, в каком-то смысле «утрамбованные» магией тела: их сложно убить, на них плохо действуют магические атаки, и они обладают недюжинной силой, — пояснил Ксавьер. — Однако это оказывает негативное влияние на способность к обучению, поэтому орки обычно туповаты. У валькирий, схожих с ними, этой проблемы нет. Но валькирии — искусственно выведенные существа, так что, по факту, отдельной расой не являются.

Он снова прервался, давая ей время осмыслить сказанное.

— Ну, в принципе, с человекоподобными понятно, — покивала Марина. — А остальные?

— Болотные жители вообще сменили структуру тела, и теперь их тела держатся только на магии, — продолжил Ксавьер. — То же самое касается Горы и Дубка. Денеба на самом деле человекоподобен: энергия только маскирует его. Кстати, это требует наибольших затрат, так что самый накачанный энергией среди нас именно он.

Ксавьер немного подумал и добавил:

— Впрочем, у Флокси энергоемкость еще выше: взрослые феи по желанию могут перестать существовать физически, став чистой энергией. Флокси нужны сотни человеческих жизней, чтобы хотя бы вырасти, не говоря уже о том, чтобы пользоваться своей способностью. Ей поможет только другая фея или жизнь в магически насыщенном районе. Так что пытаться «зарядить» ее с Вашей стороны было максимально неразумным решением: Вы едва не умерли, а Флокси и на ноготок не подросла.

Марина покраснела.

— Вы это уже говорили, так что давайте оставим, — сказала она и попыталась перевести тему: — А что насчет Вас? Для чего Вам так много энергии?

— У меня тоже есть другая форма тела, — ответил он. — Точнее, должна была быть…

Мужчина помрачнел, и Марина снова ощутила, как пространство вокруг наполняется его тяжелой аурой. Похоже, аура была как раз частью той самой «другой формы». Стоять в этом радиусе, когда Ксавьера обуревали темные эмоции, было крайне некомфортно, и Марина поторопилась закончить разговор, поблагодарив мужчину за ценную информацию. Ксавьер ушел, унеся с собой свою тьму.

«Я вот одного не пойму, — сказал ей внутренний голос, когда они разошлись. — Почему с прочими людьми ты со временем становишься не разлей вода, а с этим с каждой новой беседой как будто все больше вступаешь в конфликт?»

«Сама не пойму, — ответила Марина, возвращаясь в комнату Флокси, чтобы остудить компресс на лбу девочки. — Наверное, дело в том, что он сам не хочет ни с кем общаться. И чем ближе люди к нему подходят, тем сильнее он их отталкивает».

«Может, тогда отойти и не трогать?» — предложил ее внутренний собеседник.

«Тогда он опять в своей скорлупе закроется, — сказала Марина. — Только-только разговаривать со мной начал».

«И это, по-твоему, разговоры? — фыркнул внутренний голос. — По-моему, он тебя со своими врагами ассоциировать начал и люто ненавидеть. Мерзкий тип».

«Эй, а кто мне его в мужья навеливал?» — припомнила Марина.

«Каюсь, был не прав, — тут же пошел на попятный ее невидимый собеседник. — Не надо мне такого счастья. Он когда на эмоции переходит, как будто в голову к нам лезет — почти ощупывает меня! Противно — жуть. Раньше было лучше. Он как-то сдерживался».

«Да, я тоже заметила, — сказала Марина. — Но, может, это период такой, и надо просто перетерпеть? Ну, знаешь, дать человеку выговориться и всякое такое. Негативная дрянь из него выльется, и он начнет фонить позитивом».

«Ага, щаз, — фыркнул внутренний голос. — Радиацией он фонить начнет — с таким-то запасом энергии внутри. Где Ксавьер и где позитив? Общайся лучше с Крисом и Леамом: когда эти двое улыбаются, невозможно не улыбнуться в ответ. А Ксавьер пусть сам свои проблемы решает, не маленький».

Марина вздохнула. Мысль была здравая, но попахивала эгоизмом.

***

— Крис, брысь, — сказала Марина, заходя на кухню и отгоняя от печи лениво помешивающего очередную кашу демона. — Сегодня я готовить буду.

— Я почти закончил, — ответил тот. — Че тут готовить-то? Картоха с капустой кончились, а каши варить — много ума не надо.

— Я по запаху поняла, что ты тут опять перловку наводишь, — сказала Марина, заглядывая в котелок и убеждаясь, что права.

— А че такого? Самая нормальная крупа. Ну, из тех, что выдали, — пожал он плечами. — Пшенку я не люблю, а от ржаной каши живот пучит.

— У нас трое тяжелобольных, — напомнила Марина, перехватывая у него ложку. — Как они, по-твоему, должны это жевать?

— Да все равно, когда болеешь, есть не хочется, — пожал плечами демон.

— Вот именно, — кивнула Марина. — Так что сбегай в деревню, купи курицу. А потом загляни к дяде Маде: он обещал дать сухариков. Сделаем бедолагам бульончик.

— Ух ты, — завистливо протянул Крис. — Начинаю жалеть, что не заболел.

— … А саму курицу отдам вам. По маленькому кусочку, разумеется, — заверила его Марина.

— А, ну тогда ладно, — оживился он. — Я мигом!

Секунда — и демона в кухне уже нет.

— Плащ надень, а то там холодно! — крикнула Марина следом. — Плащи в аудитории.

— Ага! — демон развернулся с визгом босых пяток на гладких отмытых досках и помчался в другую сторону, а спустя десяток секунд уже снова мчался на выход.

— Спринтер, блин, — фыркнула Марина, возвращаясь к каше.

Она потянулась было к ложке и…

— Уииии! — оглушительный визг потряс корпус.

На вопль Марины сбежались все, кроме больных и уже удравшего демона.

— Что случилось? — спросил Леам, оглядывая пол. Потому что учительница с ногами находилась на столе и, дай ей волю — забралась бы и на потолок.

— Т-там… ТАРАКАН! — завопила Марина, тыча в чудовище ложкой и снова срываясь на визг.

Все посмотрели на насекомое. Насекомое смутилось и робко исчезло в щели между половицами.

— И что? — после паузы спросил Леам.

— Но ТАРАКАН же! — повторила Марина, не понимая, почему они не хватают в руки тапки и не мчатся на охоту за чудовищем.

— Их тут много, — пожал плечами Леам. — Это ж кухня. На кухне всегда тараканы — где ж им еще быть?

— Чего?! — некультурно вылупилась на него девушка. — Почему вы мне не сказали?

Магики переглянулись, и даже присоединившийся к ним Ксавьер изумленно поднял брови.

— Марина Игоревна, это просто таракан, — успокаивающим тоном сказал Леам, глядя на нее снизу вверх. — Все нормально, спускайтесь. Он уже ушел.

— Куда он ушел? — опять принялась срываться на визг Марина. — Зачем вы его упустили? Он же сейчас еще наплодит. Где один таракан — там их тыщща!

— Марина Игоревна, они не кусаются, — попытался донести до нее свою точку зрения эльф, под уже явственные смешки одноклассников. — Слезайте. Все хорошо.

— Не слезу. Он там, я знаю! — Марина показала ложкой на щель в полу. — Вы же чертовы алхимики. Неужели нельзя изобрести средство от тараканов?

— А зачем? — не понял Леам.

— Они заразу разносят — раз, они могут заползти в ухо и там застрять — два, и они ПРОТИВНЫЕ — три! — перечислила Марина свои железобетонные (на ее взгляд) аргументы.

— Ну хорошо-хорошо, я понял, — Леам поднял руки в успокаивающем жесте. — А сейчас спуститесь, пожалуйста. На Вас лица нет.

— Нет! Он все еще там! — истерично заявила Марина.

Ребята переглянулись и уже откровенно прыснули со смеху.

Марину это, наконец, слегка отрезвило. И серьезно обидело.

— Хватит ржать! Леам, Уилл — идите и изобретите что-нибудь от насекомых, — велела она. — А остальным ловить тараканов им на опыты!

Толпа взорвалась недовольными возгласами, но Марина была неумолима. Раз они не понимают, что дом надо держать в чистоте, пусть гоняются теперь за теми, кого расплодили.

Магики вышли из кухни. В дверях остался только Ксавьер. Он стоял, прислонившись к косяку и сложив руки на груди.

— Ну? — сказал мужчина, глядя на нее снизу вверх.

— Что «ну»? — тут же смутилась и потому грубо ответила она.

— Вам помочь спуститься? — спросил он. — Или Вы так и будете тут стоять, пока не поймают последнего таракана?

Марина покосилась на пол.

— А он точно ушел? — уточнила она.

— Точно, — заверил ее Ксавьер, пряча искорки веселья в глубине глаз.

— Проверьте, пожалуйста, — покраснев, попросила Марина.

Мужчина хмыкнул, но послушно подошел и осмотрел все щели.

— Ни одного не вижу, — сказал он и протянул к ней руки.

— Я… я их страшно боюсь, — зачем-то принялась оправдываться Марина. — Они такие противные, просто мурашки по коже. И ходят где угодно. А вдруг они ночью в ухо залезут? Или в нос?

— Вероятность этого события крайне мала, — серьезно заверил ее Ксавьер, продолжая протягивать руки. — Спускайтесь. В любом случае нет смысла спасаться на столе от существ, способных ползать по стенам и потолку.

Марина на автомате подняла голову. И стоило же такому случиться, что именно в этот момент из щели потолочных досок высунулись тараканьи усы!

— Уиии! — снова выдала она, запрыгивая на Ксавьера с ногами и в забытьи пытаясь забраться ему едва ли не на макушку, как перепуганная кошка.

— Марина Игорева, уберите руку, я ничего не вижу, — спокойно попросил мужчина, но Марина сейчас была не в том состоянии, чтобы кого-либо слушать: на нее смотрел ТАРАКАН!

— Кри-и-истал! — звучно позвал Ксавьер.

— Да! — тут же сунулись в проем двери обе сестры.

— Девочки, тут где-то таракан на потолке, — сказал мужчина, стоически терпя вторую паническую атаку Марины. — Прибейте его, пожалуйста. Марина Игоревна их… не любит.

— Есть! — по-военному отозвались сестры, метнулись в кухню и в синхронном прыжке пришлепнули тапками по потолку.

— Готово! — сказала Бристел, когда насекомое шлепнулось на стол и осталось лежать, остаточно подергивая лапками.

— А-а-а! — пуще прежнего завопила Марина, тыча пальцем в это безобразие. — Таракан на столе! Таракан на столе! Какая га-а-а-адость!

— Девочки, — со вздохом повторно обратился к сестрам Ксавьер. — Уберите таракана. И перемойте тут все, а то ведь не успокоится.

— Есть, — уже куда более уныло отозвались валькирии.

***

Марина приходила в себя долго. Еще дольше — перемывала заново всю кухню. Точнее, заставляла это делать сестер, так как сама боялась прикасаться к темным щелям, кишащим этими тварями. А потом еще и оставила сестер «на дежурстве» — с тапками в руках, чтобы в случае чего сразу лупили по этим мерзким тварям, не давая им и шагу ступить на свежевымытую кухню!

Пока она наводила чистоту, вернулся из деревни Крис. Почему-то с подбитым глазом. На вопрос «Что случилось?», он лишь отмахнулся и сказал, что ничего серьезного. Марина ему поверила: подбитый глаз — это ерунда на фоне той страшной усатой проблемы, которая обнаружилась в старом корпусе.

— Крис, почему ты мне не сказал, что тут водятся тараканы? — напустилась она на демона.

— Пфф! — фыркнул он. — Да они везде есть. Как и мыши. Скажите спасибо, что крыс больше нет: я их уже переловил.

У Марины просто челюсть отвисла. И с этой кухни она все это время ела? Господи, да этой проблемой нужно было заняться в первый же день!

— Леам!! — рявкнула она.

— Да? — спустя полминуты сунул ушастую голову в дверь эльф.

— И от крыс тоже средство. И от мышей, — дала она задание. — А еще кто-нибудь тут водится?

Она повернулась к демону.

— Ну… — Крис задумался. — Мукоед, зерновка. Ну и опарыши, само собой, если за мясом не доглядеть.

— Мать моя женщина, — Марина схватилась за сердце, чувствуя, что ее вот-вот хватит удар. — Чем я думала, когда согласилась переехать в эту антисанитарию?

— А че такого? — не понял демон. — Они ж не опасные. Даже если в кашу попали — ну, сварятся, и дело с концом. Каша сытнее будет.

Марина поняла, что если она услышит еще хоть одну подробность, ее вырвет — прямо на свежеотмытый пол.

— Пошел вон, — слабым голосом сказала она, прижимая ладонь ко рту в надежде, что тошнота все-таки сейчас пройдет. Сестры с любопытством пялились на то, как мутит их учительницу, набирая доказательства для старой сплетни.

— В смысле — курицу ощипывать? — уточнил Крис, поднимая на уровень глаз Марины тушку со свернутой башкой. Башка уставилась на Марину мутным глазом и раскрытым клювом. В клюве копошилась жирная муха, торопясь наплодить побольше «детей» в свежей дохлятинке.

Девушке все-таки пришлось срочно бежать во двор, чтоб не изгадить кухню.

— Да что ж это за мир такой? — возмутилась она, после серии мучительных спазмов избавившись, наконец, от завтрака, потенциально сваренного на бульоне из насекомых. Разогнулась и… наткнулась на насмешливый взгляд Ксавьера.

— Знаете, я был не прав, — сказал мужчина. — В чем-то Вы все же похожи на аристократку. Причем весьма избалованную.

«Это что: он только что постебался над тобой? — не поверил Марининым ушам внутренний голос. — Ксавьер? Этот отмороженный джентльхрен?»

Марина сделала вид, что оба голоса сделали ей комплимент, и гордо удалилась обратно в кухню. Своих позиций в вопросе чистоты она сдавать не собиралась даже под градом шуточек и искренне не понимала, как можно так спокойно относиться к вопиющей антисанитарии.

Глава 6

— Ешь! — сказала Марина, настойчиво поднося к лицу Амадеуса ложку с бульоном. — Я для кого готовила?

Высоченный, накачанный демон, который пару раз всерьез заставил Марину себя опасаться, сейчас, раздавленный высокой температурой, казался возмутительно мелким и безобидным. Марина, даже сидя, все равно возвышалась над ним.

— Да де хочу я! — вяло попытался отказаться он и отвернулся. — Пить хочу.

— Значит, пей, — сменила она тактику, поднося всю плошку. — Это бульон. Просто куриный бульон. Неужели не чувствуешь запаха?

— Де чувствую, — подтвердил демон. — У бедя дасборк.

— «У бедя дасборк»! — передразнила Марина. — Вот какого черта вы вчера в такой холод поперлись страшилки в шалаше рассказывать? Что, дома не могли этим заняться?

Про две эвакуации под ледяной дождь она старательно умолчала, чтобы воспитательный момент возымел нужное действие.

— Доба скучно, — вяло возразил Амадеус.

— Ага, вот теперь веселись со своим насморком и температурой, мистер «Красный нос».

Амадеус оглушительно шмыгнул и вдруг схватился за уши, сморщившись.

— Что, и отит схлопотал? — прозорливо заметила Марина. — В смысле, уши болят?

— Угу, — мрачно признал демон.

— Пей давай свой бульон, что я с тобой, как с маленьким? — вздохнула девушка. — Завтра съезжу в город к отцу Леама, прихвачу для тебя что-нибудь от ушной боли. Если тут изобрели, конечно. А если нет… В общем, лежи и думай о своем поведении.

С соседней постели неожиданно раздался стон. Марина и Амадеус притихли, вспомнив, что Шерман только-только заснул. Бедолагу «размазало» так же сильно, как и Флокси. Но на феечку к обеду все же подействовало жаропонижающее, а на Шермана — нет. Видимо, сказались какие-то расовые особенности.

— Тише-тише, — Марина торопливо пересела на другой матрас, подняла со лба сирены компресс, помахала им в воздухе, чтобы остудить, и положила обратно — другой стороной.

Шерман вздрогнул от холодного прикосновения, но не проснулся, только сглотнул. Губы у него были пересохшие, лицо — бледное, а под глазами залегли глубокие тени. Марина сочувственно погладила его по лохматым косичкам.

— Чего вы с дами возитесь? — спросил Амадеус. — Не баледькие, разберебся как-дибудь.

— Разберись с бульоном, — шепотом сказала Марина, указывая на плошку. — Чтоб все выпил. Не выпьешь — буду с ложечки кормить. И хоть пару сухариков себе туда брось.

— Лучше б хлеба свежего, — мечтательно протянул демон. — Хрустящую золотистую булку. Аробатдую и горячую.

— Да, хлеб я печь не умею, — призналась Марина. — Так что давай, выздоравливай, вставай на ноги и открывай в Галаарде свою пекарню.

— Больдо дадо, — фыркнул демон, но дальше спорить не стал, а как будто задумался. Марина бочком-бочком смылась из комнаты, чтобы не мешать ему обдумывать более здравую идею, чем очередные уголовные деяния.

…

Стоило ей выйти в коридор, как раздался требовательный стук в дверь.

«Кого там еще принесло?» — нахмурилась Марина, оправляя форму и направляясь к двери.

Принесло очередную комиссию: трое мужчин стояли на ступеньках крыльца, недовольно оглядывая старый корпус и серое небо, с которого еще нет-нет, да и накрапывала неприятная морось.

— День добрый, — отсалютовал ей незнакомый мужчина в дорогих одеждах. — Сазаран Гнебль, представитель канцелярии Его Светлости.

— Марина Игоревна Калинина, — ответно представилась девушка. — Чем могу быть полезна?

— Мне поступили сведения, что Вы плохо следите за вверенным Вам имуществом, — сказал он.

— Эм-м… — растерялась Марина. — Ну, мы случайно разбили пару старых вазочек, но в трудовом договоре указано, что подобные вещи восстанавливаются из бюджета школы. Но если нет, то я могу купить им замену.

— Нет, такие мелочи меня не интересуют, — покачал головой мужчина. — Мне сказали, что у Вас тут регулярно проходят… кхм… подозрительные собрания с разведением костров прямо под окнами здания.

На секунду Марина аж подавилась воздухом от этой бредовой предъявы. Но затем все же взяла себя в руки.

— Во-первых, нельзя говорить о регулярности, если я в этом мире всего несколько дней, — укорила гостя девушка. — Во-вторых, костер был всего один. И даже не костер, а специально оборудованная безопасная жаровня. Могу ее вам продемонстрировать, если хотите. А насчет подозрительных собраний… С каких это пор позвать на музыкальный вечер господина Гардена с его внучкой — это подозрительно?

— Хм, — нахмурился мужчина. — Хотите сказать, кто-то намеренно вводит в заблуждение Его Светлость?

— То есть, Вам просто пришла жалоба на нас от кого-то? — уточнила Марина. — А эта кляуза была подписана?

— Нет, — после небольшой паузы ответил мужчина. — Но это не судебное заявление, его подписывать не обязательно. И законопослушному человеку не должно быть никакого дела до подписи. Или же Вам есть, что скрывать, и Вы просто уводите разговор в сторону?

Он неприятно прищурился.

— Мне скрывать нечего, — холодно ответила Марина, не оценив такого наезда. — Что за намеки? Я просто хотела обратить Ваше внимание на то, что анонимная записка может быть лживой.

— Именно поэтому я здесь — чтобы все проверить, — кивнул мужчина. — В записке сказано, что из-за разведения костров — факт, который Вы отрицаете — случился серьезный пожар.

У Марины будто дзынькнуло в голове: а вот и поджигатель показал себя. И цель сразу стала ясна: даже если б магики не погибли в огне, у проверки был бы повод уволить Марину за несоблюдение трудового договора и отобрать корпус.

— Ух ты, как быстро, — не смогла не удивиться она. — До города же несколько часов пути. Да и дорога после дождя, наверное, не в лучшем состоянии. Хотите сказать, кто-то сподобился нанять курьера, который скакал всю ночь под ледяным дождем, только чтобы к утру у вас на столе была жалоба?

— Жалоба поступила еще вчера, — сухо отметил мужчина.

— Еще интереснее, — хмыкнула Марина. — То есть, жалоба поступила даже до того, как у нас тут случился поджог? Замечательно, просто замечательно.

— Поджог? — переспросил мужчина. — То есть, вы признаете факт серьезного пожара, но пытаетесь переложить вину на другого человека?

— Где Вы тут видите следы серьезного пожара? — хмыкнула Марина. — Нас пытались поджечь — это факт. Информация об этом появилась в канцелярии даже до того, как был совершен поджог — тоже факт. Вот только вы зря приехали: корпус в полном порядке, и никакие огненные оргии тут не проводятся.

— Кажется, Вы пытаетесь заговорить мне зубы, — заметил чиновник. — Могли погибнуть люди. Ваши ученики в том числе.

— В плане защищенности от пожара корпус магиков — самое надежное место во всем Галаарде, — вздернула нос Марина, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Здесь любой пожар тушится на стадии крошечного огонька. Не верите?

— Что-то слабо себе это представляю, — нахмурился чиновник, явно впечатленный уверенностью Марины в своих словах.

— Я могу продемонстрировать, — предложила она.

— Как? Устроить пожар? — усмехнулся мужчина.

— Сымитировать пожар, — поправила его Марина. — Одну минутку, я только за инвентарем схожу.

Она нырнула в корпус, отыскала на кухне самый страшный котел, бросила в него каминными щипцами небольшую, но еще раскаленную головню и выставила все это в коридор. Затем заглянула в подсобку, где на окне стоял один из давно и надежно засохших букетов авторства Флокси. Взяла его и вернулась с ним к чиновнику.

— Вот, — сказала Марина, протягивая ему букет.

— Зачем мне это? — не понял мужчина.

— Вон там стоит горшок с горячим угольком, — указала Марина. — Бросьте в него это сено и покиньте помещение. Сено загорится, задымит, а мы понаблюдаем.

— Хм, — прищурился мужчина, но букет взял, и Марина поняла, что это действительно проверка от герцогской канцелярии, а не подстава: приди сюда мужчина с целью закрыть ее корпус, он не стал бы следовать ее предложениям, а продолжил бы давить морально и запугивать.

Мужчина прошел внутрь, внимательно осматриваясь по сторонам на предмет подвоха. Заглянул в котелок, подумал немного и сунул туда букет. Тот не влез, но нижняя часть мигом занялась. По травинкам побежали быстрые огоньки. Некоторые травы и вставленная в букет ради запаха хвоя принялись ощутимо дымить.

— Ну и? — спросил мужчина, увидев и огонек, и дым, но не заметив обещанного волшебного результата.

— Выходите-выходите, — Марина сделала ему жест рукой. — Не рекомендую стоять там во имя сохранности ваших же ушей.

Стоило ей это сказать, как в корпусе что-то взвыло. Теперь Марина заранее знала, что услышит, и вой сирены показался ей не таким страшным, как тогда, среди ночи. Тем более, что нынче она находилась снаружи, и звук не бил по ушам. Зато чиновник явно не ожидал такого сюрприза.

Вскрикнув, мужчина выпрыгнул в открытые двери и, наверное, драпал бы дальше, но увидел совершенно спокойную Марину и передумал. Откашлялся, оправился и встал рядом с девушкой, глядя на корпус.

— Ну и? — снова спросил он. — Где волшебная система спасения?

— А она уже в действии, — Марина кивнула на угол здания, откуда почти правильной шеренгой по двое выходили матерящиеся магики. При виде учительницы и незнакомого человека они резко замолчали и остановились, поняв, что сработка сигнализации была не ложная, а плановая.

На этот раз некоторые магики прихватили с собой одеяла, и большинство постаралось сигануть в окно с сохранением тапочек, так что теперь они выглядели почти мило. Особенно трогательно смотрелись Флокси на руках у Кассандры и Шерман на спине Шессера. Похоже, ночное происшествие научило ребят серьезно относиться к эвакуации. И даже немного заботиться друг о друге. По крайней мере, о друзьях.

— Раз, два, три… — принялась демонстративно пересчитывать учеников Марина. — … Семнадцать человек. Все на месте, кроме Ксавьера. Но полагаю, и он сейчас…

— Что за глупые шутки?! — раздался из дверей рык мужчины, и все еще коптящий котелок полетел наружу. Отскочив от земли, он перевернулся и высыпал свое содержимое на землю.

— Теперь все. Дамы, закрыли глазки, — скомандовала Марина и сама отвернулась, а затем громко добавила:

— Поморник, потуши!

Великан сработал безотказно, подошел и зажурчал почти сразу.

— М-да, — брезгливо протянул чиновник, когда очаг возгорания был ликвидирован. — Оригинально.

— Главное, что эффективно, — уверенно возразила Марина. — Не знаю, кто и зачем направил Вам ту кляузу, но, как видите, поджечь корпус магиков можно только при условии, что отсюда выдворят всех магиков. Но и тогда, думаю, система оповещения будет еще некоторое время работать.

— Хм, — сказал мужчина. — Интересная разработка. При герцогском дворе пригодилась бы, и школа могла бы неплохо на этом заработать.

— Могла бы, — подтвердила Марина. — Если б здесь царил рабовладельческий строй. А так, боюсь, ей придется довольствоваться лишь отблеском славы двух талантливых алхимиков.

— Не понял, — нахмурился мужчина.

— Наживаться на неопытных — это недостойно герцога и его канцелярии, на мой взгляд, — пояснила Марина. — Если Вас заинтересовала разработка, так и скажите. Я готова познакомить Вас с ее автором при условии, что молодому человеку помогут оформить патент и не обдурят с дальнейшими выплатами. В противном случае мы, пожалуй, продадим наработку кому-нибудь еще. Императорскому двору, например. Или же вовсе за рубеж. Мы, знаете ли, люди ничейные, нам все равно, с кем сделку заключать и чье золото грести.

— Хм, — снова протянул мужчина, прищуриваясь на Марину. Похоже, коммерческая жилка в работниках канцелярии была куда сильнее личной неприязни и дотошности в исполнении долга.

— Ну, так Вы будете закрывать корпус, или же мы пойдем изобретать средство от крыс, мышей и тараканов? — спросила Марина. — Кстати, у нас еще есть особо стойкая белая краска для ткани и в планах создание оранжерей с круглогодичным выращиванием свежей зелени для герцогского стола. Мало ли: вдруг герцога или его слуг заинтересует возможность создания нового товара на экспорт или же просто прелесть свежей клубники посреди зимы?

Мужчина еще несколько секунд побуравил ее взглядом и решился:

— Нет, мы не будем закрывать корпус, — сказал он. — А по поводу талантливых ребят… Вы, кажется, говорили, что познакомились с господином Гарденом?

— Да, немного, — кивнула Марина.

— Прекрасно, — кивнул ей чиновник. — Значит, еще увидимся и не раз. Продолжайте ваши изыскания. Через пару лет, когда юные творцы получат дипломы, приходите за лицензией на алхимическую деятельность. А я подумаю, как всем получить с изобретений достойную выгоду без создания конфликта между вашими учениками и гильдией алхимиков. Мое почтение.

Он поклонился, развернулся и ушел, уведя с собой молчаливых сопровождающих. Марина обернулась к классу.

— Что это было? — задал Леам вопрос, вертевшийся на языке у каждого.

— Урок по профориентации, — фыркнула Марина. — Раздел «Планирование будущего». А теперь марш создавать средство от тараканов! Оно мне нужно уже вчера.

Магики потянулись обратно в корпус, оглядываясь на нее через плечо.

«Мать, да ты, я погляжу, вжилась в роль помещицы? — фыркнул внутренний голос. — Полегче там на поворотах. Не ровен час, в аренду своих учеников сдавать начнешь».

«Я не помещица, я — работодатель, — важно поправила она его. — Школа — это репетиция взрослой жизни, маленький мир. А класс — игрушечная фирма с шефом и работниками. Настанет день, и они все разом уволятся и разлетятся в мир уже настоящий. И только от того, насколько богатой и жесткой была эта школьная игра, зависит, будут ли они успешны в реальной жизни».

«Ну да, а ты останешься банкротом», — фыркнул ее незримый собеседник.

«Пфф! Новых наберу», — пошутила Марина. Наверное, пошутила.

***

К утру необходимость в жаропонижающем отпала — пик прошел, и даже самые «тяжелые» уже потихоньку начали вставать и ходить «до будочки». Слишком часто ходить. Прямо-таки бегать!

— Настанет ли в этом мире день, когда я, наконец, проведу полноценный урок? — ворчала Марина, разнося по комнатам разнообразные емкости, которые не жалко. Несмотря на обилие хлама в старом корпусе, емкостей уже не хватало. Отовсюду неслись стоны, тошнотные звуки и всплески. В корпусе стоял специфичный кислый душок, от одного только вдыхания которого становилось дурно.

— Марина Игоревна, завтракать будете? — жизнерадостно вопросил ее Крис — здоровый, как сволочь!

— Ты издеваешься? — возмутилась она, открывая очередную дверь и в последний момент успевая подставить котел Кассандре.

— А че такого? Не Вас же рвет, — пожал плечами демон, исчезая за поворотом.

— Еще не вечер, — пробормотала Марина, уже понявшая, что класс надо закрывать на карантин, ибо явно имеет место какая-то кишечная инфекция. И самой сбегать подальше, забрав с собой тех, кто еще не заразился. Но куда идти, если нигде не ждут? В лес?

«Если не будешь выходить из дому, то и не найдешь таких мест, — резонно отметил внутренний голос. — Вон, ты лекарства хотела прикупить, семена. Овощи опять-таки закончились. Погнали за покупками?».

«А кто их лечить будет?» — возразила Марина.

«А ты что, доктор? — хмыкнул незримый собеседник. — И давно переквалифицировалась? Короче, ведра ты уже разнесла, водичку в каждой комнате поставила, указания дала, можешь быть свободна».

«Да как-то неловко их вот так оставлять, — смутилась девушка. — Им тут плохо, а я веселиться пойду».

«Марин, в мире постоянно кому-то плохо, — вздохнул ее внутренний собеседник. — Это не повод отказывать в радостях себе. Просто не тычь этими радостями людям в лицо. Ну и вообще, ты ж дитя интернета. Неужели соцсети не научили тебя простой истине: даже в пандемии люди не отказывают себе в радости оголить зад и пожариться под солнышком. Хотя бы на даче».

«Все равно неловко. Детям плохо…»

«Марина, твою дивизию! — выругался внутренний голос. — Это НЕ ТВОИ дети! Запомни это уже наконец. Рядом с тобой постоянно есть дети. И кому-нибудь из них вечно плохо. Просто потому что их много. Ты не можешь сочувствовать нон-стоп, ты просто сгоришь, как сгорают другие учителя. Поступай так, как делают те, кем ты восхищаешься. Помнишь свою наставницу?»

В голове у Марины сразу возник образ тетушки с ее первой работы. Тетка была одновременно и веселая, и суровая. Ее уважали дети, побаивалась администрация, а родители наполовину в шутку, наполовину всерьез называли «Мать-генеральша».

«Что она тебе говорила? — попытался дальше расшатать ее память незримый собеседник. — «Уходя — уходи», так? В смысле отключай голову, когда твоя работа окончена. Не тащи работу в личную жизнь, иначе личной жизни у тебя не будет».

Марина вздохнула. Это все было так, и звучало очень правильно… пока она не начинала применять подобные советы в жизни. Не так-то легко выйти из школы и не думать обо всем, что не успела сделать или же наоборот, успела, но не так!

«Про меня будут плохо думать», — все-таки попыталась поспорить она.

«Вот тебе не пофиг? — фыркнул внутренний голос. — Тут все учителя — напыщенные аристократы. Думаешь, хоть один из них возится с больным классом? Да они бегут прочь при одном упоминании! Наоборот: таская горшки с блевотиной, ты дискредитируешь образ учителя. Прекращай это делать. Ты действуешь настолько неуместно, что даже Ксавьер тебя за это на днях отчитал, помнишь? Ксавьер, который всегда максимально вежлив и тактичен. Зашквар, Марина!».

«Хм, — нахмурилась девушка. — Ну ладно, может быть, ты прав. Но все равно радоваться жизни, когда другим плохо — неприемлемо».

«А где тут радость жизни? — возразил внутренний голос. — Я тебя за лекарствами отправляю, которые ты у Мадиера взяла и все потратила. Ну и так, по рынку местному побродить, поискать семена и, может, еще что полезное для корпуса. Какая тут радость? Я ж знаю, что ты шопинг терпеть не можешь».

Марина вынужденно согласилась. Необходимость ходить за покупками, особенно за одеждой или косметикой, ее всегда раздражала. В таких местах вечно скапливались какие-то размалеванные девицы с дутыми губами и наращёнными ресницами, которые бросали на нее презрительные взгляды, а порой и шушукались с подругами, откровенно на нее косясь и подхихикивая. И хоть Марина понимала, что так они всего лишь пытаются самоутвердиться за ее счет, походы по магазинам от этого не становились приятнее.

«В общем, забирай здоровых, пока они еще здоровы, и идите в город, — подвел итог внутренний голос. — В любом случае тут ты уже сделала все, что могла. А сочувствие твое делу не поможет».

И Марина, скрепя сердце, согласилась. Однако все же не смогла просто так все оставить и позвала госпожу Эгнерцию: вот уж кто точно проследит за порядком и заставит этих капризных мужиков пить воду по часам! А хоть бы и насильно.

***

Бонусный фрагмент. Просто потому, что автору не хватает романтики

— Такая пойдет?

Марьяна подала гостю куриную тушку.

— Пойдет, — сказал гость. — Три Монеты и «чешуйка», верно?

— Ага, — ответила Марьяна, разглядывая затейливые буквы на капюшоне гостя. Буквы она разбирать не умела — зачем это деревенской девке? Но ей было любопытно, что ж там такое написано.

— Держи, — сказал незнакомец и протянул руку.

Марьянка, все также заглядываясь на белоснежную вязь, подставила ладонь. В нее упали монетки… и одновременно с этим что-то царапнуло ее по руке.

— Вот черт! — взвизгнула девушка, отскакивая от когтистой ладони.

— Я не черт, я демон, — незнакомец снял капюшон и широко улыбнулся, демонстрируя клыкастый рот.

Марьянка попятилась было назад, но там уже была стена конюшни. А демон все наступал…

— Можно? — спросил он, указывая на куриную тушку. — Или я чего не так отсчитал?

Девушка торопливо уставилась в свою ладонь: демоны демонами, а если вдруг она обсчитается, отец за куру три шкуры спустит.

— Да, все верно, — ответила она и подрагивающей рукой протянула тушку этому рогатому чудовищу.

— Чего трясешься? — усмехнулся он. — Не кусаюсь я. Хозяйка вот за курицей послала — говорит, сама сегодня готовить хочет. Ну а я чего? Мне только в радость прогуляться.

Он снова широко улыбнулся. И улыбка у него была такая хорошая, что и Марьяна невольно улыбнулась в ответ.

— Так ты из этих? — она махнула подбородком в сторону Академии.

— Ага, — кивнул парень, не торопясь уходить и с интересом ее разглядывая. — Новенькие мы. Ну а ты, я так понимаю, здесь и родилась, и выросла?

— Ну, а чего нам, — неожиданно смутилась Марьяна, сунула деньги за пазуху и принялась трепать косу. — Мы люди подневольные, герцогские. Где родились, там и живем. По белу свету не мотаемся.

— А ты чего такая взрослая да в девицах? — кивнул он на шею девушки.

Марьянка тотчас смущенно принялась теребить бусы — знак незамужья.

— Сестра у меня старшая — дура-дурой, — призналась она. — Все никак ее замуж толкнуть не могут. Вот и жду очереди.

— А ты украдись, — тут же предложил демон самый простой путь выйти замуж, не считаясь с семьей.

— Да кто бы еще украл! — фыркнула Марьянка. — Вон, господ сколько мимо деревни на днях проезжало, да ни один что-то не позарился.

— А я бы позарился, — неожиданно честно заявил парень и окинул ее заинтересованным взглядом.

Марьяна покраснела, как маков цвет, и прикрыла заалевшие щеки толстой косой. Вряд ли демон говорил серьезно. По крайней мере уж точно не собирался делать никаких предложений, ибо если уж красть — то увозить на край света. А он — сам признался! — жил в Академии зельеваров, до которой от деревни рукой подать.

Но внимание было лестно. Да и лицом он был приятен, несмотря на жуткие зубы, когти и рога. Куда лучше деревенских увальней, за одного из которых Марьянке предстояло выйти замуж.

Она насмелилась и глянула гостю в глаза. Тот снова мягко улыбнулся в ответ.

— Марьяна, а ну, отойди от него! — завопил вдруг Косан — ее старший брат. — А ты пшел отсюда, шваль рогатая!

Он подбежал и замахнулся на гостя косой, которую держал в руках.

— Ты чего, брат, сдурел? — девушка метнулась наперерез, торопясь перехватить смертоносное оружие. Но в последний момент поняла, что не рассчитала, и брат сейчас отрежет ей руку.

Демон мелькнул, как молния.

— А ну, положь, — велел он, крепко держа косу за древко и не давая Косану ни завершить удар, ни вырвать оружие. — Не ровен час, поранишь кого.

— Да ты совсем обнаглел, магик вонючий?! — взбеленился парень.

— Косан, прекрати! — закричала Марьяна, поняв, что даже без участия оружия сейчас будет драка не на жизнь, а насмерть: таким рассерженным ее брат бывал редко, но когда бывал, то бил, не жалея. — Он у нас просто курицу купил.

— А ты молчи, потаскуха! — заорал на нее брат, пытаясь вырвать косу из железной хватки демона. — Нашла, кому глазки строить.

Он еще раз дернул косу, но демон дернул сильнее, и коса, наконец, полетела в густую траву.

— Косан, прекрати! — уже чуть не плача, попросила было девушка, но парни уже сцепились. Марьяне ничего не оставалось, кроме как полезть в драку — не разнять, так хоть помешать.

— Не надо! — вскрикнула она, хватая гостя за руки и повисая на них. — Пусти его!

— Он первый начал! — возмутился демон, принимаясь отбиваться ногами, раз уж руки заняты.

— Он мой брат!

— Держись, Косан! — донесся со стороны дома крик еще троих ее братьев.

— Беги! — завопила Марьяна в ужасе, поняв, что сейчас будет. — Хватай курицу и беги, они ж тебя отмутузят!

— Да я сам их… — начал было демон.

— Беги!! — срывающимся голосом в отчаянии завопила она и, поддавшись неожиданному порыву… чмокнула его в губы.

Демон замер, ошарашенный. В тот же миг Косан залепил ему кулаком в глаз. Марьянка взвизгнула и повисла уже на руках у брата, не давая ему размахнуться, как следует.

— Беги!! — в третий раз попросила она, и на этот раз гость, наконец, послушался: подхватил с земли слегка помятую куриную тушку и помчался большими рывками, будто росомаха. Черный плащ затрепетал от порывов ветра, как живой.

— Тьфу, нечисть! — сплюнул Косан, поняв, что догнать магика явно не сможет. — И ты, дура, слезай с меня. Вот я сейчас матери расскажу, она тебя отходит вожжами — сидеть не сможешь!

Но Марьянке было уже все равно. Пороли ее дома постоянно, ибо непоротая баба — дурная жена. А вот красивой назвали впервые.

…

Она честно приняла наказание. Мать на этот раз не поскупилась отлупить так, что на заднице теперь живого места не было. Ни сидеть, ни даже спать Марьянка не могла, и среди ночи вышла во двор — туда, где встретила зубастого парня.

Оперлась о дощатую изгородь и мечтательно вздохнула. Эх, вот бы в деревне кто такой симпатичный был. И чтоб тоже ласковости ей говорил. А то эти увальни как воспылают к ней чувствами — так сразу в стожок тянут. Видала Марьянка, что там, в стожках, делается, и вовсе ей такого не хотелось. До сего дня…

Она снова мечтательно вздохнула, подняла голову… и чуть не вскрикнула, когда на забор взметнулась черная рогатая тень, да с испугу потеряла дар речи. Ну вот и все, за ней сами дияволы явились! А ведь только лишь помыслила еще! Ой, как диавол-то на расправу скор!

Марьянка в ужасе замерла, уже вообразив ад и плети, что полагались там распутницам.

— А тебя как хоть звать-то? — неожиданно нежно шепнула тень, мигом развеяв всю жуть.

— Марьяна, — зардевшись, так же шепотом ответила девушка. Она догадалась, кто явился среди ночи по ее душу. Внутри разлился трепетный жар, а сердце застучало, как бешеное.

— Украсть тебя, Марьяна? — спросила тень.

— А и укради! — дерзко ответила девушка, но тут же спохватилась: — Только ненадолго, а то тятюшка выпорет. Обоих.

— Как скажешь, красавица, — хмыкнул демон, подавая ей руку.

Марьянка вскарабкалась на забор, а потом спрыгнула следом за гостем — прямо в крепкие надежные руки. И даже болеть вдруг перестало под этими руками.

«А может, и пусть выпорют? — подумала она, не торопясь брыкаться и визжать, как положено целомудренной девице, которую крадут. — Так и так порют. Теперь хоть за приятное».

А «приятное» тем временем поставило ее на землю и нежно поцеловало в пылающую щечку, едва ощутимо касаясь коготками шеи. И Марьянка вдруг поняла, что и без стожка в груди-то щемит, а в чреслах горит. И что «городские» совсем не такие торопыги, как деревенские. Может, и правда ее однажды насовсем украдет, чем черт не шутит? То есть, чем не шутит демон.

Глава 7

Погода, наконец, начала налаживаться. Дождь прекратился, на небе снова показалось солнце, и мокрые от последнего ночного дождя травы сверкали каплями.

Великан был ужасно рад, что выдался повод прогуляться на большое расстояние. Он едва не скакал вприпрыжку через лес, игнорируя дороги и просеки, оставленные дровосеками, хотя те вели к селениям.

От каждого его радостного рывка Марину подбрасывало на огромном плече, и пальцы уже затекли держаться. Зато Крису, Леаму и валькириям, сидящим в откинутом на спину капоре великана, было весело: они теряли равновесие, падали, сбивая друг друга, и хохотали из-за бесполезности попыток принять хоть сколько-нибудь достойную позу. Дети, что сказать…

Но при всей бешеной скорости передвижения Поморник оставался довольно ловким — для великана, разумеется. Он даже почти не ломал ветки деревьев, и мог бы подкрасться к городу незаметно, если б земля не тряслась под его шагами.

— Куда?! — закричали стражники, испугавшись, что он на полной скорости влетит в городские ворота и сломает их. Но Поморник вовсе не собирался иметь проблемы с законом, и затормозил очень технично: так, что даже Марина не соскользнула, хотя здорово испугалась.

Под изумленным взглядом стражников Поморник сделал руки крестом и подставил ладони к плечам. Марина и Ксавьер синхронно на них шагнули и так же синхронно ступили на землю. И пока Марина одергивала сбившуюся учительскую форму, Поморник, как игрушечных солдатиков, составил у нее за спиной ребят.

— Капюшоны, — напомнила она.

Магики одновременно накрыли головы. Вообще-то, по мнению Марины, в этом нуждались только Леам и Крис — из-за ушей и рогов соответственно. Но и по валькириям люди как-то умудрялись понимать, что они — валькирии. Так что Марина решила перестраховаться и не действовать жителям на нервы.

Под ярким солнечным светом новая отделка плащей горела прямо-таки мистически. «Неправильный» клей Леама, как оказалось, еще и солнечный свет отражал на ура, сверкая на изгибах радужной пленкой.

— Хороши, — ободрила их Марина на всякий случай: вдруг ребята смущаются необходимости носить такую странную форму? Но Крис и Леам, похоже, вполне ею гордились, а сестры были нейтральны: им явно было плевать, во что их одевают. Форма и форма. Раз все так ходят, то и они без претензий.

Марина тоже поправила профессорскую шапочку, ухватилась за подставленный Ксавьером локоть, и они двинулись в город статной колонной по двое, как договаривались. Не ожидавшие такой дисциплинированности стражники проводили их удивленными взглядами, а начальник стражи даже попытался поздороваться с Мариной — Учитель, все-таки. Она благосклонно кивнула в ответ и повела свой маленький отряд на прогулку.

…

Со времен недавнего праздника город почти не изменился. Все так же расхаживали по улицам девицы с компаньонками, шли куда-то по своим делам серьезные мужчины в шляпах и цилиндрах и шныряли повсюду дети. Только в этот раз людей было очень мало. Но они с тем же с интересом глазели на Марину и ее ребят. Им даже дорогу уступали.

— Марина Игоревна, можно я… — начал было Крис, потянувшись в сторону лавок.

— Нет, — отрезала Марина, уже ожидавшая этого вопроса.

— Но я только…

— Нет!

— Да всего на мину…

— В тюрьму захотелось?

Марина укоризненно глянула на демона, у которого явно начался исследовательский зуд. Крис, как отпущенная на волю радостная собачка, очень хотел побегать кругами, все разнюхать и доложить «хозяйке». Вот только она в этом не нуждалась, а нуждалась в том, чтобы все ее подопечные были под рукой и не попадались стражникам и прочим людям, способным им навредить.

— Скажи лучше, в какой стороне рынок, — попросила Марина чуть более мягким голосом.

— Там, — вздохнул Крис, ткнув когтистым пальцем.

«Мда, — хмыкнул внутренний голос. — Все равно издалека видать, что он не человек: когти торчат, зубы сверкают. Да и капюшон на рогах сидит очень выразительно».

«Дело не в маскировке, — возразила Марина. — А в единстве».

«Ага, — хмыкнул внутренний голос. — Когда народ поймет, что под каждым таким плащом — магик, люди начнут бросаться на каждый такой плащ, и пострадают даже те, кто мог бы сойти за человека и не бросаться в глаза».

Марина не стала слушать этого пессимиста: ее незримый собеседник явно просто хотел ее попугать. Ну и, может, чу-у-уточку предупредить, чтобы она лучше следила за воспитанниками. Впрочем, сегодня это было несложно — их было всего четверо, и вели они себя на удивление покладисто. То ли заряд наглости за эти дни подрастерялся, то ли и правда прониклись необходимостью «держать лицо». На то, что это педагогическая деятельность дает плоды, Марина не рассчитывала, уже убедившись, что если плоды и будут, то она их вряд ли увидит.

Но какой бы ни была причина покладистости магиков, когда они зашли на рынок, ребята по крайней мере не разбежались в стороны, хотя и строй больше не сохраняли — просто шли рядом, глазея на товары и шумно их обсуждая.

Покупателей на рынке было немного, да и лавок было куда меньше, чем в прошлый раз: не бегали туда-сюда лоточники, не кричали с помоста бродячие артисты. Торговля шла вяло, и торгаши почти дремали, уныло отгоняя мух от своего товара: по большей части продуктового.

Марина поглядела на россыпь сморщенной картошки, полюбовалась горой гнилых капустных листьев под одной из лавок и спросила:

— А почему все такое гадкое-то?

— Дык на городских рынках всегда такое, — пожал плечами Крис. — Тут только во время ярмарок можно хорошо закупиться — когда много свежего привозят, а цены падают.

— Да? — удивилась Марина. Она-то привыкла, что в городе на прилавках всегда свежачок, потому что быстро раскупают, да и вообще как-то строже относятся к санитарии. Но видимо, здешний уровень развития цивилизации еще не дошел до идей супермаркетов и вообще хоть какого-нибудь контроля за качеством.

— Закупимся на обратном пути в деревне возле Академии, — спокойно предложил Ксавьер, заметив ее растерянность. — Мы ведь все равно сюда не за капустой ехали, так? Или все же за капустой?

— Нет, — смутилась Марина, поняв, что сейчас чуть не пошатнулся ее руководительский авторитет. — За семенами.

— Дык семена тоже можно у деревенских купить! — заметил Крис. — А картоха — так та вообще из картохи и лезет. А Вы не знали, что ли?

— Как ни странно, мне это известно, — Марина поджала губы, укоризненно глядя на демона. — Меня интересуют семена того, что в нашей деревне не растет: редис, салат, базилик, брокколи, баклажан, перец…

— А че, перец — это растение, что ли? — удивился Крис. — Я думал, это порошок такой жгучий.

— Его из растения делают, тупень, — беззлобно поддел друга Леам и повернулся к учителю: — Марина Игоревна, боюсь, это все тут не растет. Папа как-то пытался томаты сажать, которые с юга по осени везут — вымерзло все.

— А семена он где взял? — оживилась Марина, которая еще не оставила идею подпольной оранжереи в подвале.

— Так из томатов и наковырял, — пожал плечами эльф. — Но сейчас не сезон. Это на осенней ярмарке надо искать.

— Ну все равно, давайте походим по рынку и посмотрим, нет ли чего подходящего, — сказала Марина. — Кто не ищет, тот и не находит.

И они пошли, а незримый собеседник Марины гнусно захихикал: сманил-таки на шопинг.

…

День окончательно разгулялся, солнце светило вовсю, и сложно было поверить, что еще вчера на дворе была холодина. О дурной погоде напоминала только грязь под ногами, да и та уже заметно загустела. Ребята переходили от лавки к лавке, тыкали во все пальцами, обсуждали и порой хихикали.

Марину слегка разморило. Вопреки обещанию не радоваться особо жизни, пока другим плохо, она непроизвольно начала улыбаться теплому солнышку, хорошей компании и… сладким запахам.

— …медовые? — раздался голос Кристел.

— Да нет, просто карамельные, — ответила ей Бристел.

Марина глянула над их плечами. Так и есть, девчонки снова застряли у сладкой лавки. И не только они.

— А вон те на козьи какашки похожи, — гыгыкнул Крис, указывая на помятые конфеты типа помадки.

— Тьфу на тебя! — Леам пришлепнул друга по макушке. — Не порть аппетит.

Аппетит от таких запахов и правда разыгрался, и Марине вдруг нестерпимо захотелось сладенького.

«Ну так купи, — сказал внутренний голос. — Ты здесь на такой суровой бессахарной диете, что вполне можешь себе позволить».

Марина задумалась. Действительно, а почему нет? В этом мире еще не научились пихать сахар во все подряд — от солений до котлет — и вполне можно было время от времени радовать себя сладеньким, не боясь схлопотать сахарный диабет.

Марина полезла в свой импровизированный кошелек… а кошелька-то и нет!

Она похолодела и торопливо оглянулась вокруг. Как так? К ней же никто не подходил. Даже самый талантливый воришка должен был хоть насколько-то приблизиться, чтобы срезать кошель, и тогда бы его заметили ребята или Ксавьер, да и сама Марина. Но и просто обронить мешочек она не могла — звякнул бы.

Девушка хотела было уже запаниковать, когда возле самого ее уха раздался сдавленный смешок, а над головой — звон. Марина подняла голову и…

— Денеба, зараза, а ну, верни! — возмутилась она, сразу поняв, чьи это шуточки и чей смешок был.

— Да берите, конечно, — хмыкнул невидимка, и кошелек полетел в подставленные Мариной ладони. — Только прячьте в следующий раз поглубже. Срезать было — раз плюнуть!

— Ты мог это словами сказать, а не красть ради демонстрации? — возмутилась Марина, не зная, куда глядеть: Денеба был опять наг и абсолютно невидим. — Такую хорошую веревку попортил.

— Не попортил, — возразил невидимка. — Я ее развязал. А Вы ужасно невнимательная.

— Нет, я просто законопослушная, — возразила Марина. — И так как каждый меряет мир по себе, то мне даже в голову не пришло, что меня будут так нагло грабить.

«А только ли тебя?» — неожиданно спросил внутренний голос.

Марина сначала не поняла, но потом до нее дошло.

— Денеба, а ну-ка, верни! — потребовала она, подбавив голосу жесткости, а взгляду — суровости.

— Что вернуть? — с чрезмерным недоумением отозвался невидимка.

— Все, что успел награбить! — пояснила Марина, уже прекрасно понимая, почему этот гад явился в город голым и почему не сказал, что идет с ними.

— Да я ничего… — начал было Дух пустынь.

— Денеба! — негромко, но все же весомо обратился к нему Ксавьер, тоже сообразивший, к чему клонит Марина.

— Ладно-ладно, — сразу сдался невидимка, задрал плащ Криса и… из-под плаща демона начали выплывать наворованные предметы.

— И ты туда же, Крис! — возмутилась Марина, поняв, почему Денебу не поймали — точнее, не поймали летящие по воздуху наворованные сувенирчики: он их подельнику передавал!

— А че я? — почти не смутился демон, разворачиваясь к ней с виноватым видом. — Это его была затея.

— Зато именно ты снова сядешь за решетку! — напомнила Марина. — А Денеба почти наверняка сбежит! Думать же надо. Эх, а я-то вам еще сладостей хотела купить… Думала: так хорошо сегодня себя ведут, гордиться можно, а вы…

Она тяжело вздохнула и сжала ладонями виски, почувствовав, как хорошее настроение мигом улетучивается, сменяясь головной болью.

— Да ладно Вам, — не на шутку обеспокоился Крис, увидев, как «оплывает» летняя безмятежность с ее лица. — Мы ща все вернем, честно. Подумаешь, ерунда какая…

И он достал еще несколько мелких предметов и отдал Денебе. А следом за ним…

Марина только охнула, глядя, как виновато расчехляются еще и валькирии. Куча на невидимых руках все росла и росла. Не поучаствовал в «расчехлении» только Леам. Судя по виду эльфа, он был ни сном ни духом о сговоре, и сейчас сам пребывал в ужасе от поступка друзей.

«Вы что, издеваетесь?», — хотела было простонать девушка, но сдержалась: а вдруг в следующий раз ребята решат ее «не расстраивать» и не признаваться в злодеянии?

— И как это возвращать? — кисло спросил Денеба, заваленный ворованными вещами.

— Как взял, так и возвращай — молча, — велела Марина, обращаясь к пирамиде висящих в воздухе мелочей — от шелковых лент до сушеной рыбы.

— Ну бли-и-ин, — простонал невидимка. — Ну че началось-то?

— Денеба! — в голосе Ксавьера настолько явственно послышался рык, что Марина даже обернулась глянуть — не превратился ли он, часом, в волка или еще кого похуже. Но нет, мужчина сохранял человеческий облик и невозмутимое выражение лица. Только желваки чуть поигрывали, да взгляд стал непривычно жестким. Похоже, и его в кои-то веки проняло.

— Да понял я, понял, — буркнул Денеба, и наворованные вещи поплыли в обратную сторону. Марина проводила их задумчивым взглядом.

— А сладости будут? — заискивающе поинтересовался Крис, когда с той стороны стали доноситься изумленные возгласы обворованных лавочников. — За честность.

— Честность должна быть неотъемлемым свойством человека, а не объектом торговых отношений, — уверенно постановила Марина. Подумала и добавила: — Но в качестве поощрения за выбор честного пути… да, будут.

Крис осклабился, а сестры дали друг другу «пять».

Марина подошла к прилавку и принялась указывать на самые, с ее точки зрения, любопытные сладости. Лавочник, ставший невольным свидетелем воспитательного процесса, серьезно растерялся и понимал ее не сразу. Видно было, что у него на языке вертится уйма вопросов, но задать их людям, перед которыми возвращают наворованное отпетые уголовники, ему было боязно.

— Сколько с меня? — спросила Марина, наконец, запуская руку в возвращенный кошелек.

— Одна Монета и пятнадцать «чешуек», — наконец, обрел дар речи лавочник.

— Э-э… — Марина чуток растерялась и повернулась к Ксавьеру, демонстрируя ему несколько монет так, чтобы они были не видны лавочнику.

— Это Монета? — шепотом спросила она у мужчины, указывая на один из кругляшиков.

— Нет, это Голова, — негромко и укоризненно ответил Ксавьер. — Леди Калинина, я же просил Вас не брать с собой крупные деньги.

— Я взяла только чуть-чуть, — сказала Марина, ежась от этого обращения, но все же принимая его как необходимое при незнакомых людях. — Разменять-то пока негде.

Она взяла одну монетку, показала ее лавочнику и спросила:

— С Головы сдача будет?

— С утра в будний день? — кисло ответил вопросом на вопрос лавочник.

Ксавьер вздохнул и полез во внутренний карман своего пиджака или, скорее, сюртука.

— Я вот одного не понимаю, — негромко и почти ворчливо пробормотал он. — Почему щедрость проявляете Вы, а платим за нее мы оба?

— Вы не обязаны, — попыталась было остановить его она, но мужчина уже протянул лавочнику деньги.

— Вы тоже, — сказал он Марине, рассчитавшись. — Зачем вы тратите на них деньги?

— Я так поняла, сумма невелика, — пожала плечами девушка, беря сверток с товаром и сразу принимаясь раздавать сладости. Ребята, как маленькие, едва не заплясали на месте.

— Дело не в сумме, — сказал Ксавьер.

— Как раз-таки сумма имеет значение, — уверенно возразила Марина. — Процентов пять каждый человек вполне может пустить на благотворительность — даже не заметит этого.

— Регулярно давать деньги бродягам — дурная стратегия для обеих сторон, — строго сказал мужчина. — Люди слишком легко привыкают к халяве, забывая даже поблагодарить благодетеля.

— Вы совершенно правы, — кивнула Марина. — Но я дарю не деньги, а внимание, заботу. И не чужим людям, а тем, чье будущее взялась обеспечивать.

— Они сядут вам на шею, — предрек Ксавьер.

— Они будут знать, что не весь мир и не все люди — уроды, — уверенно заявила Марина.

— Последний раз я слышал что-то подобное от отца, — Ксавьер глянул на нее исподлобья. — А на следующий день его повесили за заботу о магиках.

— Это война… Это другое, — забормотала Марина, не ожидавшая подобной откровенности.

— И все равно я Вас не понимаю, — продолжил Ксавьер. — Кто они Вам?

— Мой класс, — не без гордости ответила девушка.

— Класс, — он фыркнул. — Через пару лет они выпустятся и забудут о Вас.

— Значит, я плохо работаю и заслужила это, — пожала плечами Марина.

— Даже если кто-то и будет вспоминать с благодарностью, Вы от этого ничего не получите, — заметил Ксавьер.

— Я и не жду, — спокойно отразила Марина и эту подачу. — Ксавьер, похоже, Вы не понимаете роль учителя в жизни общества.

— Может быть, — поджав губы, сказал мужчина. — Но это выглядит как бессмысленное самопожертвование. Героизм, который даже в песнях не прославят.

— Вот это уже не ко мне претензия, — Марина развела руками, а потом вдруг спохватилась и вытянула из кошелька монетку. — Возьмите. Разменяйте, пожалуйста, и держите при себе на экстренный случай.

Она подала ему одну Голову.

— У меня свои есть, — попытался отказаться Ксавьер. — К тому же, брать деньги у женщины, даже не выполняя для нее никакой работы — это неприемлемо.

— Я не Вам их даю, — пояснила Марина. — Точнее, часть просто возвращаю, а часть передаю старосте класса на экстренные нужды этого самого класса. Вдруг в мое отсутствие лекарства понадобятся или еще что-то важное?

— Вы опять это делаете, — Ксавьер вздохнул, но все же взял монету. — Опять вкладываете в свой класс свои личные средства.

— Я не чувствую, что имею право на эти деньги, — призналась Марина скорее себе, чем Ксавьеру. — Я еще ни одного урока толком не провела.

— А по-моему, уроков было уже больше десятка. Просто не тех, — заметил Ксавьер. — Впрочем, дело Ваше. Кто я, чтобы критиковать?

— Авторитет? — хмыкнула Марина и тут же заткнула себе рот местной сладостью: и без того слишком много они уже наговорили подле развешенных ушей юных магиков.

***

Со сладостями прогулка стала еще приятнее, и Марина вдруг впервые начала получать удовольствие от похода за покупками. Навязчивые лавочники лезли со своими предложениями не к ней, а к Ксавьеру, а глазеющие на них прочие покупатели разглядывали по большей части магиков и их броские плащи. Доставалось внимания и Марине, но, видно, ее форма здесь была вещью привычной. Более того — символом достойного человека. Так что на нее поглядывали хоть и с любопытством, но все же с уважением.

Бродя среди рядов, Марина остановилась у лавки предсказательницы. Нет, она не верила во всякую изотерическую чушь. Просто эта лавка так разительно отличалась от прочих в лучшую сторону, что Марина как ценитель прекрасного просто не смогла пройти мимо.

— Бирские шелка, — понимающе прокомментировала ее восхищенный вздох хозяйка лавки. — Подарок одного южного князя. А это ловец ветров — редкая вещица. Приятный звук, правда? А у этих бус удивительная судьба. Точнее, у их бывшей хозяйки.

— Так вы коллекционер? — удивилась Марина, подумав, что, наверное, обозналась, сделав вывод о предназначении лавки по одному лишь магическому шару в центре стола.

— Нет, я гадалка, — улыбнулась ей пожилая женщина в красивом наряде. — Присядешь?

— Ой, извините, я не верю во все это, — торопливо отказалась Марина.

— Знаю, — улыбнулась женщина. — Присесть предлагаю, потому что у тебя ветошь к каблуку прицепилась.

— Ой, и правда! — всплеснула руками Марина, обнаружив, что за нею тащится неприглядного вида мочалка, некогда бывшая куском ткани.

Гадалка хмыкнула и пододвинула ей табуреточку. Марина поблагодарила и присела. Табуреточка пришлась очень кстати: ветошь не просто прицепилась, а накрепко завязла в щели между каблуком и набойкой, и стоя Марине вытащить ее не удалось бы, а Ксавьер, за которого она могла бы подержаться, задержался у лавки с книгами.

— Ловко ты его к делу приставила, — неожиданно одобрила гадалка, глядя на мужчину. — Мне этот вариант будущего нравится больше всего. Лучше был только тот, где Империя расширилась и эльфийка на трон села. Но герцога жалко. Он гад, конечно, но человек все ж таки. Твой рукав будущего мне больше нравится: может, не так эпично, зато все живы и здоровы. Я в том числе.

— Что, простите? — растерялась Марина, отчаявшаяся выдрать волокна без потери набойки и потому потерявшая нить разговора.

— Да так, — отмахнулась гадалка, подавая ей ножницы, которые все это время лежали у нее на столе. — На, не порть обувь. Сапожник сегодня в стельку, так что лучше побереги набойку.

Марина благодарно приняла у женщины ножницы и одним щелчком отточенных лезвий избавилась от проблемы.

— Чаю хочешь? — неожиданно предложила гадалка, наливая травяной отвар в чашку, что стояла здесь же.

— Вы меня простите, — смутилась Марина, поняв, что ее очень талантливо заманивают на сеанс предсказания. — Но я же сказала, что не верю в эзотерику.

— Это просто чай, — улыбнулась женщина, как будто ожидавшая этого ответа. — Я не собираюсь раскладывать карты, страшно смотреть в глаза и на линии руки, а также бухтеть над магическим шаром. Не с тобой, по крайней мере.

— Но Вы все же явно пытаетесь меня задержать в этой лавке, — заметила Марина.

— Ну да, — не стала скрывать женщина. — Потому что твой эльфенок там сейчас учится строить отношения с женщиной, и лучше тебе этих двоих пока не беспокоить.

Марина обернулась. Действительно: возле лавки с приборами для волос стоял ее Леам — дико смущенный и с розовыми ушами. Он что-то говорил, не поднимая глаз, а фигура в голубом плаще напротив кивала, слушая его лепет. Лица было не видно, но по отделке плаща, а больше того — по недовольно поджавшей губы компаньонке — было понятно, что эльф беседует с молодой и обеспеченной девушкой.

— Пусть потренируется, — гадалка похлопала Марину по руке и снова предложила чай. — Он парень молодой, ему самое время влюбиться.

— Но это же, наверное, человеческая девица? — обеспокоилась Марина.

— А какая разница? — фыркнула гадалка, тоже беря чашку. — Все равно у него с ней ничего не получится. В конечном итоге, я имею в виду. Так-то конечно: письма романтические, стихи, засушенные фиалки — все будет. Даже, может быть, несколько тайных свиданий и жарких объятий. Молодость, что сказать. Но дед ее уже просватал, а она девочка послушная, так что… быть твоему Леаму талантливым алхимиком. Не сразу, правда, а когда Уилл, наконец, повзрослеет.

Предсказательница шумно отхлебнула отвар и довольно крякнула. Марина пожала плечами и тоже отхлебнула ароматную жидкость. После сладкого оказалось самое то.

— А Вы знакомы с ребятами? — спросила Марина, подозревая, что женщина в силу своей профессии имеет досье на всех жителей города.

— Вроде того, — хмыкнула гадалка. — Развлечение у меня такое — за самыми интересными судьбами наблюдать. А гадание — это так. Почти никому и не гадаю: ни к чему это. Так, дурочкам всяким богатым предсказываю их занудную судьбу.

— И как, сбывается? — скептически хмыкнула Марина.

— А сама как думаешь, с какой вероятностью сбывается обещание молодухе, что скоро она встретит своего суженого и замуж выйдет? — прищурилась в ответ женщина.

— Со стопроцентной, — ответила Марина, неожиданно для себя самой почувствовав расположение к этой женщине.

— Вот именно! — качнула чайной ложечкой та. — Мешочек завяжи, а то опять потеряешь. Теперь уже насовсем.

Марина глянула на узел кошелька: и правда почти развязался.

— Но ведь молодухи замуж-то выходят, поди, не за тех, в кого влюбились, — заметила она, перевязав узел и вернувшись к разговору. — Не сердятся на Вас?

— Ну, не без этого, — вздохнула женщина. — Так ведь я им такого и не обещала. Так что походят-походят, покричат-покричат, да и уходят.

— Нервная, наверное, работа, — покивала Марина, представив подобный эпизод: очень напомнило беседы с недовольными родителями.

— Да не вреднее твоей, — отмахнулась женщина. — Лосятину копченую вечером не ешь, а то тоже завтра весь день блевать будешь.

— Так вот в чем дело! — всплеснула руками Марина. — А я-то думала, они какую-то инфекцию подхватили!

— И инфекцию тоже, — покивала гадалка. — С Модькой поосторожнее: если вечером не сдержишься, он опять из дома свалит и всю ночь будет на Поморнике кататься. Правое ухо ему окончательно продует, и оглохнет на одну сторону.

Марина недоуменно уставилась на женщину. А это она откуда знает?

— Не смотри на меня так, — отмахнулась та. — Говорю же: наблюдаю я за вами, интересно мне.

— А выглядит так, будто пытаетесь «развести» меня на гадание, — недоверчиво прищурилась Марина.

— Хотела бы — уже развела, — хмыкнула женщина. — Но тебе деньги еще понадобятся, так что не буду.

Гадалку, отнекивающуюся от своей деятельности, Марина встретила впервые. Даже захотелось проверить, что это за предсказания такие.

— А погадай-ка мне, — неожиданно попросила Марина.

— Хых, — фыркнула женщина. — Зачем?

— Ну так, — замялась Марина. — Ради научного эксперимента.

— Ну, если только ради науки…

В глазах гадалки вспыхнули озорные огоньки. Она повернулась к Марине и внимательно в нее вгляделась.

— Ждет тебя казенный дом, валет бубновый, да дорога дальняя в страну неведомую… — «потусторонним тоном» начала она.

— А поконкретнее можно? — кисло спросила Марина.

Гадалка громогласно рассмеялась.

— Можно и поконкретнее, — утерев слезы и отсмеявшись, сказала она. — Замуж выйдешь неожиданно да не от страсти — раз, корпус свой бросишь — два, чужое платье наденешь — три… ну, и хватит тебе.

— А еще конкретнее можно? — вздернула бровь Марина.

— Если еще поконкретнее, то фиг ты на все это согласишься, — пояснила гадалка. — А мне надо в тот рукав, где тебе уши прокалывают. Да и тебе это будущее в итоге тоже понравится.

Марина непроизвольно тронула мочку уха. Сережек она никогда не носила и, вроде, не планировала. Но «проколоть ухо», да еще и чужой рукой, можно совсем не обязательно ради украшений. Или все-таки ради них?

— Мутное это дело — предсказания, — вздохнула она, запивая неудовлетворение остатками чая.

— Ну дак потому я и ЯСНОвидящая, чтобы всем остальным было МУТНО, — пошутила женщина. — О, Леам сейчас лишнего наговорит. Поторопись, а то компаньонка расшумится. И не будет у тебя базилика, а у этих двоих — свиданий под луной. Давай-давай!

Гадалка практически вытолкнула «клиентку» из своей лавки, и та поспешила к эльфу, недоумевая, что это было.

Глава 8

— …Знаете, Алисия, Вы такая… — услышала Марина, подходя к парочке, но в следующий момент Леам заметил учителя, вздрогнул и замолк, покраснев уже не только ушами, но и как будто до пят.

— Я помешала? — спросила Марина, уже прекрасно видя: помешала и еще как, ведь оба молодых человека старательно отводят глаза. — Госпожа Гарден?

Марина только сейчас поняла, что Леам все это время беседовал с их недавней гостьей — внучкой досточтимого господина Гардена, видно, тоже решившей прогуляться по городу в такой приятный день.

— Марина Игоревна, — девушка с достоинством склонила голову. Марина, как могла, скопировала это движение.

— Рада Вас видеть, — сказала она. — Вот это встреча.

— Взаимно, — улыбнулась девушка. — А я как раз подумывала отправить Вам приглашение, а заодно прогуляться до почты и подышать свежим воздухом. И тут встречаю этого юношу и Вас. Наверное, это судьба. Леам, будьте добры…

— Да, конечно, — спохватился эльф и протянул Марине конверт. Та с недоумением взяла его.

— Это приглашение, — пояснила Алисия. — Нам с дедушкой было так приятно побывать у Вас в гостях, что мы решили оказать Вам ответную любезность.

— О, не нужно беспокоиться, — попыталась было отказаться Марина, прекрасно понимая, что теперь ее спонтанный музыкальный вечер выглядит, как попытка «примазаться» к обществу аристократов. — Скажу честно: я вовсе не благородных кровей. И хоть мне очень лестно Ваше предложение, но… крайне неловко…

Она замялась, пытаясь подобрать слова так, чтобы это не выглядело оскорбительно.

— Не отказывайтесь, — Алисия одарила ее приятной улыбкой. — Это не званый вечер, а еженедельный салон. Там бывают разные люди. Да, по большей части это аристократы, разумеется. Но порой мы с дедушкой приглашаем и просто необычных людей, которые показали себя как достойные господа.

— И все же мне неловко… — искренне смутилась Марина. Если прошлый вечер был всего лишь пародией на развлечения аристократов, то теперь ей предлагалось всерьез окунуться в жизнь элиты. А так как плавать в таких необычных водоемах она не умела, то справедливо рассудила, что будет там, как лягушка среди форелей.

— Вы можете взять с собой несколько спутников, чтобы Вам было комфортнее, — тут же разгадала причину ее сомнений Алисия. — Например, буду рада видеть Ваших чемпионов и тех милых девочек — Флокси и Кассандру.

— Но они же… магики, — осторожно, понизив голос, напомнила Марина.

— Вас это смущает? — подняла брови Алисия.

— Меня — нет, но… — Марина замялась, не зная, как бы так потактичнее намекнуть, что ребята вполне могут испортить вечер. Нет, в том, что Леам, Флокси и Касси будут вести себя максимально достойно, она не сомневалась, как и в том, что Уилл тоже постарается изобразить из себя благородного — только повод дай. А вот как отреагируют другие гости Гарденов?

— Не переживайте, — Алисия мягко коснулась ее руки. — Я дурных людей не приглашаю.

— Да, разумеется, — стушевалась Марина: на это было нечего ответить. — Ну, что ж. Тогда мы будем рады прийти.

— Вот и прекрасно, — девушка очаровательно улыбнулась. — Тогда до встречи?

— До встречи, — ответила Марина.

— До встречи, — едва слышно выдохнул Леам совсем с другой интонацией, заставив безмолвную компаньонку Алисии сурово на него покоситься.

Девушка снова изящно поклонилась и ушла, одарив парня лишь мимолетной улыбкой. А Марина уставилась на это чудо, влюбленно глядящее вслед юной аристократке. Была ли гадалка настоящей гадалкой или же просто хорошим психологом, но она определенно попала в точку, и кто-то тут врюхался по самые свои острые уши: стремительно, жарко… и безнадежно, как в рыцарских романах.

— Пойдем, — Марина сочувственно похлопала Леама по плечу и потянула дальше — собирать свой разбредшийся по рынку отряд.

— Ага, — отозвался эльф и зашагал следом за учителем, не отрывая взгляда от поворота, за которым скрылась его новая мечта.

«Боже… Молодость, первая любовь, крылья за спиной… — мечтательно отозвался внутренний голос. — Вот, Марин, учись, как и в кого надо влюбляться. А ты… Прости за выражение, но ты просрала всю свою молодость».

«Хочешь сказать, что я старая? — уточнила Марина, отыскивая взглядом прочих магиков. — Так-то еще две трети жизни впереди».

«Хочу сказать, что мне с тобой скучно, — ответил ее незримый собеседник. — Где наш влюбленный эльф под окнами? Где тайный принц-дракон, пускающий на тебя огненные слюни? Хоть бы оборотня какого-нибудь нашла, на худой конец, или вампира».

«Худой конец мне не нужен, — спокойно ответила Марина, подгоняя ушедшего в себя Леама. — Мне нормальный конец нужен. Чтоб жить с ним в дружбе до конца своих дней, а не так, что сначала буйство страсти, а потом я — брошенка с двумя детьми».

«Ок, так и запишем: Марина, тридцать лет, ищет импотента для создания убогой семьи», — незримый собеседник сделал вид, что читает газету с объявлениями.

«Ой, достал! — отмахнулась она. — То Ксавьера в мужья, то импотента. Между прочим, ты в моей голове. Если я замуж за такого выйду, то и тебе с ним потом жить!»

«С Ксавьером-импотентом? — уточнил внутренний голос, ловко объединив обе угрозы в одну. — Не получится: гадалка сказала, что ты выйдешь замуж неожиданно. Так что я весь в предвкушении!»

«А еще она сказала, что не от страсти, — напомнила Марина. — Так что предвкушать нечего».

«Тьфу на тебя! — рассердился ее незримый собеседник. — Весь кайф обломала. Ну, будем надеяться, что «не от страсти» означает «по расчету». А значит, за богача!»

«Блин, ты такой предсказуемый», — вздохнула Марина.

***

Они ходили по рынку еще около получаса. Марина все пыталась отыскать редкие семена и лекарства. Но на первый вопрос лавочники лишь недоуменно пожимали плечами, а со вторым советовали обратиться то в аптекарскую лавку, то к лекарю, то какой-то «бабке в синем капоре».

Но ни аптекарская лавка, ни лекарская, ни даже лавка неведомой «синей шапочки» Марине так и не встретились. Так что, дойдя до конца рынка, девушка поняла, что где-то это все пропустила.

— Так, ребята, — сказала она, притормаживая и отпуская руку Ксавьера, чтобы повернуться к ученикам. — Нам нужна лавка, в которой лекарства продаются. Так что разворачиваемся и идем в обратную сторону, спрашивая каждого лавочника, где это можно найти. Потому что без семян я вернуться могу, а без жаропонижающего и ушных капель — нет.

— Дык зачем нам на рынок тогда? — удивился Крис. — Это вон, к Леамову бате надо.

Марина оторопела. Действительно, и как ей сразу в голову не пришло?

Она вопросительно глянула на эльфа. Тот не сразу, но вынырнул из своих мечтаний и, выслушав предложение, согласно кивнул. Марина ободрилась, и они пошли прочь со скучного рынка.

…

Семья Тулглторнов жила в каком-то лютом захолустье. Дома тут были мрачные, простыни и пеленки на веревках висели замызганные, и отовсюду на чужаков — тем более, таких приметных — сурово косились, несмотря на то что Марина заставила всех надеть капюшоны. То ли приняли за какой-то правительственный отряд, то ли… На этом мысль Марины останавливалась, ибо она не знала, за кого их могут принять в этом мире.

Впрочем, местные хоть и косились, однако не задерживали их движение, и к неприметному двухэтажному домишке компания подошла без всяких проблем.

— Тук-тук. Открыто? — спросила Марина, заглядывая в темную лавку, пахнущую травами и спиртом. Рассохшаяся дверь со стеклянными вставками в верхней части премерзко скрипнула, как будто ею сто лет не пользовались. Однако помещение явно не пустовало: повсюду стояли банки-склянки, высились стопочки тканевых свертков с неизвестным содержимым и бурлил жидкостью какой-то прибор.

Марина вошла, раз уж открыто и никто не проявляет беспокойства. Следом за ней, будто телохранительницы, внутрь скользнули валькирии, сразу принявшись исследовать место и словно собираясь держать здесь оборону. Затем вошел Ксавьер, пропустивший всех дам, а уже за ним — Крис и Леам. И, может быть, Денеба, но в этом Марина не была уверена.

— Ух ты! — сказал демон, сразу протягивая руки к огромному блестящему устройству, в котором клокотали и переливались какие-то светящиеся жидкости.

— Крис, не смей! — окликнула его Марина. Демон как будто не слышал, продолжая завороженно тянуться.

— Да это просто концентратор старый, — успокоил ее Леам. — Пусть потрогает, от этого ничего не будет. Максимум — силой шандарахнет до обугленных пальцев. Ну и, может, еще заикаться начнет.

Это замечание сработало куда эффективнее, чем окрик Марины, и демон тут же отдернул руки от заманчивого аппарата и укоризненно посмотрел на друга. Тот весело осклабился в ответ.

— Па-а-ап! — все еще с улыбкой громко крикнул Леам, запрокинув голову вверх, куда вела деревянная лестница. — Ты дома?

— Леам? — послышались сверху одновременно мужской и женский голос.

— Леам?! Леам! Леам!!! — донеслось на разные лады несколько детских.

— Упс, — сказал эльф, начиная пятиться.

По лестнице загрохотал топот множества ног, а в следующее мгновение парня снесло и задавило морем тел. Причем детских — мал-мала-меньше. В центре помещения образовала куча-мала.

«Мило», — хмыкнул внутренний голос, глядя, как эльф тщетно пытается встать, но неуемная детская любовь мешает. В принципе, он бы выбрался, ибо был куда старше всех этих карапузов и, соответственно, сильнее, но мстительный демон принялся старательно помогать голопопым пацанятам не свалиться с заваленной жертвы.

— Дети, а ну-ка, слезли с брата! — строго окликнул малышню мужской голос.

Марина повернулась… и чуть не прыснула со смеху: папа Леама оказался толстячком!

«Ой, не могу, — угорал в свое удовольствие внутренний голос, которому не было нужды сдерживаться. — Ой, ты посмотри!»

Марина смотрела. На пухлые щечки, пухлые пальчики, огромный животик и безразмерный старый стеганый халат, из-под которого тот выпирал. Старший Тулглторн был коротко пострижен — почти в ноль — и уши торчали над всем этим безобразием ну просто уморительно. Мужчина еще и булочку с маком на ходу пожевывал, сразу демонстрируя, как именно он умудрился так отъесться.

— Л-л-лекарь Тулглторн? — кое-как сдерживаясь, уточнила Марина.

— Есть такой, — улыбнулся мужчина, откладывая булочку и отряхивая руки от маковых зерен. — А Вы, я так понимаю, та самая Учительница, про которую в городе уже ходят легенды: укротительница демонов, мастер алхимии и страшная ведьма из мира Креста.

— В моем мире магии нет, — сразу отреклась Марина от последнего — самого странного — определения.

— Я знаю, — улыбнулся лекарь. — Но народ у нас темный, любят болтать про всякое. Так чем обязан такой чести, леди…

— Марина Игоревна, — представилась она.

— Леди Марина Игоревна, — с трудом повторил мужчина незнакомые буквосочетания.

Марина поморщилась. Опять двадцать пять.

— Без «леди», пап, — подсказал ему все еще задавленный малышней Леам. — Крис, кончай издеваться. Лучше помоги встать, а то я сейчас задохнусь.

— Эй, кто тут плохо себя ведет? — тут же весело откликнулся демон, откидывая капюшон и представая во всей красе — с рогами и зубищами, как у акулы. — А ну сейчас уши-то всем пооткусываю — будете как местные!

Малышня завизжала и с хохотом принялась разбегаться, кто куда. Демон сделал вид, что голоден, и принялся с рыком за ними гоняться. Пол заходил ходуном, и в стеллажах зазвенели стеклянные колбы.

— А ну-ка, брысь отсюда, хулиганье! — возмутился лекарь. — Сейчас опять побьете мне все. Сплошные убытки от вас. Брысь, сказал!

И он принялся ловко вылавливать мелких босоногих и голожопых хулиганов и с ускорением направлять их вверх по лестнице. Пойманные расстраивались, но не сопротивлялись.

— Извините за это, — покаялся лекарь перед Мариной, выловив последнего. — Дети, что с них взять?

— Понимаю, — улыбнулась девушка. — У самой таких семнадцать штук.

Лекарь в недоумении уставился на ее стройную, явно не рожавшую фигуру. Дошло до него не сразу. А когда дошло, он ухмыльнулся.

— Да, с Вашими-то, пожалуй, еще пострашнее будет, — признал он. — Впрочем, и мои постепенно растут. Скоро в детской не поместятся, надо старших женить скорее. Ну да как-нибудь успеется. А вы по какому делу? Заболел кто или так, чайку попить? А то заходите, жена булочек напекла.

— Не хочу вас объедать, — улыбнулась Марина.

— Пф! — Тулглторн-старший махнул пухлой рукой. — Не объедите. Мы люди не бедные, просто многодетные. Уж чаем с булками гостей напоить — это всегда пожалуйста. Зайдете?

Марина слегка растерялась. Хозяин был очень радушен и располагал к себе, а у нее совсем не было друзей в этом мире, да и по выпечке девушка дико соскучилась. Но все же она пришла не одна.

— Ксавьер? — переадресовала Марина вопрос, чтобы убедиться, что мужчина не против: в том, что вечно голодные молодые магики не откажутся от угощения, она не сомневалась.

Ксавьер, все это время не без любопытства рассматривавший полку с книгами, обернулся.

— Ой… — сказал лекарь, стоило ему только разглядеть лицо мужчины. — Лорд Б-б-брефеда?

Ксавьер вместо ответа сдержанно кивнул. Атмосфера в помещении резко изменилась — даже юные магики почему-то подровнялись и прекратили ржать над названиями лекарств.

— Какая честь… — толстячок хотел было поклониться, да полы халата смешно разошлись, оголяя испачканную булочками рубаху и подштанники. Лекарь покраснел и потуже перепоясался, после чего поклонился повторно.

— А вы уже знакомы? — удивилась Марина, переводя взгляд с одного на другого.

— Увы, лично — нет, — ответил толстенький эльф, явно разнервничавшись. — Я имел честь некогда жить на соседней улице и многажды видел молодого лорда. Безумно рад видеть Вас живым и здоровым, господин.

Марина непроизвольно открыла рот. Она давно знала, что Ксавьер из благородных. Но вот настоящее преклонение простолюдинов перед знатным лордом видела впервые. И для нее, как для человека непривычного к подобному, это выглядело дико.

— Не нужно, — спокойным жестом остановил лекаря Ксавьер. — Я стараюсь не акцентировать внимание людей на своем статусе. Тем более, что практически утерял его.

— Ну что вы, род Брефеда и в Галаарде для всякого уважающего себя магика останется одним из самых почитаемых родов, даже если они официально лишат Вас титула, — с легким поклоном заверил его лекарь. — Но Вы правы, не стоит упоминать об этом лишний раз. Все мы сейчас в одной лодке и всё прекрасно понимаем. Так как насчет чая? Теперь мне, право, неловко за столь простецкое угощение, но я буду счастлив принять у себя таких гостей.

Марина слушала, открыв рот.

«Ну почему они каждый раз заканчивают разговор на самом интересном месте, подразумевая, что все и так всё знают? — возмутился внутренний голос. — А я вот не знаю, и мне интересно, что там в этой их Освении произошло! И ведь не расспросишь Ксавьера — он не любит говорить о прошлом. А расспрашивать о его прошлом прочих магиков за его спиной нехорошо».

Марина была с этим совершенно согласна. Девушка постоянно утыкалась в эту проблему — незнание прошлого магиков. Из беседы с Мадиером и случайных фраз она уже примерно воссоздала картину произошедшего — по крайней мере, на уровне учебника истории. Но теперь в эту картину нужно было вписать конкретных персонажей — то есть, понять, как именно каждый из магиков пострадал от произошедшего, чтобы впредь обходить потенциально травмирующие темы стороной.

Но увы, расспрашивать магиков о том, что с ними случилось пять лет назад, было как раз таки потенциально травмирующей беседой, и Марине оставалось лишь покорно ждать, пока кто-нибудь из них сам разговорится о прошлом.

— Так как насчет чая? — повторил свой вопрос старший Тулглторн.

— Ну, если все за, то и я не против, — сказала Марина.

— Вот и славно! — обрадовался лекарь. — Проходите-проходите! У нас, правда, не совсем прибрано, но…

Он развернулся к лестнице и рявкнул:

— Дети, кто сейчас игрушки из столовой не уберет, тот ночует у бабушки!

Сверху донесся хоровой вздох ужаса, а следом за ним — топот ног и активное шуршание.

— Моя теща из древнего рода. Очень строгая женщина, — пояснил лекарь извиняющимся тоном.

Марина понимающе покивала. Семьи со строгими бабушками она встречала. И это были самые дружные семьи: в них родители прикрывали детей, а дети — родителей, лишь бы только никому не влетело от бабушки.

Лекарь пропустил дам первыми. Наверху их уже встречала мать семейства — такая же пышечка, как и отец. Но этой представительнице эльфийской породы полнота шла: от круглых розовых щечек, похожих на наливное яблочко, до изящных пухлых пальчиков.

Женщина оказалась любвеобильная и заобнимала всех — начиная от своего тощенького (на фоне родителей, разумеется) сына и заканчивая «многоуважаемым лордом Брефедой», которого ей представили уже в процессе обнимания, что вызвало у несчастной реакцию, близкую к обмороку: как же, облапала благородного!

— Ну, ты бы хоть предупредил, — пихнула она мужа в бок, пока на них не смотрел никто, кроме Марины, по старой привычке старательно наблюдающей за семьей ученика. — Такие гости, а я — в старом халате! Правильно матушка говорит: женщина всегда должна быть готова встретить принца!

— Ты своего принца уже встретила, — поиграл бровями старший Тулглторн. — И не раз. Еще встречаться будем?

— Пятнадцатого рожать не буду, — отрезала женщина. — Все, устала. Внуков хочу.

— Ну вот, Леама женим — будут, — пообещал ей лекарь. — Ты, давай, на стол накрывай. Будем гостей чаем поить.

Марина не стала разочаровывать родителей известием, что у их сына другие планы, и внуков от младших они, похоже, дождутся скорее, чем от старшенького.

…

Булочки оказались потрясающие. А может, Марина просто слишком давно не ела выпечку. В любом случае ее восторгу не было предела. Да и сама семья ее очаровала.

Марине не раз и даже не двадцать раз уже приходилось беседовать с родителями учеников. И каждый раз подобная беседа оставляла у нее гадостное ощущение и желание пореже делиться с родителями школьными проблемами их детей. Почему?

Да потому что всякий раз беседы шли по одному сценарию:

1. Ах, какая плохая школа, какой плохой учитель, какое плохое нынче образование и государство вообще!

2. Вы должны, Вы обязаны, Вам зарплату платят, а я имею право! И вообще всех вас тут поимею! Да Вы хоть знаете, кто я?

3. Да не может такого быть, чтобы мой ребенок такое отмочил! Вы перепутали. А доказательства есть?

4. Это все мужнины родственники (родня жены, сосед, тренер) виноваты. В них ребенок пошел — такой же козел. Ах, как мне с ним(ней) трудно, вы себе не представляете!

5. Да я все перепробовал(а) — ничего не помогает! Говорю, конечно, говорю. И наказываю. Регулярно наказываю. А он только назло делает. Не понимаю, что ему не нравится?

6. Вы с ним пожестче тут. Если что — звоните, я на связи (*по факту — вечно не дозвониться).

И далее родитель поскорее уходит: до дверей класса — с вежливыми извинениями, после — с шипением и матом сквозь сжатые зубы, а также — подзатыльником любимому чаду. И даже если обходится без шипения и подзатыльника (редко, но попадаются действительно культурные люди среди родителей пошедших по наклонной подростков), все равно в целом беседа каждый раз оставляет дурное послевкусие.

С Тулглторнами же все было с точностью до наоборот.

— Пресвятые лики! — трещала госпожа Тулглторн, разливая чай. — Как я рада, что в Академии открыли этот класс. Это просто спасение! Мы уж думали, придется начать комнаты сдавать, чтоб за обучение платить. А ведь у нас и без того тесно.

— Мам, а можно без подробностей? — от стыда прикрывая глаза ладонью, попросил несчастный Леам.

— Да и это чудо… — тут же переключила внимание на сына женщина. — Они ж тут с отцом такое вытворяли — слов нет! Алхимики чертовы, тьфу! Чуть весь дом мне не спалили. То у них, значит, химеры из котла выпрыгивают, то взрывы какие-то, то вонища нестерпимая, прости Хоспади!

Она походя огрела мужа по шее чайным полотенцем.

— Да пару раз всего было! — возмутился тот. — У парня талант, а я что? Я — помогал, как мог. Книг вон ему накупил…

— Вот и читали бы свои книги, а не химер плодили! — возмутилась она, отодвигая от толстячка новую тарелку с плюшками. — На кой мне эти твари?

— Это не тебе, это мне: на опыты, — ответил мужчина, снова пододвигая блюдо себе. — Между прочим, мы как раз все по учебнику делали, который Академией одобрен. А что их так много получилось, так это я сам до сих пор не понимаю, почему. Должна была быть одна.

— Па, я, кажется, понял, почему много вышло, — подал голос Леам. — Мне профессор Мадиер объяснил. Потом расскажу.

— Профессор Мадиер? — удивился старший Тулглторн. — Это который трактат по магическим конструктам написал?

— Он самый, — закивал довольный Леам.

— Ну, я скажу, тебе повезло, дружище, — восторженно похлопал его по плечу отец. — Такими людьми окружен… Ты смотри там, не ударь в грязь лицом.

— Стараюсь, — смутился парень.

— Правда старается? — повернулся к Марине старший Тулглторн.

— Правда, — не сдержала улыбки она. — Леам молодец. Чуточку везения — и все у него в жизни хорошо сложится.

— Да, везение — штука непредсказуемая, — вздохнул мужчина. — Если ждать его — не дождешься. А ежели не ждать — не заметишь.

— Работать надо, а не на везение полагаться, — значимо сказала мать Леама, снова отбирая у мужа плюшки — теперь уже насовсем. — Кто работает, тому и везет. А не будешь работать — так на везении далеко не уедешь. Правильно я говорю, Марина Игоревна?

Марина кивнула. И хоть ее личное мнение состояло в том, что некоторые всю жизнь пашут, как проклятые, ничего с этого в итоге не имея, высказывать его определенно не стоило, чтобы у несчастных работяг не опустились руки.

Впрочем, почему же у несчастных? Тулглторны производили впечатление очень задерганных, но все же счастливых людей. И Марина даже немного позавидовала им. Она вообще завидовала людям, у которых легко и просто складывается семейная жизнь, так что даже многодетность не способна ее испортить. Сама она просто не знала, где в зрелом возрасте можно встретить свою половинку, и уже начинала подозревать, что узнать ей это так и не удастся.

Глава 9

О том, что надо бы еще лекарств прикупить, Марина спохватилась уже ближе к вечеру. К счастью, радушный хозяин снабдил ее и жаропонижающими, и средством от отравлений, и какими-то крутыми ушными каплями, которые, по словам лекаря, достаточно было закапать один-два раза. Более того, у него даже нашлись семена! Правда, не те, что искала Марина: это были семена трав, а не овощей.

Розмарин, мята, череда и прочие ароматические травы, оказывается, продавались в этой же лавке. Какие-то лекарь выращивал на собственном огороде, где работали двое его сыновей-подростков, а какие-то закупал у местных травниц, делая из них лечебные настои. Как и Марина, лекарь оказался одержим идеей создать свой аптекарский огород, так что к предложению экспериментов по круглогодичному выращиванию зелени отнесся с восторгом и отдал Марине все избытки своих семян, даже денег за это не взял.

— Ну, заживем! — сказала она, выходя из гостеприимного дома с пухленьким свертком в руках.

— Думаете, это все будет расти под магическими светильниками? — с сомнением уточнил Леам.

— Вот и проверим, — улыбнулась Марина, не видевшая в этом никакой проблемы: если даже под электрическими лампами все растет, то чем магические хуже? Они как будто даже богаче спектром. Главное, чтобы не выделяли ничего ядовитого. Но коль скоро ими тут уже больше ста лет все пользуются без особых нареканий, наверное, ничего дурного в них и нет.

С этими мыслями Марина пустилась в обратный путь. Точнее, хотела это сделать.

— Э, рогатые! — окликнул их кто-то.

Марина, рогов отродясь не носившая, все же обернулась, ибо обращались явно к магикам, а значит — к ней, как к их официальному представителю.

— Вы что-то хотели? — сухо поинтересовалась она у мужчины откровенно бандитского вида, за спиной которого к стене прислонилась целая банда человек этак из десяти. И все, похоже, при холодном оружии.

— Ага, — ухмыльнулся тот, перегоняя жеванную самокрутку из одного угла рта в другой. — Где наши триста монет?

— Я у вас ничего не брала, — твердо ответила Марина, внутренне струхнув: немало все-таки надо иметь смелости, чтобы беседовать с явным криминальным элементом посреди довольно мрачной и безлюдной улочки.

— Ты, может, и не брала, — хмыкнул мужчина. — А прихвостни твои брали.

— Не понимаю, о чем Вы, — ответила Марина и попыталась было продолжить свой путь, но ей не дали.

— Ты куда, красава? — удивился мужик, хватая ее за плечо.

Ксавьер резко ударил его по запястью снизу вверх, отталкивая от Марины чужую руку, кисло пахнущую табаком и кабаком.

— Вам же сказали: вы обознались, — холодно заметил Ксавьер, увлекая Марину дальше по улице.

— А ну, стоять! — разозлился мужик, и по его знаку банда явных уголовников торопливо перегородила проход. — Не договорили еще.

— Нам не о чем говорить, — окончательно струхнув, неровным голосом ответила Марина. — Я не брала у вас никаких денег.

— А прихвостень твой брал, — повторил мужик. — Смазливый такой, с рогами.

— Он ничего вам не должен! — отрезала Марина, сразу сообразив, о чем речь. — Вы пытались его обмануть!

— А, так ты все-таки знаешь, о чем речь, — ухмыльнулся мужчина. — Значит, нечего и крутиться. Давай, че там у тебя в кошельке звенит. На сегодня расплатишься, остальное, так уж и быть — потом. С процентами, разумеется.

— Я сейчас полицию позову! — пригрозила Марина. — В смысле, гвардию Его Светлости!

— Больно надо гвардейцам магиков защищать, — хмыкнул мужчина, полностью уверенный в себе.

— Защищать оклеветанную женщину, которой угрожают! — отчаянно труся, возразила Марина.

Ощущения у нее были странные. С одной стороны, уже прекрасно зная способности своих ребят, она видела, что магики побьют ублюдков, как пить дать. А с другой стороны, в этом и была загвоздка! Как ребят потом из тюрьмы вытаскивать? Опасные для общества магики-рецидивисты — вот, что скажут о них, когда она попытается защитить их.

— Марина Игоревна, Вы идите, а мы побеседуем, — тут же предложила Кристел, хищно разминая пальцы и подтверждая худшие догадки Марины.

— Это плохая идея! — шепотом прошипела она.

— Платить им — идея еще хуже, — заметила Бристел, присоединяясь к сестре. — Почуют слабину и покоя не дадут.

— Вас посадят! — напомнила Марина, в отчаянии хватая сестер за руки.

— Гвардейцев рядом нет, — хмыкнула Кристел. — А и придут — так пусть сначала догонят.

— Ну че молчишь, красавица? — хмыкнул мужик, не разобравший их перешептываний. — Доставай, давай, деньги. А то сам возьму.

— Ксавьер! — в отчаянии обратилась Марина к последнему оплоту учтивости и дипломатии.

Мужчина вздохнул и… принялся закатывать рукава.

***

Постанывающие тела они сложили в переулке — благо, жители домов, едва заслышав звуки мордобоя, торопливо попрятались за ставнями, делая вид, что они не при делах.

— Это так неправильно… так неправильно! — хваталась за голову Марина, оставляя за спиной гору тел и торопливо покидая место преступления, как последняя уголовница.

«Тебя заело? — хмыкнул внутренний голос. — Марин, ну что ты за баба такая, а? За тебя куча мужиков в бой с другими мужиками полезла! И даже пара девиц. Тебе бы погордиться, ощутить себя альфа-самкой. А ты тут разнылась. Стыдоба».

«А вдруг нам за это прилетит?» — высказала Марина свое основное опасение.

«Забей, авось, пронесет, — хмыкнул внутренний голос. — Тебя работа в школе ничему не научила? Там же регулярно так. Здание по тендеру построили из самых дешевых материалов — авось пронесет! Детей с психическими расстройствами объединили с детьми без расстройств — авось пронесет! Мясо закупаем по тендеру по самым низким ценам — авось пронесет! Хотя, с мясом я загнул: после него и правда проносит».

«Блин, это вообще не аргумент! — возмутилась Марина. — Тут уже уголовщиной пахнет, между прочим».

«Конечно, пахнет, — согласился ее незримый собеседник. — Ты руки-то помой после тягания тел этих бандюков — и пахнуть перестанет».

— Не смешно! — вслух возмутилась Марина и торопливо прикрыла себе рот ладонью. Ну, вот опять!

— Тише! — шикнул на нее Ксавьер, резко дергая за руку — в один из мрачных переулков.

Марина глянула в ту сторону, откуда ее выдернули, и обомлела: как по заказу, там как раз неспешно проходила группа гвардейцев.

Девушка в ужасе обернулась на своих ребят. Но рядом почему-то никого уже не было. Впрочем, приглядевшись, она заметила мелькнувшую над одним из крылечных козырьков ногу Леама, а из-за пустой поломанной бочки торчал хвостик плаща с приметной белой росписью.

Вот, когда Марина пожалела о своей креативности: им бы сейчас с пейзажем слиться, а не в глаза бросаться своей оригинальностью! Но Ксавьер — единственный, кто не стал прятаться — об этом уже подумал: он торопливо снял свой плащ, вывернул наизнанку и теперь надевал его на плечи Марины поверх формы, попутно сбивая наземь профессорскую шапочку. А девушка только сейчас сообразила, что ее-то форма тоже приметная! И увы, ее не снять так быстро, как плащ.

Впрочем, к моменту, когда гвардейцы завернули в их переулок, вывернутый наизнанку плащ уже надежно укрывал Марину, доставая до самой земли.

— Сейчас не кричите, пожалуйста. И не отбивайтесь, а то они точно остановятся, — попросил Ксавьер, взлохмачивая свои волосы так, чтобы они закрыли пол лица.

— Что? — не поняла девушка. А в следующее мгновение Ксавьер прижал ее к стене и приник горячими губами.

Марина вздрогнула и схватилась за запястья мужчины, чьи ладони обхватили ее щеки и виски. Неожиданность нападения шокировала ее и заставила сердце биться так сильно, что то едва не выпрыгнуло из груди.

«Тебе же сказали: не дергайся, дура! — завопил на нее внутренний голос, когда она попыталась вывернуться из мужских рук. — Он тебя не держит, а прикрывает, чтоб лицо не видно было. Не тупи!».

Марина широко раскрыла глаза. Такими странными методами ее еще никогда не спасали. Поцелуй был настоящим — жарким, жадным, горячим. Совсем не таким, как тот, которым ей возвращали энергию. Против воли девушки по ее телу пробежала сладкая судорога, и стало трудно дышать.

Ощущения были двоякими. Одна половина ее сознания была напугана и мрачной улицей, и странным поведением Ксавьера, и мыслью о том, что сейчас они попадутся патрулю. Вторая же с любопытством оценивала ощущения, с которыми усики покалывали кожу, и практически наслаждалась процессом. А адреналин усиливал эти противоречивые ощущения в десятки раз — так, что у Марины волосы встали дыбом по всему телу.

— Совсем совесть потеряли, — смутно услышала она голос одного из гвардейцев сквозь шум собственного дыхания. — Средь бела дня…

— А тебя что, зависть берет? — подколол его другой голос. — Твоя-то тебя только скалкой по затылку «целует».

Гвардейцы заржали.

— Не, ну а че? — возмутился первый голос. — На нашем участке «бабочка» работает, а мы мимо пройдем?

— Оставь их, не до того сейчас, — оборвал его второй. — Тут, говорят, банду Борзея видели. За него три Головы дают. А за «бабочку» твою еще огребем от начальства: она, может, под «крышей» работает — вон, клиент у нее уж больно на благородного похож, чистенький такой.

— Три Головы? — заинтересованно уточнил первый голос. — Эх, по-любому ж начальник загребет, а нам по десять Чешуек достанется.

— Десять чешуек — тоже деньги. Всяко лучше, чем по ушам за порчу «бабочки», — ответил второй.

— Ну, пошли, — вздохнул первый. — А че хоть за Борзей?

— Да, бандюган местный…

Голоса начали удаляться. Ксавьер замер и принялся медленно и осторожно отпускать Марину — как будто боясь, что она завопит. Но девушка сейчас была скорее в шоке, чем в истерике. Еще тяжело дыша, она коснулась своих губ дрожащими пальцами.

— Простите, — негромко сказал Ксавьер. — Но они не должны были увидеть наши лица.

Марина ничего не ответила, только уставилась поверх плеча мужчины на крышу здания напротив. Ксавьер проследил ее взгляд и обернулся. Там виднелись две головы: одна ушастая, другая — рогатая.

— Мы ничего не видели, — сказал Крис с таким выражением лица, что сразу стало понятно: видел и во всех подробностях!

— И ничего не слышали, — старательно сохраняя лицо, добавил Леам.

— Рога спилю, — пригрозил Ксавьер, безошибочно определив, чей язык не сможет держаться за зубами без хорошей мотивации.

— За что? — тут же поинтересовались валькирии, выныривая из-за бочек.

— За излишнее любопытство, — с намеком ответил им мужчина. — Уходим, пока нас не припрягли как свидетелей.

— А что, если этот … Борзей сам гвардейцам про нас расскажет? — наконец, обрела дар речи Марина, последовав примеру Ксавьера и старательно делая вид, что ничего не было. — Они же сейчас его найдут, наверное.

— Не расскажет, — уверенно ответил мужчина, показывая ей идти вперед. — Он с Вас еще денег не получил. А если Вы сядете в тюрьму или же сумеете доказать, что он первый на Вас напал, то и не получит.

— Логично, — признала Марина. — Пойдемте скорее домой. Что-то мне разонравилось гулять по городу.

***

Всю обратную дорогу до Академии она чувствовала на себе взгляды ребят, но старательно не смотрела в их сторону.

«Да что ты паришься? — успокаивал ее внутренний голос. — Ну, поцеловал и поцеловал. Ты, чай, не девочка уже, чтоб так смущаться».

«Это же Ксавьер, а не Модька какой-нибудь, которого хлебом не корми — дай девицам глазки построить, — напомнила Марина. — Сплетен будет — вагон и маленькая тележка».

«Ну и ладно, — воображаемо пожал плечами ее незримый собеседник. — Сплетни — это местный Интернет. Пора бы уже привыкнуть. Да и вообще: разве это сплетня? Сплетня — это когда вранье. А он же тебя ПО-НАСТОЯЩЕМУ поцеловал».

Из глубин подсознания всплыл горячий образ, иллюстрируя эти слова.

«Отвали!» — Марина вспыхнула румянцем от несанкционированного воспоминания.

«А что? Мне понравилось», — задумчиво оценил внутренний голос, заново проглядывая этот «фильм», но уже как будто в замедленной съемке. И с подробностями, которых в оригинальном «фильме» не было, но которые незримый собеседник, пользуясь своими связями в подсознании, успешно дорисовал.

«Ты что, издеваешься?» — Марина принялась обмахивать горящие румянцем щеки — фильм получился 18+.

«Жгучий мужик, — будто не слыша ее, с восхищением протянул внутренний голос. — Жаль, что прервались. Интересно, прижал бы он тебя к себе, если б все затянулось? Или он для этого слишком благовоспитанный?»

«Тебя опять переклинило, — Марина закатила глаза. — Последний раз мы с тобой договаривались, что Ксавьер страшный, и ты будешь отгораживать меня от его ауры».

«Ну… — задумчиво протянул внутренний голос. — Ты знаешь, в этот раз я ничего опасного не почувствовал. Даже наоборот: он нас так старательно окружил своим желанием защитить, что я даже по поводу гвардейцев перестал переживать».

«Предатель!» — обиделась Марина.

«Та в смысле? — возмутился ее незримый собеседник. — Че ты на меня бочку катишь? Это ж не мне, а тебе понравилось с ним целоваться».

«Не было такого!» — девушка снова покраснела.

«Ой, кому ты это рассказываешь?» — хмыкнул внутренний голос.

«Нет, ну… — замялась Марина. — Это просто эффект неожиданности».

«Ну-ну, оправдывайся», — хмыкнул внутренний голос.

«Ты чего со мной споришь? — возмутилась она. — Ты часть меня и должен быть со мной заодно!»

«А шиш с маслом не хочешь? — возмутился ее собеседник. — Я сам по себе, и тебе никогда меня не подмять своей ханжеской моралью».

«Он мне не нравится, — Марина поджала губы. — В смысле, не настолько нравится, чтобы разводить из этого подобный фарс!»

«А что ж тебя тогда это так волнует? — воображаемо прищурился ее незримый собеседник. — Не думай о нем, и все дела».

«Я не могу не думать! — возмутилась Марина. — Ты мне все время напоминаешь!»

«Сама же сказала: я часть тебя, — ехидно напомнил внутренний голос. — А значит, ты сама себе о нем напоминаешь».

«Все, прекращай уже! — потребовала Марина. — У меня нет к нему никаких чувств, кроме дичайшей неловкости».

«Так нет никаких чувств или же все-таки «дичайшая неловкость»?» — хмыкнул внутренний голос.

«У меня порой ощущение, что ты только и делаешь, что несешь всякую чушь, лишь бы только мне возразить», — сказала Марина.

«И ты только сейчас это поняла?» — прыснул ее внутренний собеседник.

«Гад! — обиделась Марина. — Пошел вон! Мне не нужен собеседник, который все время со мной спорит!»

«Так ведь в споре рождается Истина, дорогуша», — хитро промурлыкал внутренний голос.

***

В корпусе было тихо и спокойно: ребятам было слишком худо, чтобы хулиганить, да и госпожа Эгнерция, похоже, отнеслась к своей миссии сиделки со всей серьезностью. Марина с компанией добрались в корпус только к вечеру: Ксавьер напомнил, что они собирались закупиться в деревне, и девушке пришлось еще битый час, преодолевая смущение, вместе с ним беседовать с местными.

В итоге до дома они добрались только к ужину. Который, впрочем, пришлось отменить: отравившимся магикам было еще худо, а не отравившихся Марина собственноручно этого самого ужина лишила, выбросив попахивающие остатки лосятины в печь.

«Как им вообще пришло в голову, не имея холодильника, столько дней тайно жрать эту падаль? — мысленно возмущалась Марина, под стоны дежурных уничтожая уже готовый ужин. — Я же русским языком велела выбросить!»

Но увы, то ли русский язык при переводе на местный терял часть своей убедительности, то ли авторитет Марины был не так силен, как она надеялась, но факт оставался фактом: почти весь ее класс банально отравился несвежим мясом. Но, по крайней мере, можно было уже не опасаться, что это — кишечная инфекция.

Закончив с продуктовым террором, Марина, наконец, дала волю своему нетерпению: отправилась сажать семена. Дав задание Ежику и Крису добыть ей немного плодородной земли, она отыскала в подсобке подходящие ящики, сложила в них треснутую посуду и пошла в подвал.

— Е-мое! — вырвалось у Марины, стоило ей оказаться в помещении со стеллажами.

Прямо в центре комнаты, под ядерным освещением двухсот светильников раскинулся гигантский… Нет, не так. ГИГАНТСКИЙ фикус!

— Д-дубок? — не веря своим глазам, уточнила Марина, осторожно перешагивая через сложное переплетение корней, покрывших всю поверхность пола.

Фикус чуть шевельнул листиками, и так как ветра в подвале не было и быть не могло, девушка поняла, что не ошиблась в своем предположении.

— Уау! — протянул за ее спиной Крис, который только-только спустился в подвал с первой партией то ли земли, то ли дерна.

И тут было, чему удивиться. Человек-фикус теперь действительно напоминал дуб: у него был мощный извилистый ствол, многочисленные крупные ветви с шапками зелени и сложная форма кроны, напоминающая купол. Когда он успел так разрастись, было непонятно. Но судя по расположению веток и листьев на них, зеленому другу очень понравились новые светильники от Леама.

— Э-э-э… — замялась Марина. — Дубок, ты меня извини, но я рассчитывала тут другие растения сажать. Ну, то есть, если ты голодный, то можешь подкрепиться искусственным светом, конечно. Но я все же тебя попросила бы питаться солнышком.

Дубок снова дрогнул и смущенно оттянул ветви от светильников. В помещении сразу стало нестерпимо светло.

— Ну, хотя бы мы теперь знаем, что растениям такой свет нравится, — пробормотала Марина, ставя на полку одну из тарелок и принимаясь замачивать семена.

— Да, Дубок в растениях знает толк, — подтвердил Крис, плюхая свой мешок подле стеллажа.

— Э-э… — растерялась Марина. — А я думала, он и есть растение.

— Дубок-то? — хмыкнул Крис. — Не, он Дух лесов. Их еще дриадами называют. В растениях Дубок просто живет. Фикусы очень любит: это южные деревья, ядовитые, и их наши местные насекомые и животные почти не жрут.

— А, понятно, — покивала Марина. — А как ты с ним разговариваешь?

— Ну, как все, — пожал плечами. — Говорю и все. Он же не тупой, просто медленный очень.

Крис похлопал одноклассника по раскидистой ветви. Тот приветственно опустил ему на голову зеленую шапку листвы — видимо, тоже похлопал, просто медленно.

— Дубок классный, — улыбнулся Крис. — Вы только местным в деревне про него не рассказывайте: сожгут на фиг.

— За что? — удивилась Марина.

— Да он лет пять назад поселился тут в одной рощице неподалеку и чуток переборщил с масштабами, — хмыкнул Крис. — Ну, дубищи до неба, стволы — вдесятером не обхватить. А тут местные пришли и давай за голову хвататься: лес-то был валовый! Ну, в смысле на вырубку пущенный. А поди ж ты выруби таких гигантов. Да еще и когда рубить начали, Дубок обиделся и им всем навалял.

Крис сложил из когтистой ладони кулак и одобрительно ткнул им в узловатый изгиб фикусовой ветви. Ветвь неспешно сложилась в подобие кулака и ответила тем же.

— Короче, рощу ту всю спалили и Дубка чуть не убили тоже, — подытожил свой рассказ демон. — Если местные узнают, что он жив, снова жечь пойдут.

— Понятно, — покивала Марина, запоминая. — Слушай, Крис, а не могли местные крестьяне нас поджечь? Вдруг они узнали про Дубка?

— Нет, — подумав, ответил демон. — Они б тогда всей кучей пришли, еще и священника бы притащили — «духа дьяволького» изгонять. А тут кто-то тайно поджег и сбежал. На местных не похоже: те бы остались посмотреть, как горит. Еще и вилы бы прихватили, чтоб никого из пожара не выпустить. Может, конечно, и местные, но тогда не все, а два-три обиженных на нас человека.

Марина кивнула и постаралась вытряхнуть из головы образ обозленных крестьян с вилами, старательно пихающих ее в огонь, где уже корчатся тела магиков. Брр!

— Дубок, — она повернулась к фикусу. — А раз уж ты тут обосновался, можно тебя попросить присмотреть за семенами? Ну, включать и выключать свет, когда надо. Водички подливать, в теплое место переставлять, если холодно. Ты ж, наверное, лучше всех нас понимаешь, что растениям надо, да?

Фикус согласно качнул пышной кроной.

— И за печкой еще присмотри, чтоб не дымила, — попросила Марина, довольная тем, что нашла такого замечательного огородника. — Ну и вообще, назначаю тебя главным по нашей тайной оранжерее. Будем тут зелень выращивать и овощи… Если ты, конечно, не против, что мы их едим…

Марина смутилась, вдруг сообразив, что человеку-растению такое может и не понравиться. Но Дубок отреагировал благосклонно. Видимо, себя он все же не считал растением, воспринимая их лишь как оболочку для жизни — своеобразный дом. Да и на крестьян, наверное, напал лишь потому, что те рубили его жилище и по совместительству — тело.

— Вот и прекрасно, — улыбнулась Марина. Ее мечта о личной оранжерее была как никогда близка к осуществлению.

***

Перед отбоем она прошлась по комнатам. Нужды в обычной проверке не было: большая часть магиков весь день болела, и сейчас, когда после снадобья от Тулглторнов их отпустило, некоторые уже спали. Но Марина чувствовала себя обязанной проверить здоровье каждого, так что ходила по комнатам, трогала лбы и расспрашивала о самочувствии.

Амадеуса и его уши она оставила напоследок. Хотя лучше б забыла про него вовсе.

— М-м-м! — демон поиграл бровями, стоило ей только показаться в поле зрения. — Сладкая конфетка пожаловала.

Марина оглядела всех троих. Шессер и Шерман прятали глаза, и только Модька откровенно нарывался, подмигивая Марине и делая разные странные знаки.

— У тебя жар? — спросила она, трогая его лоб.

— Ага, — осклабился демон, не пытаясь увернуться. — Жар. От мыслей, что Вы все-таки не такая скучная, какой хотите казаться.

— Что ты имеешь в виду? — сдвинула она брови.

— Да так, — демон пожал плечами. — Ревную немного. Что кто-то ест конфеты, а я нет.

Шессер не сдержался и прыснул, после чего торопливо укрылся с головой, делая вид, что уже спит.

— Хотя… Мне с Ксавьером, конечно, не тягаться, — задумчиво протянул Модька, а Шерман прикрыл рот ладонью, не в силах сдержать улыбку. — Он, конечно, мужчина куда более… горячий.

Амадеус подмигнул ей и чмокнул воздух.

— Кто проболтался? — мигом помрачнела Марина.

— А, так это еще и правда? — на глазах расцвел демон. — Мама дорогая! Вот это новости!

Марина поняла, что попалась в подлую ловушку. Похоже, Крис и Леам честно держали язык за зубами и ограничились только намеками. Но троица «Красавчиков», обладая помимо жгучей внешности неплохими мозгами, сделала некоторые выводы, а чтобы подтвердить их, попросту спровоцировала ее. И Марина попалась, как распоследняя неопытная дуреха!

— Если хоть кому-нибудь вякнете… — многозначительно начала она, кое-как справившись с первым порывом открутить кое-кому его наглую рогатую голову.

— … то что? — нежным тоном перебил ее Модька. — Ксавьеру пожалуетесь?

— Выгоню, — пригрозила Марина.

— Нет, — с довольной рожей покачал головой демон.

— Что «нет»? — не поняла девушка.

— Не выгоните, — пояснил Модька. — Мы ж знаем, что Вы добрая. Тем более, это ж Вы облажались. Наказывать нас за Ваши… кхм… шалости — несправедливо. Так что ничего Вы нам не сделаете. Ай!! Ай-ай-ай-ай!

Демон потянулся вверх вслед за ухом, которое оттягивала вконец разозленная Марина.

— Знаешь, друг мой, — холодно сказала она, так же за ухо укладывая его на бок и доставая ушные капли. — Не наглей. Есть такое понятие — чаша терпения. Так вот, она у меня, конечно, огромная. Но если наглеть, то и моя чаша быстренько заполнится до краев.

— Больно же, с-с…! — не сдержался демон, хватаясь за пострадавшее ухо, стоило ей его отпустить.

— А мне, думаешь, нет?! — возмутилась Марина. — И вообще… Как-как ты меня назвал?!

— Э-э-э… — подал голос Шессер. — Я, пожалуй, схожу до уборной. Шерман, тебе не надо? Могу проводить.

— Да-да, я тоже хочу, — торопливо поднялся с кровати сиреневоголовый парень, еще покачиваясь от слабости. Оба выскользнули из комнаты, торопясь поскорее уйти от конфликта. Дверь закрылась за ними.

Марина спохватилась и усилием воли заставила себя успокоиться.

— Неблагодарная ты сволочь, — процедила она, набирая лекарство в местный аналог пипетки.

— Зато я искренний, — презрительно процедил демон. — Говорю, что думаю.

— Ты не думаешь, ты лепишь все подряд, избалованный придурок, — сказала она. — Давай сюда свое ухо, лекарство закапаю.

— Кто придурок? Ты берега не попутала? Пошла вон! — демон отмахнулся, и с трудом отмеренные капли пролились на пол. — Не трогай меня своими грязными плебейскими руками!

— Так, — Марина снова постаралась успокоить себя усилием воли.

«Это просто ребенок. Большой, наглый, великовозрастный ребенок», — как мантру, медленно проговорила девушка в своей голове. Сделала пару глубоких вдохов, и ее немного отпустило. Она снова принялась отмерять лекарство.

Амадеуса тоже отпустило. То есть, от размахивания руками он снова перешел к словесным оскорблениям.

— Че он в тебе нашел? — цыкнул Амадеус, приняв вальяжную позу и уставившись на нее снизу вверх. — Как представлю, как наш Ксавьер тебя целует — аж противно. Плебейка, да еще и старая. Кажись, ему совсем крышу снесло в этом, мать его, Говнолаарде.

Амадеус презрительно сплюнул, едва не попав ей на форму.

Марина замерла на секунду, чтобы не психануть и не сломать случайно этот хрупкий прибор для набора капель. Демон явно пытался ее задеть. Но поддаваться на провокации обиженного жизнью подростка означало выставить себя полной дурой, так что она решила просто сосредоточиться на поставленной задаче.

«Согласен, Марин, не ведись, — поддержал ее внутренний голос. — Модька просто чем-то сильно расстроен. Налажал где-то, и теперь не желает в этом сам себе признаться. А в итоге клюет тебя».

Марина мысленно покивала. Однако проще от этого не стало. Стычки с подростками вечно возникали как будто на пустом месте — просто потому, что те сами не понимали, что с ними происходит. И каждый раз эти стычки были очень болезненными для обеих сторон. И только большой-большой педагогический опыт кричал Марине, что нужно сдержать эмоции.

— И учитель из тебя никудышный, — с дьявольской усмешкой добавил демон, чувствуя свою полную безнаказанность. Впрочем, вместо Марины его наказала судьба: судя по болезненным подергиваниям, после этих слов у парня ухо начало стрелять. Он прижал его рукой и непроизвольно застонал.

— Ложись на бок, — глухо велела Марина. — Лекарство закапаю.

— Ты мне не мамочка! — рыкнул демон и снова взвыл — агрессивный выпад только усилил боль.

Обиженный на такую подставу от судьбы, он страшно зыркнул на девушку, но спустя несколько секунд все же подставил больное ухо. Марина поднесла руку, отняла палец от стеклянной трубки, и порция лекарства пролилась, куда надо.

— Ай, холодное! — возмутился демон, снова хватаясь за ухо.

— А вот не оскорблял бы меня, я б погрела, прежде чем закапывать, — не удержалась от шпильки Марина, но сразу взяла себя в руки. — Не дергайся. Лекарь сказал, надо помассажировать, чтобы лучше затекло.

— Нет! Больно! — он закрыл ухо рукой.

«Да брось ты его, Марин, — воображаемо сплюнул ее незримый собеседник. — Лекарство закапала, дальше пусть сам. Пойдем отсюда».

Но на Марину ни с того ни с сего вдруг навалилась апатия, о которой она уже несколько дней не вспоминала. В ногах поселилась слабость, а желание куда-то идти и что-то делать пропало. Так всегда происходило с ней после сильного стресса. Похоже, Модька ее все же довел. Да, она знала, что он намеренно пытался сделать ей больно и потому говорил всякие гадости. Но какие же эти гадости, черт возьми, правдивые!

Преодолевая чудовищную слабость, она поднесла руку к уху демона.

— Нет! — он оттолкнул ее. — Не трогай меня!

— Ты хочешь, чтобы боль прошла или нет? — устало спросила девушка, которой уже было по-настоящему плевать на все эти оскорбления: апатия лишала ее всех эмоций, в том числе негативных. Что в этой ситуации, пожалуй, было даже к лучшему.

Амадеус подумал немного, цыкнул и убрал руку. Марина принялась осторожно массировать ухо, чтобы лекарство проникло глубже. В комнате установилась неприятная тишина.

— А знаешь что, Модька? — вдруг тихо сказала Марина. — Ты прав. Я глупая, несимпатичная и уже не молодая училка. Нет у меня ни высокого звания, ни таланта, ни даже большого состояния за душой. Всю жизнь пахала, как проклятая, и ничего не достигла. Одни вот такие насмешки все время собирала. Ну, что скажешь? Легко пинать тех, кто ответить не может, правда? Давай, добавь еще! Ты ж аристократ, ты особенный. На всех сверху глядишь и имеешь право.

Модька промолчал, морщась от болезненных постреливаний из-за массажа.

— Говоришь, я тебе ничего не сделаю? — с горькой усмешкой продолжила она. — И тут ты прав. Я беспомощна, как слизняк. Соплей перешибить можно, как говорится. Ни статуса, ни связей — ректор не в счет. Я даже вам ответить не могу — я слишком правильная, чтобы всех послать и жить счастливо.

— Вот только не надо давить на жалость! — сердито отозвался, наконец, Амадеус. Он попытался было подняться, но Марина прижала его к постели.

— Лежи так, а то лекарство вытечет, — предупредила она. — И не ходи никуда. Я сама уйду, раз так не нравлюсь.

Она поднялась и устало пошла к дверям. Все равно сказать ей было больше нечего. Да и незачем. И без того сказала больше, чем следовало.

— Стойте, — неожиданно окликнул ее Амадеус, не поворачивая головы.

Марина замерла, уже взявшись за ручку двери: к ней снова обращались на «Вы».

— Я… наговорил лишнего, — с неохотой признал демон. — Не все сказанное мной правда. И… у Вас руки мягкие… как у мамы…

Почти на полминуты в комнате повисла тишина. А потом Марина все же подала голос:

— Спи, — сказала она, вышла и закрыла дверь.

Глава 10

Наутро ей полегчало. Восполненный когда-то Ксавьером запас жизненных сил неплохо так позволял «перезагрузиться» за ночь, позволяя встать с пустой головой и прекрасным настроением.

Погода тоже радовала. Прогулявшись до будочки по утренним делам, Марина решила не ходить до умывальника, а умыться из дождевой бочки. Освежившись, она вдохнула полной грудью медовые ароматы цветущих луговых трав и замерла, наслаждаясь поцелуями утреннего солнца.

Швак! — донесся до нее свист топора, а следом за ним звук падающих полешек. Марина огляделась, желая понять, кто это в такую рань заразился трудовым энтузиазмом.

Энтузиазм напал на Ксавьера. Да как напал! Возле мужчины уже высилась приличная гора свежих поленьев, и приятный запах сосновой древесины расходился от нее во все стороны, придавая медвяному аромату трав особую нотку.

Швак! — снова впился колун в чурбак. Впился и застрял.

Марина попятилась, чтоб не смущать аристократа своим вниманием. Определенно, продвинутым навыком колки дров Ксавьер похвастаться не мог. Впрочем, и новичком в этом деле он явно не был — уже наколотая гора поленьев это доказывала.

Подняв колун над головой вместе с чурбаком, Ксавьер размахнулся и вдарил этой конструкцией по колоде. Колун продвинулся чуть глубже. Мужчина повторил операцию.

«А хорош все-таки», — восхищенно протянул внутренний голос, глядя, как ходят под кожей мышцы.

«Эй, ты куда смотришь!» — возмутилась Марина, всеми силами пытаясь отвести взгляд, но увы, отчего-то сегодня подсознание было сильнее.

«Он же не совсем голый, — пояснил свое самоуправство внутренний голос. — Только топ-лесс. Мужикам такое дозволяется, так что можешь любоваться в свое удовольствие».

Швак! — очередные кусочки чурбака полетели во все стороны. Ксавьер поставил новый. Швак! — коряво, но разлетелся и он.

«Пошли уже, не мешай человеку работать», — поторопила Марина свой внутренний голос, все еще не владея собственным взглядом.

Нет, она могла, конечно, отвернуться силой воли. Но мотивация была недостаточная. И на самом деле, мужчина, ранним утром в полуголом виде колющий дрова в окружении пасторального пейзажа, и правда вызывал какие-то приятные эмоции. Нет, не потаенные, на которых настаивал внутренний голос. А просто восхищение чем-то таким древним, естественным, по чему всегда скучала душа городской жительницы.

«Нет, ты глянь, какие ягодицы!» — восхищенно протянул внутренний голос, переводя взгляд Марины куда ниже спины мужчины.

«Так, ну все, полюбовался, и хватит, — Марина сурово пресекла несанкционированное разглядывание, которое явно вышло за нормы эстетического любования и упорно стремилось к статусу низменных эмоций. — У меня дел по горло».

«Какие дела, Марина? — возмутился ее незримый собеседник. — День потрясный, чурбаки у Ксавьера заканчиваются, во дворе нет еще никого — Поморник не в счет. Сходи на кухню, принеси мужику стакан воды. А там слово за слово и…»

«Мне нужно узнать, что там со средством от тараканов — это раз, — принялась перечислять Марина. — Нужно вернуть Мадиеру жаропонижающие — это два. Договориться с госпожой Эгнерцией насчет сестер — три. Попытаться выяснить, кто нас поджег — четыре. Проконтролировать чистоту приготовления завтраков, обедов и ужинов — пять. И, конечно, урок хоть один, наконец, провести».

«Марин, но это же все сущая ерунда, — отмахнулся внутренний голос. — Текучка, рутина. Если отложишь, ничего не случится. А вот с полуголым Ксавьером тебе поболтать удастся, только когда нам новые дрова привезут. Знаешь, как это нескоро будет? Зима уже настанет, и он будет в рубашке, а то и в шубе — не полюбуешься. И вообще, может, кто-то другой в следующий раз колоть будет. Не упускай шанс, Марина!»

«Больно надо! — фыркнула она. — Я по потным голым мужикам не фанатею».

«Да ты просто не пробовала!» — возмутился внутренний голос.

«И не собираюсь, — спокойно ответила Марина. — Это ты у нас на всю голову шибанутый».

«Я и есть ты, между прочим», — напомнил ее собеседник.

«Даже не надейся меня уболтать, — возразила Марина. — Ты меня уже как-то раз уболтал — кое-как паспорт вернула. Если б не сестра, делила б сейчас одного мужика напополам с той страшной монобровной теткой и хиджаб носила!»

«Но согласись, он был горяч!» — пропустив обвинение мимо ушей, ответил внутренний голос.

Марина аж глаза закатила. Как хорошо, что она больше не дурочка малолетняя и умеет контролировать своего внутреннего демона.

— Доброе утро, — спокойно сказал Ксавьер, проходя мимо девушки к дождевой бочке, чтобы ополоснуться после тяжелой работы.

— Доброе, — Марина густо покраснела, когда ее все-таки поймали за подглядыванием. А возможно — и за закатыванием глаз.

«Я тебя ненавижу!» — мысленно простонала она, поняв, что внутренний голос снова ее подставил.

«А я тут причем? — фыркнул тот. — Это ж ты у нас мастер самоконтроля».

Марина поняла, что если сейчас срочно не придумает объяснение своему продолжительному вниманию, пока Ксавьер умывается, то он решит, что она и правда на него пялилась. Что, конечно, не так чтобы страшно, но все равно неприятно. Особенно на фоне всяких слухов.

— Ксавьер, — обратилась она к мужчине, дождавшись, пока тот перестанет отфыркиваться. — Вы сейчас заняты?

— Нет, — ответил он, поднимаясь от бочки и приглаживая к голове разлохматившуюся шевелюру. — Нужна какая-то помощь?

— Да. С буквами. И цифрами, — смущенно призналась Марина, вспомнив, что у нее еще письмо так и не вскрыто. — Алисия Гарден вчера приглашение передала. Я, конечно, знаю в общих чертах, о чем оно. Но буду очень благодарна, если Вы поможете мне разобрать время и дату.

— Да, конечно, — кивнул Ксавьер. — Идемте.

Он указал ей на корпус и принялся натягивать рубаху.

«Эх, а я так надеялся, что он с тобой полуголым пойдет», — протянул ее незримый собеседник.

«Кончай уже. Достал», — сердито отрезала девушка.

Они вошли в корпус и почти сразу столкнулись с Крисом, как раз выходившим из кухни.

— Марина Игоревна, я тут подумал: давайте обменяем быка на корову, и тогда… Оу, — демон проследил взглядом, как Ксавьер на ходу заправляет рубаху в штаны, а потом перевел взгляд на неряшливо накинутый домашний халат Марины, из-под которого виднелась только лишь ночная рубашка.

— Стоп-стоп! — она вытянула руку, поняв, о чем он думает. — Останови свою буйную юношескую фантазию. Ничего не было. Я просто вышла на улицу по своим делам и там встретила Ксавьера.

— Да. Я понял, — почти с торжественным видом кивнул демон, как будто ему дали очень важное задание. — Ничего не было. Я могила!

Крис изобразил удушение на виселице, видимо, намекая, что сдохнет, но не предаст доверие. Марина сделала фэйспалм, чуть не помяв очки. В этом мире, похоже, даже ведя абсолютно монашеский образ жизни, все равно можно прослыть распутницей. Хорошо хоть, ребята ее защищать пытаются, а не наоборот. Но лучше б просто занимались своими делами. Да, определенно, пора увеличивать количество занятий — чтоб не было времени на ерунду и домыслы.

Ксавьер, видимо, подумал о том же.

— Крис. Шел бы ты… завтрак готовить, — сдержанно ответил он, глянув на парня исподлобья и шевельнув желваками.

— Есть! — по-военному отсалютовал демон и скрылся в кухне.

Марина и Ксавьер обменялись тяжелыми взглядами и синхронно вздохнули.

«Ну вот, видишь, вы уже друг друга без слов понимаете, — тут же обрадовался внутренний голос. — Идеальная пара! И вообще, раз уж вас все равно считают любовниками, может, не стоит упускать такой шанс?»

Марина даже отвечать на это не стала. Что-то в этот раз период обострения любвеобильности у ее незримого собеседника определенно затянулся.

— Я, пожалуй, для начала переоденусь во что-нибудь более строгое, — сказала она, поплотнее запахивая халат. И подумала, что, быть может, ночная ваза — не такое уж смешное изобретение: позволяет сделать все утренние дела, не выходя на общую территорию с лохматой головой и в криво надетом халатике. — Письмо прочтем после завтрака.

— Да, конечно, — кивнул Ксавьер.

…

Но сразу после завтрака у Марины неожиданно появились срочные дела — ее вызывал ректор. Ее и Амадеуса.

— Я-то им зачем понадобился? — пробурчал Модька, едва заслышав об этом.

— А сам не догадываешься? — она многозначительно шевельнула бровью.

— Ну, извините, — с неохотой сказал демон, ссутулившись. — Мне плохо было, вот и… не сдержался.

Марина поджала губы. «Не сдержался» — увы, совсем не «не знаю, что на меня нашло», и предполагает, что демон все-таки думает про нее плохо, просто не высказывает этого вслух.

Девушка вздохнула.

— Я тебя не сдавала, — пояснила она. — И вообще не имею привычки разбирать личные конфликты с привлечением посторонних лиц.

— А зачем тогда ректор меня… — начал было Амадеус и замолк. Видать, вспомнил что-то из своих грешков. Например — попытку покупки и сбыта запрещенных веществ.

Марина покосилась на резко съежившуюся фигуру обычно горделивого демона и подбадривающе сжала его плечо.

— Ничего, разберемся, — сказала она. — Ректор — это еще не Гвардия Его Светлости. Он человек, а с человеком можно договориться. Так что давай, собирайся. Кстати, заодно зайдем к госпоже Эгнерции — пора белье стирать, да и обсудить кое-что надо.

— Нет!! — тут же шарахнулся демон. — Мне ее вчера хватило с лихвой.

Марина посмотрела на его зашуганный вид, и паззл, объясняющий его вечернюю неадекватность, сложился окончательно. Похоже, госпожа Эгнерция тут похозяйничала на славу. Весь день демон сдерживался, чтоб не получить от нее по полной, а когда вернулась Марина, наконец, дал себе волю и сорвался на ней — вот тебе и скандал на ровном месте.

— Да ладно тебе, — извиняющимся тоном сказала девушка: выбирать воспитателя на замену было особенно не из кого. — Ты ж не один туда пойдешь, а со мной. Ну, не съест же она нас, в конце концов.

— Вообще-то, после боя, как известно, орки ритуально съедают побежденных, — заметил Амадеус. — Если влезает. А если не влезает, то едят только ливер. Живьем.

— Ну, мы же не в бой с ней вступать собираемся, — развела руками Марина, старательно проигнорировав интересный, но неприятный культурный факт. — Надо ж хоть иногда белье менять. Или сам стирать хочешь? Носить воду, греть ее, кипятить. Потом возиться с ядреным щелочным мылом, разъедающим кожу, тереть ткань о стиральную доску, сбивая костяшки, отжимать мокрый хлопок до кровавых пузырей? Займешься, а, Модька?

Демон поглядел на свои ухоженные аристократические пальцы с острыми изящными коготками и вздохнул.

— Черт с вами, — он поднялся и повысил голос до крика, чтоб было слышно по всему корпусу: — А ну, собрали быстро грязное шмотье! Считаю до пятидесяти. Кто не успеет — сам пойдет к кастелле на поклон.

Класс из рекреаций как ветром сдуло — только стулья загрохотали да пол завибрировал от топота. Демон не успел досчитать и до тридцати, как к его ногам навалили целую гору несвежего белья. Марина удовлетворенно хмыкнула. Амадеус же недовольно принялся все это утрамбовывать и завязывать узлом в одну из простыней.

— Ну, мы идем или нет? — сердито зыркнул он на учителя, взвалив кучу на свои накачанные плечи и развернувшись к Марине.

— Идем-идем, — подтвердила она. — Сейчас, только сестер заберем с собой.

— Зачем? — не понял демон.

— Хочу их госпоже Эгнерции в ученицы пристроить, — пояснила Марина.

— Че? Портки чужие стирать? — вылупился на нее Модька, явно не веря собственным ушам. — Вы совсем ума лишились? Да они Вас за такое…

— Ты иди давай, иди, — поторопила его Марина. — Тебя ректор ждет.

Демона будто ведром ледяной воды окатили. Он крякнул, поудобнее подкинул узел и мрачно потопал на выход.

…

Вскоре они уже шагали вчетвером по направлению к главному корпусу. Марина не стала пояснять девочкам, куда она их ведет, и те вели себя спокойно, пристроившись за спиной учительницы — видно, решили, что их взяли с собой для охраны.

Модька всю дорогу что-то бурчал и смотрел исключительно себе под ноги. Наверное, именно поэтому, продравшись сквозь кусты, он едва не впилился рогами в какого-то мужика.

— Э, смотри, куда прешь, чертячье отродье! — возмутился было мужик, но вдруг сменил тон: — О, какие люди! А мы вот только про вас говорили с вашим начальником.

Марина выглянула из-за узла с бельем: Модька затормозил очень неудачно — на самом выходе из кустов, и теперь загораживал ей выход. Она похлопала его по узлу, намекая, чтоб выпустил. Но демон вместо того, чтобы отойти, просто бросил узел на землю — прямо Марине на ноги — и упер руки в бока.

— Те че надо, Габби? — буркнул он.

Марина, присматривавшаяся, как бы так поизящнее перебраться через грязное белье, при звуке смутно знакомого имени подняла глаза. И точно — перед ней был тот самый плюгавый мужичок, который как-то ночью пытался выбить с Амадеуса двести монет. А за его плечом стоял не менее знакомый вчерашний мордоворот. Правда, узнать его было трудно: морда у мордоворота была смордоворочена по полной и изобиловала шишками и фингалами.

«Вот и еще один паззл сложился, — прокомментировал это внутренний голос. — Правда, я и не сомневался, что вчерашние уголовнички работают на этого Габби. Ну, или просто с ним скантовались, чтоб деньжат выбить: недаром же сумма с двухсот монет выросла до трехсот — на оплату подручным».

— Должок за тобой, красавчик, — щурясь под теплым солнышком, лениво проговорил мужичок. — Условия не соблюдаешь, людей моих побил. Нехорошо. Так дела не делаются.

— Я тебе ничего не должен, — покосившись на Марину, буркнул Амадеус.

— Четыреста монет, — перебил его мужичонка. — Четыреста монет, и мы все забудем.

— Да ты ох… — начал было Амадеус, но вовремя спохватился, что рядом дамы, и закончил несколько иначе: — … совсем обнаглел? За товар я тебе заплатил. «Крыша» твоя мне не нужна, потому что товара у меня уже нет. Так с чего мне тебе платить?

— Ты моих людей побил, — Габби кивнул на измордованного и еще трех здорово побитых мужиков за его спиной. — Почти покалечил. Время мое, опять же, потратил. Баба эта на нас еще и легавых натравила — кое-как Борзея выкупили: между прочим, семьдесят монет на взятку отвалить пришлось! Так что теперь с тебя четыреста. А будешь ерепениться — будут и все пятьсот.

— Я «твоих людей» и пальцем не трогал, — возразил Амадеус. — Вообще первый раз их вижу.

— Зато баба твоя их вчера видела, так, парни? — Габби оглянулся на побитых, и те согласно закивали. — Видела, говорила, да вместо ответа по баблу собак своих на них спустила.

— Это не «моя баба», а мой Учитель, — со сдержанной злостью ответил Амадеус. — Между прочим, уважаемый человек, дама сердца одного из лордов моей страны.

Марина непроизвольно подняла брови, покосившись на Амадеуса: определенно, вчера в пылу ссоры он выражался несколько иначе.

— Проще говоря, потаскуха никому не нужного освенского князьк… — начал было Габби, но договорить не успел.

— Модька, нет! — Марина едва успела повиснуть на демоне, и кулак пролетел мимо цели — Габби отшатнулся. Зато и сама Марина повисла на демоне, запутавшись ногами в узле с тряпками.

— Че сказал?! — зарычал демон.

— Модя, не надо! — торопливо зашептала она ему на ухо, раз уж это ухо оказалось так близко. — Нас и так уже ректор на ковер вызывает. Держи себя в руках. Он тебя просто провоцирует!

Демон скрипнул зубами и бессильно сплюнул, но внял словам Марины и опустил руки, изготовленные было к мордобою.

— Вы гляньте, парни: он потаскуху слушается, — самоуверенно хмыкнул Габби, глядя, как Марина, еще не выпутавшая туфли из складок белья, висит на демоне. — Кажись, у магиков этих бабы главные.

— Да пошел ты, — буркнул Амадеус, сердито перехватывая барахтающуюся Марину, как куклу, и одним движением накачанных рук ставя ее рядом.

— Че, дрейфишь сам-то в драку лезть? — издевательски-понимающе закивал мужик. — Кто б сомневался. С такой смазливой рожей… Кто на бабу работает, в бабу и превращается.

Мужики загоготали.

— Че сказал?! — прошипел демон и снова вскинул кулак.

— Амадеус! — взволнованно окликнула его Марина, повторно хватая демона за руки: определенно этот парень был слишком вспыльчивым и пора было отсюда уходить, пока не случилась беда.

Демон замер с занесенным кулаком и оскаленными зубами. Лицо его нервно подергивалось от сдерживаемых желаний.

— Сам баба и бабы слушается, — уже откровенно принялся издеваться наглый гость, поняв, что ему тут ничего не грозит.

— А вот за баб сейчас ответишь, — раздалось два женских голоса из-за спины Марины, и она поняла, что к конфликту подключились и сестры.

Увы, на этот раз отреагировать Марина не успела. Валькирии вылетели из кустов, как две молнии. Почти сразу раздались крики боли и хруст ломаемых костей.

Это была даже не драка, а откровенное избиение слабаков. Каждое движение валькирий заканчивалось либо хрустом, либо просто воплем несчастных. Марина закрыла лицо руками. Ну, все. Это ж не живучий Крис, этих они сейчас в фарш переломают! А тут еще Модька почувствовал, что его отпустили, и тоже рванулся вперед…

— А ну-ка стоп! — рявкнул новый голос, от которого дрогнули все. Марина отдернула ладони и увидела, как на них с крейсерской скоростью несется оскаленное чудовище в полосатом платье. В руках у него был таз с мыльной водой.

Вода, к счастью, в отличие от чудовища, подчинялась законам физики, и Марина успела отскочить от выплескивающегося потока. Правда, запнулась о гору белья и повалилась наземь, пропустив все, что было в следующие пять секунд. А когда, наконец, сумела подняться, все уже было кончено: мужики с матом ковыляли в сторону ворот Академии, а магики — все трое! — беспомощно барахтались в воздухе, вздернутые за рубахи могучими руками госпожи Эгнерции. Они были мокрые, жалкие и в шмотках грязной пены.

— Ах вы, паскудники! — рычала женщина-орк, тряся их так, что конечности несчастных мотались во все стороны. — Прохвосты! Нашли, с кем связаться. Да я вас сейчас…

— Госпожа Эгнерция! — пискнула Марина, бросаясь на помощь. — У Амадеуса ухо больное, его нельзя так трясти!

— Ах, ухо у него больное! — возмутилась женщина, подвесив несчастного перед глазами, отчего тот весь съежился. — Что-то не больно оно у него болело, когда в драку лез. Позорище! И это называется Класс Магиков! Как вам не стыдно?!

Магикам было очень даже стыдно. А еще — страшно. Да что там: страшно было даже Марине — и за детей, и даже за себя. Разъяренная женщина-орк распространяла вокруг ужасающую ауру — куда там Ксавьеру с его мрачностью! Тут просто коленки подгибались, и Марина даже начала переживать, достаточно ли силен сфинктер ее мочевого пузыря, или сейчас будет конфуз.

— Госпожа Эгнерция, пожалуйста! — взмолилась она, бросаясь к женщине. — Отпустите детей! Они уже все поняли. Правда, ребята?

Троица активно закивала — как будто в припадке.

— Нет, дураков надо учить! — даже не подумала ослабить хватку женщина.

— Так учите! — тут же резко сменила курс Марина. — Учите их, они готовы. Я давно хотела Вас об этом попросить. Девочкам очень нужен Наставник. Вы же видите — я с ними не справляюсь. Помогите мне, будьте так любезны!

— Наставник? — переспросила госпожа Эгнерция, ухватившись за непривычное слово.

— Да, — закивала Марина. — Боевая Мать, не уступающая им силой. Тренер и образец для подражания.

С госпожи Эгнерции резко схлынула половина запала. Она прочистила горло и гордо распрямила плечи, глядя на несчастных теперь уже не ужасающим взглядом, а изучающим.

— Но драка на моей территории — это возмутительно, — все же заметила она.

— Понимаю, — закивала Марина. — Думаю, они готовы отработать свою вину. Что скажете, ребята?

Троица принялась уверять их, что готова на что угодно.

— Ну, что ж, — окончательно успокоилась женщина-орк. — Тогда сегодня помогаете мне в прачечной. А там… посмотрим на ваше поведение.

Девочки мрачно переглянулись и, вздохнув, смиренно обвисли. А вот Модька бросил на Марину затравленный взгляд: мало того, что впереди ожидалась работа, так еще и БАБСКАЯ!

— Я похлопочу за тебя у ректора, — пообещала Марина, чтобы подсластить пилюлю. А потом одними губами добавила: «Сам виноват».

— Да, кстати, ректор хотел Вас видеть! — спохватилась госпожа Эгнерция, ставя, наконец, ребят на землю.

— Я знаю, — улыбнулась Марина. — Мне дядя Мадя уже сказал.

— Да? — на лице женщины появилось какое-то странное выражение. — А он разве часто к вам заходит?

— Так каждый день, — пожала плечами Марина. — Даже дважды в день: он же нам звонок на занятия подает. Порой вот и вести разные из центрального корпуса приносит. И на днях пообещал моих мальчиков алхимии учить.

— Да? — госпожа Эгнерция неожиданно очень женственным жестом оправила прическу. — Так у вас там, как я погляжу, уже не только музыку преподают.

— Ну… — Марина замялась: в последние дни в корпусе не было вообще никаких занятий, за что ей было крайне стыдно. — Мне бы очень хотелось, чтобы ребята изучали разные дисциплины.

— Можете не продолжать, я Вас поняла, — женщина так смело развернула плечи, что ее выправка стала просто потрясающей. — Я готова организовать ежедневные занятия по военной подготовке. Дисциплина — основа успеха!

Амадеус сделал страшные глаза.

— Совершенно с Вами согласна, — проигнорировав его, сказала Марина. — Кое-кому тут определенно нужна сильная рука.

— Договорились, — кивнула женщина. — Я буду приходить ежедневно в семь вечера, после работы. Передайте господину Мадиеру, чтобы он подавал сигнал к началу моих занятий.

— Думаю, ребята будут приходить на них и без всякого сигнала, — заверила ее Марина, отчетливо представив себе эту картину: «Шухер, пацаны, Эгнерция на горизонте!»

— Нет, — строго покачала головой женщина. — Это условие моей работы: я хочу, чтобы господин Мадиер подавал сигнал к моим занятиям так же, как и к Вашим.

Ребята переглянулись и торопливо опустили глаза в пол, пока их за этим не застукали.

— Э… — замялась и Марина, не зная, как на это реагировать. — Ну, хорошо. Вот только по поводу оплаты…

— Мне не нужна оплата, — гордо сказала женщина-орк. — У меня свои резоны.

Со стороны ребят донесся отчетливый смешок. Правда, очень нервный.

— Х…хорошо, — окончательно стушевалась Марина, не совсем понимая, что происходит. — Договорились.

Госпожа Эгнерция откланялась и, подогнав троицу молодых рабов, удалилась с ними (а также с тазиком и грязным бельем) в свое логово.

«Что, интересно, у нее за резоны?» — задумалась Марина, глядя ей вслед.

«Тебе не понять, ты у нас синий чулок, — хмыкнул внутренний голос. — А у дяди Мади очень красивые глаза…».

«Да ну! — не поверила Марина. — Она орк, а он человек. Да еще и оба в возрасте».

«Леам и Алисия тоже вроде как не пара, — возразил ее незримый собеседник. — Однако ж малый втрескался по уши: сегодня весь завтрак только и делал, что вздыхал».

«Нет, ну, этот молодой, у него гормоны шалят, — заметила Марина. — А когда гормоны в деле, тут не только в красивую девушку втрескаешься, но и вообще в любую, которая улыбнется в неподходящий момент».

«Судя по тому, как моментально госпожа Эгнерция переходит в режим убийцы, с гормонами у нее все хорошо. С убийственными, по крайней мере. И говорят, женщины с повышенным уровнем тестостерона очень страстные».

«Тогда мне жалко дядю Мадю», — сказала Марина.

«Ну и дура, — беззлобно ответил внутренний голос. — Жалко тут только тебя».

Глава 11

До кабинета ректора девушка дошла уже одна. Ректор, конечно, вызывал их двоих, но Марина рассудила, что небольшой урок от госпожи Эгнерции Амадеусу будет полезнее, чем беседа с ректором. Тем более, что не мешало бы сначала узнать, за что парня вызывают «на ковер» и чем это для него закончится. Может, стоит принять первый удар на себя? Модька, все-таки, очень уж вспыльчивый.

— Можно войти? — постучав в могучую резную дверь, спросила Марина.

— Да-да, — откликнулся старческий голос.

Она вошла. В кабинете со времен ее последнего здесь появления ничего не изменилось: также мерно тикали и позвякивали напольные часы, также пахло кожей и воском. И если раньше Марина не обращала на это внимания, то теперь уставилась на канделябр с оплывшими свечами, как на динозавра. Свечи в эпоху магических светильников?

— Экономия, — проследив ее взгляд, пояснил Актеллий Денеб. — Зарядка светильников — это дорого. Свечи в сотню раз дешевле обходятся.

— Я думала, Вы маг, — оторопела Марина: неужели ректор магической Академии не способен совершить то, что ее ученик сделал на раз плюнуть?

— Я алхимик. А чтобы заниматься алхимией, магический талант не обязателен. По крайней мере, большой запас энергии — достаточно умения с ней работать и здоровой смекалки, — пояснил старик, жестом предлагая девушке занять кресло напротив стола.

Марина села и выжидательно уставилась на ректора. Тот встал, задумчиво заложил ладонь под полу мантии и принялся неспешно ходить по кабинету, о чем-то размышляя.

— Управление учебным заведением — не такое простое дело, как кажется на первый взгляд, — сказал он. — И дело не только в экономии на светильниках и урегулировании внутренних конфликтов. Хочется ведь пользу людям приносить, понимаете?

— Понимаю, — Марина кивнула. А ректор вздохнул.

— Когда я только вступил в должность, то был полон энтузиазма и наивных надежд, — признался он. — Я думал, мне удастся изменить Академию к лучшему. Думал, что уж прежнего-то ректора точно переплюну. Но увы, работа руководителя только на первый взгляд кажется легкой.

Марина промолчала. Ей никогда не доводилось замещать директоров или хотя бы завучей. Но классное руководство требовало основ управления людьми, так что она смутно, но все же представляла, под каким психологическим прессом работают директора.

— Козни — вот первое, в чем я погряз, — признался тем временем Актеллий Денеб. — Нехватка ресурсов, бытовые трудности, проблемы с учениками — это все ерунда. А вот попытка одних людей нажиться на других, пройти по головам — это такая… неистребимая вещь!

Марина снова покивала. На ней тоже не раз наживались. Неприятно, но со временем привыкаешь и учишься вовремя замечать такие подлянки.

— Пытаясь с этим справиться, я лишь сильнее увязал в интригах и кознях, — признался ректор. — Я научился лгать, подделывать документы, использовать лазейки в законах. Обзавелся связями, финансовой поддержкой и даже завел себе парочку шпионов в «высоких домах». Да-да, именно так!

Девушка вздернула брови. Ректор-интриган — это что-то новенькое.

— Но знаете, вот эта почти детская мечта принести пользу обществу все-таки осталась, — с мечтательным выражением лица вдруг признался старик.

— И поэтому Вы открыли класс магиков? — предположила Марина.

— Ну да, — кивнул ректор. — Знаете, Марина Игоревна, меня всегда раздражало, что мы называем себя Магической Академией, а магией-то, по факту, здесь никто и не владеет. Мы лишь пользуемся ею и зависимы от колебаний магического фона. Был один талантливый ученик — тот самый, Уильям Цеперти — и меня фактически вынудили его выгнать. А ведь не такой уж он и хулиган, могли бы и потерпеть из уважения к таланту.

— Ну да, — кивнула Марина. — Был у нас тут несколько дней назад эпизод, когда маги из центрального корпуса толпой на нас напали. Там не то, что хулиганством — уголовщиной попахивало.

— Вот-вот, — покивал ректор. — Хулиганов здесь полно и никто их не исключает. Но Уильям представлял угрозу: его талант оказался выше, чем у преподавателей. И кто-то подсуетился и восстановил против него весь педагогический состав. Ну, а легковерную молодежь настроить против коллеги, как Вы понимаете, еще легче. Вот такая она, Академия.

Ректор остановился возле своего стола и оперся о него, задумавшись.

— Дайте угадаю: нас кто-то хочет выселить отсюда? — попыталась Марина понять причину его задумчивости.

— Кто-то? — хмыкнул старик. — Да почти все. У Вас там и Уильям, который своей победой на Игрищах уязвил своих недоброжелателей, и Леамистрель — вторая потенциальная звезда. И это они еще не знают, что каждый из Ваших учеников теоретически может переплюнуть любого из преподавателей: по крайней мере, в объеме внутреннего резерва.

— Но магикам сила нужна для поддержания их жизни и природных способностей, — осторожно заметила Марина, сама только недавно об этом узнавшая.

— Я гляжу, Вы уже неплохо разобрались в сути своих подопечных, — с веселым почтением склонил голову ректор. — Да, мне это известно. А еще известно, как велик разрыв между силами магиков и людей. Ребятам вроде Вашего Леама достаточно лишь тронуть мои светильники, и те будут работать год, а то и два без всякой подзарядки.

Ректор кивнул на красивую люстру над головой Марины, в которой вместо свечей были укреплены уже знакомые ей магические светильники, сейчас не горевшие.

— И самое удивительное, что для магика это такие крохи, что он даже не вспотеет, — продолжил ректор. — Да, на некоторое время его резерв уменьшится. Но это уменьшение настолько мало, что никак не скажется на его жизни. А потом, попав в энергетически насыщенную зону, магик так же легко восстановит потраченное. Даже не заметит. А мне вот, чтобы эту люстру зарядить, придется потратить весь свой запас жизненных сил. Еще и не хватит, наверное. Увы, природа меня обделила.

Он развел руками, признавая свою слабость.

— Силы магика и обычного человека просто несоизмеримы, — продолжил ректор. — Я надеялся, что открыв такой класс, со временем как-нибудь сумею доказать коллегам, что иметь талантливых учеников — это честь. Но, похоже, я добился противоположного результата. Вас хотят выжить.

— Да, я заметила, — вздохнула Марина. — Эти вечные комиссии…

— Комиссии, — хмыкнул ректор. — Они-то как раз ерунда. Вы себе не представляете, какие войны в канцелярии идут за финансовое обеспечение Вашего класса. Класс от закрытия уберегают только две вещи — то, что финансирование идет «сверху», и то, что мне приходится направлять полученные средства в другие направления.

Марина изумленно вздернула брови. Так вот, почему у магиков ничего нет!

— Да-да, Марина Игоревна, именно так, — подтвердил ректор. — Я всеми силами делаю вид, что открыл класс магиков, якобы чтобы складывать имперские деньги себе в карман. И наши люди, привыкшие к продажности, легко в это верят. Так что большую часть людской ненависти оттягиваю на себя я, и к вам почти никто не суется.

— Но куда же тогда уходят средства? — нахмурилась Марина.

— Куда-куда, — вздохнул ректор. — На взятки, разумеется. Все, до последней капли. И все равно, как видите, не хватает: очень уж Ваши ребята заметные. Мне нужно было для первого раза набрать кого попроще: дриад каких-нибудь, големов. А я, дурак старый, взялся сразу за талантливых. Вы уж простите меня…

Они оба помолчали. Потом Марина спохватилась:

— А зачем Вы вызывали Амадеуса?

— Ой, — ректор махнул рукой и помрачнел еще больше. — Моя головная боль. Скажите, что он ни в чем не виноват, а? Что не было никакой грязной истории с дурью и этими бандами?

Марина многозначительно промолчала.

— Вашу ж мать, — не сдержался ректор. — Марина Игоревна!

— А что я? — возмутилась девушка. — Парень связался с уголовщиной задолго до того, как попал ко мне. Вы б хоть предупредили. Я его, конечно, поймала за руку, и он, вроде как, даже пытается исправиться. Но на прочих уголовников, уж простите, никак не могу повлиять.

— Понимаю, — вздохнул ректор. — Но наши недоброжелатели уцепились за это и теперь снова грозят закрыть класс. Мол, неблагонадежно там у вас все: мутные дела происходят. Кляузы в канцелярию идут одна за другой. Я, конечно, умным людям уже давно пояснил ситуацию, и они не очень-то торопятся верить наветам. Но если выяснится, что Ваши ученики действительно связаны с криминалом…

— Модька уже все понял, — заверила Марина ректора.

— Понимать недостаточно, — ответил тот. — Если он все-таки во что-то ввязался, кому-то придется врать и выкручиваться в суде, чтоб его обелить. Вы умеете врать так, чтобы артефакт правды не реагировал?

Марина ответила ректору многозначительным взглядом.

— Я так и думал, — покивал он.

— Простите, — покаялась Марина. — Я как-то не привыкла к вранью и интригам.

— Да Вам-то за что извиняться? — отмахнулся ректор. — Не зря же Вас артефакт выбрал: образцовая мораль и горячее желание приобщить к этой морали подрастающее поколение. Это я не продумал нюансы. Мне и отвечать. Где он, кстати?

— Модька-то? — уточнила Марина. — Отбывает наказание у госпожи Эгнерции. За драку.

— Драку? — укоризненно глянул на нее ректор.

— Да мы тут как раз этих уголовников встретили, когда к Вам шли, — замялась Марина. — Они нас с Модькой оскорбили. Ну, ребята и не выдержали.

— РебятА? — старик выделил множественное число.

— Ну, там девочки еще были, — призналась Марина. — Они обиделись. Но я уверена, что госпожа Эгнерция заставит их не только потрудиться на благо общества, но и поучиться на своих ошибках! Думаю, больше они в драку не полезут.

— М-да, — задумчиво протянул ректор. — То есть, вы еще раз этим бандюганам морды набили?

— … И немного кости поломали, — с неохотой призналась Марина.

Ректор обхватил рукой лоб, потерев виски.

— Чую, мне недолго осталось на этой должности, — пробормотал он.

— Мы защитимся как-нибудь, — пообещала ему Марина. — Модька ничего не совершил, правда. Он не успел — дурь я уничтожила. Они ничего не смогут доказать.

— Да как Вы не понимаете! — повысил голос ректор. — Дело не в том, выиграем мы суд или нет. Тут и без судов хватит причин для закрытия класса! Дело в том, что наши недоброжелатели все больше настраивают против нас общественность и герцогскую канцелярию в частности. Сам по себе факт судебного разбирательства уже будет работать против нас!

Марина смущенно потупилась: как бы ей ни хотелось оправдаться тем, что она только-только начала свою деятельность, но ведь Модька и правда отчудил, уже когда она взялась за этот класс. А значит, часть вины за произошедшее лежала и на Марине.

— Ладно, не берите в голову, — вздохнул ректор. — Я это затеял, мне и отвечать. Продолжайте свою работу спокойно. Вам в любом случае ничего не грозит. А если вдруг и будет грозить…

Он открыл секретер и взял оттуда что-то. Затем вернулся и протянул Марине… артефакт телепортации.

— На крайний случай, — пояснил он в ответ на ее недоуменный взгляд.

— Предлагаете мне сбежать, если все пойдет плохо? — укоризненно глянула на него Марина. — А как же дети?

— Эти дети почти все совершеннолетние, — напомнил старик. — Справлялись как-то до Вас, справятся и после. Берите.

Марина взяла. Не потому, что вдруг захотелось все бросить вернуться в родной, уютный мир, где козни и интриги — это просто фон, и никто за это не уволит и не закроет класс. А просто потому, что жизнь научила: свечка-спички-сухари должны быть у любого человека, будь он хоть президент.

Но все же, когда она взяла жестяную баночку, та как будто стала для нее символом. Символом трусости. И Марина торопливо сунула ее поглубже в карман, чтобы дома положить на дальнюю полку и никогда не вспоминать.

— А другие варианты для спасения в случае ЧП есть? — уточнила она. — Может, мы просто как-то не так смотрим на ситуацию? Ну, знаете, когда долго думаешь над одной и той же проблемой, взгляд просто замыливается, и человек не видит очевидного.

— Возможно, — подумав, признал ректор. — И как на Ваш свежий взгляд выглядит ситуация?

— Ну, — Марина смутилась. — Мы не нравимся преподавателям и студентам Академии — это раз. Общественность возмущена, что наше обучение оплачивается из кармана страны — это два. А третье… не вижу пока.

— Хм, — ректор сдвинул брови. — В принципе да, основных проблем всего две, остальные — производные от них.

— Ну, и тогда получается, что если нас просто «отодвинуть» от Академии и каким-то образом прилюдно объявить об отказе от имперского гранта, то нашим недоброжелателям будет просто незачем с нами бороться, — пожала плечами Марина.

— Другими словами, Вы предлагаете открыть отдельную школу, — переиначил ректор.

— Э… — Марина оторопела: она так далеко продумать мысль не успела. — А это возможно?

— Технически… — старик в задумчивости покусал губу. — Дипломные номера уже зафиксированы, ведь они совпадают с номерами личных дел. Я могу хоть прямо сейчас оформить восемнадцать дипломов, но они не будут иметь юридическую силу. Чтобы они стали действительными, с момента регистрации до выдачи должно пройти как минимум два года. И на момент выдачи их должны подписать четыре экзаменатора — четыре человека, которых официально приняли в Академию на должность преподавателя.

— А дядя Мадя может подписать? — подумав, спросила Марина. — В смысле, профессор Мадиер.

— Да, разумеется, — кивнул ректор. — Уход с должности по собственному желанию не лишает человека статуса преподавателя — в канцелярии это считается титулом.

— Тогда, получается, нам всего одного учителя не хватает, — заметила Марина.

— М? — удивился ректор.

— Ну, Вы же тоже можете подписать. И я могу, — пояснила свою мысль девушка. — Выходит, нужна четвертая подпись. Всего одного человека надо перетянуть на нашу сторону.

— А Вы и правда свежо мыслите, — подумав, признал ректор. — Пожалуй, подготовить дипломы заранее — это хорошая идея. Пусть себе лежат в корпусе два года, «дозревают». Но все же…

Он нервно постучал пальцами по столу, возле которого остановился.

— «Передвинуть» корпус вряд ли получится, — подумав, сказал ректор. — То есть, в теории, конечно, Вы с ребятами можете просто переехать. Но Вам вряд ли позволят оформить новое здание как школу — у Вас нет сторонников в герцогской канцелярии. Придется ехать за пределы герцогства и там выкупать землю и здание. А это такие астрономические суммы… Не думаю, что вы найдете тех, кто готов это профинансировать.

— А господин Гарден? — уточнила Марина. — Его внучка нас в гости позвала. Мне кажется, это семейство к нам расположено.

— Да, Гардены всегда отличались здравомыслием и тягой к равенству всех людей, — кивнул ректор. — Но при всем том уважении, которое испытывает к ним общество, они не владеют большими финансами. Да и рисковать, ввязываясь в авантюры, тоже не будут.

— Жаль, — вздохнула уже размечтавшаяся было Марина.

— Впрочем, дружба с ними — это хорошо, — одобрил ректор. — Все знают, что Гардены дурных людей не приглашают. Посетить их дом — это все равно, что получить печать «Одобрено Гарденами». Разумеется, все это неофициально, но в борьбе с негативным обликом Вашего класса определенно поможет.

Марина покивала, обдумывая сложившуюся ситуацию. И что-то ситуация виделась весьма унылой: если даже такой уважаемый человек со связями, как господин Гарден, не мог им помочь с финансами, то не стоило и надеяться как-то отделиться от Академии. Оставалось только терпеть и благодарить небеса за каждый день отсрочки.

— Не вешайте нос, — подбодрил ее ректор. — Уж пару лет как-нибудь продержимся. Формально мы ничего не нарушаем. Да и неформально тоже. Вон, как здорово комиссиям нос утираем.

— Но ведь кто ищет, тот всегда найдет, — напомнила Марина. — Даже если у нас нет ни одного нарушения, при желании их можно по-быстрому организовать. Как почти организовали нам поджог.

— Так ведь и защититься от этого можно по-быстрому, верно? У Вас это даже неплохо получается, — подмигнул ей ректор. — Хотите, открою Вам один жизненный секрет, который я раскрыл под старость лет?

— М? — Марина вопросительно глянула на старика.

— В жизни к успеху приходит не тот, кто вечно побеждает, а тот, кто никогда не сдается, — сказал он. — Не сдавайтесь, Марина Игоревна. Была бы цель, а средства найдутся.

***

Из ректорского кабинета Марина вышла, глубоко задумавшись. Наверное, поэтому и столкнулась на повороте с конеподобным учителем.

— Ой, простите! — первым принялся извиняться тот. — Я сегодня такой рассеянный.

— Не извиняйтесь: я тоже, — отмахнулась Марина и потерла лоб: грудь у этого коня в мантии была ну просто костяная, а рост у девушки как на зло — небольшой.

— Нет-нет, что Вы, это я виноват, — заверил ее мужчина и тут же принялся суетиться. — А Вы в столовую идете? Вообще-то, до обеда еще далеко. Хотите, погуляем немного по территории?

Он глянул на нее своими большими влажными глазами. Вежливая улыбка Марины слегка покосилась.

«Не, ну а что ты смущаешься? — хмыкнул внутренний голос. — Это ж именно то, о чем ты мечтала: тот самый зануда-импотент, с которым ты будешь жить душа в душу до конца своих дней. Соглашайся, давай. Походу, это твой последний шанс выйти замуж».

— Вообще-то, я иду в свой корпус, — осторожно, чтобы не обидеть чувства мужчины, ответила Марина. — Ходила к ректору побеседовать о финансах.

— А, понятно, — слегка погрустнел мужчина. — Ну, позвольте тогда хотя бы проводить Вас.

Марина напрягла мозг, чтобы придумать еще одну отмазку, но ничего достойного не придумалось. Пришлось согласиться. Конеподобный подставил ей локоть, и девушка с едва заметным вздохом за него ухватилась. Они пошли по галерее, кивая всем встречным: утренние занятия как раз закончились, и все вышли на перерыв.

Конеподобный был чрезвычайно доволен и чирикал без умолку — о своем предмете, который он любил без памяти, о том, какая это удивительная вещь — учитель-женщина, о своей матери, которая первой познакомила его с миром трав и их магическими свойствами, о научных теориях и своих спорах с другими преподавателями. Марина его не слушала — она размышляла о судьбе корпуса.

«Марин, а, Марин?» — напомнил о себе внутренний голос.

«Чего тебе?» — отозвалась она.

«А ты ради своего класса на что готова?» — спросил ее незримый собеседник.

«Давай сразу к делу», — сказала Марина.

«К делу так к делу, — беспечно ответил внутренний голос. — Тогда прильни к нему и начни поддакивать».

Он отослал ей мыслеобраз того, как это могло бы быть — как стопкадр из мыльной оперы.

«Чего?!» — Марина аж в реальности выпучила глаза и уставилась на конеподобного, которого ей предложили в партнеры.

— Да-да, так и сказал: не собирают морольник в дождь, — подтвердил тот, видимо, подумав, что это реакция на его слова. — Ну, я ему, конечно, показал, как он был неправ…

«Так, поясни», — уже спокойнее обратилась Марина к своему незримому собеседнику, пока мужчина разливался соловьем о любимой науке.

«Да все просто как два и два, — принялся объяснять внутренний голос. — Что надо? Четвертую учительскую подпись. Кто этот тип? Учитель. Что он хочет? Тебя. Складываем два и два и получаем ответ, что для оформления дипломов тебе нужно только немного построить этому типчику глазки. Ну, может, еще чмокнуть разок-другой».

Марина непроизвольно уставилась на губы конеподобного. Они у него были знатные — огромные, бесформенные. Еще и чернилами испачканные. Плюс от мужчины сильно пахло чем-то кислым — неизвестной, но неприятной травой.

Марина ощутила откровенное отторжение. Целовать ТАКОЕ… Ну, если только ее ребятам сразу выдадут дипломы и устроят на работу. И то, ей придется хряпнуть рюмашечку для храбрости. Пока он с ней разговаривал как коллега — еще куда ни шло: мужик и мужик, общительный и чуток повернутый на травничестве, что не грех для профессионала. Но представлять его в роли своего мужчины…

«Ладно, я тебя понял, — вздохнул внутренний голос. — Тогда пойдем более сложным путем. Веди его в корпус».

«Зачем?» — не поняла Марина, снова начиная подозревать своего внутреннего демона в извращенных сексуальных махинациях.

«Ну, не хочешь телом соблазнять, соблазняй профессионализмом, — фыркнул он. — В смысле, покажи ему, какой у тебя хороший класс и как вы там все обустроили. Может, проникнется и сам подпишет бумаги — из жалости».

Марине в такую идею плохо верилось. Но, перебрав в уме весь известный ей штат преподавателей, она поняла, что более сговорчивого препода ей не найти: этот ей с первого дня симпатизирует. Еще б как-нибудь вежливо у него поинтересоваться, как его зовут. Не признаваться же, что не запомнила? Обидится еще.

— Идите первой, Марина Игоревна, — тем временем сказал мужчина, придерживая для нее ветки густо разросшихся кустов.

— Просто Марина, — обдумав все и решившись, сказала она. — Когда рядом нет посторонних, можете по-дружески обращаться ко мне по имени.

— Да, конечно, — расплылся в улыбке мужчина. — А Вы тогда зовите меня Эверик.

— Приятно снова познакомиться, Эверик, — с неловкой улыбкой сказала Марина и нырнула под защиту кустов, чувствуя, что ведет за собой очередной повод для сплетен по поводу своей персоны. Как бы еще ребята не решили, что она “изменяет” их лидеру и не начали нападать на ни в чем не повинного преподавателя. Словесно, по крайней мере.

Глава 12

Парни гоняли в футбол. Ну, кто бы сомневался, что ничем более серьезным в ее отсутствие никто заниматься не будет. Впрочем, игра шла вяло, да и команды были неполные: валькирии и Модька пока не вернулись от госпожи Эгнерции, а часть ребят еще плохо себя чувствовала. Так что мальчишки просто лениво катали мячик по полю, забивая его по очереди в одни ворота. Ну, хоть не буянили, и то хлеб — Ксавьер сидел на ступеньках и бдил. Точнее, просто книжку читал, но Марина уже знала, что его отстраненность — обманчивое впечатление.

— Ну вот, мы и пришли, — сказала она, когда Эверик довел ее до крыльца. — Хотите чаю?

Мужчина растерялся и пару секунд хватал ртом воздух: он явно ожидал, что с ним сейчас распрощаются.

— Д-да! Да, конечно, — наконец, собрался он с мыслями.

— Крис! — окликнула Марина демона.

— А? — отозвался тот, отвлекся и тут же получил удар тряпичным мячом в висок. Марина похолодела от этого звука и явственной встряски демоновой башки. Но Крис лишь тряхнул головой, очумело огляделся и мощным ударом вернул пас. Повторный удар снаряда пришелся Ежику в живот. Марину бы таким ударом сломало к чертовой матери, а этот только недоуменно покосился на свое пузо и почесал его.

— Крис, чайник горячий? — уточнила она.

— С-сейчас поставлю, — заплетающимся языком ответил демон и пошел в корпус. Ноги у него выписывали восьмерки, а при подходе он не рассчитал и треснулся лбом об одну из опор крыльца. Опора слегка покосилась. Козырек заскрипел, и все четверо — Крис, Марина, Ксавьер и Эверик — задрали головы, ожидая, грохнется на них кусок крыши или нет. Но ничего, пронесло.

— Надо бы починить уже, — вслух сказала Марина.

— Подпереть каким-нибудь бревном? — видимо, принял за указание Ксавьер.

— А бревна еще есть? — задала встречный вопрос Марина.

— Выломаем, — пожал плечами мужчина. — Лес густой.

Марина кивнула и вошла в корпус. Следом за ней вошли Крис и Эверик. Демон привычно и ловко влез в свои тапки: в его случае они служили защитой не ног от грязи, а пола — от грязных ног. В тапки-то он вписался, а вот в очередной косяк — нет.

— Крис, может, тебе полежать? — сочувственно предложила Марина, глядя, как он трет глаза. Эверик тоже жалостливо поглядел на парня.

— Чё? А, не! — радостно отозвался демон. — Я в порядке.

Он исчез в кухне и загремел там той странной жестяной махиной, которую они решили использовать в качестве чайника.

— Он в порядке, — подтвердила растерянному Эверику Марина. — Живучий очень.

— А-а, — покивал мужчина. — Необычный малый. Не страшно Вам с такими? У него все-таки рога… и зубищи такие…

Мужчина немного поежился.

— Поверьте, он очень милый и послушный мальчик, — сказала Марина. — Да Вы проходите-проходите. Только обувь снимайте: у нас чисто.

Она повела Эверика по коридору, как совсем недавно водила комиссию. Только в этот раз ей пришлось не только показывать корпус, но и нахваливать. И неожиданно для самой себя, Марина вдруг втянулась и принялась хвастаться, как недавно Эверик — своими изысканиями в травничестве:

— Тут мы сделали склад, — рассказывала она, показывая доверху забитую кладовку у самого входа. — Леам — умничка. Что ни спроси — сразу скажет, где лежит. Память просто потрясающая! Он еще все раскладывает хорошо — так, что и со смыслом, и аккуратно. Видите, какие горы? А ничего не падает.

Эверик полюбовался на горы хлама и покивал. Действительно, после того, как над ними поработал Леам, эти горы приобрели какую-то явственную систематичность и больше не казались кучей мусора, как это было раньше.

— А это первая рекреация, — перешла Марина дальше. — Тут ребята кушают. Мы все разом ни в одну комнату, кроме аудитории, не помещаемся, так что поделились. Стол вот только поломанный чуток. Мы его книгами по алхимии подпираем. Я все надеюсь: вдруг кто заинтересуется и возьмет почитать? Но пока стопочка не уменьшается. Зато поглядите, какие девочки у меня мастерицы. Правда, красивый узор сделали?

Марина показала на столешницу: там по краю виднелись завитки и ягодки, цветочки и птички.

— Девочки? — не понял Эверик, оглядывая глубокие борозды в крепкой дубовой древесине.

— Да, Касси тут на днях нашла плотницкий набор, вот и развлекается, — сказала Марина.

— Но это же… трудно, — не поверил мужчина, оглаживая рисунок, вырезанный в древесине.

— У Касси другие понятия о том, что трудно, — отмахнулась Марина. — А вот и она.

— Здрасьте, — девушка, услышав свое имя, выглянула из комнаты и помахала рукой.

— Зд-здраствуйте, — залепетал гость при виде огромной улыбки с клыками, мощной челюсти и суровых надбровных дуг. Марина замахала на девушку рукой: в помещении мощная девица всегда производила чересчур массивное впечатление — примерно, как шкаф в душевой кабинке.

— Извините, не буду мешать, — вежливо сказала Касси и исчезла в своей комнате.

— Она застенчивая немного, — пояснила Марина. — Но быстро привыкает к людям. Вы, главное, не говорите ничего о ее внешности: Касси очень комплексует, что ее здесь считают… кхм… не слишком привлекательной.

— А что, она может напасть? — едва слышно уточнил Эверик, косясь на дверь «Наивности».

— Нет, она может расстроиться и проплакать весь вечер, — укорила его Марина.

— Оу, — растерялся мужчина.

— А вот, смотрите, какие красивые букеты собирает Флокси, — постаралась переключить его внимание Марина, продемонстрировав очередное ароматное творение девочки. — Правда, у нее есть чувство вкуса?

— Флокси — это фея? — уточнил Эверик.

— Ну да, — кивнула Марина.

— И как Вы с ней живете? — уточнил он. — Не боитесь, что она Вас… выпьет, пока Вы спите? Говорят, феи в этом плане весьма опасны: очаровывают, как сирены, а опустошить могут, как вампиры.

Он поежился, видимо, наконец сообразив, куда попал.

— Это все пустые слухи, — слегка покривила душой Марина. — Мои ребята ни на кого не нападают. Посмотрите на меня: будь они опасны, разве была бы я еще жива и здорова?

— Хм, — задумался мужчина.

— Так что не верьте никому, — сказала Марина. — Флокси — очаровательная девочка. Целоваться с ней не стоит, конечно. Но просто быть в ее компании — одно удовольствие: она милая, позитивная и искренняя. А наш вампир — Персиваль — и вовсе сам людей побаивается.

— Вампир боится людей? — рассмеялся мужчина.

— А если б Вам распороли брюшину и смеха ради нафаршировали живыми червями, Вы бы не боялись? — холодно поинтересовалась Марина, в памяти которой этот образ теперь отпечатался навсегда.

Мужчина резко перестал смеяться.

— Вы какие-то ужасы рассказываете, — сказал он. — Я как-то привык думать, что магики сильнее людей.

— Взрослые магики — может быть, — пожала плечами Марина. — Но это дети. Одинокие, брошенные, униженные и запуганные. Да, если к ним отнестись с агрессией, они ответят тем же, и в силу природных особенностей это будет весьма опасно. Но Вы же не собираетесь обижать моих учеников?

Она смерила его внимательным взглядом.

— Нет, — смутился Эверик.

— Тогда Вам незачем задумываться о том, сильны мои ребята или нет, — заметила Марина. — Посмотрите лучше, какие клевые штуки они умеют делать.

И она принялась демонстрировать все то, что ребята успели натворить за эти дни — самодельную мебель, посуду, подушки из рогоза, украшения, плетеные корзины. Продемонстрировала сигнализацию и средство от муравьев (от тараканов у них пока не получилось). Спустилась с гостем в подвал и хотела было показать, какую душевую они начали делать, как…

— Ой! — воскликнул мужчина, узрев монументальный фикус, который за последние сутки еще немного подрос. — Боги, что это?

— А, это Дубок, — представила магика Марина. — Он дух леса… ну, как-то так называется. Дубок, это один из преподавателей Академии.

Человек-фикус величественно склонил часть своей циклопической кроны.

— Потрясающе! — не сдержался мужчина, пошел было вперед, но тут же споткнулся о корни. Увидел это сложнейшее переплетение и в восторге принялся ощупывать. — Какая корневая система, какая мощь! И — в подвале. Это как? То есть… Под магическими светильниками? Не может быть!

— Их Леам заряжал, — самодовольно пояснила Марина. — Дубок, покажи, светильники.

Дубок послушно отодвинул одну из веток. С потолка хлынул ослепительный поток.

— Как солнце, правда? — улыбнулась Марина, щурясь на мужчину. — Мы даже решили попробовать выращивать здесь кое-что из пряных трав. Хотите покажу?

— Да, конечно! — заинтересовался мужчина. — Выращивать травы в подвале — это просто удивительно.

— В подвале магиков! — важно уточнила Марина. — Ибо только магики могут так зарядить светильники, чтоб слепило. Ой…

Она глянула на тарелки, в которых замочила семена. В тарелках сиротливо лежали уже высохшие тряпки.

— Дубок, а где… — начала было она, но тут же заметила ящики на стеллажах под светильниками. В ближайшем густо колосилась молодая мята.

— Я ж только вчера ее посеяла… — растерялась Марина, трогая шершавые листья, чтобы убедиться, что ей это не мерещится. — Дубок, это ты постарался?

Фикус кивнул.

— Нет, Вы это видите? — она радостно обернулась к Эверику. — Он их за ночь вырастил! Из семян — во взрослые растения. За ночь!

— Ну-ка, — мужчина подошел поближе и принялся исследовать растения. А Марина пошла дальше, осматривая свои позеленевшие владения. Взошло все, что они набрали у Тулглторнов. Она выдрала одну редиску, наспех обтерла ее платком и откусила. Совершенно нормальная, сочная и почти сладкая редиска!

— Дубок, ну ты даешь! — восторженно обратилась к нему Марина. — Дай, обниму.

Она обхватила шершавый неровный ствол, пытаясь передать ему всю свою радость от такого неожиданного успеха эксперимента. Ее давняя мечта о собственной оранжерее, наконец, сбылась! Теперь тут можно хоть орхидеи, хоть помидоры выращивать.

Неожиданно Дубок ответил на объятия и неспешно обхватил Марину ветками. Впервые за всю жизнь цветоводческую девушки растение ответило ей взаимностью.

— Да ти мой холёсий, — не сдержалась она. — Люблю тебя.

— А я, пожалуй, начинаю понимать, почему Вы не выходите из своего корпуса, — подал голос мужчина, заставив ее повернуться. — Это же потрясающе! Любые травы в любое время года! За ночь! Да это же… У меня просто нет слов! Я готов тут жить!

Мужчина лучился изумлением и восторгом.

— К сожалению, у нас кончились жилые комнаты, — хмыкнула Марина в ответ на это эмоциональное заявление. — Но Вы можете приходить хоть каждый день — центральный корпус неподалеку. Приносите семена — как видите, есть еще несколько пустых стеллажей. Ящики только надо сколотить и с землей что-то придумать.

— Многоуважаемый Дубок, Вы не против? — на полном серьезе обратился к фикусу мужчина. Дубок сделал странное движение ветками — вроде как пожал плечами.

— Он не против, — «перевела» Марина и вдруг прищурилась: — А Вы не хотите открыть тут клуб любителей трав?

— В смысле уроки вести? — не понял Эверик.

— Ну, можно и уроки, конечно, — пожала плечами Марина. — Но за них никто платить не будет, увы. Нет, я предлагаю направить Вам в помощь несколько ребят. У меня тут есть очень послушные и очень выносливые магики — вот, как раз вроде Дубка. Если у Вас нет расовых предубеждений, можете здесь выращивать с ними любые травы, какие захотите. У Вас ведь нет расовых предубеждений?

— Умм… — замялся мужчина, глядя на существо, способное за ночь вырастить что угодно. — Пожалуй, я готов через них переступить ради пользы дела.

— Прекрасно, — улыбнулась Марина. — Думаю, Гора поможет Вам с землей, а Пузырь, говорят, имеет какие-то особые отношения с водой. Вы с ними сработаетесь, я уверена.

Она увидела, как из душевой, довольно подрагивая желейно-пузырным телом, выплывает на звук своего имени Пузырь, и добавила, поняв, какое эпичное знакомство сейчас ожидается:

— Хотя, возможно, не сразу.

***

Травник пришел в себя быстро, правда, по кубку с чаем стучал зубами еще с четверть часа. Впрочем, он повел себя вполне достойно: всего лишь шарахнулся, треснулся об стену затылком и тихо сполз на ослабевших коленях. Если б Марина так неожиданно и близко впервые в жизни увидела Пузыря, одной лишь слабостью в коленях не отделалась бы. Она-то его встретила, будучи к этому полностью готовой, а несчастный Эверик просто обернулся, перехватив ее странный взгляд. Ну и получил эмоций по полной.

К счастью, девочки, которым она дала задание поухаживать за гостем, неплохо справлялись с поставленной задачей. Да и остальные приглашенные к столу ребята больше радовались выставленному по такому случаю хлебу, который Крис утром купил в деревне. То есть, Марина надеялась, что купил, потому что вообще-то она денег ему на это не давала. Но демон заверил ее, что все законно, и никто не придет «качать права» или арестовывать.

— Марина Игоревна, а что он тут делает? — негромко уточнил Ксавьер, имея в виду явно не Пузыря, который остался в подвале — сам испугался.

— Пытаюсь завести нам нового учителя, — так же тихо шепнула в ответ Марина, пока девочки щебетали возле несчастного, угощая его свежей, еще не совсем зрелой земляникой, и развлекая беседой за чашкой чая.

— Заводят обычно домашних животных, — заметил Ксавьер, тоже беря с блюда несколько ягод.

Марина глянула на него укоризненно: понял же шутку, зачем замечание делает? Она, может, тоже много за что его готова покритиковать. Например, что не продемонстрировал свою аристократическую выправку при знакомстве, а прикинулся всего лишь одним из учеников. Или вот, что уронил ягоду в бороду.

«Эти бороды — вообще антисанитария вопиющая», — согласился с ней внутренний голос.

Марина протянула руку. Ксавьер чуть отшатнулся и хмуро-вопросительно уставился на нее. Марина хмыкнула, вытащила ягодку и продемонстрировала мужчине его оплошность. Ксавьер недовольно поджал губы, откашлялся и сделал вид, что ничего не было.

«Марин?» — многозначительно одернул ее внутренний голос, заставив глянуть на противоположную сторону стола.

Крис и Леам, открыв рты, смотрели на своих руководителей. Марина практически услышала умиленный звук, который они мысленно издали.

Она сделала им страшные глаза. Парни прыснули и поторопились спрятать усмешки в своих кубках. А Марина вздохнула. Теперь что ни сделай — эти гады все сводят к идее «дамы сердца» Ксавьера. Хоть вообще с ним не общайся.

«А может, так и сделать?» — подумала она. Но ее планы тут же были нарушены:

— Марина Игоревна, там нас хотят! — раздался от дверей крик Ежика, которого вообще-то отослали быка пасти, чтоб не мозолил глаза гостю своими могучими размерами и желтыми вовек нечищеными клыками. — Вы к ним выйдете, или можно сразу вилами?

— Чего? — не поняла Марина. — Причем тут вилы?

— Ну, дык раз они с вилами, то и нам можно, — невозмутимо отозвался Ежик.

Марине чай попал не в то горло. Она торопливо выскочила из-за стола и, кашляя, поторопилась на выход. Следом за ней увязались все, кто был в доме, но Марина замахала им, чтобы не мешались.

Осторожно выглянув за дверь, она убедилась, что Ежик не врал: к ним явилась целая делегация деревенских, вооруженная деревянными вилами, бадогами, факелами и… святым отцом. Толпа гомонила, вилы покачивались, взгляды сурово сверкали из-под нахмуренных бровей.

— Зд-драсте, — пробормотала Марина, на автомате осеняя себя крестным знамением.

— И тебе не хворать, дева, — без улыбки ответил священник. — Веруешь ли в бога единого?

— Верую, — почти не запнувшись, ответила Марина: а как тут не ответишь, когда так непрозрачно намекают?

— Здесь ли магики презренные живут? Чтоб под ними земля разверзлась! — продолжил допрос святой отец.

Марина, наконец, слегка опомнилась. Выпрямилась и уверенно ответила:

— Здесь живут добрые люди, в бога единого верующие.

Народ переглянулся.

— Добрые люди рогов не носють! — возразил ей какой-то верзила с дубиной. — Рога да хвосты — это все токмо от диавола!

— Так что теперь — молока не пить? — развела руками Марина. Бычок, будто понявший, что его родню обидели, подошел ближе и вопросительно замычал: мол, че надо, милейшие?

Народ задумался и принялся перешептываться. Про связь рогов с молоком поняли не сразу, что заставило деревенских немного пошевелить мозгами. А когда мозги шевелятся, то яростный запал обычно слегка остывает. Тем более, что они явно пришли сюда вздевать на вилы рогатых демонов, а встретили вполне себе обычную девушку.

— Да ведьма она, — неуверенно сказал кто-то. — Все они тут ведьмаки да ведьмы! И Академия ента — тьфу на нее! — место проклятое.

— Не скажите, — возразила Марина. — Тут святой человек жил, людям помогал. Вон, избушки его остов еще чернеет. Он людям служил, болезни лечил. И мои ученики тому же учатся.

«По крайней мере один», — мысленно добавила она, чтобы не завираться по полной.

— Учатся они, как же, — снова донеслось из толпы, только с другого края. — Дебоширят денно и нощно, прелюбодействуют да излишествам предаются.

— Где вы здесь видите излишества? — возразила Марина, окидывая широким жестом свою обитель. — Стены почернели, крыша над крыльцом вот-вот рухнет. Хозяйства, кроме быка, никакого. Да и какой прок с быка? Жрет только да срет.

Какая-то девица в толпе хихикнула.

— Да и в чем, собственно, дело? — наконец, пошла в атаку и Марина. — Чему обязана такой толпе? Тут не вся ли деревня, часом, собралась?

— Почитай, что и вся, — спокойно ответил священник. — Недовольны люди. Повадились к нам черти рогатые ходить, девиц портить. Откуда бы им взяться, если не от вас?

Марина, разумеется, тут же подумала об Амадеусе — он и с рогами, и по девицам тоже спец. Но Амадеус этой ночью болел и бегать по бабам вряд ли стал бы. Если только Крис…

— А что здесь происходит, любезные? — на крыльцо вышел Эверик. — О, святой отец! День добрый!

— День добрый, господин Морден, — тут же откликнулся старик в рясе. — А Вы что здесь делаете?

— Да вот, зашел к коллеге чаю попить, о травах лечебных поговорить, — сказал мужчина, указав на Марину. — А что случилось-то?

— Эти добрые люди считают, что у меня тут дьяволы живут, — пожаловалась Марина. — И что эти дьяволы портят у них девиц.

— Ну, господа, — Эверик неожиданно рассмеялся. — Эт вы не в тот корпус зашли: мужское общежитие чуть дальше.

— Вы шутки шутить изволите, господин Морден, — укорил мужчину святой отец. — А меж тем к нам и правда черт рогатый повадился. По ночам к кузнецовой дочке является да в лесок ее утаскивает.

— Эй, да всего-то разок и было! — приглушенно донеслось из глубины корпуса. — Че, уже и поцеловать нельзя, сразу с вилами?

Судя по звуку, дальше демону залепили рот.

Деревенские текста не разобрали, но поняли, что в корпусе еще кто-то есть.

— Вы бы познакомили нас со своими учениками, а, господа? — вежливо, но настойчиво попросил святой отец. — И мы уж на месте решим, добрые они люди или дьяволы во плоти.

Марина поджала губы. Судя по настрою деревенских, справедливых разбирательств не ожидалось. Да и как докажешь, порченая девица или нет, и кто ее попортил, если так? Как пить дать, побьют рогатого. Если не хуже.

— В чем дело? — показался на крыльце и Ксавьер, почуявший, видно, что дело быстро не решится.

Народ снова переглянулся: один за другим из корпуса выходили обычные на вид люди, а вовсе не диаволы, о которых вещали кузнецовы сыновья. Тем более, что следом за Ксавьером из-за взрослых высунулась любопытная феечка. Буйные кудряшки ее сегодня не были собраны ни в рогалики из косичек, ни в хвостики, и удлиненные уши не бросались в глаза, а сама девочка была прекрасна, будто ангел. Она покосилась на агрессивную толпу и робко прижалась к Марине. Та успокаивающе похлопала Флокси по плечу.

— Мы пришли изгонять диаволов, — сказал священник.

— Здесь диаволов нет, — спокойно ответил Ксавьер. — Здесь живут добрые, верующие люди.

Он сунул руку за пазуху и выпростал какую-то подвеску на цепочке. Утром Марина уже видела ее, но не стала приглядываться — ее в тот момент занимала беседа с внутренним голосом.

Однако на толпу подвеска произвела сильное впечатление. Люди синхронно издали удивленный возглас и загомонили.

— Могу я взглянуть поближе? — уточнил не менее взволнованный священник.

Ксавьер кивнул и сам спустился к нему. Некоторое время святой отец разглядывал вещицу, не снимая ее с Ксавьера, а потом вдруг уважительно склонил голову и сказал:

— Простите за беспокойство, отче. Теперь я вижу, что мы ошиблись. Не держите зла: люди глупые, деревенские.

— Я прощаю вас, — спокойно ответил Ксавьер и осенил толпу каким-то знаком, очень напоминающим крестное знамение. Люди синхронно повторили его, а затем, кланяясь, попятились. А двум амбалам — видимо, зачинщикам действа — прилетело по шапке от ближайших мужиков.

Последней уходила премиленькая девица. Она грустно глянула на здание, будто пытаясь в нем что-то углядеть. Но потом вздохнула и ушла следом за деревенскими.

— Ксавьер, я правильно поняла то, что только что произошло? — наконец, подала голос Марина, когда все ушли. — Вы носите сан священника?

— Старшего инквизитора, — поправил ее мужчина, убирая украшение. — Это… семейное дело.

Марина хотела было еще кое-что уточнить, но замолкла. Из разговоров с Мадиером ей запомнилось, что именно церковь стала инициатором гонений на магиков. Получается, церковь убила и родителей Ксавьера. А он продолжал носить на себе ее знак… Непонятно…

— Ладно, раз уж все кончилось хорошо, я пойду, пожалуй, — первым нарушил неприятную тишину Эверик. — Мне надо посмотреть, что у меня есть из семян. Завтра обязательно приду! А может, и сегодня вечером.

Он подмигнул Марине. Она через силу улыбнулась.

Мужчина ушел. А неприятная тишина осталась. Флокси переводила взгляд с одного взрослого на другого и никак не могла понять, что вообще происходит.

— Вы утром говорили о каком-то письме, — напомнил Ксавьер, заполняя эту неловкую тишину.

— Да, точно! — спохватилась Марина. — Приглашение от Гарденов.

Глава 13

Как оказалось, про письмо они вспомнили очень вовремя. Едва Ксавьер проглядел его, как тут же хмыкнул:

— Ну, Вы б еще завтра показали, — сказал он, протягивая Марине красивую карточку из картона лососевого цвета. — Прием в сегодня в шесть вечера.

— Как сегодня? — ужаснулась Марина. — А я… у меня же ничего не готово… Надо, наверное, платье… Или не надо? Ой, я же девочек обещала привести! Их-то во что одевать?! Елы-палы!!

И Марина принялась бегать по всему корпусу и тормошить Леама на предмет одежды. Увы, ничего хорошего не находилось. Какие-то женские вещи на складе были, но девчонкам они не подходили совершенно.

Марина прикладывала к ничего не понимающим девочкам то одну вещь, то другую. Но ни битое молью меховое манто, ни что-то вроде боа из страусиных перьев не подходили к их хлопковым платьям. Хоть устраивай тот же номер, что и на Игрищах, когда Леам явился пред очи аристократов босиком, но с драгоценным камнем на лбу.

Причем в этот раз не было даже драгоценного камня. Точнее, был, но у Модьки, который от кастелянши еще не вернулся. Да к тому же на четверых магиков один камень категорически не делился. Все, что могла предложить девочкам Марина — это легкий макияж: навороченный, который из орка делает фею, она делать не умела.

— Идите, как есть, — посоветовал Ксавьер, на глазах которого происходила эта беготня.

— Разве на светские рауты не положено одеваться красиво? — удивилась Марина.

— Положено, — кивнул он. — Но Вы не найдете здесь ничего подходящего. И на городском рынке тоже не купите. А значит, выбор прост: либо идти как есть, либо не идти вообще.

— Но не идти означает оскорбить хозяев вечера, — не смогла не отметить Марина. — Я уже пообещала, что приду.

— Именно поэтому я сразу предложил идти, как есть — простенько и скромно, — ответил Ксавьер. — Тем более, что ваша форма в Галаарде считается чем-то наподобие мундира у военных. А девочки еще очень молоды, и если они придут в простой одежде, это будет символично: знак, что они не ищут себе женихов.

— Хм, — Марина задумалась. — Ксавьер, а Вы не хотите с нами?

— Не хочу, — честно сказал он. — Это был праздный вопрос или важный?

— Важный, — ответила Марина. — Мне бы не помешал проводник в мире аристократии. Скажу честно: я очень боюсь опозориться.

Ксавьер подумал немного и со вздохом кивнул.

***

В итоге к Гарденам они отправились вшестером: Марина, Ксавьер, Уилл, Леам, Флокси и Касси. Девчонки, которым сообщили о цели вечернего путешествия только перед самым выходом, пищали от восторга. Впрочем, и Уильям с Леамом выглядели взволнованными: первый явно горел желанием приобщиться к высшему обществу, а второй мечтал поскорее увидеть даму сердца.

И только Марина грызла ногти, переживая за всех разом, а Ксавьер был мрачен, словно грозовая туча: похоже, возвращение в среду аристократии его нисколько не радовало.

До города они добрались быстро — Поморник только рад был размять ноги. А вот дальше пришлось, как обычно, спешиться. И почему-то еще у городских ворот на всех участников накатил мандраж.

— А меня не выгонят? — спрашивала Флокси, нервно переминаясь с ноги на ногу. — В такие места ведь детей не берут.

— Ты не ребенок, тебе восемнадцать лет, — напомнила Марина, собственноручно завязывая на феечке плащ. Плащи были единственной вещью, которая в кои-то веки благодаря яркой отделке смотрелась празднично и к месту.

— А эта помада точно не размажется? — нервно уточнила Касси, когда Марина перешла к ней.

— Это не помада, это тинт, — поправила ее Марина, чувствуя себя профессиональным визажистом: нанесенный ею макияж был всяко лучше той хохломы, которую обычно вытворяли девочки. — Если не будешь увлекаться жирной едой, то не только не размажется, но и не сотрется.

— Ей что помада, что этот Ваш тинт, все одно корова коровой, — хмыкнул Уильям.

Марина молча сделала к нему шаг и так одернула плащ, что вальяжно стоявший парень едва не повалился наземь, потеряв равновесие.

— А теперь закатай обратно свой длинный язык и до утра его из-за зубов не высовывай, — с угрозой предупредила девушка.

— Вы меня с Шессером не перепутали? — все-таки продолжил ерничать Уилл. — Я ж Вам не магик какой-нибудь, чтоб язык закатывать.

— Ой, точно, перепутала, — язвительно ответила Марина. — Тогда ты остаешься тут и ждешь нас, раз уж ты не магик: на прием позвали меня и моих магиков.

— Э! — возмутился Уилл.

— А раз «Э!», тогда веди себя прилично и не оскорбляй одноклассников, — сказала Марина. — Ты либо часть коллектива, либо пора с тобой расстаться раз и навсегда.

— Я защитил Ваше имя и Ваш класс на Игрищах! — заносчиво напомнил Уилл.

— А класс тебя, что ли, не защищает? — Марина вопросительно подняла бровь. — Если мы не нужны тебе, то давай, выходи во взрослую жизнь самостоятельно. Тебя же все любят и ждут.

Взгляды всех присутствующих сошлись на Уильяме.

— Нечестно тыкать мне такими вещами, — буркнул Уилл. — Знаете ведь, что я не могу уйти.

— А ни в чем не повинную Касси оскорблять — честно? — укоризненно глянула на него Марина. — Она ж не виновата, что у вас тут другие взгляды на женскую красоту. И тоже, как видишь, из своей ситуации никуда «уйти» не может.

В их компании снова установилась неприятная тишина. Все смотрели на Уилла.

— Да ладно вам, я ее просто подколоть хотел, — не выдержал тот. Но коллектив такое объяснение не устраивало. Постояв немного под укоризненными взглядами, Уильям вздохнул и повернулся к Касси:

— Ну, ладно… — замялся он, отводя глаза. — Извини. Для орка ты, наверное, и правда красивая: высокая, крепко сбитая. Я просто не орк, и мне не понять.

Касси постаралась улыбнуться — извинения были приняты. А Марина подумала, что все девчонки, в сущности, очень похожи. И Кассандра, которая могла бы пришибить этого доходягу одним ударом мощной ладони, зачем-то все это время позволяла ему над собой изгаляться, а сейчас вот легко и просто простила. Еще и засмущалась, пряча клыки и опустив красно-карие глаза. Идеальная жертва абьюза.

Ей бы еще в первый день встать, как Зена, королева воинов, сверкнуть жутким взглядом, приложить наглеца матом покрепче да тряхнуть за шкирку — он бы слова лишнего больше не сказал. Но нет, Касси своей истинной красоты в упор не замечала и старательно пыталась навести на лице местный идеал — чернобровую матрешку с яркими кругляшками румян и губками бантиком.

Нет, местным-то такой раскрас очень даже шел, а вот оркам — не очень. Особенно в сочетании с кружевным платьем, зеленоватым оттенком кожи и бантиками в волосах.

Марине стоило больших трудов уговорить Касси снять это убожество. Но девочка все равно выпендрилась и завила кудряшки. К счастью, сейчас под воздействием влажности, они медленно, но верно распрямлялись, делая ее больше похожей на мать — та-то ни своего лица, ни паклеобразных седых волос не стеснялась. Да и вообще вызывала робость у окружающих, как и полагается нормальному орку.

«Впрочем, что я знаю об орках?», — остановила себя Марина, переходя к Леаму, чтобы поправить ему косо севший плащ.

— А меня не надо красить? — тихо уточнил эльф, когда она подошла ближе.

— Зачем? — удивилась Марина.

— Ну, в прошлый раз, когда я на публику выходил, Вы меня красили, как девочек сегодня, — заметил он.

— Во-первых, не как девочек, а как мальчика, есть большая разница, — поправила Марина. — А во-вторых, это был сценический раскрас — чтоб тебя видно было хорошо с большого расстояния. Зачем тебе макияж в помещении?

— Ну, не знаю, — замялся эльф, а девушка сразу сообразила, в чем тут дело.

— Леам, она внучка господина Гардена, — едва слышно напомнила Марина, зная, что остроухий прекрасно разбирает ее шепот. — Не надо поражать ее своей красотой, это может плохо кончиться.

Эльф вскинул было глаза, но быстро взял себя в руки и погрустнел. Марина сочувственно похлопала его по плечу и шагнула было к следующему магику, однако, поняв, что это Ксавьер, отступила и не стала лезть с материнскими нежностями: а то опять ребята чего-нибудь насочиняют. Мужчина заметил ее странный маневр, но никак не отреагировал.

— Надо взять извозчика, — сказал он.

— Зачем? — удивилась Марина. — Городок крошечный, мы быстро дойдем.

— Вы, помнится, не хотели позориться, — укоризненно глянул на нее Ксавьер.

— Точно, — смутилась Марина, и они поторопились зайти в город.

Открытый экипаж, который остановил Ксавьер, был небольшим, и, потеснившись, они бы влезли в него вшестером. Однако мужчина рассудил иначе. Пропустив дам вперед, Ксавьер кивнул парням, и те понятливо вскочили на приступку позади экипажа.

Марина глянула на это с серьезным опасением: очень уж подобный способ передвижения напоминал катание на «хвосте» трамвая. Но, рассудив, что скорость передвижения лошадей в городе не высока, да и дороги не так загружены транспортом, как в ее родном мире, Марина не стала спорить. Уилл и Леам смотрелись позади, как двое молодых лакеев. И если эльфа, искренне уважающего и Ксавьера, и Марину, эта роль, похоже, воодушевляла, то Уилл всем своим видом демонстрировал недовольство.

А вот девочки снова едва не пищали от восторга. То ли они слишком давно не катались в экипаже, то ли вообще никогда, но обе выглядели такими счастливыми, что и Марина невольно прониклась их радостным возбуждением: золушки ехали на бал.

Фея, правда, им досталась так себе — ни тебе платьев шикарных, ни хрустальных туфелек. Зато и требования сбежать в самый разгар веселья не было. И принцы тоже вряд ли их там ждали. Ну и ладно, без принцев сказка длится дольше, а с принцами — бац! — и ты уже в декрете. А Марине в декрет нельзя, ее сменить некому.

К дому Гарденов они подъехали уже спустя десять минут. Это был даже не дом, а огромный особняк, окруженный то ли садом, то ли парком со скамеечками, скульптурами и беседками — в общем, типичное местечко для общественных гуляний. Только частного характера.

На внутренний двор городского извозчика не пустили, и пришлось остановиться у ворот. Однако два вымуштрованных лакея склонились в вежливом поклоне, даже не торопясь требовать приглашение. Видимо, посторонние люди перед домом Гарденов не притормаживали, и слуги дома по умолчанию встречали всех гостей вежливо.

Ксавьер, сидевший ближе к выходу, выбираться из экипажа не торопился, хотя извозчику они уже заплатили. Марина недоумевала недолго: два их «лакея» спрыгнули с запятника, торопливо обогнули транспорт и открыли дверцу — вот, чего дожидался Ксавьер. Сам факт наличия этой дверцы был довольно условным: она едва доходила сидящим до колена. Но, видимо, нужна была как традиция.

Ксавьер спустился и подал Марине руку. Она с большим трудом выбралась со своего места, чувствуя себя вовсе не аристократкой, а коровой в платье: до того сложно оказалось достойно спуститься с местного городского транспорта так, чтобы не задирать полы формы и не подметать ими пол. И если раньше Марина не понимала, зачем традиции предписывают мужчинам подавать руку женщине при выходе из транспорта, то теперь необходимость этого действия выглядела железобетонной: без поддержки девушка в лучшем случае спрыгнула бы, как разбойница, сверкнув лодыжками. А в худшем зацепилась бы плащом за антиэргономичный корпус экипажа и разбила бы себе нос о брусчатку.

Убедившись, что дама успешно преодолела преграду, Ксавьер не отпустил ее руку, а повел дальше — в услужливо распахнутые лакеями ворота.

Девушка растерянно оглянулась на девчонок: у них-то платья еще более неудобные, не то, что ее строгий и, по факту, мужской костюм. Почему Ксавьер не стал им помогать? Но эту проблему уже решили мальчишки: Леам помог Флокси, а Уильяму — видимо, в наказание — досталась Касси. Так они и пошли парочками, мальчик-девочка. Ну, прямо институтки на выгуле!

— Не будут ли господа так любезны предоставить приглашение? — приятным баритоном спросил их вышколенный слуга на входе — то ли дворецкий, то ли начальник охраны, Марина не поняла. Приметила только, что форма у него выглядит богато. Куда богаче, чем их наряды.

Она погнала эту мысль прочь, улыбнулась и протянула мужчине приглашение.

— Добро пожаловать, леди Калинина, — технично улыбнулся в ответ мужчина, мельком сверив имя со своим списком. — У меня тут пометка, что с Вами могут прийти спутники. Это все?

Марина оглянулась: не отстал ли кто. Но нет, все были на месте. Уильям нацепил на лицо пафосное выражение, Леам взволнованно вглядывался в глубину галереи за плечом мужчины, а девчонки едва не приплясывали на месте от радостного возбуждения и сияли, как елочные игрушки, без всяких драгоценностей. Впрочем, цветы, которыми были украшены их головы, на взгляд Марины, смотрелись куда приятнее золота и бриллиантов.

— Все, — подтвердила она.

— Прошу, — мужчина отступил в сторону и сделал приглашающий жест. Марина переглянулась с Ксавьером, и они синхронно ступили на мягкую ковровую дорожку.

…

Первое, о чем подумала Марина, оценив интерьер — что ректор не прав. Гардены были очень и очень богаты. Если старый корпус раньше напоминал Марине старинную усадьбу, то теперь она отказалась от этой идеи. Увы, но на фоне жилища Гарденов он казался заброшенной свинофермой.

Тут все просто сверкало. Белые стены изобиловали барельефами, золотой отделкой и нишами, в которых благоухали красивые букеты. Потолки были высокими, сводчатыми, и на них, как в храмах, виднелись яркие фрески с изображением какой-то божественной пасторали — то ли детишки в пене среди поросших цветущей зеленью утесов, то ли ангелочки бескрылые в облаках среди сказочных горных вершин.

В массивных позолоченных канделябрах горели не свечи, а магические светильники. И это притом, что на улице еще было очень светло. Но огни все же сияли, и гроздья хрустальных украшений рассеивали эти потоки радужными искрами, чтобы свет не бил в глаза, а рассыпался по всему помещению.

— Если так выглядит дом небогатого аристократа, то как же выглядит дом богача? — не сдержалась она, с восхищением глазея по сторонам.

— Так же, — спокойно ответил Ксавьер. — Просто богачи не залезают в долги, чтобы все это содержать. Они сами дают в долг, обеспечивая себе будущее, а не настоящее.

Марина слегка «протрезвела» от этого замечания. Действительно, богатый дом — отнюдь не признак достатка. В ее родном мире было точно также: беднота частенько стремилась пустить окружающим пыль в глаза, покупая в кредит дорогие телефоны и тачки, а богатые люди тем временем незаметно проходили мимо.

Действительно, зачем кичиться богатством? Это только нищие, едва-едва возвысившись над прочими, стремятся всем показать свой успех, а серьезные люди такой ерундой не занимаются: они не айфоны с шубами скупают, а потенциально успешные компании. Ну, или хотя бы их акции.

Они, наконец, дошли до просторного зала. Судя по мебели, это было что-то вроде очень большой гостиной, разделенной на зоны. Здесь было уже множество богато одетых людей. Они сидели и стояли группами в разных местах, увлеченные беседами, и новоприбывших не заметили. Лакеи с подносами неспешно проходили мимо, ненавязчиво предлагая господам напитки.

— Мы что, опоздали? — Марина почувствовала себя неуютно: тут все явно уже давно пришли, и она одна явилась позже.

— Нет, мы пришли вовремя, — возразил Ксавьер, глянув на часы. — Просто в последней когорте.

— Что? — не поняла Марина.

— Чтобы гости не толпились в прихожей, принято указывать в приглашениях разное время, — пояснил Ксавьер. — Первыми приходят родственники и близкие друзья. Затем положено приглашать высокопоставленных лиц и «звезд вечера». Ну, а потом уже всех остальных. Нас просто пригласили последними, поэтому кажется, что мы опоздали.

— А, понятно, — успокоилась Марина. Попадание в «низы» девушку нисколько не обеспокоило. Напротив, ей стало намного уютнее от осознания, что их не выставили «звездами вечера».

— А вот и хозяин, — шепнул Ксавьер, едва заметно подталкивая Марину, чтобы она развернулась в нужную сторону. — Реверанс.

— Что? — растерялась она.

— Сделайте реверанс, — повторил Ксавьер. — Вы ниже по статусу и должны приветствовать высокопоставленных господ издалека.

— А-а, — сообразила Марина и, как могла, изобразила реверанс. Девочки за ее спиной тоже зашуршали платьями, а Ксавьер склонил голову и как-то по-особому выставил правую руку. Марина предположила, что это жест из давних времен — мол, я безоружен, приветствую тебя.

— Госпожа Калинина! — услышала она бодрый тон старика Гардена. — Как мы рады Вас видеть!

Марина сочла, что, наверное, из реверанса можно уже встать. Тем более, что ее нетренированные мышцы в такой позе подрагивали. Ксавьер коротко кашлянул, но ничего не сказал. Марина расшифровала это как «Ты допустила мелкую оплошность, исправлять которую уже поздно, а извиняться не имеет смысла ввиду незначительности промаха».

«Ну, я деревенщина, думаю, все здесь об этом знают, так что простят», — подумала она.

И действительно, в чем бы ни заключался ее неведомый промах, господин Гарден сделал вид, что все хорошо.

— И я рада видеть Вас в здравии, — сказала Марина, протягивая мужчине руку. Принятых здесь формул вежливости она не знала, но сочла, что подобная фраза будет уместной.

Господин Гарден чему-то усмехнулся и осторожно пожал ее руку. Марина не столько услышала, сколько почувствовала, как Ксавьер вздохнул, снова молчаливо ее критикуя.

«Тебя должны были поднять из реверанса, дура, — пояснил ее более догадливый незримый собеседник. — И ручку поцеловать».

Марина слегка смутилась, но тут же нашла в этом положительную сторону:

«А так оно даже лучше, — возразила она. — Во-первых, я в мужском наряде, могу и жесты использовать мужские. А во-вторых, тут у всех дам перчатки. Целовать обнаженную кожу в высшем обществе явно не полагается. Может, даже некультурно».

«Давай-давай, оправдывайся», — хмыкнул внутренний голос, но дальше спорить не стал.

— Я смотрю, Вы ввели для учеников форму, — заметил господин Гарден, оглядывая плащи. — Интересно. Но странно, что Вы не сняли верхнюю одежду на входе. Я так понимаю, хотели продемонстрировать нововведение?

— Честно говоря… — Марина замялась, — я не заметила на входе места, где можно было оставить плащи.

— А разве Грегори не распорядился об этом? — удивился господин Гарден, а спустя секунду вдруг как будто что-то понял, сдвинул брови и повернулся к ближайшему лакею из тех, что стояли у входа в зал.

— Помогите гостям с верхней одеждой, — холодно велел он слуге.

Тот явственно испугался интонации хозяина и метнулся выполнять поручение, на ходу махнув напарнику, чтобы присоединился. Марине и ее спутникам тут же помогли снять плащи, и девочки, оставшись в стареньких платьях посреди разряженной толпы, смущенно попытались спрятаться за учительницей.

— Простите за это недоразумение, — обратился к ней господин Гарден. — Виновные будут наказаны.

«Поняла? — сказал внутренний голос. — Это вас челядь так унизила. Типа, недостойны обслуживания, вас даже трогать противно».

— Ах, нет, что вы! — наконец, сообразила, в чем дело, Марина. — Не надо никого наказывать.

— Вы слишком добры, — улыбнулся хозяин дома. — Но подобные проступки недопустимы. Если слуги моего дома не отличают гостей от случайных прохожих, то зачем же нужны такие слуги?

Марина замялась. Спорить с хозяином дома не хотелось, но и стать причиной чьего-то увольнения — тоже. Человек же обидится, будет про нее потом всякие гадости в городе рассказывать.

— Не переживайте, — усмехнулся старик, заметив ее волнение. — Я просто проведу с ними серьезную беседу. Масштабы неприязни, которые галаардцы испытывают к беженцам, уже переходят всякие гуманные нормы. Еще немного, и здесь начнутся гонения, подобные тем, что случились пять лет назад в Освении. А это недопустимо.

— Совершенно с Вами согласна, — закивала Марина. — Местные жители очень агрессивно настроены к моим воспитанникам. Сегодня даже приходили с вилами и факелами. К счастью, благодаря Ксавьеру, обошлось.

Марина указала на своего спутника.

— Приятно познакомиться, Ксавьер, — сказал старик и протянул руку.

«Вот ты и еще раз налажала, — хмыкнул внутренний голос. — Спутников, вообще-то представлять полагается. И полным именем, а не просто «Ксавьер», как пацанчика на побегушках».

Марина смутилась и покраснела. Действительно, ее очень удивило, что хозяин дома все это время общался только с ней, как будто игнорируя Ксавьера. Видимо, согласно местному этикету, пока человек не был ему представлен, заводить с ним разговор было не принято.

Но мужчины уже и сами справились. Они пожали друг другу руки, и господин Гарден принялся беседовать теперь уже с Ксавьером:

— У меня такое чувство, что я Вас уже видел прежде, — сказал он.

— Вы приходили к нам на праздник после Алхимических Игрищ, — напомнил Ксавьер.

— Нет, мне кажется, я видел Вас еще раньше, — подумав, сказал старик, внимательно оглядывая собеседника. — Впрочем, может быть, все дело в том, что Вы напоминаете мне одного старого друга — почтенного лорда Аурелия Брефеду. Вы ему, часом, не родственник?

— Я его сын, — коротко ответил Ксавьер. — И я тоже помню Вас: Вы были у моего отца на празднике нового года шесть лет назад.

— О, — искренне удивился мужчина. — Ксавьер Брефеда. Я Вас не узнал, простите. Вы так изменились за эти годы: возмужали, посерьезнели. И эта борода… Вы с ней так не похожи на себя прежнего. Ну, что ж. Говорят, если Вас не узнали — это к богатству.

Ксавьер сдержанно улыбнулся. Марина поняла, что именно этого он и опасался — что его узнают. Возможно, потому и бороду отпустил. Пасть из уважаемых лордов на самое дно социального колодца не так страшно, как сделать то же самое, но у всех на виду. Однако, теперь было уже поздно что-либо менять.

— А что же мы стоим? — спохватился хозяин дома. — Вы, наверное, устали с дороги? Давайте присядем и побеседуем.

И он жестом показал в сторону диванчиков, от которых к ним и пришел. Ксавьер молча подал Марине руку, она смущенно за нее ухватилась, и вся компания двинулась следом за хозяином.

На диванчиках уже сидели какие-то важные мужи. Господин Гарден представил их, но Марина не запомнила ни одного имени. Она вообще сомневалась, что имеет право с ними говорить: мужчины выглядели очень представительно и поглядывали на нее свысока, а на магиков не глядели вовсе, делая вид, что тех нет.

Ради знакомства все поднялись со своих мест, а когда пришло время садиться обратно, возникла одна проблема: все не помещались. Однако эта проблема быстро решилась: важные мужи извинились, заявив, что еще хотят кое с кем побеседовать, откланялись и ушли. Господин Гарден поджал губы, и Марина поняла: это был еще один жест протеста против магиков, только очень культурный и вежливый. Даже не жест, а легкий намек.

«У, ты начинаешь понимать намеки, — подколол ее внутренний голос. — Гляди, еще светской львицей заделаешься. А что? Поместье — есть, аристократы в доме — есть. Можешь свой салон открывать, как у Гарденов».

Марина не ответила.

Они расселись. Подошел лакей с подносом, и все взяли по бокалу. Между Ксавьером и господином Гарденом завязалась беседа в стиле «Ах, какие были времена». Точнее, это был почти полностью монолог господина Гардена, а Ксавьер лишь кивал время от времени, да односложно отвечал на вопросы старика. Впрочем, и неудовольствия не выказывал, только отсутствие интереса.

Зато Марине моментально стало скучно. Господин Гарден, как человек деликатный, старательно обходил все «острые» темы и политические события, которые хоть как-то касались семьи Ксавьера. А слушать про то, какой хлеб пекли на какой-то там улице, да какими вещами восхищался старик во время визита в столицу Освении, Марине было неинтересно. К счастью, она почти сразу заметила в дальнем углу зала Алисию и, извинившись, поспешила туда.

Глава 14

Девушка стояла с бокалом вина в компании молодых людей и, судя по виду, принимала комплименты. Но по улыбке, наклону головы и легкому отстранению Марина поняла: парням не светит, и девица просто выслушивает их, чтоб не обидеть.

— Добрый вечер, — поздоровалась Марина.

— О, госпожа Калинина! — искренне обрадовалась девушка. — Вы все-таки пришли!

Она ловко выскользнула из почти сомкнувшегося вокруг нее кольца молодых людей и неожиданно набросилась на Марину с объятиями. Впрочем, причина такого ее поведения сразу стала ясна:

— Дорогая, спасите меня от этих болтунов, — зашептала девушка ей на ухо. — Сил больше нет их слушать.

Марина усмехнулась и, как только Алисия ее отпустила, повернулась к молодым людям:

— Господа, извините, но я собираюсь украсть у вас эту юную леди, — сказала она.

Мужчины издали шутливый стон разочарования, но спорить не стали и отпустили девушку с миром.

— Спасибо, — с улыбкой сказала Алисия, беря Марину под руку и ведя ее в сторону эркера, в котором из всей мебели были только узкие скамьи, а потому популярностью это место не пользовалось. — А где же Ваши девочки и чемпионы?

— О, они там, возле… — Марина обернулась, чтобы указать на диванчики, где она оставила магиков, но там были только Ксавьер и господин Гарден.

Марина ощутила, как в ее кровь стремительно поступает адреналин, и зашарила взглядом по помещению, отыскивая потерянное. Неужели уже успели что-то натворить? Она же всего на минуту отошла!

— Ах, вон они, у закусок, — первой отыскала пропавших Алисия и расплылась в улыбке. — Такие милые…

Марина тоже, наконец, обнаружила ребят. Но насчет «милых» могла бы поспорить. Уильям больше заслуживал эпитета «заносчивый», Флокси с Касси подошло бы определение «восторженные», а Леам… Ну, Леам, да, пожалуй, что и милый. Ребята осторожно, неловко косясь по сторонам, уничтожали горку пирожных. И, зная их аппетиты, Марина подозревала, что к концу вечера закусок на столе не останется вовсе — ни сладких, ни соленых.

— Ладно, не будем их смущать, — улыбнулась Алисия при виде того, как Кассандра, неловко оглядевшись по сторонам, торопливо засовывает в рот сразу два пирожных, а затем предложила Марине присесть на скамью. Точнее — на подоконник эркера, дополненный мягкой прослойкой и бархатной обивкой.

Марина послушно присела и сразу поняла, почему здесь никого нет: откормленные попы местных аристократов тут попросту не помещались. Даже ее попа и то влезала с трудом. Зато молоденькой и очень стройной — если не сказать «худой» — Алисии вполне хватало места.

— Как же я давно хотела с Вами поговорить! — неожиданно призналась юная аристократка, когда они, наконец, устроились.

— Да? — удивилась Марина. — И о чем же?

— Да обо всем, — ответила девушка. — Знаете, я уже как-то раз общалась с одним мужчиной из Вашего мира. Интереснейший был человек. Его революционные идеи быстро подняли его статус и прочили ему прекрасное будущее. Но увы, он был крайне неосторожен в своих высказываниях в беседе с Императором, и этой весной его казнили.

Девушка выдержала паузу сожаления и уважения к умершему, а потом продолжила:

— Так что мне приятно снова встретить человека из мира Креста. И вдвойне приятнее, что Вы — женщина. Это просто уникальнейший случай.

— Почему? — удивилась Марина. — Разве женщины попадают в другие миры реже мужчин?

— Нет, но… женщинам сложнее выжить, — смущенно признала Алисия. — Вам ужасно повезло в том, что Вы сразу попали на достойное рабочее место. Увы, без аристократического статуса, лучшее, на что может претендовать ничейная женщина — это статус содержанки. А мне запрещено общаться с… кхм… дамами из домов терпимости.

Она покосилась на господина Гардена и еще понизила голос:

— Дедушка у меня человек понимающий. Но понимание пониманием, а слухи, что я общаюсь с падшими женщинами, могут навеки загубить мою репутацию. Поэтому Вы — первая женщина из мира Креста, с которой я имею честь общаться.

— Оу, — протянула Марина, не зная, что на это сказать.

— Расскажите мне, как там сейчас, — попросила девушка, беря ее за руки и действительно демонстрируя искренний интерес.

Марина пожала плечами и принялась рассказывать. Про все подряд — про Интернет, супермаркеты, автомобили, лекарства, телефоны, ультразвуковые зубные щетки и электрические чайники — все то, чего ей тут отчаянно не хватало.

Алисия слушала с горящими глазами. Видно было, что она очень хочет побывать в иномирье. И, глядя на нее, Марина задумалась: а не совершила ли она сама фатальную ошибку, переехав в этот мир? Может, еще не поздно все бросить и воспользоваться артефактом телепорта?

Впрочем, она тут же устыдилась. Безусловно, жизненный комфорт и равноправие мужчин и женщин — это очень важно, порой критически важно. Но куда важней чувствовать, что ты нужен людям, а не просто прожигаешь свою жизнь на комфортном диване с комфортной доставкой пиццы в обнимку с комфортным партнером, с которым у вас полный комфорт… и полный тухляк. Все-таки должно быть в жизни человека нечто большее, чем просто стремление прожить эту самую жизнь максимально уныло.

«О, прониклась, наконец! — обрадовался внутренний голос. — Ну, что, готова во все тяжкие? Предлагаю начать с…»

— Знаете, Алисия, — сказала она, не дослушав его предложение. — А я бы с Вами поменялась судьбой. Наверное, окажись Вы сейчас в моей прошлой жизни, то многое бы сделали не так, как я. А я, разумеется, много сделала бы, если б оказалась на Вашем месте.

— Ну, разница в уровне обеспеченности не так важна, как Вы думаете, — осторожно, чтобы не обидеть собеседницу, сказала Алисия, которая, видно, решила, что Марина завидует ее богатству. — Мы с Вами не так чтобы сильно отличаемся. Просто я чуть лучше обеспечена. Зато Вы — намного свободнее.

— Однако моя свобода не дает мне права голоса в Вашем обществе, — возразила Марина. — Я не могу просто пойти к этим господам и попросить их больше не оскорблять магиков: они и меня-то приняли с трудом.

Марина указала на кучку богато одетых аристократов, что виднелась с этого места.

— Да, им такое не интересно. Сейчас в моде осуждать жестокое отношение к лошадям и магическую экологию, — со вздохом признала Алисия. — С идеями социальной справедливости вас просто не примет общество.

— Какое-то слепое общество, Вам не кажется? — заметила Марина. — Жестокое отношение к лошадям, они, значит, замечают, а к магикам — нет?

— А разве в Вашем мире не то же самое? — заметила Алисия. — Тот мужчина, с которым я имела счастье беседовать об устройстве общества мира Креста, о многом мне рассказал. Там у вас, конечно, магиков нет, да и лошади давно не актуальны. Но, по его словам, о собаках в приюте подчас заботятся лучше, чем об одиноких стариках.

Марина вынужденно признала ее правоту.

— И все же там сложно быть услышанным, — заметила она. — Когда все равны, и каждый важен, то в итоге получается, что не важен никто. Мы так привыкли любить себя любимых, что всех вокруг по умолчанию считаем хуже.

— Вы думаете, что здесь проще? — усмехнулась Алисия. — Ровно то же самое. Будь ты хоть принц, тебя не услышат, если ты говоришь то, что обществу неудобно.

— Но Вы можете влиять на влиятельных людей, — заметила Марина. — Если медленно, осторожно открывать им глаза на социальные проблемы, то рано или поздно в них должно же проснуться обычное человеческое сочувствие, так?

— Ох, леди Калинина, — Алисия поглядела на нее почти с жалостью. — Вы чудесная женщина. Но Вы не понимаете, о чем говорите. Если б я могла что-то изменить, но увы… Даже мой дед толком ничего не может. Все, что нам доступно — самим соблюдать нормы морали и принуждать к этому наш дом. А на других благородных мы почти не влияем. И если попытаемся, с нами произойдет то же, что случилось с той семьей инквизиторов из Освении: от нас просто избавятся.

— Хм, — Марина нахмурилась. Идя сюда, она не надеялась получить какую-то политическую поддержку для своего класса. Но и вот такую отповедь услышать была не готова.

— Но Вы правы, — неожиданно сказала Алисия. — Потихоньку, понемногу, но надо как-то объяснять людям, что магики от нас не особенно отличаются и что с ними можно жить в дружбе, а то и получать с этого выгоду. Выгода — вот, что способно примирять врагов.

— Хорошо сказано, — задумчиво протянула Марина. — Я подумаю об этом.

— А я подумаю о Ваших словах, — пообещала Алисия. — Если ничего не изменится, то через год я стану женой сына герцога. Не знаю, как сложится моя семейная жизнь, но я постараюсь поддержать Ваш класс. Только, увы, вряд ли это случится скоро. И неизвестно, будет ли мой муж благосклонен ко мне. Надеяться на это не стоит. Лучше защищать Ваших ребят какими-нибудь другими методами.

Марина покивала и тяжело вздохнула. Почему-то, попав в сказочный мир, сказку в комплекте она не получила, и куда бы ни обращалась за помощью, везде встречала отказ. А то и агрессию.

— О, Марина Игоревна, — неожиданно послышался со стороны проходящего мимо мужчины знакомый голос. — Не думал, что встречу Вас здесь.

— Добрый вечер, господин Тельпе, — с натянутой улыбкой поздоровалась Марина, искренне надеясь, что он пройдет мимо. Но увы, проректор, похоже, выпил лишнего и, прихватив с ближайшего подноса пару бокалов вина, нарушил их уединение.

— Давно не был в обществе прекрасных дам, — чуть заплетающимся языком сказал он, подавая им бокалы и одаривая Алисию таким долгим пьяным взглядом, что сразу стало ясно, кого он имеет в виду под этим понятием.

— Господин Тельпе, — старательно разулыбалась Алисия. — Как хорошо, что Вы пришли. А я тут как раз беседую с Вашей коллегой о новом классе.

Девушка сделала широкий жест, чтобы пьяный взгляд мужчины уцепился за него и, собственно, отстал от нее, зацепившись уже о Марину. Та вздохнула, поняв, что красивую девицу снова надо спасать.

— Присаживайтесь, господин Тельпе, — сказала она и похлопала ладонью по скамейке рядом с собой, а затем взглядом показала Алисии, чтобы та уходила. Девушка понятливо кивнула, дождалась, пока довольный проректор усядется, и тут же подскочила со словами:

— О, совсем забыла: меня же дедушка звал!

— Ничего-ничего, идите, конечно, — торопливо сказала Марина. — А мы пока побеседуем.

Алисия благодарно кивнула ей и исчезла из виду. Господин Тельпе отчетливо цыкнул, глядя ей вслед. А Марина мысленно усмехнулась. Определенно, в достижении порога тридцатилетия есть свои плюсы — не надо вот так, как Алисия, прятаться от каждого мужика. И хотя мужчины уже не одаривают ее горячими взглядами, нужны ли они ей, эти взгляды?

Увы, жизнь показала, что от мужской горячности одни проблемы, и лучше иметь десяток унылых импотентов в друзьях, чем десять раз побывать переходящим призом в руках тех самых «горячих», а в итоге остаться ничьей, но при этом помятой и заплеванной.

«Точнее, не в руках, а на…» — попытался было уточнить внутренний голос, но Марина уже повернулась к проректору.

— Господин Тельпе, давайте начистоту: за что Вы меня так невзлюбили? — спросила она: все равно проректор был явно пьян, а с пьяным можно говорить уже на любые темы.

Однако она переоценила степень опьянения мужчины. Или же тот просто прикидывался пьяным, чтобы под этим предлогом подкатить к местной красавице. В любом случае он повернулся к ней и одарил практически трезвым взглядом.

— Наш ректор — чрезмерно увлекающийся человек, — сказал Тельпе. — Все об этом прекрасно знают и стараются держаться от его идей подальше. Но Вы зачем-то решили ему потакать. Класс магиков должны были закрыть еще неделю назад. Но из-за Вас у нас возникли сложности.

— Так может, и не надо закрывать? — напрямую предложила Марина. — Мы Вам не мешаем: сидим себе тихо в своем корпусе, музыкой занимаемся. Иногда.

— Это вопиющее нарушение традиций, — перебил ее проректор. — Галаард всегда был страной, где жили только люди. Люди соревновались с людьми в искусстве алхимии, и наша Академия всегда была лучшей.

— Ну, так вы воспитайте из магиков алхимиков, и будьте еще лучше, — пожала плечами Марина. — Не вижу тут проблемы. Даже наоборот: теперь можно будет посоперничать и с людьми, и с магиками.

— Ваши магики — отбросы, — презрительно сказал Тельпе. — Вам только кажется, что они талантливы. Освения — это страна магического могущества. И с тех пор, как оттуда были изгнаны магики, Освения завоевала только больше могущества. Теперь мы все вынуждены склоняться перед тамошними магами. Людьми, заметьте, а не магиками!

— Хм, — сказала Марина.

— У них лучшие артефакты, сильнейшие метазаклятья и магические разработки, которые нам и не снились, — тем временем продолжал Тельпе. — Их Высшая школа инквизиции — институт, в который мечтает попасть каждый маг континента. Зачем, скажите на милость, мне Ваши магики? Освения отказалась от них и стала величайшей страной. Мы должны поступить также.

— А что, если изгнание магиков никак не связано с могуществом освенских магов? — сказала Марина. — Что, если это просто совпадение?

— Совпадение? — хмыкнул проректор. — Ну да. Пять лет назад Освения была ничем — мелкая страна, едва ли больше нашего герцогства. Империя превосходила ее во всем. Но затем там случилась война: люди погнали прочь магиков, портивших им жизнь. И стоило им это сделать, как в считанные месяцы Освения поднялась из грязи к вершинам величия. И Вы считаете, что это совпадение? Да гнать их надо в три шеи, Ваших магиков! Не удивлюсь, если они обедняют магический фон одним лишь своим присутствием.

— Но Вы же не знаете подробностей, — уже не так уверенно пожала плечами Марина, которая уже немного понимала в физиологии магиков и не отрицала такой возможности. — Быть может, у них давно уже намечался промышленный прорыв? Может, происходили какие-то события, для которых изгнание магиков стало только следствием? Или вообще часть тамошних магов — все-таки магики.

— Не надо искать сложности там, где их нет. Знаете такое правило? — укоризненно глянул на нее проректор. — Класс магиков надо расформировать. Смиритесь с этим уже.

— Но ребята ни в чем не виноваты, — возразила Марина. — Неужели Вам так сложно потерпеть их пару лет? Им же некуда идти. Даже с дипломами устроиться на работу в агрессивно настроенном обществе для них будет трудно, а уж без дипломов… Здесь слишком плохо относятся к магикам. Это просто не по-человечески! Мы должны хоть немного облегчить им жизнь.

— Женщины, — едва слышно протянул проректор, а вслух сказал совсем другое: — Как ни улучшай жизнь, люди вечно чем-то недовольны. Нет никакого смысла уравнивать народ, если смысл жизни каждого отдельно взятого индивида — быть лучше других.

Марина задохнулась от возмущения… и вдруг поняла, что сама совсем недавно говорила Алисии нечто подобное, только с другого ракурса. Когда все равны, нет движения. Неравенство порождает движение и развитие. А значит, неравенство и постоянная борьба — это хорошо?

Она тряхнула головой, запутавшись в собственных рассуждениях.

— Да, признаю, люди любят посоревноваться, — с неохотой сказала Марина, чтоб не выглядеть упертой овцой. — И, наверное, это правильно, ведь соревнование создает движение и придает вкус жизни. Но должна же быть какая-то черта, ниже которой не должен падать распоследний проигравший! По этой черте мы меряем гуманизм и уровень развития цивилизации.

— Наивная женщина, — хмыкнул проректор, невольно вторя словам Алисии. — Вы себе не представляете, до каких низостей и скотских условий способен скатиться человек по собственной воле!

— Я говорю о тех, кому такой воли не дают, — поджала губы Марина. — О моих учениках.

Проректор усмехнулся.

— Видите ли, дорогая моя: кто хочет, тот добьется, — сказал он. — За год или десять, честно или обманом, с гордостью или через отвращение, но добьется. Вопрос лишь в силе желания. Гоните прочь Ваших магиков. Они должны пахать, чтоб заслужить уважение общества. Они сами выбрали этот путь, сбежав из Освении.

— Да, правильная мотивация порой творит чудеса, признаю это, — согласилась Марина. — И все же, зачем создавать НАСТОЛЬКО неравные условия? Вот в моей родной стране образование бесплатно для всех. И мы все равны.

— Сильно в этом сомневаюсь, — хмыкнул проректор.

— Почему? — спросила она, уже откровенно сердясь.

— Простой вопрос: у вас есть разделение на богатых и бедных? — прищурившись, спросил ее Тельпе.

— Да, но никто не мешает переходить из одного класса в другой, — возразила Марина. — Как Вы говорите, это вопрос только времени и мотивации.

— И тем не менее, сделать это даже менее реально, чем какой-нибудь учительнице выйти замуж за знатного лорда, верно? — прозорливо отметил завуч. — Видите ли, школьные знания, какими бы прекрасными они ни были, не способны сделать из беспризорника успешного человека.

— Хм, — снова нахмурилась Марина.

— Успешный человек — это образ мышления, — пояснил свою мысль Тельпе. — Его может передать только семья. Сколько бы денег ни получил бедняк, он остается бедняком. И напротив, как бы судьба ни изгалялась над представителем элиты, он, даже упав на самое дно, сумеет чуть позже подняться выше всех.

— Вы так говорите, словно мои ребята — плебеи, — оскорбилась Марина. — Но среди них есть и благородные, а Вы всех гребете под одну гребенку.

— Потому что их всех выставила родная страна, — жестко напомнил проректор. — Они отбросы. Наш император скоро поймет это. Жаль только, что успеет спустить уйму бюджетных средств на пустую затею. Так что не стройте иллюзий по поводу этой "вечерней школы": ничего путного все равно не выйдет. Позаботьтесь лучше о себе. Что вы будете делать, когда класс закроют? Вы уж простите, но в Академии не требуется преподаватель Вашего направления. Поищите себе место, где любят музыку. Хотя, мне тут сказали, что Ваши ученики поют лучше, чем Вы сами.

На это Марине нечего было ответить. Да и вообще, разговор был неприятным и явно зашел в тупик. Так что, извинившись, она сердито одернула форму и пошла обратно.

***

Господина Гардена на прежнем месте уже не было, и Марина, пылая праведным гневом, плюхнулась на диванчик рядом с Ксавьером и залпом опрокинула в себя бокал вина, чтобы остыть. Мужчина глянул на нее вопросительно.

— Ненавижу богачей, — пояснила Марина свое состояние. — И всех, кто мнит себя выше других.

— Богатые раздражают ровно до того момента, пока сам не станешь богатым, — философски заметил Ксавьер. — Относитесь к этому проще. Неравенство — неотъемлемая часть жизни.

Марина уставилась на него в изумлении: сегодня что, мысли телепатически передаются?

— Средние управленцы всегда должны казаться жестокими, — продолжил философствовать мужчина, неспешно отпив глоток вина. — Народу надо кого-то ненавидеть — так живется проще. Нелегко признать, что в своих бедах виноват ты сам, верно? А тут вот злой герцог — о деревнях не заботится, дороги не чинит, деньги кладет только в свой карман. Он, конечно, кладет — кто ж спорит? Но обратите внимание: в герцогстве мир и покой. Все живы, у всех есть какая-никакая работа, будущее. А поставь у руля "добрячка", и за месяц все развалится.

— Вы вообще о чем? — уставилась на него девушка.

— А Вы о чем? — ответно повернулся к ней Ксавьер, и Марина заметила, что взгляд у него блуждает.

— Да вы пьяны! — ахнула она, поняв, что еще один мужчина разговорился сегодня не просто так, а в силу отравления алкоголем.

— Мое любимое, — извиняющимся тоном сказал Ксавьер и показал на вино. — Пять лет его не пил. Между прочим, нынче такая редкость, что, пожалуй, я пью его последний раз в жизни. Ваше здоровье!

Он поднял бокал.

— Прекратите! — Марина перехватила его за запястье. — Какой пример вы подаете детям?

— Во-первых, они давно уже не дети, — возразил Ксавьер. — А во-вторых, им не до нас.

Он кивнул в сторону зала. Марина обернулась, торопливо отыскивая взглядом подопечных. Уильям что-то пафосно задвигал группе мужчин заумного вида, а Касси и Флокси, сияя, как новенькие монетки, сидели в центре круга из тех же парней, которые совсем недавно липли к Алисии. Но, в отличие от Алисии, девочки вниманием мужчин были вполне довольны. И, кажется, в упор не замечали, что мужчины больше посмеиваются, чем всерьез их обхаживают.

— Может, позовем девочек к нам? — неуверенно предложила Марина. — Как-то неприятно выглядит этот кружок молодых людей.

— Не стоит, — покачал головой Ксавьер. — Это воспитанные молодые люди, гадостей дамам не наговорят. По крайней мере не прямым текстом. А наши девочки еще слишком неопытны, чтобы понять, что сейчас играют роль обезьянок в клетке.

— Но это гадко! — возразила Марина.

— Именно поэтому не стоит им об этом говорить, — заметил Ксавьер. — Пусть думают, что пользуются популярностью, и запомнят этот вечер, как самый лучший в жизни. Касси это точно не повредит — ее скоро замуж выдадут, и строить глазки молодым людям у нее уже не будет возможности.

— Что? — Марина резко обернулась к мужчине. — Откуда Вы знаете?

— От госпожи Эгнерции, разумеется, — пожал он плечами.

— Но Касси же еще не доучилась, — возразила Марина. — Разве она сможет совмещать учебу и брак? Или ее жених живет где-то неподалеку? В деревне, вроде бы, все настроены против магиков.

— А зачем ей учиться, если она выйдет замуж? — спросил Ксавьер.

— Но как же… — Марина растерялась. — Чтобы она тоже могла работать.

— А кто тогда будет с ее детьми сидеть? — резонно возразил Ксавьер. — Да и вообще, зачем замужней женщине работать? У нее для этого муж есть. В этом вся суть семьи: женщина занимается домом и детьми, а муж — всем остальным.

— Нет, — возразила Марина. — Суть семьи в том, что два подходящих друг другу человека совместно проживают свою жизнь, совместно работают и совместно воспитывают детей. При полном душевном согласии.

— Хм, — Ксавьер изумленно вздернул брови. — Звучит, конечно, очень красиво. Но что-то мне подсказывает, что такое возможно только в мире Креста.

— Ну, может быть, — смутилась Марина, сообразив, что даже в ее родном мире такие семьи встречаются редко, а уж тут, где все женятся по расчету…

Они немного помолчали. Мимо прошел один из лакеев. Ксавьер взял у него очередной бокал.

— Может, не стоит? — укоризненно глянула на него Марина.

— Я для Вас, — сказал он, протянув ей бокал. — Вы свой выпили залпом. А вы попробуйте пить не спеша. Вино отличное.

Марина попробовала. Действительно, вино было неплохое. По крайней мере, спирт в нем не слишком чувствовался — это все, что она могла сказать. А во всяких там «нотках» она не разбиралась, просто деля напитки на «неплохие» и «противные».

Ксавьер наблюдал за ее реакцией с интересом. Похоже, небольшое опьянение позволило ему, наконец, расслабиться и уделять жизни несколько больше внимания, чем обычно. Вот, например, присоветовать человеку любимый напиток и убедиться, что понравилось.

— Вы, наверное, скучаете по тем временам, когда могли позволить себе подобные вина? — с сочувствием спросила Марина. — Теперь Вас считают…

Она замялась, подбирая правильное слово — такое, которое и суть передаст, и не будет оскорблением.

— Маргиналом? — хмыкнул он, помогая ей. — Не жалейте меня, я знаю, что нынче представляю собой. Более того — в каком-то смысле это мой осознанный выбор. У меня ведь много связей, я мог бы жить в богатых домах сочувствующих мне людей и даже пытаться восстановить прежний статус. А то и переиграть большую политику вовсе, использовав свое унижение как способ перетянуть на себя симпатии народа. Но нет, я просто ушел с политической арены.

Он грустно чему-то улыбнулся, глядя в одну точку.

— Но почему? — не поняла Марина. — В смысле, если Вам и правда все еще доступен способ реабилитации в обществе, зачем Вы остаетесь среди… ну, таких, как ребята?

— Плебеев? — фыркнул он, снова подставляя правильное слово. — Потому что плебеем быть легко. Да, все вокруг тобой помыкают. Но никто не ждет от тебя невозможного. Это свобода, которую не ценят те, кто не познал жизнь в высшем свете. А вот когда ты находишься на высокой ступени…

Он вздохнул, и Марина замерла, боясь спугнуть его неожиданную разговорчивость.

— Ничего нельзя. Кругом жесткие рамки, и в то же время все ждут от тебя как минимум соответствия, — продолжил он. — Никто не скажет "Ну, а что вы хотели от плебея?", если ты не справился. Все скажут "Позор рода". И тебя не примут ни свои, ни чужие. Ты станешь изгоем для всех. Поэтому, когда ты в высоком ранге, приходится работать, как проклятый.

Он помолчал немного, ожидая ее реакции, но видно, понял, что не все сказал, и продолжил:

— То, что для других — великое достижение, для высокородных считается всего лишь нормой. А кто сказал, что нам легко этого достигать? И никто даже не видит твоих усилий. Все думают, что ты родился с серебряной ложкой во рту и горя не знаешь. Так что не надо меня жалеть. В бытии изгоем есть свои плюсы.

Ксавьер закончил вроде бы бодро, однако опять принялся отыскивать взглядом лакея с подносом.

— А я думала, у королей проблемы только с женитьбой по любви, — неловко пошутила Марина, припомнив старую песенку.

— И это тоже, — кивнул Ксавьер, добыв-таки себе еще один бокал. — Аристократов мало, и выбор невест невелик. Можно сказать, катастрофически узок. Когда я еще был на хорошем счету, у меня было всего три кандидатуры на роль невесты. Три! Из всех соседних стран. И все три такие, что я оттягивал этот вопрос, как мог, в надежде, что подрастет кто-нибудь хоть чуточку посиматичнее. И давление, что оказывалось на меня обществом из-за этого ожидания, было очень большим. Ведь я задерживал и самих невест тоже. А они с каждым годом становились все непригляднее.

Он отпил глоток и поморщился, как будто хорошее вино вдруг стало дурным.

— Впрочем, сейчас они, наверное, рады, что я их не выбрал, — заметил он.

— А почему обязательно жениться на равной? — подумав, уточнила Марина. — Можно ведь спуститься на ступеньку ниже, там выбор больше.

— Нет, — покачал головой Ксавьер. — Это плохо для всех сторон.

— Почему? — удивилась Марина.

— Для мужчины — потому что это возмутительный мезальянс, и общество подобное порицает, — пояснил Ксавьер. — А для женщины… Ну. Сами представьте, каково ей будет жить в семье мужа, где все тихо ее ненавидят? Даже если брак был заключён ради богатого приданого, обхаживать девицу будут только до момента свадьбы. А затем для нее начнется ад: и деньги ее уйдут за долги, и новая семья будет ее презирать, и детей, скорее всего, она видеть не будет. Кто ж доверит воспитание высокородных отпрысков девице, что ощутимо ниже по статусу? Над ней просто все будут издеваться, даже слуги и ее собственные дети.

— Жуть какая, — сказала Марина, поежившись. — Никогда не пойду замуж за аристократа.

— Никогда не говорите никогда, — хмыкнул Ксавьер, окинув ее насмешливым взглядом.

Глава 15

Вино и правда оказалось неплохим. По крайней мере, те самые вкусные «нотки» в нем забивали аромат алкоголя настолько, что Марина только спустя пару бокалов сообразила, что вино-то, оказывается, крепкое — крепче, чем сходные по вкусу вина ее родного мира.

Поняла она это за ужином, когда поймала себя на том, что снова беседует с сидящим рядом проректором. Причем обсуждает какую-то несусветную дурь: особенности сыроварения и алхимические добавки в этом деле, ускоряющие процесс.

Проректор был еще более пьян — видимо, отказ Алисии в беседе так на нем сказался — и нес эту околесицу, не останавливаясь. А вот Марина в какой-то момент все-таки остановилась. И поймала на себе задумчиво-укоризненный взгляд Ксавьера. Бывший аристократ определенно снова осуждал ее поведение.

— … так что гораздо выгоднее все же использовать человеческий труд и время, нежели ускорять процесс посредством алхимии, — подвел итог своему монологу проректор.

— Жизни людей деньгами измерять нельзя, — возразила Марина, потихоньку выбираясь из хмельного облака.

— Что есть страна — люди или деньги? — хмыкнул в ответ проректор, подливая себе еще вина. — Люди — это страна. А государство — это деньги. Большая часть денег находится в руках небольшой группы людей. Если люди зависимы от денег, то страной правит эта кучка. А значит, не имеет значение мнение народа. Имеет значение мнение знати.

— Но ведь народа большинство, — напомнила Марина. — Мы должны учитывать мнение большинства. Тем более, тех, на ком элита наживается.

— Кур в государстве еще больше, чем людей, — фыркнул Тельпе. — Но мы же не интересуемся их мнением, верно? Мы решаем за них, как им будет лучше.

— А это вообще жестоко, гадко и… — Марина аж задохнулась от такого сравнения, позабывав все слова. За помощью она повернулась к Ксавьеру — тот сидел совсем рядом и должен был слышать весь спор.

Мужчина заметил ее взгляд. Попытался было сделать вид, что не понял, чего от него хотят, однако девушка была настойчива: ей нужна была поддержка. Ксавьер вздохнул и…

— Это политика, ничего больше, — сказал он.

Марина почувствовала себя преданной. Ее условный союзник и ее враг сошлись во мнениях!

— Вот! — пьяно покачнул пальцем Тельпе. — Даже распоследний магик это понимает.

— Политика может быть разной! — возмутилась Марина.

— Ошибаетесь, — спокойно возразил Ксавьер, проигнорировав выпад пьяного проректора в свой адрес. — Политика в целом всегда одинакова. Людей в верхушке можно сменить, но сам факт наличия верхушки Вы не измените. Миллионы не могут управлять страной, так как они никогда не договорятся. А верхушка — может.

— Надо просто дать людям возможность договориться, — стояла на своем Марина. — Есть ведь референдумы, голосования всякие.

— Ну, что ж, дайте, — пожал плечами Ксавьер. — Вон, у Вас всего восемнадцать человек, и то корпус каждый день штормит. А если б их было восемнадцать тысяч? А если сто восемьдесят тысяч? Или даже миллион?

— Не умеете быть жесткой — не лезьте в политику, — с пьяным пафосом добавил проректор. — В политике нет богатых и бедных, добрых и злых, страдающих и наживающихся. Есть только стадо, которое надо как можно лучше одеть, обуть и накормить. А что там это стадо блеет, не имеет значения: при всем желании Вы не сможете выслушать и половину их мнений за всю свою жизнь. Тот, кто это понимает, и продвигается по политической лестнице. А пока Вы носитесь со своим классом, как клушка с цыплятами, Вы — и есть часть стада.

— Люди могут бунтовать, — с намеком возразила ему Марина.

— Могут, — хмыкнул проректор. — И тем не менее, когда политика — пусть даже самая гадкая — успешна, весь их бунт не выходит дальше ворот ближайшей пивнушки. А в вашем случае — дальше дверей корпуса.

Марина ничего ему не ответила, только смотрела с яростью до тех пор, пока проректор не хмыкнул и не ушел из-за стола, прихватив с собой бокал вина и даму, что сидела по другую руку от него.

— Ксавьер, почему Вы меня не поддержали? — набросилась Марина на мужчину, как только их уже не могли услышать.

— Не вижу в этом смысла, — пожал он плечами. — Это просто пьяный самовлюбленный чиновник мелкого полета. И, кстати, Ваш непосредственный начальник. Нет ни одной причины пачкать свое имя общественной ссорой ради победы над таким никчемным человеком. Победы, которая ничего не даст. Тем более, что он цитирует даже не свои мысли, а освенский «Трактат о политике», который когда-то был моей настольной книгой и до сих пор остается ею, хоть уже и в переносном смысле.

Марина замолкла, поставленная на место сразу несколькими серьезными аргументами. И почувствовала, что и правда выставила себя дурой, бесполезно ругаясь с Тельпе. Ей стало ужасно стыдно. Ну, вот как Ксавьеру удается так держать себя в руках, даже под воздействием алкоголя?

— Знаете, Ксавьер. А я ведь надеялась, что найду на этом вечере сочувствующих аристократов, — призналась она. — Думала заручиться их поддержкой и защитой, чтобы обезопасить класс от закрытия.

— Вы слишком требовательны к себе, — подумав, сказал Ксавьер. — Не в Ваших силах влиять на события такого уровня. Если там, наверху, решили нас закрыть, ни Вы, ни я не сможем этому помешать.

— И что делать? — спросила Марина.

— Не зацикливаться на одной идее, — пояснил Ксавьер. — Будьте готовы принять удар. И если он слишком велик для Ваших сил, придется отступить. Как это когда-то сделал я.

— Мне чужда подобная философия, — подумав, призналась Марина. — Меня учили никогда не сдаваться.

— Если никогда не сдаваться, то всю свою жизнь потратишь на войну, — пожал плечами Ксавьер. — А вино, тем временем, вкусное, дома ждет теплая и почти чистая постель, и рядом человек, который за меня борется. Хоть его и не просили.

Ксавьер отсалютовал ей бокалом.

— Да Вы, оказывается, дауншифтер, — хмыкнула Марина.

— Кто? — не понял Ксавьер.

— Так в моем мире называют людей, отказавшихся от амбициозных планов и научившихся довольствоваться малым, — пояснила девушка.

— О, у вас даже термин для этого есть, — удивился Ксавьер. — И все же я не понимаю, зачем Вы прикладываете столько усилий для обеления доброго имени магиков.

— Потому что я не только за себя отвечаю, — пояснила Марина. — Как бы мне ни хотелось плыть по течению, но на мне лежит ответственность за будущее ребят.

— Ну, что ж, это Ваш выбор, — пожал плечами Ксавьер. — Я никогда не хотел заниматься политикой — это сложное и неприятное дело. Но мне нравится Ваше наивное желание противостоять потоку. В связи с чем позвольте дать Вам один совет.

— Какой? — с интересом спросила Марина: все-таки Ксавьер, познавший и жизнь аристократа, и обычного человека, имел уникальную возможность сравнить оба подхода.

— Хотите что-то изменить — перестаньте бодаться с баранами и начните наблюдать за пастухами, — сказал он, кивнув на господина Гардена, который в этот момент любезно беседовал с юным Финеусом Мэйгрином.

***

Марина думала над этим советом долго. С одной стороны, фраза была простой и понятной. Если б что-то подобное девушка встретила в книге, то не сомневалась бы в смысле. Но тут, кроме самой фразы, был еще и человек, который это сказал.

Какой подтекст он вложил? Хотел ли этот мужчина показать ей, как жалко она выглядит со стороны, когда «бодается с баранами» или же действительно пожелал ей успеха в начинаниях и дал совет? И почему, так легко и просто обращаясь с миром аристократии, Ксавьер сам не желает бороться за свои права? Устал? Сдался? Боится? Ведь он принял свою роль плебея вынужденно.

Марина так долго размышляла над этим, что осталась за столом одна. Когда она осознала это, то поспешила покинуть это место, тем более что лакеи, желавшие прибрать стол, начали на нее коситься. А поднявшись, Марина поняла, что ей срочно нужно разведать, как у аристократов обстоят дела с будочками во дворе: вина она все-таки выпила многовато.

«Будочка» располагалась в доме и выглядела, как потрясающей красоты комната, которую еще можно было поименовать «дамской», но вот назвать туалетом язык не поворачивался.

Фарфоровый умывальник больше напоминал расписной сервиз, на сложенных стопочкой идеально отутюженных полотенцах были вышиты хозяйские вензеля, а вместо освежителя благоухали живые цветы. А еще здесь было даже какое-то подобие унитаза! Марина, правда, не сразу поняла, что это: ее сбил с толку внешний вид предмета, больше напоминавшего комфортабельное кресло. И только крышечка, которой было прикрыто сиденье этого «трона», выдала его предназначение.

Сделав свои дела и вымыв руки ароматным мылом, Марина еще надолго задержалась в этом месте, в отсутствии посторонних взглядов искренне восхищаясь работой местного дизайнера, сумевшего придать такой царственный вид самой обычной санитарной комнате.

Правда, спустя некоторое время она отвлеклась от разглядывания: услышала сквозь стенку странные звуки, отдаленно напоминающие сдавленные женские рыдания.

Ведомая женской солидарностью, девушка покинула комнату для припудривания носика и осторожно заглянула в соседнюю дверь. Там оказалась какая-то подсобка. И в этой подсобке рыдала в полумраке смутно знакомая фигура.

— Касси? — удивилась Марина. — Ты что здесь делаешь?

— П-п-почему я такая с-с-страшная? — кое-как выговорила девушка, поднимая голову от коленей.

— Кто тебе это сказал? — тут же посерьезнела Марина. — Покажи этого гада, я подрихтую ему напомаженную аристократическую морду.

— Да я и так знаю, — Кассандра шумно шмыгнула носом. — Они ведь с-с-смеются надо мной, я понимаю. Флокси, дурочка, прыгает вокруг и верит каждому слову. А я… Мне ничего не светит, понимаете? Восемнадцать лет уже, а никто замуж не берет. Мамка уже такое приданое скопила — ух. Мы последние десять лет один хлеб ели, каждую копеечку откладывали. И все равно, даже с приданым — не берут…

Касси шумно, прерывисто вздохнула. Марина присела рядом и обняла ее.

— Ерунда это все, — сказала она. — Ты же взрослая, умная девушка. Получишь диплом, откроешь свой бизнес. В смысле, лавку какую-нибудь или там швейную мастерскую. А приданое на аренду как раз и пойдет.

— Это я для орка умная, — пояснила Касси. — А так-то туповата. Вот сегодня слушаю их, этих хлыщей напомаженных, слушаю. Половину слов вообще не знаю. А что знаю, так в том смысла не вижу, хоть убей. А они глумятся — все мудренее и мудренее загибают словесы. И признаться-то стыдно, что не понимаю ни слова, и сказать в ответ ничего не могу, кроме «да» или «нет».

Она тяжко вздохнула.

— Жестоко, — вслух заметила Марина. — И это называется, у Гарденов не бывает плохих людей в гостях.

— Ну так они вроде хорошие, — грустно пожала плечами Касси. — Гадостей никто не говорил. Так, позабавились просто. Они ж думали, я не понимаю. А я вот понимаю — ну, в целом понимаю. Только ответить им на ихнем умном языке не могу.

— Тебе надо побольше читать, — посоветовала Марина. — Тогда слова сами начнут к языку прилипать — проверено.

— Замуж мне надо, — снова вздохнула девушка. — За такого, чтоб все подавились своими насмешками.

— А ты хочешь? — уточнила Марина.

— Хочу, конечно, — уверенно ответила Кассандра. — Деток хочу, дом свой, мужа заботливого. Ну, и чтоб мамка больше не орала, а гордилась мной.

— Ну, тогда не вешай нос, — Марина щелкнула ее по носу. — Ксавьер мне сказал, тебя вроде как кто-то сватает.

— Да? — Кассандра при этих словах будто расцвела. — Правда?

— Ну, не знаю, правда или нет, — не стала врать Марина. — Сама понимаешь, я только слышала. Но Ксавьер же врать не будет, верно?

— Верно, — кивнула девушка.

— Тогда поднимайся и иди в дамскую комнату, — велела Марина. — Там приведи себя в порядок и больше всяких хлыщей напомаженных не слушай. Чувствуешь, что смеются над тобой — взглядом холодным смерь и спиной повернись. Они сами тогда за тебя додумают все слова, которые тебе на язык не идут.

— А так можно? — недоверчиво уточнила Касси. — Чё, прямо спиной? К благородному?

Марина вдруг и сама засомневалась. Вообще-то, знатоком в таких делах она не была, и могла сейчас такого понасоветовать, что девушка потом вовек не отмоется.

— Ну, или просто извинись, скажи, что устала и отойди от них, — предложила она менее радикальный вариант. — Так пойдет?

— Да, наверное, — согласилась девушка.

— Тогда иди давай, умывайся, — Марина похлопала ее по плечу. — А я пойду Флокси проверю: вдруг они и ей чего-нибудь лишнего наговорили.

Но с Флокси все оказалось еще проще: девочка крепко спала, свернувшись клубочком на дальнем диванчике и нежно обнимая эклер, который в нее, по-видимому, не влез — с непривычки феечка накушалась вкусными блюдами до упора, и ее сморило. Марина умиленно полюбовалась этой картиной. Может быть, Флокси и стукнуло восемнадцать, но вела она себя порой совсем, как малышка.

Оправив на девочке чуть задравшееся платье, Марина огляделась. Вечер определенно подходил к своему концу. За окном давно и безнадежно стемнело, а гостей становилось все меньше и меньше. Они уже не ходили по залам, а сидели небольшими группами в самых уютных местах. В одном месте молодые люди играли в карты, в другом степенные лорды беседовали о политике, в третьем какие-то разряженные тетушки делились сплетнями и хихикали.

Марина огляделась в поисках остальных магиков и Уилла. Уилл нашелся почти сразу: он в дальнем углу о чем-то беседовал с проректором.

Марине такое сочетание не понравилось. Но и Уилл не выглядел слишком уж довольным, так что вмешиваться в эту беседу она не стала. Ксавьер нашелся на прежнем месте — на тех диванчиках, где они разговаривали с хозяином дома. Он сидел один с пустым бокалом в руках и задумчиво глядел в одну точку. А вот Леам…

Леама нигде не было. Марина дважды обошла зал, заново встретила и проводила к подруге Кассандру, заглянула во все закутки, но парня не нашла. Она уже начала беспокоиться, когда сообразила, наконец, заглянуть в тот угловой эркер, где беседовала с Алисией.

Заглянула и обомлела: девушка с любопытством и осторожностью трогала длинное ухо эльфа, а Леам млел под ее руками, стоя перед ней на коленях. Парочка никого и ничего вокруг не замечала, и их спасала от общественного осуждения только уединенность и непопулярность этого места.

Марина тихо-тихо ретировалась, пока ее не заметили. Мысли ею овладели смутные. С одной стороны, парочка была очаровательная. А с другой, оба, если она правильно запомнила, несовершеннолетние и из разных рас. А Алисия еще и просватана!

«За сынка местного герцога, — напомнил внутренний голос. — Сомневаюсь, что по любви. Так что давай не будем мешать, пусть ребята понежничают, пока могут. Гадалка же сказала, что Алисия — умная девочка, и ничего плохого не случится».

«А ты веришь гадалке?» — укорила его Марина.

«Ну, кто-то ж из нас двоих должен верить», — воображаемо пожал плечами ее незримый собеседник.

«Железная логика», — хмыкнула она, но все же послушалась и не стала омрачать первую любовь двух юных созданий.

…

Вернувшись к Ксавьеру, Марина молча села рядом и тоже принялась глядеть перед собой. Хмель, который она разогнала было умыванием, вдруг снова нагнал ее и заставил устало привалиться к мягчайшему диванчику.

— Думаю, нам пора, — медленно и почти сонно проговорил мужчина, явно силой воли вынырнув из алкогольного опьянения.

— Согласна, — кивнула она, созерцая огромную хрустальную люстру над головой. — Сейчас Леам и Уилл закончат свои дела и пойдем.

— Хорошие вечера у Гарденов, — признал Ксавьер. — Немного не хватает красивых дам и танцев. Ну да зато и навязчивых девиц меньше, чем в прочих местах. А может, я просто постарел, и теперь они вьются вокруг совсем других кавалеров.

— Вы? Постарели? — хмыкнула Марина. — Ну, я тогда и вовсе карга старая.

— Мы ведь с Вами вроде бы ровесники, — лениво напомнил Ксавьер, не поворачивая головы. — Я даже немного старше.

— Женщины стареют быстрее, — вздохнула Марина.

— Это ложное мнение, — возразил Ксавьер. — Вы просто чаще смотритесь в зеркало.

— Может быть, — не стала спорить Марина. — Скажите, а нам надо как-то официально откланяться перед хозяевами?

— Можно: так выражают благодарность, — кивнул Ксавьер. — Но не обязательно. Если не хотите привлекать внимания, то можно и просто тихо уйти.

— И что это будет означать? — уточнила девушка, уже понимавшая, что в таких нюансах обязательно кроется подтекст.

— Что-то вроде «мне тут было не очень весело, но я не в обиде на хозяев, поэтому тихо ухожу», — «перевел» Ксавьер.

— А если в обиде? — уточнила Марина.

— Тоже надо тихо уйти, — пояснил он. — А Вы в обиде?

— Нет, — улыбнулась девушка. — Просто интересно стало, как это все работает.

— Ну, как вариант, Вы можете тихо уйти, чтобы не привлекать внимание, а потом написать хозяевам письмо с благодарностью, — предложил Ксавьер. — Так Вы и внимания не привлечете, и хозяев не обидите.

— Да, хороший вариант, — признала Марина. — Пожалуй, я так и сделаю.

— Заодно буквы повторите и письмо потренируете, — кивнул Ксавьер.

Марина помрачнела. Она об этом пункте не подумала. Это ж опять сидеть под его давлением и чувствовать сдержанное раздражение своего временного учителя.

«Да ладно тебе, — отмахнулся внутренний голос. — Знаешь поговорку: что у трезвого на уме, то у пьяного — на языке? Так вот, что у трезвого Ксавьера внутри, то у пьяного — изливается наружу. Чувствуешь ауру?»

Марина прислушалась к своим ощущениям, и вдруг с удивлением поняла, что часть алкогольной расслабленности и головокружения — вовсе не ее. Подвыпивший мужчина, похоже, куда хуже контролировал свою ауру, и та распространялась во все стороны, воздействуя на всех, кто попал в этот радиус. А так как транслируемой им эмоцией была расслабленность и легкая грусть, то это ощущение накладывалось на ощущения окружающих, и люди считали его своим собственным, ведь оно очень подходило к общему настроению вечера.

«Так что, как видишь, он не такой страшный, — сделал вывод внутренний голос. — Ты его просто не беси, и не будешь попадать под атаку мрачной ауры».

«Не беси, — хмыкнула Марина. — Легко сказать. Я ж о нем ничего не знаю. Обидеть случайно могу — на раз плюнуть».

Она покосилась на расслабленную фигуру мужчины и вдруг фыркнула:

— А Вы говорили, у аристократов тяжелая жизнь, — подколола его она. — Но что-то мне подсказывает, что Вы сегодня прекрасно отдохнули.

— А почему бы и нет? — пожал плечами Ксавьер. — Я не вижу смысла бороться с рекой жизни. Если она вынесла меня на званый вечер и поставила любимое вино, то зачем возмущаться и отказываться? Это Вы все что-то суетитесь. Отдохните. Вон, даже Касси прониклась неспешностью этого вечера.

Ксавьер кивнул куда-то за спину Марины. Она обернулась.

Касси и правда выглядела умиротворенной. Она сидела на диванчике, положив голову Флокси себе на колени, и поглаживала подругу по плечу, как котенка. А возле нее стоял…

— Финеус Мэйгрин? — Марина напряглась. — Что ему надо от них?

— Спокойнее, — осадил ее Ксавьер. — Это светский вечер. Даже если он желает сказать девушке какие-то гадости, то сделает это максимально вежливо. Будем надеяться, что Касси даже ничего не поймет.

Марина скрипнула зубами. Она уже убедилась, что Касси очень даже все понимает. Но Ксавьер был прав — бежать туда и устраивать скандал было лишним. Оставалось только наблюдать за подопечными, ожидая, не понадобится ли помощь.

Финеус что-то говорил, стоя за спинкой диванчика. Кассандра слушала, гордо держа голову и не оборачиваясь к нему. Видимо, она уже выплакала всю свою обиду, потому что на ее лице не отражалось ни единой эмоции. Только губы были поджаты.

Молодой Мэйгрин постоял немного, ожидая ответа на свои слова. Но реакции не последовало. Он удивился. Обогнул диванчик и склонился к девушке так, чтобы она точно его видела и слышала. Еще что-то сказал. Касси выслушала и… гордо отвернула голову.

Ксавьер хмыкнул, а Марина мысленно сказала: «Так ему!». Это стало напоминать футбольный матч, только в аристократической версии.

Впрочем, с такого расстояния нельзя было разобрать, о чем говорит молодой Мэйгрин. И по реакции Касси тоже нельзя было сделать никаких выводов: она сама призналась, что не понимает большую часть того, о чем говорят молодые люди. До Марины же доносились только обрывки слов, из которых невозможно было добыть смысл речи.

Необычная реакция девушки-орка явно заинтересовала Финеуса. Он даже пододвинул к диванчику кресло и сел совсем рядом с Касси. Она сделала вид, что не заметила, хотя по косвенным признакам Марина поняла: нервничает. Наверное, Касси бы даже ушла, но у нее на коленях спала подруга.

Финеус толкнул целую речь. С каждой минутой его мимика становилась все более активной. Он явно пытался заставить девушку отвечать, но Касси была упорна в своем молчании. Похоже, для нее в Финеусе сконцентрировалось все то, что ее бесило в тех парнях, которые над ней подшучивали. В любом случае, как бы там ни обстояли дела, но в какой-то момент Касси не выдержала и отчетливо сказала:

— Вы мне не нравитесь. Уйдите.

Финеус оторопел, а Ксавьер, тоже расслышавший фразу Касси, тихо рассмеялся.

— Вы что? — ужаснулась Марина. — А вдруг он обидится?

— Конечно, обидится, — сказал Ксавьер. — Но забавно же? Наша Касси прогоняет самого завидного жениха этого городишки.

— Ну, он же к ней явно не с амурным предложением подошел? — возразила Марина, глядя, как Финеус оскорбленно отходит в сторону, периодически оглядываясь на агрессивную даму.

— А какая разница? — поднял бровь Ксавьер. — Даже если б он подошел обсудить прошлогодний урожай пшеницы, она все равно должна была глядеть на него с восхищением. Ведь он красив, талантлив и богат. Он привык, что перед ним стелются. А тут какое-то страшилище его отшило.

— Касси просто очень расстроена, — пояснила Марина.

— Я и говорю: забавно получилось, — улыбнулся Ксавьер. — Ничего. Таким, как он, полезен небольшой удар по самолюбию: напоминание, что не весь мир в восторге от его персоны.

— Уильяму бы еще кто напомнил, — вздохнула Марина, глядя, как парень, пафосно размахивая руками, рассказывает что-то уже подуставшим от него лордам.

— Пора уводить, — сказал Ксавьер, тоже глянув в ту сторону. — Пойдемте, соберем наше «стадо». Я за мальчиками, Вы — за девочками.

— Нет-нет! — поторопилась возразить Марина. — Леама я сама найду. Я знаю, где он.

— Ну… хорошо, — пожал плечами Ксавьер и пошел за Уильямом.

Экстра про Сережу

Сережа проснулся от голодного урчания в животе и от холода — на двор опустилась ночь. Когда мыш засыпал на этом камне, тот был еще тепленький и приятно согревал пузико. А теперь — неприятно его холодил.

Сережа чихнул, и сон окончательно слетел с него, остался только голод и холод. Мыш поднялся на лапки и грузно заковылял к крыльцу. С тех пор, как эти люди что-то сделали с его телом, ходить вообще стало трудно, и увеличившаяся голова вечно перевешивала. А еще в эту самую голову стали лезть Мысли. Например, о том, что бы такое сожрать.

Доковыляв до крыльца, Сережа остановился и прислушался. Сверху доносился сочный хруст. Мыш попытался поднять голову, но короткая шея не позволила. Он приподнялся на лапках. Все равно ничего не видать — слишком высоко. Тогда он использовал Мысль. Мысль сказала, что, наверное, если лечь на спину, то все, что сверху, станет снизу.

Сережа так и сделал. Повалился на бочок и перекатил свою толстую тушку. И тут впервые увидел Его — Звездное Небо. Оно было так прекрасно, что Сережа даже забыл о голоде. Почему он раньше никогда не смотрел вверх? Почему искал лишь темные укромные норы?

“Уррр”, - сказал его живот, и мыш сразу вспомнил, зачем он, собственно перевернулся, и нашел взглядом источник вкусного звука. Точно. Это один из человекоподобных жрал среди ночи. Но так высоко, что пытаться потребовать у него еды явно было бесполезно. И это тоже Сереже подсказала Мысль.

Мыш попытался перевернуться обратно. Это получилось у него не сразу, ой, как не сразу. Сереже пришлось так долго дергаться и брыкаться, чтобы коснуться лапами земли, что он решил, что никакое Небо не стоит таких мучений. Но наконец он справился и потрусил в дом на поиски еды.

В доме было тихо и пахло несвежим дыханием спящих. В ближайшую комнату от входа — кладовку — мыш заходить не стал. Он там уже много раз был и не нашел ничего вкусного. А вот в кухню заглянул. Но увы, там было уже все съедено — готовое, по крайней мере. А когда Сережа последний раз попытался погрызть мешочек с зерном, то так огреб от рогатого, что теперь боялся ходить в тот угол.

Однако кухня была не единственным местом, где пряталась еда. Почти в каждой комнате можно было найти что-нибудь съестное временами. Как-то раз мыш нашел даже кусок копченого мяса, который один из двуногих запрятал под кровать от этой жуткой тетки.

Сережа, кстати, не понял, с чего она тогда так разозлилась, что кто-то прячет еду. Разве это не самая правильная стратегия — спрятать то, что не лезет в пузо? Главное, от других уберечь. Вот тот магик дурак был — плохо спрятал. А Сережа умный — он нашел. Правда, ему потом после того мяса очень плохо было. Видимо, слишком много съел.

Но другие заначки обычно оказывались помельче. Вот у чешуйчатого под матрасом хранились сладкие штуки на деревяшках. Много-много маленьких вкусняшек. Он их сам не ел — самке своей носил по одной каждую ночь.

Сережа такое уважал и не трогал эту заначку. Самка — это святое. Он бы и сам своей таскал что-нибудь. Только они, самки, теперь все мелкие стали, шарахались от него. Ну и ладно. Тем более, что Сереже еще смутно помнилось, что он сам вроде бы не самец. Но люди почему-то так не считали.

А вот рогатый, который его побил за погрызенный мешок, наоборот, таскал вкусное от своей самки, а не к ней. Сережа это по запаху чуял. Рогатый сбегал почти каждую ночь, а возвращался весь пропахший чужими запахами: лесом, коровами, щами и, собственно, самкой. Сережа его за это не любил вдвойне. Мало того, что жадничает и дерется, так еще и гнездо обирает! Что это за самец такой?

Однако и самого рогатого он из-за этого обирать не брезговал и таскал у него хлеб, который тот приносил со своих ночных загулов. Хлеб Сережа очень любил, а его в этом доме совсем не делали, только каши варили, овощи, да очень редко — мясо.

Однако сегодня рогатый вернулся без хлеба. Судя по запаху, его там, в гнезде, просто сытно накормили, а с собой ничего не дали. Так что Сережа был здорово разочарован.

Тогда он подошел к другому человеку — ушастому, который часто делился с ним едой. Но и этот нынче не принес в кармане ни крошки.

А к бородатому Сережа вообще боялся подходить: шерсть дыбом вставала, стоило только рядом оказаться. И как эти люди от него не бегут? Чувствуется же: хищник. Сереже-то что? Он маленький, таких гигантов в качестве обеда явно не интересует. А вот остальных бородатый когда-нибудь сожрет, как пить дать.

Сереже вообще начало казаться, что это логово как раз-таки бородатого, а не тетки — он тут был явно самый опасный. Только никто почему-то этого не чувствовал. Но, возможно, это был такой прием у бородатого: заманить себе побольше жертв, а потом есть их по одной. Сереже на это было плевать. Главное — самому вовремя ноги сделать, когда этот монстр доест последнего.

Он вышел из этой комнаты и попытался зайти в какую-нибудь еще. Ткнулся в одну, другую. Эх, заперто. И чего они вечно запираются? Как хорошо раньше было, когда он был маленький: можно было в щелки пролезать. А теперь он мог зайти лишь в те двери, которые забыли закрыть.

Сегодня открытой оставалась только одна — та, из которой храпели громче всех. Без особой надежды мыш вошел в нее и принюхался. Увы, едой не пахло. Пахло сто лет не стиранными носками, глиной и болотом. Но все равно стоило проверить.

Сережа взобрался на того, который пах носками. Обнюхал торчащие из пасти клыки. Нет, этот сегодня ничего новенького не ел — только то, что на ужин давали, а значит, вряд ли что-то принес.

Сережа его уже знал, как облупленного, ведь они были ужасно похожи. Этот клыкастый с едой обращался правильно: жрал ее, пока влезает. А что не влезает, клал в карманы. Но увы, похоже, сегодня в него все влезло. Так что пришлось идти обнюхивать других.

Для начала он подошел к глиняному, ведь тот не спал.

— Жрать? — с надеждой спросил у него Сережа.

Но глиняный медленно-медленно покрутил головой. Сережа не стал настаивать. Глиняный был вообще странный. И пугал его немного. Впрочем, и другой был не лучше.

Сережа подошел к водянистой массе и принюхался. Вообще-то, этот огромный человекообразный пузырь пах довольно интересно. И питался тоже интересно. Сережа любил наблюдать за тем, как он питается.

Пузырь складывал в себя пищу и растворял ее потом часами. Причем не только то, что приносили с кухни, но и какие-то камни, травы, а порой и просто землю. Сережа ему завидовал: он бы тоже хотел жрать все подряд. Но увы, камни и земля казались ему невкусными, и от них потом болел живот. И какалось больно.

Поняв, что сегодня с едой все как-то очень плохо, мыш вздохнул и решил попытать счастья в подвале. Там теперь было интересно и росло много всего любопытного. Сережа не очень любил жрать траву и овощи, но если ничего другого нет, то сойдет и такое. Главное — от тетки потом не огрести.

На лестницу он не пошел, воспользовался дырой на кухне: провалился в нее и приземлился в воду. Это было не очень приятно, зато быстро. К тому же, днем он бы такой номер не провернул — досталось бы от рогатого за “порчу” воды. Хотя мыш никак не мог понять, почему это вода должна испортиться от того, что он в нее упал. Так что сейчас сделал это почти мстительно.

В подвале было влажно и очень вкусно пахло — землей, грибами и всякой разной съедобной травой. Он хотел было сразу пойти к ящикам с овощами, но тут заметил вторую красоту за эту ночь.

Грибы. Потрясающие наросты на одной из стен, покрывшие ее сверху донизу и немного распространившиеся на потолок. Они смутно светились голубым и фиолетовым оттенками и слегка пульсировали.

Это выглядело так завораживающе и пахло так заманчиво, что Сережа почти откусил кусок. Но, к счастью, вовремя спохватился. Грибы были несъедобные. Тетка хотела их все ободрать, обозвав “антисанитарией”, но магики вступились — уж больно красиво получилось. Сережа тогда не понял, что в этом красивого, а вот теперь понял.

Полюбовавшись немного, он все же вынужден был продолжить свой путь: живот настоятельно требовал еды. Вошел в оранжерею, глянул на человеко-дерево и тут только вспомнил, что эта тварь его к ящикам не пустит — он уже пытался как-то. Но делать-то что-то надо было!

Сережа подумал, сел на пятую точку, постарался сделать глаза, как у той девочки с золотой шерстью, и старательно попросил:

— Жрать.

Человек-дерево чуть повернулся к нему и одарил хмурым взглядом. Определенно, делиться едой он не собирался.

— Жра-ать, — как можно доходчивее повторил Сережа. Ну как он не понимает? Животик же крутит!

Чтобы этот веткоголовый его лучше понял, мыш даже лег на спину, подставил урчащий живот и потыкал в него лапкой — прямо в зеленую шерсть. На всем остальном теле шерсть была нормальная серенькая — это черноволосый постарался, исправил. А вот на животе росла странная, зеленая, совсем не греющая.

Некоторое время человек-дерево его разглядывал, о чем-то размышляя. Затем шевельнул одной веткой, другой… И тут на Сережу обрушился ослепительный световой поток.

Мыш зажмурился. Ему показалось, что глаза просто выжгло. Однако почти сразу он почувствовал странную вещь: его животик начал теплеть и как будто даже напитываться энергией. Он прислушался к своим ощущениям — все равно присмотреться уже не мог, ослепленный. Ощущения были приятные. Свет поглощался зеленой шерстью и действительно утолял голод.

Неожиданно Сережа почувствовал, как его подхватывает сначала корень, затем ветка. Он испугался было, но прикосновение было мягким и надежным. Вокруг него как будто сплеталась корзинка, и эта корзинка поднималась все выше и выше к светильнику, что так вкусно согревал его животик.

— Спи, — не столько услышал, сколько почувствовал мыш призыв человеко-дерева. — Спи, брат.

И Сережа послушался. Этот магик определенно был тут самый добрый и отзывчивый. А еще он научил его кушать по-новому, и теперь Сережа знал, зачем ему такая бесполезная шерсть. Хотя от куска мяса все равно не отказался бы. Ну, да это уже утром. А пока баиньки

Глава 16

- $#*@%!! — услышала Марина.

«Прекрасное начало прекрасного дня! — прокомментировал внутренний голос, как обычно, проснувшийся первым. — Это кто тут такой умный?»

Девушка разлепила глаза и увидела огромную мышиную морду с маленькими глазками.

— Жрать, — потребовал Сережа, забравшийся ей на грудь.

Марина покосилась на дверь. Так и есть, она забыла ее вчера закрыть.

Спихнув с себя мелкого матершинника, девушка села на диванчике и потерла глаза. За окном было по-утреннему светло, и в приоткрытую створку лился поток свежего воздуха. В голове слегка побаливало, а во рту был противный привкус. Марина огляделась в поисках очков и нашла их рядышком, на приставленной к дивану тумбочке. Там же стоял стакан с водой.

«Ой, ты посмотри, как они о тебе заботятся! — умилился внутренний голос. — Даже водички принесли. Все, чтобы любимая учительница не слишком сильно маялась с похмелья».

«Отвали!» — отмахнулась от него Марина и оглядела себя. Она все еще была в своей форме — теперь уже ощутимо пыльной и помятой. И неудивительно: последним, что девушка запомнила, был момент, как она, едва добравшись до диванчика, рухнула в него, как есть.

«Ночные гуляния — это уже не для тебя, — с сочувствием заметил ее внутренний собеседник. — Давай, чисти зубы — и вперед, нести знания в массы!»

Марина вздохнула, но встала. Прежде, чем чистить зубы, после всего выпитого стоило сходить до будочки во дворе. Увы, далеко не такой комфортабельной, как в доме Гарденов.

Потянувшись до хруста в спине, Марина нашарила тапки и потопала в нужном направлении. Однако стоило ей выйти в коридор, как с ее уст сорвался непроизвольный вопль, достойный Сереженьки:

- $#*@%!?

Пол вокруг был завален пеплом и углями, на стене виднелись отпечатки грязных рук и брызги крови. Из подсобки рухнула в коридор гора хлама, а дверь в комнату красавчиков была выбита и висела на одной петле. То ли Марина спала, как убитая, то ли так вчера устала, что не заметила всего этого, но факт оставался фактом: эту жуть она увидела только сейчас.

— Па-а-адъём! — заорала девушка во всю силу своих легких.

Из комнат, покачиваясь, высунулись сонные магики. Марина встретила их суровым видом.

— Что тут было?! — она ткнула пальцем в это безобразие.

— Так это… — замялся Ёж, почесывая затылок. — Подрались мы. Немного…

— Кто «мы»? — уточнила Марина, уперев руки в бока.

— Ну… — Ёж снова замялся и оглянулся по сторонам, как будто намекая одноклассникам, что хорошо бы признаться сразу и не мучиться.

Послышались вздохи, и перед Мариной встали Шерман, Шессер и Персиваль. К ним подошел и Ёж. Все четверо выглядели так, будто их мутузили болельщики после разгромного матча. Даже у Персиваля, вопреки его хваленой регенерации, виднелся фингал под глазом. Правда, не ярко-синий, как полагается, а уже желто-коричневый, какой бывает неделю спустя после получения травмы. Шессер щеголял рваной раной на подбородке, а у Шермана и вовсе как будто была сломана рука.

— Мы все уберем, — пообещал Шессер, не дожидаясь, пока Марина сформулирует свой гнев. — Честно.

— Вообще все уберем, — подтвердил Персиваль. — И починим.

— А та ваза все равно никому не нравилась, — добавил Еж. — И канделябр еще до нас отваливался.

— Никто сильно не пострадал, — заверил ее Шерман, придерживая руку. — А еще мы уже помирились. Ну, типа того.

— И посторонних тут не было, — добавил Шессер. — Так что никто ничего не видел.

— Да причем здесь это? — возмутилась Марина, прервав поток их оправданий. — Меня всего один вечер не было! Один вечер! Вы что, не могли посидеть спокойно всего несколько часов? Вам нянька нужна?

— Да мы чуть-чуть совсем, — искренне не понимая, почему так сердится учительница, развел руками Ёж.

— Вы вообще не должны были драться, — перебила его Марина. — Ни чуть-чуть, ни вот столечко.

Она показала меж пальцами миллиметр.

— Мы в шаге от закрытия класса, — сказала девушка. — Каждая мелочь может стать последней. А Вы устроили тут притон!

— Не, ну что Вы так-то, Марина Игоревна, — возмутился Еж. — Нормально живем, че Вы сразу «притон»?

— И это, по-вашему, нормально? — Марина широко раскрыла глаза. — Одни дурью торговать пытаются…

Она сурово глянула на Амадеуса. Тот цыкнул и отвел глаза.

— … другие по бабам бегают…

Она обвинительно ткнула в Шессера и Криса. Последний прикрыл ладонью откровенный засос на шее.

— … третьих хлебом не корми, дай драку устроить.

Она обвела рукой бардачину в коридоре. Тяжело вздохнула и сменила тон:

— Ребят, пожалуйста, ну дайте повод вами погордиться, — искренне попросила Марина. — Чтобы без условностей, чтоб не прикрывать вас перед начальством, не кривить душой и не врать, а честно сказать: мои ребята лучшие, других таких на всей земле нет.

В коридоре установилась смущенная тишина. Все попрятали глаза. Некоторое время было тихо, а потом кто-то сказал:

— А мы душевую доделали. Там, в подвале, где грибы растут…

У Марины дернулось веко, но она быстро взяла себя в руки.

— Это прекрасно, — кивнула она. — И я-то знаю, что вы на многое способны: и душевую сделать, и в Игрищах победить. Но, к сожалению, нас с вами меряют не по самому лучшему поступку, а по самому худшему. Увы, побеждать — это пока не для нас, даже если мы действительно на это способны. Наша задача — не проиграть. Вы понимаете разницу?

Ей никто не ответил, но большинство, кажется, прониклось идеей.

— Давайте договоримся, — вздохнула Марина. — Я не буду требовать от вас невозможного. Я готова идти на уступки и даже, черт возьми, баловать. Но ставлю вам одно условие: вы строго придерживаетесь закона и культурных норм. Избивать, обманывать и материть нельзя не только благородных, но вообще никого: ни других студентов, ни деревенских, ни даже друг друга. Даже если вас якобы никто не видит!

— А друг с другом-то почему нельзя? — не понял Ёж.

— Потому что это — вопрос привычки, — пояснила Марина. — Потому что когда чешется кулак, ты должен по привычке сдержаться, а не по привычке врезать!

Она повернулась к сестрам:

— Вас это, кстати, тоже касается. Хотите быть воинами — так будьте. Вышколенными, идеальными охранницами, что бросаются в бой только по сигналу, а не вспыльчивыми хулиганками, которые заводятся с пол оборота и ломают людям кости! Чтоб больше без приказа даже не дергались!

Сестры недовольно переглянулись, но ничего не ответили — видимо, приняли.

— Наша задача — не проиграть, — еще раз повторила Марина во всеуслышание, подводя итог своей речи. — Не дать недоброжелателям повод натравить на нас Гвардию Его Светлости. Не дать очередной комиссии найти хоть что-нибудь, за что нас можно было бы закрыть. Не вестись на провокации, не слушать свои темные позывы: они у каждого есть, даже у меня. И если вам своего самоконтроля не хватает — обращайтесь к друзьям, вас остановят. В этом и суть коллектива.

— Суть чего? — не понял Еж.

— Семьи твоей новой, — «перевела» для него Марина, окинув присутствующих широким жестом.

— Ну, вы сравнили! — фыркнул кто-то.

— Да, сравнила, — жестко ответила девушка. — И нашла это сравнение идеальным.

— Потому, что есть «папа» и «мама»? — издевательски фыркнул тот же голос — похоже, Денебы.

— Потому что вы друг друга не выбирали, как не выбирают семью — раз, — начала перечислять Марина. — Потому что друг другу вы роднее, чем прочим людям в этой стране — два. И потому, что если один налажает, отвечать будут все — три.

На это издевательских возражений не последовало, и Марина решила, что пора завязывать с воспитательной тирадой: во-первых, чем дольше говоришь — тем менее ценны для подростков твои слова, а во-вторых… А во-вторых, она, вообще-то, в туалет торопилась!

***

Эффект, который возымела ее речь, был несоизмерим с усилиями, которые Марина приложила. То ли с утра пораньше до ребят лучше доходило, то ли просто они, наконец, и сами дозрели до нужных идей, просто требовалось их сформулировать, но с этого момента ее класс как подменили.

Нет, ребята не стали образцами вежливости и благородства: Ёж все также вытирал сопли рукавом, Денеба с Крисом все также отмачивали абсолютно несмешные шутки, а Амадеус не стал носить ее на руках и всячески восхвалять мудрость. Но что-то все же неуловимо изменилось.

Изменения скрывались в мелочах. В том, как спокойно произошла смена дежурных. В том, как поделили на всех горсть сливочной помадки, которую Флокси сперла со стола у Гарденов. В том, как встретили конеподобного травника, заглянувшего в перерыв с набором семян. Даже в том, как ровно стали ребята ставить тапочки у входа.

Да что там — Марине впервые за все это время удалось провести полноценный урок! Правда, из-за того, что она к нему не готовилась, вышло довольно посредственно, и магики не оценили гениальность Моцарта, с чьей музыкой ознакомились посредством Марининого напевания. Но зато про его жизнь послушали с удовольствием и даже с явным интересом обсудили вопрос выгорания талантливых людей и необходимость их беречь. А перед самым обедом Марина собственными ушами услышала, как Амадеус позвал заработавшегося у котла Уильяма к столу и даже никак его не обозвал при этом.

И только один человек никак не поменялся после ее пламенной речи — Ксавьер.

После обеда, когда магики отпросились погонять в футбол, двое взрослых в очередной раз встретились в аудитории над одним столом и горой чистых листов и письменных принадлежностей. Марина уже смирилась с тем, что эти уроки с нею надолго. Вчерашний прием показал, насколько все плохо. И насколько неправильно оценивала она все это время собственное положение в обществе.

Как правильно подметила Алисия, Марине просто дико повезло. Мало того, что она сразу получила работу — что для женщины в этом мире уже было невероятным достижением — так вместе с работой ей достался и статус, а точнее, почти титул. По своей значимости этот титул стоял лишь на одну ступень ниже настоящих аристократов, но при этом обладал другой полезной способностью — с ним считались абсолютно все.

Как пояснил на обратном пути Ксавьер, должность преподавателя позволяла Марине говорить с высокопоставленными лордами, в то время как обычным людям в их присутствии полагалось молчать, пока не спросят. А в случае с отпрысками благородных Марина имела даже условную власть. Ну, как власть: общество негласно сочло, что преподаватели Академий имеют право делать замечания молодым лордам, если это касается обучения и воспитания последних. Причем это право действовало даже за пределами Академий и даже на молодых людей, не являвшихся учениками Марины. Хотя оно и было всего лишь проявлением вежливости, а не законодательно закрепленным требованием.

В каком-то смысле статус Марины можно было сравнить с Гвардией Его Светлости: гвардейцы тоже не все были благороднорожденными, ведь их принимали на должность по боевым характеристикам, а не родословной. Тем не менее, даже люди вроде Мэйгрина обязаны были подчиняться им. По крайней мере, до момента обжалования приказа у Его Светлости. Таким образом общество сдерживало самоуправство знати, не давая высокородным безнаказанно нарушать закон. А преподаватели обладали схожей властью над несовершеннолетними лордами и пользовались уважением их родителей.

Но при всем при этом реального титула у Марины, разумеется, не было. Да, ей дали некий неплохой уровень, искусственно возвысив над большей частью населения и уравняв с прочими преподавателями, которые, как она теперь знала, были по большей части благородными людьми из хороших семей. Но она с легкостью могла потерять свой статус — достаточно было начать вести себя хоть чуточку хуже, чем от нее ожидали. И такая вещь, как неумение читать и писать, определенно была ее ахиллесовой пятой.

В общем, Марина решила приложить максимум усилий для ликвидации этой проблемы.

— Вам надо изменить угол наклона пера, — посоветовал Ксавьер, глядя, как она корпит над листом, прикусив язык. — Вот так.

Он взялся за конец пера и чуть развернул его.

— Мне неудобно так, — заметила Марина, однако постаралась сделать, как велено.

— Это вопрос привычки, — напомнил Ксавьер. — Кстати о привычках: спину выпрямите, пожалуйста.

Марина подровнялась, больше не жалуясь, а радуясь, что рядом есть достаточно жесткий и педантичный человек, способный выработать в ней полезные умения.

— У Вас рука зажата, — понаблюдав еще немного за ее действиями, заметил Ксавьер. — Причем от самого плеча. Поэтому и завитки выходят такими рублеными: нет свободы в движении.

— Ну, со временем ведь, наверное, она появится? — не совсем уверенно предположила Марина.

— Если не расслабите руку — нет, — огорчил ее мужчина. — Расслабьте все: от затылка до кисти.

— Затылок-то тут причем? — удивилась Марина.

— А Вы попробуйте, — предложил Ксавьер. — Расслабьте все мышцы головы и шеи.

Марина преодолела желание спорить со своим тренером и послушно расслабилась. Голова тут же «клюнула» вниз.

— Вот видите: баланса нет, — заметил Ксавьер. — Вы должны держать ровно спину, а для головы всего лишь найти баланс. Иначе Ваша шея вынуждена постоянно напрягаться, чтобы голова не «падала». Вслед за нею напрягаются мышцы плеча. При этом с другого конца руки Вы напрягаете кисть. Вашему телу неудобно задействовать мышцы участками, и оно напрягает просто все мышцы от затылка и до кончиков пальцев. Как итог, мы имеем «железную» руку, неспособную на тонкие манипуляции.

— Никогда об этом не задумывалась, — призналась Марина, пытаясь поймать тот самый баланс для головы. Нашла. Но теперь получилось, что бумага лежит слишком близко к ней, а спина и правда слишком ссутулена.

— Открою Вам секрет: у Вас эта проблема не только с рукой, но и со всем телом, — заметил Ксавьер. — Вы держите тело в избыточном тонусе. Это сказывается на всем — вплоть до Ваших мыслей и речи.

— И как это исправить? — уточнила Марина. — Я же не могу постоянно думать о том, что напрягаю, а что нет. Это вообще реально превратить в привычку?

— Не знаю, — честно сказал Ксавьер. — Меня к этому с детства приучали. Не могу сказать, насколько эффективно можно переучить взрослого человека.

Марина попробовала отыскать отбалансированную позу, в которой напрягаются только необходимые мышцы, а не все подряд.

— Я даже не знаю, где что надо расслаблять, — задумчиво протянула она, прислушиваясь к ощущениям.

— Двигайтесь сверху вниз, проверяя, можно ли расслабить тот или иной участок тела, — посоветовал Ксавьер. — По крайней мере, меня так учили. Давайте начнем с основания черепа. Проверьте, можете ли Вы расслабить вот эти мышцы.

Он тронул шею Марины. Она закрыла глаза и постаралась расслабиться. Это оказалось не так-то легко.

— Теперь вот здесь, в основании шеи, — Ксавьер снова тронул ее. Марина постаралась расслабить эту зону:

— Я не чувствую разницы, — подумав, заметила она.

— Потому что Вы и не расслабились, — укорил ее Ксавьер. — Может, я Вас смущаю? Я могу выйти.

— Да нет, — Марина пожала плечами. — Знаете, я как-то начинаю привыкать к Вашему обществу. Хотя первое время, признаю, было довольно некомфортно. Особенно… из-за ребят и их сплетен.

Марина покосилась на настежь открытую дверь: не все пошли играть в футбол — по состоянию здоровья — и периодически в открытую дверь заглядывали то Флокси, то Шерман, и даже Амадеус один раз заглянул и хмыкнул. Корпеть над бумагами под их любопытными взглядами было неприятно, но это было все же лучше, чем дать волю их буйной фантазии.

— Тогда, если позволите… — Ксавьер положил ладони ей на плечи, как будто собираясь делать массаж.

— Ау! — не сдержалась Марина, ощутив, как он проводит ногтем по основанию шеи и плечам. Ощущение было довольно болезненное, но два слоя ткани защитили ее от реальных повреждений.

Ксавьер трижды повторил это движение, а затем погладил потревоженную зону.

— Помогло? — спросил он.

— А? — Марина вдруг поняла, что все это время ходила, слегка поджимая плечи вверх — будто пыталась втянуть в них голову. И только после этого странного болезненного массажа возмущенные мышцы, наконец, перестали напрягаться. От затылка до локтя растеклось приятное ощущение расслабленности.

— Вижу, что помогло, — удовлетворенно сказал Ксавьер. — Теперь бы еще запястья расслабить.

Он придвинулся еще ближе, как будто обнимая ее, и начал болезненно массировать ей запястье и основание кисти. Теперь уже Марина знала, какого результата он добивается, и постаралась расслабиться, помогая мышцам. Ксавьер похрустел Мариниными косточками, затем повернул ее руки ладонями вниз, прижал их к парте и стал поглаживать, изгоняя болезненное ощущение, которое сам же и создал. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент в аудиторию уверенным движением вошел Уильям!

Марина дернулась, непроизвольно пытаясь если не оттолкнуть мужчину, то оттолкнуться самой. Но увы, устройство парт такого маневра не предусматривало. Да и Ксавьер неожиданно сильнее прижал ее к парте — и ладонями, и собственной грудной клеткой, не давая двигаться.

Марина в волнении повернула голову и уставилась на него, ожидая объяснений.

— Продолжаем упражнение, — спокойно сказал Ксавьер на такой громкости, что Марина поняла — говорит он это не только ей.

— Э… я не мешаю? — с усмешкой спросил Уилл, поглядев на их позу.

— Нет, — спокойно ответил ему Ксавьер, наконец, отпуская ладони Марины и вновь подавая ей перо. — Марина Игоревна, не отвлекайтесь. Вам еще полписьма переписывать.

— Да, точно, — сказала Марина, старательно удерживая на лице спокойное выражение, хотя чувствовала, что румянец ее выдает.

— Ну, раз не мешаю, тогда я тут немного поалхимичу, — Уильям кивнул на побулькивавший в углу набор алхимика.

— Да, конечно, — краснея уже до ушей, ответила Марина: Ксавьер упорно ее не отпускал — видимо, демонстрировал Уильяму, что они тут действительно отрабатывают каллиграфию, а не занимаются чем-то нехорошим.

Юный маг еще пару мгновений с усмешкой наблюдал за их деятельностью, но потом все-таки утопал доваривать первый опытный образец противотараканного зелья. Из поля зрения Марины он при этом пропал, но из аудитории, конечно, никуда не делся и почти наверняка продолжил на них коситься.

— Уверенность и расслабленность — лучший способ борьбы со сплетнями, — едва слышно проговорил Ксавьер, чьи губы сейчас были как раз над ухом Марины. — Паникует только тот, кто действительно виноват.

«Приятно-то как, — неожиданно проснулся внутренний голос. — Выведи его на разговор, а? Пусть еще немного нам так щекотно на ухо пошепчет. Мурашки по всему телу! А эта бородка…»

Марина вспыхнула уже откровенным жаром. Ну вот за что ей это проклятье?!

«Да ладно тебе, — с мурчащими интонациями ответил незримый собеседник. — Ну, правда же приятно, чего ты сразу мечешься? Можешь обманывать других, но не обманешь меня: я-то чувствую слабость в твоем позвоночнике, слышу, как ты пытаешься выровнять дыхание».

«Это просто физиология, — искренне смутилась Марина. — Я все-таки женщина: мне приятно, когда меня практически обнимает красивый мужчина».

«А, так он уже красивый», — хмыкнул внутренний голос.

«Не передергивай, — сказала она. — Ксавьер красив объективно. Мое отношение к нему тут совершенно ни при чем».

«А вот зря, между прочим, — опять завел свою шарманку ее незримый собеседник. — Могла бы себе забрать, тут делов-то! Вот, слушай меня. Для начала чуть склони голову и подставь ему шейку — зря, что ли, ты каждый день волосы в узел убираешь? Пусть любуется. Раз ты «все-таки женщина», то не будем забывать, что и он все-таки мужчина и любит смотреть на красивых девушек: ты сама вчера слышала его жалобы, что этого добра ему на вечере не хватило».

Марина закатила глаза.

«Рожа у тебя, конечно, на любителя, — продолжал тем временем ее собеседник. — Зато шея красивая. И пока он ею любуется, ты ме-е-едленно повернешься, опустив очи долу, а потом робко глянешь на него и захлопаешь ресницами».

«Ты совсем сбрендил?» — Марина даже рот открыла от таких советов.

«Я тебе отвечаю: мужики любят, чтобы перед ними робели!» — заверил ее внутренний голос.

«Да я не об этом! — возмутилась Марина. — Я о самом предложении соблазнить Ксавьера: что за бред?».

«Нет, ты только зацени, как он горяч! — будто не слыша ее, продолжал внутренний голос. — Мы у него в руках, как в гнездышке. А как спинку греет приятно — ммм! Еще бы прижался поплотнее. А эта уверенность, которую он источает… Чуешь? Марин, это то, что тебе надо! Соблазняй его скорей, второго шанса не будет!»

Но Марина уже легонько толкнула мужчину локтем, намекая, что Уилл уже загремел своими склянками и явно не смотрит на них, а значит, и разыгрывать что-либо больше не имеет смысла.

Ксавьер сразу приотпустил ее, но одновременно с этим постучал ногтем по письму Гарденам, которое старательно переписывала Марина. Она кивнула и тут же, не слушая возмущенный вопль внутреннего собеседника, взялась за перо.

Значение слов Марина понимала с пятого на десятое, но буквы уже запомнила, да и некоторые буквосочетания тоже. Так что, если б ей не надо было трудиться над качеством исполнения, наверное, она могла бы разобрать и сам текст.

«Марин, вот кто о чем, а ты о занудном письме Гарденам, — наконец, обрел дар речи и надоедливости внутренний голос. — Ну вот зачем ты оттолкнула Ксавьера?»

«А мне еще объяснять что-то надо? — фыркнула она. — Я здесь работаю, вообще-то».

«Но и живёшь тоже, — напомнил внутренний голос. — И, как видишь, не лишена плотских желаний».

«Вот именно — плотских, — уточнила Марина, принимаясь за новую завитушку. — А ищу платонические».

«Одно другому не мешает», — возразил ее незримый собеседник, но на этом, наконец, заткнулся: все равно Ксавьер уже отодвинулся и не пытался больше коснуться Марины — ни по делу, ни без дела. Только вглядывался в выводимые ею завитушки и время от времени принимался критиковать.

Глава 17

— Тук-тук! — спустя час кропотливого Марининого труда и три экземпляра письма Гарденам — один другого кляксовитее — в аудиторию постучался дядя Мадя. — День добрый, господа. А где ребята?

— Какие именно? — уточнила Марина, пытаясь сочетать несочетаемое: двигать рукой свободно и расслабленно и при этом выводить четкие линии, без «заносов».

— Да все, — развел руками дядя Мадя. — Я, правда, только Уильяма и Леама искал. Но у вас тут сегодня так тихо, что даже жутко делается.

Марина подняла голову и задумалась. А ведь действительно: с тех пор, как из аудитории вышел Уилл, никто сюда не заглядывал и из окна тоже не доносились азартные звуки футбольного матча.

Девушку прошиб холодный пот. Опять их упустила!

— Та-а-ак, — протянула она, отодвигая бумаги и вставая из-за парты.

Комнаты были пусты, во дворе, в кухне, и даже в туалетной будочке также никого не наблюдалось. Даже Дубок никого не видел: он вообще в последнее время редко выбирался из подвала. Единственным, кто мог бы пролить свет на тайну пропажи юных уголовников, был Поморник, объедавший в лесу вершины сосен.

Марина долго не могла до него докричаться: великан был далеко, высоко и занят, так что крик девушки наверняка казался ему комариным писком. Помог Ксавьер с его звучным, хорошо поставленным голосом. Великан, наконец, обратил на них внимание, неспешно вышел из лесу и присел перед людьми, показывая, что внимательно слушает.

А Марина как раз в этот момент вспомнила, что Поморник то ли не умеет говорить, то ли не желает этого делать, и спросить-то его, в принципе, можно, но вот получить ответ — вряд ли.

— Помор, ты не знаешь, куда подевались ребята? — все-таки попытала удачу Марина: зря, что ли, человека от еды отвлекла? Ну, то есть, не совсем человека.

Поморник думал с четверть минуты. Потом поднял огромные ладони, показал ими «волну», затем идущих человечков, а потом еще какой-то странный знак с размахиванием руками.

— Увидели дракона и помчались следом? — предположил профессор Мадиер, видимо, рассудив, что «волна» и махание руками изображают полет крылатого ящера.

Поморник отрицательно помотал головой.

— Напились, убежали и бьют кого-то? — тут же предположила худшее Марина: «волна» ведь могла быть изображением состояния, а не предмета, а замах рукой был похож на замах инструментом типа дубины.

Поморник снова помотал головой. Снова сделал «волну», замах, схватил что-то невидимое и изобразил, как кладет это нечто в рот.

Марина и дядя Мадя уставились на Ксавьера: у них определенно кончились идеи, и только тот, кто долгое время жил рядом с ребятами, мог разгадать, что означает эта пантомима.

— На рыбалку они ушли. На реку, — пояснил Ксавьер, и Поморник согласно закивал.

— Тьфу ты блин! — в сердцах выругалась Марина, хотя от сердца у нее как раз-таки отлегло. — Что, отпроситься не могли? Меня чуть кондратий не хватил!

— Так река ж неподалеку: практически на территории Академии, — удивился ее возмущению дядя Мадя. — Они, наверное, даже не подумали, что Вы можете быть против.

— Да я не против, — смутилась Марина. — Просто предупреждать же надо, чтоб я была в курсе, кто и чем занят.

Мужчины переглянулись.

— Марина Игоревна, — осторожно начал дядя Мадя. — Вы, конечно, очень ответственный человек и искренне переживаете за судьбу воспитанников, но… взрослые люди могут идти туда, куда им вздумается. Тем более, что уроки у Вас теперь по утрам, и после обеда все свободны.

Марина смутилась.

— Они не все совершеннолетние, — тут же нашлась она. — Леаму только шестнадцать, и я обещала его отцу за ним присматривать.

— Ну да, обещание есть обещание, — покивал дядя Мадя. — А что, друзья, может, и правда прогуляемся до реки? Давно я не выходил за ограду Академии.

Марина была не против: еще одного варианта письма Гарденам она, определенно, уже не выдержала бы, и развеяться было не такой уж плохой идеей. Поморник поднял всех троих на плечи, очень порадовав этим профессора Мадиера, никогда прежде не катавшегося на великанах, и понес над лесом к блестящей под солнцем ленте реки.

…

Марина старательно высматривала своих охламонов, но почему-то заметила их только в последний момент, когда Помор уже вышел на берег и развернулся вверх по течению. Зато увидела их всех разом: ребята стояли на берегу полукругом и что-то шумно и весело обсуждали. Причем часть из них почему-то оказалась полуголой.

— О, профессора пожаловали! — Крис, стоявший на обрывистом берегу в одних портах, приветственно махнул им рукой.

Ребята развернулись. А Марина, наконец, расслабилась: на лицах не было виноватых выражений, а значит, ничего дурного натворить они не успели.

Поморник спустил свою ношу в сочную прибрежную траву. Марина оправила перекрутившуюся форму и глянула на развеселую компашку:

— Ну, — обратилась к ним она. — И что это вы тут делаете?

— Дык, рыбу ловить собираемся, — пожал плечами Крис.

— А почему голышом? — уточнила Марина, оглядев полуголых Леама, Ежа, Шессера и Персика. Последний видимо, в силу сверхбыстрой регенерации кожи, на фоне загорелых собратьев выглядел бледным жителем подземелий: загар его не брал.

— А зачем зря вещи мочить? — не понял Крис.

— А зачем вообще в воду лезть, если вы рыбу собрались ловить? — вопросом на вопрос ответила Марина.

— Ну, так если в воду не зайти, то как же ж ее ловить? — так же недоуменно уставился на нее демон. — Это только у Поморника длина руки — ого-го! А я с берега едва-едва до воды дотягиваюсь.

— Эм… — Марина растерялась.

— Шерман в загоне, — спокойно пояснил ей Ксавьер, но понятнее не стало. — Просто смотрите.

Марина пожала плечами. Ну да, они ж магики, у них все через… творческий подход.

— Короче, все готовы? — спросил Модька, стоявший на возвышении.

— Да! — хором ответили ему полуголые рыболовы.

— Судьи, приготовьтесь считать, — предупредил демон тех, кто остался на берегу. — Ну, и от обрыва отпинывать, понятное дело. Кристел, Бристел — присмотрите, чтобы как в прошлый раз не было, когда половина улова обратно уплыла.

Сестры кивнули.

— Начинаем: Шер там уже, наверное, заждался, — сказал Модька, и рыболовы медленно начали заходить в воду, похоже, стараясь ее не замутить.

— Там — это где? — тихо уточнила у Ксавьера Марина, не отводя взгляда от готовящегося действа: у нее возникло ощущение, что все напряженно чего-то ждут.

— Под водой, — так же тихо ответил Ксавьер.

— Заждался под водой? — удивилась Марина, но ничего больше спросить не успела: вода как будто покрылась мелкими-мелкими волнами, от земли по ногам девушки прошла вибрация, а до ушей донесся странный звук — будто река застонала.

— Погнали, пацаны! — азартно рявкнул Модька, а в следующий момент началось натуральное светопреставление.

Река будто вскипела или даже взорвалась. Тут и там поверхность рассекали тела обезумевших рыб, которые, похоже, перепутали воду и воздух. Они подлетали на высоту до метра, и рыболовы, зашедшие в реку кто по грудь, кто по пояс, активно махали руками, стараясь сбить наиболее жирные тушки в сторону берега.

Марина взвизгнула и отскочила: на них натурально посыпался рыбный дождь! Ожидавшие на берегу магики оказались не столь пугливы: они азартно принялись считать, сколько рыб отбил отслеживаемый ими «спортсмен». Валькирии же, предусмотрительно перевязавшие головы какими-то тряпицами, чтобы потом не отмывать с волос и с плеч чешую, принялись шнырять вдоль обрыва, откидывая поглубже на берег бешено бьющиеся рыбьи тушки.

Безумный рыбопад длился довольно долго: стоило только воде успокоиться, как по ней вновь проходила рябь, и в небо снова вздымались блестящие тела: щуки, окуни, мелочь всякая и даже пара налимов. Однако со временем сила рыбного дождя уменьшилась. Крупные особи уже не встречались, и из воды выпрыгивала только всякая мелкотня, на которую рыболовы даже не замахивались.

Когда последняя волна рыбной паники завершилась, вода вспучилась еще раз, и из глубины реки вынырнул Шерман. Наверное Шерман: кожа его странно изменилась, черты лица смазались, и только по косичкам можно было узнать, что это все тот же парень-сирена. Он выпустил изо рта длинную струйку, немного прокашлялся и сказал:

— Все, тут рыбы больше нет. Хватит, или дальше идем?

— Думаю, хватит, — сказал Модька, с чуть брезгливым видом отпихивая от себя извивающегося налима в сторону целой горы еще живых и старательно подпрыгивающих на траве рыбьих тушек.

— О, вон та моя будет! — радостно завопил Крис и метнулся к здоровенной щуке, которая, пока сестры не видят, пыталась допрыгать до спасительной глади воды.

Но не тут-то было — демон оказался быстрее и ловчее. Он поймал ее уже в полете с обрыва и впился когтями, отчего щука открыла зубастую пасть.

— Ути, моя красавица! — парень тоже ощерился, как будто соревнуясь с хищницей остротой оскала. Щука определенно проигрывала — эстетически, по крайней мере.

— Крис, нет! — завопила Марина, поняв, что сейчас будет, и бросилась к нему.

— А? — демон вынул изо рта уже почти откушенную рыбью голову и недоуменно уставился на учительницу.

— Не вздумай это есть! — девушка кое-как затормозила и едва не грохнулась, поскользнувшись на рыбьей тушке — благо, Модька поймал.

— Почему это? — не понял Крис. — Че, опять из-за микробов? С рыбой-то что не так? Она в воде живет — моется безостановочно.

— Она ж сырая! — возмутилась Марина. — Описторхоз какой-нибудь еще подхватишь или еще чего пострашнее. Как я тебя потом лечить буду — с местной-то медициной?

— Меня батя Леамовый вылечит, если что, — пожал плечами демон. — Вылечит ведь, ушастый?

— Ну, вообще-то, — мокрый эльф неловко покосился на друга, — некоторыми болезнями лучше не болеть. Вылечить, конечно, можно, но… это долго, мучительно, и ты потом еще от лекарств всякими побочками мучиться будешь.

— Вот! — Марина благодарно кивнула ответственному ушастому гражданину. — Так что грузите свой улов и варите из него уху: долго и тщательно. И чтоб в этот раз никаких копченостей, припрятанных по темным углам! Поблевали, и хватит.

— Но Марина Игоревна! — тут же возмутился Крис, размахивая дохлой уже щукой. — Как мы столько сожрем?

Он показал на рыбную гору, подергивающуюся уже не так активно: сестры успели перешибить хребет самым живучим особям.

— Ничего не знаю, — Марина уперла руки в боки. — Или вы съедаете все это сегодня, или ночью я все выброшу.

— Да Вы издеваетесь! Как так-то? — взвыл уже весь класс на разные голоса.

— Лучше угостите Поморника, — посоветовала Марина. — Он вас катает бесплатно, пора бы и отблагодарить.

Она кивнула на великана, сиротливо объедающего ивы ниже по течению реки.

— Вечно Вы весь кайф обламываете, — простонал Крис, отбрасывая щуку в гору прочей добычи.

— Кайф — это когда «жили они долго и счастливо», — сказала Марина. — А «умерли в один день» прибереги для старости.

— Да ладно вам, ребята! — неожиданно поддержал ее Леам. — Мы завтра еще наловим, если что. Мне понравилось!

— Это только ловить рыбу тебе понравилось, — кисло заметил Крис. — Поговорим, когда будешь отстирывать и оттирать отовсюду рыбный запах. Поверь, больше, чем на два раза, тебя не хватит.

— Ну… об этом я не подумал, да, — признал Леам, оглядывая свои уляпанные в чешуе и рыбьей слизи порты.

— Да он раньше сдастся, — фыркнул Модька. — Когда чистить будет.

Леам глянул на рыбную кучу совсем другими глазами и обернулся к друзьям уже почти в ужасе. Те заржали.

А Марина тут же представила все прелести разделки рыбы возле дома — от горы кишок до чешуи, которая потом попросту повсюду. Мухи, летающие над вонючей горой и тошнотный запах от протухающей жижи, что неминуемо остается во дворе, как тщательно ни убирай.

— Так, ребят. Уху вы варите здесь, — безапелляционно постановила она. — Даже не думайте идти в корпус с этой чешуйчатой дрянью!

Она не глядя ткнула пальцем в гору добычи. Лица ребят вдруг одинаково перекосило с трудом сдерживаемым смехом, а кое-кто даже и прыснул, проследив ее жест.

Марина тоже глянула в ту сторону… и покраснела, поняв, что указывает аккурат на Шессера, от затылка до кончика хвоста покрытого черной с радужным отблеском чешуей. Змеиная шкура, обычно скрытая под одеждой, покрывала всю спину парня и тыльную сторону рук — от плеча до запястья. Боковая часть бедер и голеней тоже была защищена этой природной броней. Полуголый, Шессер напоминал гигантского змея, у головной части которого неизвестно зачем отрасли человеческие руки и ноги.

— Извини, Шессер, — покаялась Марина. — Я имела в виду рыбу.

— Я понял, — спокойно кивнул парень.

Вообще, полураздетые, магики выглядели куда менее похожими на людей. Вот, вроде, все то же самое: руки, ноги, попа. Ан, нет. Как-то не так располагались мышцы у того же Криса, позволяя ему совершать звериные прыжки, не те пропорции были у Ежа, не те изгибы позвоночника у Горы.

Шерман и вовсе выбрался из реки в таком виде, что Марина его не узнала: тело магика налилось водой, удлинилось, стало полупрозрачным, чрезмерно гибким и с трудом держало себя на земле. Кое-как — не без помощи сестер — выкарабкавшись на обрывистый берег, Шерман медузой растекся на траве: существовать на поверхности в таком виде он явно не мог и ждал обратного перевоплощения. Впрочем, солнце довольно быстро начало высушивать его кожу, делая ее видимой.

— Я так понимаю, у нас пикник у реки? — подвел итог дядя Мадя. — Кто сходит за котелками, картошкой и огнем?

— И за средством от насекомых! — сказал Леам и виновато пояснил Марине: — От тараканов зелье пока не помогает, но комаров и мошек рубит — влет.

…

Пикником стихийно возникшее народное гуляние сложно было назвать. Во-первых, чистка рыбы, разведение костра и приготовление еды требовали много времени. Во-вторых, с ножами в корпусе все еще наблюдалась напряженка, и готовку оставили на дежурных. А в-третьих, для уютного пикничка на квадрате скатерти их было слишком много. Да и буйная энергия молодости давала о себе знать: ребята дурачились, шумели и занимали так много места, что им было довольно тесно на широком, на первый взгляд, берегу реки.

Марина не пыталась их урезонить. Зачем? Из Академии их с такого расстояния было не слышно и не видно, да и должны же молодые тела где-то растряхивать избыточную энергию! Подумав, она решила дать им порезвиться и отсела подальше — чтобы можно было спокойно посидеть на травке под теплым летним солнышком.

Солнышко, кстати, было не просто теплым, но практически жарким, так что Марина даже сняла свою форму, оставшись в том самом сереньком платье без рукавов. За эти дни она так привыкла ходить в длинной хламиде, что сейчас почувствовала себя неловко, выставив на всеобщее обозрение голые руки и коленки.

Впрочем, никто не обратил на это внимания: парни и вовсе щеголяли нижним бельем, да и девочки подвязали рукава и юбки. Видимо, это был местный пляжный дресс-код, и Марина со своим офисным платьем ему вполне соответствовала.

Да что там — оголился даже дядя Мадя, явив миру неожиданно крепкое мускулистое тело: видимо, самостоятельное ведение хозяйства с колкой дров и переносом воды в ведрах положительно сказывалось на состоянии организма.

Он же первым полез в воду — купаться — и увлек за собой уйму народа. Река мигом стала мутной, воздух наполнился брызгами и хохотом дурачившихся мальчишек. Парни забирались друг другу на плечи и сигали в воду, соревнуясь, от чьей «бомбочки» выше подлетят брызги.

Марину идея купания не прельщала. Во-первых, потому что купаться в платье неприятно, а во-вторых, она как городской житель с опаской относилась к нехлорированной воде: кто знает, что в ней плавает, кроме рыбы? Зато Ксавьер неожиданно тоже поддался соблазну: стянул лишнюю одежду и ласточкой сиганул с обрывистого берега в самое глубокое место.

Марина, не ожидавшая от него такого ребячества, только покачала головой, но осталась при своем мнении и в воду не полезла. Ей и так было хорошо: солнышко припекало, от воды веяло влагой, да и ветер периодически доносил мелкие брызги. Не хватало только солнечных очков и мохито со льдом. Ну, да через год, авось, и это можно было бы организовать. Если, конечно, лаймы согласятся расти в подвале.

«Интересно, за сколько времени Дубок может вырастить цитрусовое дерево?» — подумала Марина и вдруг поймала себя на том, что… почти уткнулась лицом в рубашку Ксавьера!

«Эй, ты что делаешь?!» — возмутилась она, обращаясь к внутреннему собеседнику, который давно уже не грешил такими вещами, как перехват управлением тела. Но вот, видно, решил взяться за старое.

«Да ладно тебе, — успокоил ее внутренний голос, настойчиво, но безуспешно пытаясь завершить движение рукой. — Никаких извращений. Я просто хотел узнать, как он пахнет. Вдруг приятно?»

«Это несвежая рубаха мужчины, живущего в мире без антиперспирантов, — напомнила Марина. — Ясно, как божий день, чем она пахнет: мужским потом».

«Не, ну, это понятно, — отмахнулся ее незримый собеседник, продолжая несильно, но настойчиво желать дотянуться чужой вещью до Марининого носа. — Но ведь и его запахом тоже».

«Мне пора лечиться, — вздохнула Марина. — Ты превращаешься в маньяка. То есть, я превращаюсь в маньяка».

«Ну совсем чуть-чуть! — взмолился внутренний голос. — Мне очень надо, правда. Зудит — сил нет. А если не дашь понюхать, я тебе спать не дам — буду думать об этом всю ночь, так и знай!»

«Угрожаешь мне? — не поверила Марина. — Что-то ты тут совсем распоясался. Ты смотри: у меня теперь есть портал в наш мир. Будешь выпендриваться — вернусь, пропью курс лекарств, и тебя просто не станет».

«Это куска тебя не станет, — обиделся ее внутренний собеседник. — Уважай мое мнение. Я, между прочим, существо подневольное и нахожусь под полным твоим контролем. Впервые за много лет пожелал какую-то ерунду — просто понюхать тряпку. И ты тут же подняла бучу! А если тебя так ограничивать?»

Марина смутилась. Свои отношения с внутренним голосом она ни разу не обсуждала ни с психиатром, ни хотя бы с психологом. Не то, чтобы она боялась узнать, что это ненормально — ну, болезнь и болезнь, здоровых людей вообще не бывает, есть недообследованные. Но ей не хотелось, чтоб на нее смотрели, как на ненормальную, ведь себя-то она ощущала совершенно адекватным человеком! А внутренний голос… ну, его можно было игнорировать. Почти всегда.

«Марин, — снова жалобно протянул он. — Ну, пожалуйста. Пока никто не смотрит. Это ж не преступление и даже не нарушение морали. Просто странный поступок, м-м?»

Против воли девушка ощутила, как рот наполняется слюной. Может, ей и принадлежали волевые решения, но зато ее подсознанию были доступны соматические реакции. Определенно, этот гад сегодня разошелся, и просто так останавливаться не собирался, так что было куда проще удовлетворить его желание, пока оно не разрослось до мании.

«Кто бы знал, как ты меня достал», — тяжело вздохнула она, воровато огляделась, поднесла рубаху к лицу и вдохнула.

Запаха пота почти не было — точнее, он был ненавязчивым. От рубашки вообще почти ничем не пахло. Но у внутреннего голоса Марины было свое мнение на этот счет:

«Приятно, — удовлетворенно протянул ее незримый собеседник. — Тепленький такой».

«Что, ты еще и синестезией страдаешь? — фыркнула Марина, торопливо откладывая подальше чужую вещь. — Запах теплым быть не может».

«Это не у меня синестезия, а у тебя — недостаточный объем лексикона, — отбрил ее незримый собеседник. — Я просто использую метафору для описания своих ощущений».

«Ощущения у нас одинаковые», — напомнила Марина.

«Зато их трактовка — разная», — возразил ей внутренний голос.

«Ну, и что ты там натрактовал, обнюхав чужую несвежую рубашку?» — язвительно уточнила Марина.

«Не скажу, — отрезал внутренний голос. — Я обиделся».

«В смысле? — девушка широко распахнула глаза от удивления. — Ты ж болтун, каких поискать».

«Вот и поищи, — предложил он. — А я с тобой больше на эту тему говорить не буду».

«Пфф! — фыркнула Марина. — Мне же проще: в кои-то веки побуду нормальным человеком, чье подсознание сидит тихо и не вякает».

Глава 18

— Водичка — парное молоко! — довольно отфыркиваясь, заявил дядя Мадя. — Можно?

Он указал рукой на траву рядом с Мариной. Она пожала плечами, и мужчина присел рядом, с довольным кряхтением вытянув ноги. Они принялись вместе глядеть на бушующий класс.

— Давно так не дурачился, — признался он. — Прямо как в детство вернулся. Вот, вроде магики, беженцы из другой страны, а дурачатся прямо как наши.

— Дети везде дети, — подтвердила Марина. — Если б сильные мира сего помнили об этом, то не допускали бы таких событий, как в Освении пять лет назад.

— Увы, в политику идут не ради справедливости, а ради выгоды, — покивал дядя Мадя. — Не все, правда. Но те, кто за справедливость, выше уровня городского управления не поднимаются: хватки не хватает, связей и финансов.

— И все же родители Ксавьера, как я поняла, заступились тогда за магиков, — заметила девушка.

— О, да! — оживился профессор Мадиер. — Потрясающие были люди. Высшая школа инквизиции до них была всего лишь мелким ответвлением церкви, в котором обучали, как правильно пытать еретиков. А при них суть Инквизиции полностью изменилась. Церковь стала изучать, откуда берется магия, идет ли она от бога или же от дьявола, зависит ли высокий моральный облик от внутреннего запаса энергии и многое другое.

— И как, зависит? — хмыкнула Марина, которая с некоторых пор не видела особой разницы между моральным обликом людей и нелюдей: что Уильям, что Амадеус — оба могли как выручить в сложной ситуации, так и отжечь по полной.

— Нет, — улыбнулся профессор. — Вижу, Вам смешно. Но когда-то это был сложный теологический вопрос. И после казни четы Брефеда он был снова поднят. И, увы, извращен. Высшая школа инквизиции, двадцать лет пропагандировавшая равноправие и взаимоуважение, вдруг принялась внушать обществу, что магики — суть порождение тьмы, и все неудачи страны лишь оттого, что люди поддаются их искушению.

— Да, господин Тельпе мне уже что-то подобное говорил, — покивала Марина. — Знаете, в моем мире некогда так казнили красивых женщин: мол, они ведьмы и сбивают мужчин с пути истинного.

— Да? — удивился профессор Мадиер. — А я думал, в мире Креста нет таких предрассудков. Самые известные люди, приходившие к нам оттуда, были как раз проповедниками, вещающими о равенстве всех перед богом и призывающие любить ближнего.

— А, так вот почему вы называете Землю миром Креста, — улыбнулась Марина. — Далеко же разбрелись наши миссионеры. Ну, хорошо хоть, правильные. А то бы ваших людей научили сжигать женщин на кострах и расстреливать евреев.

— Сжигать на кострах? — ужаснулся дядя Мадя. — Живьем?

Марина кивнула.

— М-да, — протянул ошарашенный мужчина. — Еще одно доказательство, что религия — это только инструмент, которым можно как лечить души, так и угнетать их, а то и зверски уничтожать.

Они немного помолчали.

— Знаете, а я был уверен, что Вы — чистая юная дева из справедливого мира, и никогда не видели ничего страшнее наших магиков-уголовников, — неожиданно признался профессор. — Даже пару раз останавливал себя, когда речь в наших беседах заходила о войне в Освении.

— Ну, живьем я ужасов и правда не видела, — признала Марина. — Я знакома с историей земных зверств только по книгам и фильмам — это такие живые картинки со звуком. Но, думаю, в Вашем пересказе история Освении будет не страшнее документалок о концлагерях. Так что там произошло пять лет назад?

— Что-что, — вздохнул профессор Мадиер. — Как обычно — государственный переворот и передел власти. Ну, по крайней мере, для умных людей это выглядело именно так.

И он принялся рассказывать. Марина слушала, открыв рот. О многом она уже и сама догадалась, но большая часть информации все же была в новинку.

…

Изначально инквизиция была чем-то вроде судебного органа церкви. Она разбирала сложные случаи: что есть грех, а что — нет. Затем, когда церковь приобрела большой вес в политике, инквизиция стала частью системы охраны порядка: занималась теми, кто погряз во грехе, но еще был не настолько плох, чтобы попасть на виселицу.

Такое положение дел устраивало страну несколько сотен лет. Временами случались перегибы — а как без этого? Церковь то получала влияние, то лишалась его. Но в целом не особенно и боролась за власть. Но потом кое-что изменилось.

— Церковники по-настоящему пришли во власть против своей воли, спасая народ от смуты, когда четыре ветки одной династии делили трон, — сказал профессор Мадиер. — Это долгая история. И, честно говоря, я не уверен, что могу рассказывать ее за спиной Ксавьера.

Он покосился на реку. Медная голова мужчины виднелась далеко-далеко вверх по течению реки: видимо, Ксавьер решил немного поплавать.

— Эта история как-то очерняет его семью? — осторожно уточнила Марина.

— Нет, почему же? — удивился дядя Мадя. — Брефеда как раз повели себя очень даже достойно в той ситуации, поэтому за ними и закрепилось уважение народа.

— В таком случае, не вижу ничего плохого в том, чтобы кратко осветить эту часть истории, — заметила Марина. — Вы ведь сами сказали, что они сыграли серьезную роль в событиях пятилетней давности.

— Да, Вы правы, — кивнул дядя Мадя. — Ну, что ж. На уровне учебника истории, пожалуй, я могу просветить.

Марина приготовилась слушать дальше.

— Те четыре семьи были ответвлениями клана Брефеда. Это очень старый род, правивший Освенией с незапамятных времен, — сказал профессор. — Но увы, однажды род прервался по мужской линии: из восьми детей выжили только четыре принцессы, а все мальчики скончались от неизвестной болезни в раннем возрасте.

— Наверное, какое-то генетическое нарушение, — сочувственно покивала Марина. — У наших правителей в прошлом тоже такое бывало: из-за кровосмешения.

— Да, думаю, там имело место нечто подобное, — согласился дядя Мадя. — И увы, матримониальная политика только усугубила проблему. Трех принцесс выдали замуж за представителей других знатных родов, а одну, старшую и наследную, ради сохранения крови и фамилии — за двоюродного брата. Нехорошо, конечно, но в то время часто так поступали, чтобы «сохранить силу рода».

— Дайте угадаю: история с болезнью младенцев повторилась, — мрачно предположила Марина.

— Да, это так, — кивнул дядя Мадя. — Дети рождались больными, выживали только девочки. Тогда-то и случился переворот: три семьи потребовали от четвертой освободить трон и прервать дефектную ветвь. Начались междоусобицы, кровопролития, раздел страны. Освения едва не пала, раздираемая внутренними конфликтами и атакуемая внешними врагами, которые почуяли слабину.

— Вы прямо как историю Земли пересказываете, — фыркнула Марина. — Только я не поняла, причем тут церковники. Мы же с них начали.

— Ну, вот как раз тогда-то на помощь и пришли церковники, — кивнул дядя Мадя. — Светская власть пошатнулась, по землям шагали враги, людям было страшно, и они шли за помощью к богу и его служителям. Церковь объединила народ в обход правительства. Инквизиторы, обученные искусству не только пыток, но и боя возглавили народное ополчение и выиграли войну с внешним врагом. А внутренние неурядицы затихли сами собой: ослабевшие роды побоялись идти против церкви и народа одновременно.

— Ух ты! — искренне изумилась Марина. — Нестандартное применение Святой инквизиции. Пожалуй, за такой пронародной церковью и я бы пошла в бой.

— Вот именно, — кивнул профессор Мадиер. — Церковь укрепила свои позиции. Однако ситуацией не воспользовалась и страну не возглавила, что, согласитесь, тоже вызывает уважение.

— Согласна, — кивнула Марина. — И все меньше вижу предпосылок к изгнанию магиков. Или это две разные истории?

— Одна, — подтвердил дядя Мадя. — Церковь все-таки вмешалась в конфликт четырех родов, чтобы остановить междоусобицы. Пользуясь своим влиянием в народе, церковники выбрали из трех здоровых веток одну, заявив, что это, мол, божественный выбор. Четвертая ветка навсегда лишилась права наследия. Всех девочек повыдавали замуж, и у большей части повторилась история со смертями наследников. Род назвали проклятым и, чтобы не путать его наследников, стали сохранять за детьми материнскую фамилию — Брефеда.

— А как же тогда появился на свет Ксавьер, если мальчики погибали? — не поняла Марина. — Или я что-то упустила?

— А вот это только божественным вмешательством и можно объяснить, — развел руками дядя Мадя. — В одном из ответвлений фамилии Брефеда проблема неожиданно сошла на нет, и в роду появился мальчик — Аурелий, отец Ксавьера. Но увы, было слишком поздно, и власть к тому времени закрепилась за другой фамилией.

— М-да, обидно, — сказала Марина.

Профессор Мадиер кивнул и продолжил:

— Семья Брефеда осталась уважаемой — шутка ли, древнейший род правителей — но увы, ненаследной. Они стали просто аристократами высшего света. Прозвание «проклятых» с них, конечно, сняли. В качестве извинения церковь вновь привлекла их к себе и позволила занять высокие должности в Инквизиции. С этого и начался ее расцвет. И расцвет Высшей школы инквизиции прежде всего.

Дядя Мадя приосанился, похоже, испытывая удовольствие от рассказа об Альма матер.

— В роду Брефеда дети всегда получали прекрасное образование, так что наследники рода были хороши в вопросах судопроизводства, — сказал он. — Им доверили предотвращать так называемые «еретические поступки»: деяния, что образованы грешной сутью человека и ведут к страданиям общества или его части.

— Да, вот это настоящая инквизиция, это я понимаю, — покивала Марина. — И что случилось потом?

— А потом Аурелий Брефеда показал всем, что ему это не интересно, — хмыкнул дядя Мадя. — Сколько его помню, он всегда был научником до мозга костей. И, получив под свой контроль Высшую школу инквизиции, он превратил ее в научный институт — центр исследования магии.

— А почему именно магии? — не поняла Марина. — Ну, то есть, я верю, что магия нуждается в изучении. Но ведь и другие законы вселенной надо исследовать наравне с ней. Почему он сосредоточился именно на магии? Почему нельзя было превратить школу инквизиции в универсальный институт изучения тайн вселенной?

— Не поверите: дело было в любви, — дядя Мадя хитро улыбнулся, наклонился поближе к Марине и понизил голос. — Это безумно романтичная история. Сейчас расскажу — если хотите, конечно.

Марина усмехнулась и кивнула. Еще б она не хотела услышать романтическую историю! Промокод

— Инквизиция ведь после войны стала очень милитаризированным местом, — начал рассказывать дядя Мадя. — И иногда ее опытных работников — ну, то есть хороших бойцов — посылали на разные опасные задания. И вот как-то раз отряд инквизиции во главе с Аурелием Брефедой отправился спасать какую-то девицу от дракона.

Марина не сдержалась и хихикнула: и здесь тоже истории про драконов и принцесс.

— Да-да, — улыбнулся дядя Мадя. — Дракон залез в какую-то пещеру и рычал оттуда, что если они подойдут, он откусит девице голову. И, чтобы не раздражать такое опасное существо, побеседовать с ним пошел как раз-таки Аурелий Брефеда. Он так успешно заговаривал дракону зубы, что тот пустил его внутрь. Но до девицы Аурелий так и не дошел.

И дядя Мадя широко ухмыльнулся и принял такую позу, как будто это и был конец «романтической истории». У Марины возникло ощущение, что она чего-то не поняла.

— А что с ней стало-то? — спросила она.

— С девицей? — уточнил дядя Мадя. — Не знаю. Не интересовался никогда. Убежала, наверное.

Он пожал плечами. Марина нахмурилась.

— Странная какая-то история, — сказала она. — Вы точно все рассказали? Что дальше-то было?

— Ну, он на ней женился, сына вот родили, — недоуменно пожал плечами дядя Мадя и махнул в сторону Ксавьера, который расслабленно плыл по реке уже в обратную сторону.

— На той девице, которая убежала? — не поняла Марина.

— Нет, я ж говорю: он до нее не дошел, — повторил дядя Мадя. — Влюбился в дракониху с первого взгляда.

— А-а! — дошло до Марины. — Тьфу ты, блин! А что, драконы разумные?

— А Ксавьер похож на неразумного? — хмыкнул дядя Мадя.

— Ну, так он, вроде, человек, — смутилась Марина.

— Зачатый в чреве дракона человеком быть не может, — возразил ей профессор. — Зародыш просто не выживет. Да, Ксавьер выглядит человеком и, насколько я знаю, никогда не принимал крылатую форму, но это не означает, что он человек. Что-то от матери ему в любом случае передалось.

«Например, чудовищная аура», — подумала Марина.

— В общем, этот славный союз — мудрого, пытливого и справедливого ума Брефеды и горячей, магически одаренной представительницы одного из древнейших родов магиков привел к серии магических открытий, — продолжил дядя Мадя. — Эта пара, по сути, единолично произвела революцию в образовании Инквизиторов, превратив тех из вояк в ученых-богословов. И мне посчастливилось проходить практику в этом чудесном месте во времена его расцвета.

— То есть, Высшая школа инквизиции стала чем-то вроде нашей Академии? — уточнила Марина.

— Да, только куда значительнее, — сказал профессор. — Но увы, со временем этот институт чрезвычайно разросся и разделился на фракции. На самом деле с противостояния этих фракций и началась война. Не знаю, почему, но одна фракция начала гонения на магиков, а вторая принялась защищать их. Да так рьяно, что против них подняли правительственные войска, и к концу войны почти всех защитников уничтожили. В том числе и родителей Ксавьера.

— М-да, печально, — вздохнула Марина. Теперь ей еще яснее стал статус мужчины и причина, по которой его уважали магики.

Будто прочитав ее мысли, дядя Мадя добавил:

— Ксавьер стал для магиков ходячей стелой, перед которой всякий мысленно преклоняется, поминая павших и времена, когда Брефеды спокойно правили большой и богатой страной. Не знаю, что думает по этому поводу сам Ксавьер, но ведет он себя достойно этого образа. Вы правильно сделали, что поставили его старостой.

Марина смутилась. Назначая Ксавьера на эту роль, она думала вовсе не о его благородстве, а о собственном корыстном желании разделить хотя бы часть выходок класса с замом.

— А что, Ксавьер унаследовал что-то от матери-драконицы? — уточнила она. — У него же ни хвоста, ни крыльев, ни хотя бы когтей. И он… скромных размеров. Как-то я себе драконов не так представляла.

— Да, взрослые драконы огромны, — подтвердил дядя Мадя. — Но Ксавьер, во-первых, для дракона слишком молод. А во-вторых, неинициирован. И скорее всего, не будет инициирован. Это сложная процедура. Честно говоря, сам не знаю, в чем она точно заключается. Но, как и у многих магиков, у драконов родители проводят свое дитя через серию изменений. В основном это необходимо для постепенного насыщения тела энергией с последующим запуском системы самостоятельного поглощения энергии из пространства. Если я правильно понимаю, мать Ксавьера успела его насытить, но не успела инициировать.

— Обидно, — Марина сочувственно покосилась на Ксавьера, который, наконец, решил вернуться, и теперь плыл в их сторону.

— И не говорите, — вздохнул дядя Мадя. — Без инициации любой магик, обладающий потенциальной возможностью смены ипостаси — как драконы или феи — обречен вечно ходить в человеческой форме. Родители растят дитя при помощи энергии, используя «малое тело» — человеческое — как наименее затратное. Как только взросление завершается, ребенка инициируют, он меняется и перестает быть зависимым от родителей.

— А Флокси недополучила от родителей энергию, — вспомнила Марина. — И теперь переживает, что уже никогда не вырастет.

— Да, полагаю, без помощи себе подобных девочка будет набирать нужный объем энергии столетиями, — покивал дядя Мадя.

— Вот, бли-и-ин, — протянула Марина. — Неловко получилось.

— М-м? — дядя Мадя вопросительно вздернул брови.

— Я случайно пообещала, что буду заботиться о ней, как мама, — призналась Марина.

— Ну, что поделать, — философски пожал плечами бывший профессор. — Придется Вам поговорить с ней по душам и объяснить, что это невозможно.

— Да, Ксавьер с ней уже поговорил, — кивнула Марина. — Просто… некрасиво получилось. Я ее как будто обманула.

— Девочка большая, она поймет, не переживайте, — заверил ее дядя Мадя.

— Наверное, ей просто очень хотелось поверить в чудо, — тоскливо протянула Марина.

— Вы не должны себя винить, — сказал мужчина. — Вы не знали.

— Я многого не знаю об этих ребятах, — вздохнула Марина. — Иногда очень не хватает большой энциклопедии, чтоб разобраться в том, что происходит у них в голове.

— Пф! — фыркнул дядя Мадя. — Не помогло бы. Про людей вот я, вроде, все знаю. И тем не менее порой абсолютно своих соплеменников не понимаю. Сотрудничество — вещь очень зыбкая. Над ним надо трудиться, его нужно сохранять и всеми силами поддерживать.

— Абсолютно с Вами согласна, — кивнула Марина. — Тем более, в условиях, когда положение моего класса так зыбко.

— Не только класса, — заметил профессор Мадиер, — а вообще всех магиков, изгнанных из Освении. Они вызывают у людей зависть и агрессию. Если ничего с этим не делать, то рано или поздно у нас повторится то же, что и в Освении. Только в Освении магики все же были своими — вчерашними соседями, даже друзьями. Люди больше гнали их от своих домов по указке Инквизиции, чем действительно ненавидели. А вот в Галаарде их жалеть уже никто не будет: магиков просто перережут, как диких животных.

— Слышу, у вас тут политические беседы? — неожиданно послышался голос Ксавьера. Мужчина подходил к ним, отжимая волосы. — Строите мрачные планы, профессор Мадиер?

— Делимся опасениями, — улыбнулся ему дядя Мадя.

— Не напугайте нашу Марину Игоревну, — сказал Ксавьер, натягивая рубаху прямо на мокрое тело. — В ближайшие месяцы таких серьезных событий в Галаарде не предвидится: недовольство людей недостаточно сильное. То есть, они спонтанно могут, конечно, поднять на вилы наш класс, но предпосылок к тому, чтобы устраивать гонения по всей стране, я пока не чувствую.

— Ну, Вам виднее, — дядя Мадя уважительно склонил голову, принимая мнение Ксавьера. — Меня, к счастью, такие конфликты пока обходили стороной. Но народное недовольство, подстрекаемое аристократами, а то и преподавателями Академии, конечно, пугает. Я уже и сплю плохо: все время кажется, что по нашу душу вот-вот придут. Даже тропинку протоптал на всякий случай: чтоб если что, быстрее до вас добежать и предупредить.

Марина слегка улыбнулась, поняв, что дядя Мадя считает себя частью их разношерстной компании и всерьез переживает. Сама она, наученная опытом жизни при серии разнообразных кризисов — эпидемиологических, экономических, военных — с горем пополам научилась делать вид, что «страшного завтра» не существует. Зачем думать о завтра, где она может умереть от голода, а то и от взрыва гранаты, если есть сегодня, в котором надо пахать и пахать, чтоб не думалось лишний раз про завтра? Дядя Мадя, похоже, этой наукой еще не владел.

— Война в развитых странах, даже гражданская — это продукт организованной деятельности властных структур, — серьезно пояснил Ксавьер. — Одного лишь народного недовольства недостаточно, чтобы поднять людей на войну. Обыватели никогда не сорвутся с места, бросив семью и работу, только затем, чтобы где-то там сражаться, не жалея жизни, и убивать себе подобных, прекрасно зная, что у них тоже семьи.

— И все же люди порой бывают очень агрессивны, — не смогла не возразить Марина. — Все люди, в том числе магики. Амадеус же на днях сорвался?

— Амадеус — зеленый юнец, — спокойно сказал Ксавьер. — По таким не судят о людях в целом. Юнцы вспыльчивы и легко срываются в бой, если их обидеть. Война же — это нечто иное, холодное и строго рассчитанное. Это продукт политики. И на его производство требуется время и сложные манипуляции с умами тех самых беспутых юнцов: без подстрекания люди на такое не пойдут.

— Хотите сказать, война в Освении тоже была создана искусственно? — уточнила Марина.

— Разумеется, — кивнул Ксавьер. — Гражданская война — самая сложная. Она сама по себе не разгорается. Может быть стихийная драка, может быть даже вялотекущий конфликт двух улиц, но не массовая резня всех со всеми.

— Но зачем такое делать? — не выдержала Марина. — Какая вообще польза от войн?

— Это философский вопрос или Вы имеете в виду какую-то конкретную войну? — Ксавьер шевельнул бровью.

Марина смутилась. Ей все еще интересны были подробности событий пятилетней давности, но расспрашивать о них Ксавьера было неловко. Поэтому она выбрала первый вариант:

— Философский.

Ксавьер пожал плечами.

— Все серьезные конфликты спланированы людьми, имеющими власть, — сказал он. — Не обязательно правительствами, иногда — просто богачами. К ним готовятся, их стараются сделать и показать очень страшными. Чтобы люди испугались, чтобы хлебнули чуток горя и снова начали ценить мир и покой, активно работая на благо общества. Без войн люди расслабляются, и темпы экономического роста снижаются.

Марина поморщилась. Мерить человеческие судьбы экономическом успехом страны она оказалась не готова.

— Понимаю, такая философия кажется гадкой, ведь где-то люди погибают, — кивнул Ксавьер, заметив ее реакцию. — Но люди всегда погибают. И когда слишком долго длится так называемый мир, погибают все в больших количествах и все более жестокими путями. Не так страшно умереть от клинка, перерезавшего горло.

— Что Вы имеете в виду? — нахмурилась Марина.

— Знаете, как умирают от дурманов? — вопросом на вопрос ответил мужчина. — А ведь именно в мирное время люди на них подсаживаются. Потому что мы всегда хотим большего. Когда ты попробовал все самое вкусное на земле, тебе хочется найти что-то еще вкуснее. А его просто нет. И ты идешь за мифическим наслаждением в виде зеленых кристаллов, которые дадут тебе это чудо. А потом ты будешь до конца жизни мучительно расплачиваться за него. Иногда слегка «встряхнуть» людей, напомнив им, что в этой жизни на самом деле ценно, бывает полезно.

— Как Вы можете такое говорить? — Марина даже подскочила, окончательно растревоженная подобной философией от здравомыслящего, как ей казалось, человека. — Где-то люди умирают! Черт возьми, да Ваши же родители погибли из-за войны!

Ее голос поднялся до такого уровня громкости, что после этой фразы весело болтающие магики замерли и повернулись к ним, настороженно прислушиваясь.

— Война — это нормально, — спокойно повторил в полной тишине Ксавьер. — Это предсказуемо и понятно. Человечеству надо иногда встряхнуться и вспомнить, что хлеб — вкусен, соломенный матрас — мягок, а старенькая жена — хороша: потому что выжила, потому что дождалась с войны и сохранила жизнь детям. Правильно спланированный конфликт уносит жизни только профессиональных воинов, не трогая мирное население. Ненормально — это когда стадо слепых фанатиков, на которых делают ставку политики в самом начале, оказывается слишком убедительным, и война выходит из-под контроля. Миром должны править жесткие, но мудрые люди, а не безмозглые фанатики, слепые патриоты и зеленые юнцы.

— Это отвратительно, — только и смогла ответить Марина.

— А я не говорил, что рад такому положению вещей, — холодно сказал Ксавьер, развернулся и пошел вдоль реки, провожаемый многочисленными взглядами и молчанием.

Глава 19

— Вот так живешь и не знаешь, что у соседа в голове творится, — непроизвольно пробормотала Марина и покосилась на ребят: те один за другим отворачивались, но некоторые продолжали коситься на нее и удаляющегося Ксавьера.

— Зачем Вы так? — укоризненно глянул на нее профессор Мадиер. — Лорд Брефеда всего лишь пояснил, как устроена политика. Это не его личное мнение, это объективный факт, в котором он разбирается. Политика — это страшная игра, и неподготовленному человеку лезть в нее не стоит: обдурят и используют, как его самого, так и его семью и друзей. Более того, о сути настоящей политики не стоит лишний раз даже говорить.

— Что Вы имеете в виду? — холодно уточнила Марина, все еще пораженная откровениями Ксавьера.

— Я говорю о том, что лучше не знать ничего о политике вовсе, чем, как вы, слегка коснуться ее и начать судить, не видя всей картины, — сурово отчитал ее профессор. — Ксавьер не плохой человек. Наоборот. Он мог бы вернуться в «большую игру» и стать в ней как минимум важной фигурой, если не игроком. Но он этого не желает. Он живет жизнью обычного человека, разделяя судьбу своего народа, именно потому, что не хочет лезть в эту грязь. Так что Вы совершенно незаслуженно его обидели.

Марина ничего не ответила, но ей стало вдвойне погано.

— Вы очень молоды, — профессор Мадиер вздохнул. — Вы уже видели жестокость, может быть, даже познали ее на себе. Но выводов пока не сделали. И сделаете ли, неизвестно. Я был не прав, что поторопил Вас. Забудьте мои слова. Но я надеюсь, что Вы дорастете до того уровня, когда задумаетесь об этом самостоятельно. Истинный учитель — не тот, кто отдает все свои знания детям. А тот, кто знает правду и намеренно ее укрывает, делясь лишь с избранными — теми, кто не согнется под ее тяжестью. Ксавьер поделился с Вами, сочтя достойной этой ноши. А дальше Вам решать — нести ее или сбросить, обвинив его в жестокости.

— Ну, хватит, — не выдержала Марина. — Я уже поняла. Просто… Гадко все это. Почему нельзя жить по-человечески? Что в этом сложного-то? Откуда в людях столько агрессии?

— А откуда в Вас сейчас столько агрессии? — вопросом на вопрос ответил дядя Мадя, сочувственно улыбаясь.

Марина поняла, что она и правда чересчур напряжена. Девушка глубоко вдохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь.

— То, что Вы говорили по поводу возможных гонений на магиков здесь, в Галаарде — это правда? — уточнила она.

— Может быть правдой, — признал профессор. — Если в Галаарде возникнет конфликт, он будет стремительнее и жестче, чем в Освении. Я уже говорил: в отличие от Освении, для жителей Галаарда магики никогда не были своими. Даже сам факт их появления уже вызывает агрессию — это даст конфликту стремительность. К тому же, людям убивать магиков даже проще, чем друг друга.

Марина уставилась на него в изумлении.

— Разве магики слабее людей? Мне показалось наоборот: Ежик, Касси, Крис, сестры — все они сильнее либо быстрее среднестатистического человека.

— Я имею в виду проще с точки зрения морали, — пояснил свою мысль профессор. — Когда люди дерутся друг с другом, им нужно оправдание, чтобы убедиться, что враг — плохой. Ведь он от них, по сути, не отличается. А когда люди дерутся с неизвестными им магическими расами… Вот скажите, если перед Вами возникнет живой ящер с оскаленной пастью, полной острых зубов, задумаетесь ли Вы о гуманности, бросаясь на него с мечом?

Марина нахмурилась. Возникни перед ней такая тварь, она, скорее всего, тупо завизжала бы и в лучшем случае побежала б прочь. Но все же пример был понятен.

— Вряд ли, верно? — ответил за нее дядя Мадя. — Обычному человеку даже в голову не придет, что огромный ящер может быть просто бестолковым грудничком, потерявшим мать и раскрывающим пасть в крике паники. Ведь он чудовище, монстр. А монстров надо убивать. Местные мыслят именно так.

— Но ведь я с магиками говорю нормально, — возразила Марина. — Первое время боялась, признаю. Но теперь они для меня — те же люди. Просто с необычной внешностью.

— Есть у меня подозрения, что это лишь оттого, что Вы о них мало знаете, — фыркнул мужчина. — Сунуться в драку двух валькирий, предложить сирене спеть… Сразу видно, что прежде Вы не общались с подобными существами. Скажите спасибо, что ребята не были заинтересованы в возвращении в колонию. В противном случае Вы бы и один день здесь не прожили.

Марина поджала губы.

— А еще они Вас любят, — примиряюще добавил дядя Мадя. — Но увы, подружить целую страну с беженцами, так сильно отличающимися от местных жителей — это долгий и сложный процесс. Ксавьер это понимает и не ждет чудес. Он заранее смирился со всем тем дерьмом, что будет сыпаться на него ближайшие годы, а то и всю жизнь. Ваша реакция еще, можно сказать, довольно умеренная.

Они немного помолчали, думая каждый о своем.

— Ну вот, теперь мне стыдно, — решила все-таки признаться Марина.

— Перед Ксавьером? — уточнил дядя Мадя. — Ну, так извинитесь — он недалеко ушел.

Марина глянула в ту сторону: действительно, Ксавьер брел медленно, пиная босыми ногами серый от высохшего ила песок, что покрывал берег ниже по течению.

— Идите, — кивнул ей дядя Мадя. — Я присмотрю за ребятами.

Марина коротко кивнула и поспешила догнать босоногого аристократа.

…

Ксавьер услышал ее приближение, остановился и обернулся, дожидаясь, пока она поравняется с ним.

— Вы не одеты, — заметил он, когда она догнала его и остановилась, успокаивая дыхание. — Ребята опять могут что-нибудь подумать.

— Это моя форма с прошлой работы, — отмахнулась Марина. — Просто расскажите им об этом — уж Вам-то они поверят, что в мире Креста все так одеваются.

Сказала и вдруг только сейчас осознала, с кем говорит — с потомком древнего рода правителей, которого судьба потрепала настолько, что с вершин величия он ухнул ниже уровня местных крестьян и сейчас брел в старых обтрепанных штанах по берегу, пытаясь получать хоть какое-то удовольствие от такой жизни.

— Из-звините, лорд Брефеда, — Марину неожиданно подвел язык. — Я была неправа. Просто вспылила.

— Не называйте меня так, — он отвернулся и поджал губы, глядя на блестящую водную гладь. — Просто Ксавьер. Так всем будет проще.

— Да, конечно, — неловко покивала она, не зная, что говорить дальше.

Ксавьер подумал немного и снова медленно пошел вдоль кромки воды, зарываясь ступнями в пересыпанный мелким лиственным мусором песок.

Марина постояла немного, размышляя, и устремилась следом — все-таки ей с этим человеком жить бок-о-бок еще несколько месяцев, так что негоже вот так расходиться, не восстановив хотя бы добрососедские отношения. Нужно было только завязать какой-нибудь разговор и постараться во время него не вспылить повторно, и Ксавьер со своим спокойным характером все наладил бы сам.

— Мне тут дядя Мадя кое-что порассказал про Освению, — осторожно призналась она.

— Да, я догадался, — кивнул Ксавьер.

— И… про Ваших родителей тоже, — добавила Марина, внимательно отслеживая его реакцию.

Но мужчина и вида не подал, что его это хоть как-нибудь задело.

— И я не поняла одну вещь, — сказала Марина.

— Какую? — послушно сказал Ксавьер.

— Если Ваша мать была настоящим драконом, почему же она не выжгла полгорода, чтобы избежать казни?

Ксавьер остановился и повернулся к ней, а Марина вжала голову в плечи: определенно, тему для разговора стоило подобрать более нейтральную.

— Во-первых, мои родители не были жестокими людьми, и «выжигать» никого не стремились, — спокойно ответил мужчина. — Может быть, в этом была их ошибка, и нужно было действовать более жестко — кто теперь скажет. А во-вторых… Вы ведь знаете, как растут дети магиков?

— Приблизительно, — призналась Марина.

— Я уже говорил, что большинство магиков отличается насыщенностью магией, — сказал Ксавьер. — Отсюда и наше название. Носитель энергии может быть разным. У кого-то магия сконцентрирована в отдельном органе, как у сирен, к примеру, или демонов. У кого-то — распределена по всему телу, как у орков. У кого-то — течет в крови, как у вампиров.

— И как это связано с Вашей матерью? — не поняла Марина.

— Когда на свет появляется ребенок, у большинства рас он представляет собой обычного человеческого ребенка. Не внешне, а магически, — продолжил Ксавьер. — То есть, силы в нем нет, есть только пустой носитель. Силу ему передают родители. Они накапливают ее в своих телах и потихоньку заполняют… назовем это сердцем магика.

Он немного помолчал, то ли подбирая слова, то ли преодолевая неприятные воспоминания. Но все же справился с собой и снова заговорил:

— Мне с этой точки зрения не повезло: у меня был лишь один родитель, способный напитать меня магией. И чтобы я вырос здоровым, мама на протяжении многих лет отдавала мне свой резерв, который позволял ей перевоплощаться. В итоге к тому дню, когда ей нужно было защитить себя, она была истощена и попросту не способна принять свою истинную форму. Именно поэтому она даже не смогла вырваться и улететь, не говоря уже об огненной атаке.

— Убийственная любовь, — вынужденно признала Марина после паузы.

— Она не могла иначе, — пояснил Ксавьер. — Их брак с отцом был… мезальянсом. И мама всю жизнь пыталась доказать общественности, что ее сын — лучшее, что могло случиться с родом Брефеда. Но увы, до инициации дело так и не дошло. Так что если будут казнить меня, я тоже не смогу даже улететь.

— А нельзя инициировать себя самостоятельно? — чувствуя необходимость морально поддержать мужчину, принялась предлагать Марина.

— Понятия не имею, — пожал плечами Ксавьер. — Для этого, как минимум, стоит поговорить с другими драконами. Но поблизости нет драконьих стай, и добираться до них на своих двоих и без денег — сомнительное предприятие: годы страданий и лишений ради неясной цели. Я уж лучше так…

Он снова пнул песок.

— Ну, может быть, Вам повезет, и неподалеку от нас приземлится какой-нибудь дракон… — неловко попыталась сказать что-нибудь жизнеутверждающее Марина.

— Может быть, — насмешливо глянув на нее, кивнул Ксавьер. Он явно не верил в вероятность такого события.

— Ну, Ваша мама же как-то оказалась в Освении, верно? — смутилась Марина, пояснив свои слова. — Почему бы и другому дракону не залететь в Галаард. И, в конце концов, Вы можете заработать где-нибудь денег и вместе с Поморником отправиться туда, где живут драконы: он, конечно, тоже на своих двоих передвигается, зато у-у-ух, как быстро!

Марина подбавила в свой голос веселых интонаций, но тут же поняла, что выглядит глупо и наивно — Ксавьер прекрасно понимал, что она делает.

— Это все сложнее, чем Вам кажется, — сказал он. — Даже если я найду драконов, они могут лишь рассказать о первом воплощении. А ПОКАЗАТЬ могла лишь мама — та, чьей силой я напитан. Это… особый род общения. Без слов. Когда мы передаем друг другу целые образы и сопутствующие им ощущения.

— Как телепатия? — предположила Марина.

— Не знаю, — пожал плечами Ксавьер. — Не слышал такого слова. Но я общался так со своей матерью, пока она была жива. И… сейчас чувствую пустоту в том уголке разума, где всегда находились ее мысли.

Марина хотела было предложить еще кое-что наивное и при этом жизнеутверждающее, но сдержалась — момент был не тот. Они оба уставились на реку, проживая молчание.

— Знаете, когда я был подростком, меня раздражало это, — неожиданно признался Ксавьер. — Ментальный поводок. Пуповина. Вечный контроль. Я мечтал от него избавиться. Пробовал убегать подальше, напиваться до беспамятства. Пробовал даже познакомиться с одной молодой драконихой, что была проездом в Освении, и попытаться слиться с ней, чтобы вытеснить мать из своей головы. Не выходило. Мама всегда была рядом, наблюдала за каждым моим шагом и комментировала. Да-да, даже когда я напивался или пытался соблазнить девушку. Она будто смеялась надо мной.

Марина удивленно вздернула брови, но никак не прокомментировала подобную гиперопеку — из уважения к умершим и вполне себе живому Ксавьеру.

— И я всегда думал, что она это специально, что она не любит меня, — продолжал тем временем он. — Ведь разве может мать так издеваться над собственным ребенком? Но в тот день, когда они с отцом взошли на эшафот, все, что исходило от нее — это бесконечно повторяющийся образ воспоминания, как она прижимает меня, маленького, к груди. Вышитый край пеленки с вензелем, крохотные ручки и безмерное море любви… Снова и снова, одно и то же воспоминание. И когда ей отсекли голову, и ее разум погас…

— Не надо, — хрипло попросила Марина, поняв, что подробностей не выдержит. Но Ксавьер ее, кажется, не услышал.

— Пусто, — вздохнул он, вглядываясь куда-то вдаль. — И холодно. А все, что я помню о матери — это то самое воспоминание, как она прижимает меня к себе. То есть я помню даже не ее саму, а только любовь, что она ко мне испытывала.

Он немного помолчал, а Марина стерла набежавшие слезы.

— Вы знаете, я до сих пор не привык к этому, — признался он после паузы. — Порой вижу что-нибудь удивительное или возмутительное и по привычке показываю ей образ, мол: «Смотри, мама!». А в ответ пустота. И я всматриваюсь в эту пустоту, недоумевая, почему она молчит, а потом вспоминаю…

— Ксавьер, не надо! — уже громче всхлипнула Марина, шмыгая носом.

— Извините, — наконец, спохватился он и обернулся к ней. — Это не самые лучшие воспоминания, чтобы ими делиться, Вы правы. Надо жить дальше. Наверное, мама не зря так упорно транслировала мне тот эпизод, где я лежал маленький у нее на руках. Думаю, она хотела, чтобы я помнил хорошее, а не вид ее головы с остекленевшим взглядом.

Марина все-таки разревелась. Ксавьер нахмурился и замолк, неловко стоя рядом с рыдающей девушкой.

— За-за-зачем Вы мне это рассказали? — с трудом преодолевая всхлипы, спросила она.

— Я это себе рассказал, — подумав, признал мужчина. — Простите. Не принимайте близко к сердцу: все нормально, я уже научился с этим жить.

— Зато я нет, — срывающимся голосом выдавила Марина и громко шмыгнула носом: платка у нее с собой не оказалось.

— Вы такая наивная, — вздохнул Ксавьер и обнял девушку, успокоительно похлопывая ее по спине.

— А Вы… — начала Марина, но не сумела подобрать подходящего слова и вместо этого крепко обняла мужчину, будто пытаясь защитить его от страшных воспоминаний.

— Пойдемте в корпус, — предложил он. — Выпьем ромашкового чая, перепишем, наконец, без клякс письмо Гарденам.

— Издеваетесь? — сквозь слезы фыркнула Марина, отпуская его. — Да у меня перо будет плясать в руках, как у пьяницы.

— Работа — лучшее лекарство от нервов, — сказал мужчина и слегка улыбнулся, показывая, что шутит.

— Хорошо, идемте, — вздохнула Марина: если даже Ксавьер после всего этого умеет улыбаться, то и ей стоит.

Они свернули в лес и некоторое время шли молча, шурша старой хвоей. Каждый думал о своем, и мысли их были невеселыми.

— И все же я не понимаю этой темы с войной, — наконец, решилась Марина высказать то, что тяжким грузом легло ей на душу. — Ну, то есть, я могу принять, что война — это не просто битва добра и зла, и что на поле боя порой бьются хорошие люди с хорошими людьми. Потому что всех обдурили. Потому что каждая из сторон всегда считает себя правой. Но неужели люди не чувствуют, что их дурят?

— А разве они могут что-то сделать? — вопросом на вопрос ответил Ксавьер. — Какими бы благородными ни были убеждения человека, все благородство заканчивается, когда его за нарушение приказа обещают казнить, оставив его жену и детей без средств к существованию.

— Но ведь можно же как-то… — Марина пощелкала пальцами в воздухе, подбирая слова. — Ну блин, они же воины, они там все вместе. Неужели не могут объединиться и скинуть дурное командование? Ведь командующих меньше, чем воинов.

— Зато командующие более умелые в отношении управления массами, — напомнил Ксавьер. — А восстанием еще кто-то руководить должен. И, открою Вам секрет: этот кто-то обычно вовсе не хороший человек и преследует свои, корыстные цели. А иногда восстание поднимают и вовсе те же люди, что начали всю заварушку.

— Ну, пусть даже так, — поморщившись, смирилась Марина с необходимостью включать в восстание профессионального политика. — Зато они остановят войну.

— Люди ничего не выигрывают от восстания, они лишь еще больше рискуют своими жизнями, — заметил Ксавьер. — В обычной войне они имеют еще хоть какой-то шанс выжить — а хоть бы и в статусе военнопленных. В случае же с восстанием они не только рискуют жизнью в бою, но и рискуют жизнью в случае неудачи операции: за измену казнят всех без разбора. Поверьте, слушаться приказов и надеяться, что скоро все это закончится, и несчастный воин вернется к семье — безопаснее. Относительно, конечно.

— Но как потом с этим жить? — покачала головой Марина.

— Есть такое слово — приказ, — пояснил Ксавьер. — Приказ снимает с человека часть вины. Убийство по приказу перестает быть убийством. Душевно здоровый человек повинуется приказу, чтобы сохранить свою душу. Сказано зачистить участок — зачистят. От магиков, от людей ли — без разницы. Надо будет — найдется тысяча оправданий для резни. Даже если режешь знакомого магика. Скажут, что он был предателем, помогал врагу или вовсе его тайный лазутчик — и вот уже ты, сняв с себя моральную ответственность, не сразу, но снова можешь спать по ночам.

— И что, пять лет назад все так и было? — осторожно спросила Марина. — Магиков истребляли по приказу?

— Пять лет назад все было сложно, — помрачнев, пояснил Ксавьер. — Был раскол, был заговор, были растерянные люди, которые не знали, кому подчиняться. Поэтому так много магиков успело просто сбежать из страны.

— Но чем эти гонения обосновывали? — уточнила Марина. — Что говорили воинам, чтобы те шли на собственных друзей и соседей?

— Все то же, что обычно говорят в таких случаях, — пожал плечами Ксавьер. — Что это враги, предатели, обманщики. Если говорить коротко, то людей убедили в том, что магики — зло, порождение дьявола. Что они подлецы и злодеи, только и думающие о том, как нажиться на беспомощных. В доказательство людям показали тех, кто творит зло: это несложно, такие есть в любой расе. И люди поднялись, чтобы «защититься».

— И все поверили? — недоверчиво покосилась на него Марина. — Я бы не поверила.

— Ну, не сразу, — пожал плечами Ксавьер. — Сначала легковнушаемая молодежь, потом старики и несведущие в политике домохозяйки, за ними — не очень умные люди среднего возраста. А потом, когда всеобщее заблуждение достигло критической точки, уже и достаточно умные люди стали задумываться: может, и правда в этих магиках что-то дурное есть? Церковь же не будет врать, верно?

— Блин, да это лютое оболванивание! — возмутилась Марина. — Как можно поверить в ложь настолько, чтобы пойти соседей резать?

— Да, убивать беззащитных сложно, — кивнул Ксавьер. — Но за организацией переворота стояли очень умные люди. Они пустили слух, что все магики тянут из людей магию, и потому-то, мол, у людей ее так мало. Что вампиризм — их природное свойство. Тем более, что в некоторых случаях это правда, и часть магических рас действительно обретает силу, заимствуя ее у других. Правда, у своих родителей, но эта подробность, естественно, опускалась.

Ксавьер повернул к ней голову и сказал с выражениями дешевого актера:

— «Вампир пьет кровь своих родителей — ах, он богомерзкая тварь!» А если открыть людям секрет, что в теории он может пить и людскую кровь…

Ксавьер сделал многозначительную паузу и закончил:

— Вот с такой пропаганды начинается уже настоящее противостояние. И любой старик, любой невинный малыш-магик уже кажутся омерзительными тварями — опасными и недостойными Святой земли. И вот уже твой сосед кажется тебе злом во плоти, и ты берешься за нож, распаленный ловкой речью матерого подстрекателя. Вот он — рецепт войны. Запомните его, Марина Игоревна, чтобы вовремя понять, что происходит и, как Тулглторны, покинуть опасное место без особых потерь.

— Если я вдруг почувствую что-то подобное, я постараюсь остановить войну, — укоризненно посмотрела на него Марина.

— Ну, и будете любоваться небом из корзины, — пожал плечами Ксавьер.

— Что? — не поняла девушка.

Мужчина чиркнул пальцем по горлу, изобразив отсекание головы. Марина оскорбилась, но не настолько, чтобы спорить. Да и рассказ Ксавьера о том, как ушла из жизни его мать, отпечатался в ее памяти уж слишком ярким образом.

— И все равно я не верю, что люди настолько слепы, — вернулась она к своей теме. — Как можно много лет дружить с магиками, а потом вдруг ни с того ни с сего поверить в ложь? Как бы гладко ни звучали лозунги, если ты всю жизнь прожил рядом с хорошим человеком, ты не поверишь клевете.

— Вы недооцениваете доверчивость масс, — покачал головой Ксавьер. — К тому же, это я Вам сейчас намеренно утрирую некоторые детали, чтобы было понятно. А обработка населения Освении велась куда тоньше, дольше и совсем с другой целью. Даже умные люди не понимали, где правда, где ложь.

— Да не могли вот так всех взять и облапошить! — поджала губы Марина. — Есть же люди вроде Мадиера или Гардена.

— О, всех и не нужно было — только большинство, — сказал Ксавьер. — А меньшинство само попряталось по норам, чтобы не попасть под удар: не рисковать же собой ради соседа. Конечно, были и те, кто пытался защищать магиков. Но, к сожалению, их сопротивление было использовано как показатель "злобности" врага и его способности якобы пожирать души и управлять пустыми телами. Увы, но защитники магиков лишь подлили масла в огонь. Они не знали, что лучшей стратегией в тот момент была экстренная эвакуация.

На это ответить было нечего, и Марине пришлось со скрипом принять точку зрения оппонента. Они еще некоторое время шли молча, и она размышляла, усваивая полученную информацию. Но все же одна мысль так и не давала ей покоя:

— Вы сказали, что войны затевают люди, желающие поиметь с этого пользу, — сказала она. — Но какая польза церкви от изгнания магиков?

— Не церкви, — покачал головой Ксавьер, — а группе людей, работавших в Высшей школе инквизиции.

— А им какая польза? — уточнила Марина.

Мужчина неожиданно остановился. Девушка, разумеется, тоже. Ксавьер уставился на нее, как будто оценивая, стоит ли говорить. Но в итоге все-таки пояснил:

— Я же говорил: пять лет назад все было сложно, — сказал он. — Мои родители потому и проиграли, что недооценили ту войну. Недооценили предателей… которых сами же и взрастили своими добрыми намерениями.

— Не понимаю… — нахмурилась Марина.

Ксавьер вздохнул, подбирая слова.

— Небольшая группа людей использовала незнание народа в свою пользу, — сказал он. — Ловкая пропаганда, умелое управление — и вот уже идет не просто убийство магиков, а их захват с тайными целями. Тысячи пленников, которым не удалось сбежать или хотя бы погибнуть в бою. Тысячи магиков, которые даже не знают, ради чего их захватили.

— Так они попали в рабство? — уточнила Марина.

Мужчина кивнул.

— Когда сопротивление было подавлено, началась охота на тех, кто не успел покинуть страну, — сказал Ксавьер. — Пойманные магики были помещены в лагеря. Тем, кто об этом знал, объявили, что там они будут работать на благо общества и отрабатывать свои «грехи». И они работают. И народу не интересно, что из этих лагерей время от времени пропадают магики.

— Куда пропадают? — напряглась Марина, заметив яростное пламя в глубине глаз Ксавьера.

— Их увозят к инквизиторам, — глухо пояснил он. — И оттуда они возвращаются обессиленными, подобно старикам. Инквизиция заверяет людей, что так проходит божественное "очищение".

— А на самом деле? — прищурилась Марина, уже догадываясь, что услышит.

— А на самом деле — ограбление, — сказал Ксавьер. — Ограбление душ магиков на их магическую составляющую. Нас используют как накопители для кристаллов, как усилители заклинаний, как доноров для недостаточно сильных магов. С нашей помощью Освения заряжает межмировые порталы, дарует вечную молодость и поднимает целые города в воздух. А сама страна нажилась на этом так сильно, что даже помощи просить не у кого — все боятся связываться с Освенией.

— Но это же… — начала Марина.

— Вы этого не слышали, — тихо перебил ее Ксавьер. — И никому никогда не расскажете.

— Но…

Он качнулся к ней и прижал палец к ее губам.

— Хотите любоваться небом из корзинки для отрубленных голов? — тихо спросил он. — Я — нет.

Он убрал руку и добавил:

— Уберечь этот класс от расправы — это максимум, на который мы с Вами способны. Не пытайтесь замахиваться на большее, иначе Вас «смахнут с доски», как «съеденную» пешку. И никогда не рассказывайте посторонним, на что на самом деле способны Ваши ученики — во имя их же собственной безопасности.

Глава 20

До старого корпуса они шли в молчании. Ксавьер и так перевыполнил свою норму по разговорам, а Марине полученной информации было более, чем достаточно на данный момент. К тому же в какой-то момент девушка вспомнила, что гуляет вовсе не по парку, а по дикому лесу, и от избыточного количества адреналина в крови пошла намного быстрее, чем обычно, и ей стало не до разговоров — дыхание бы выровнять.

Ксавьер не стал ее замедлять, а просто подстроился, несмотря на то, что его обувь осталась у реки. Оба вспомнили об этом слишком поздно и решили уже не возвращаться: в любом случае кто-нибудь да заберет. А если и не заберут, потом можно еще раз попросить Поморника прогуляться до реки. Ему-то, в отличие от людей, такие расстояния — на раз плюнуть.

А вот Марина здорово умаялась. Дикий лес — это вам не городской парк. Земля неровная, то норы, то овраги, то ветки, то целые поваленные деревья. Хорошо хоть, Ксавьер каким-то образом уверенно держал направление, и с ним Марина не боялась уйти к черту на кулички.

Но прокатить ее на плечах, как Поморник, он не мог. Ну, то есть, в теории мог, конечно, но девушка не стала злоупотреблять своим статусом пугливой девицы, и мужественно отмахала весь марш-бросок по лесу на своих двоих. Так что когда впереди, наконец, показался просвет и знакомые стены, ее уже можно было отжимать.

Поняв, что опасные звери остались далеко позади, Марина резко замедлилась, и сквозь кусты напролом не полезла, а свернула на одну из лесных тропинок, по которым ребята гоняли в лес за ягодами и хворостом (а то и за белками на тайный перекус, но девушка надеялась, что это лишь ее фантазии). В итоге, гостей возле корпуса она заметила прежде, чем они ее.

— … Извините, я здесь не хозяин, — разводил руками Эверик в измазанном землей фартуке — видно, приходил к Дубку и, как единственный в этом здании человек, способный к членораздельной речи без мата, вышел на звук колокольчика, только недавно найденного Леамом на чердаке.

— Знаете, держать гостей на пороге — это невежливо, — отвечал ему какой-то напыщенный франт в модном (насколько Марина уже разбиралась в местной моде) костюме.

— Я это понимаю, — кивнул Эверик. — Но и Вы меня поймите: я пришел сюда по делу, но не могу решать за хозяев, можно Вам заходить или нет.

— То есть, вы местный лакей? — с брезгливой миной уточнил второй мужчина — постарше, но тоже в довольно щегольском костюмчике и блестящих — что было удивительно для местных пыльных дорог — туфлях.

— Я местный преподаватель, — оскорбился Эверик, поджав свои лошадиные губы и еще более уверенно загородив вход.

— О. Извините, — без особого раскаяния на лице ответил гость.

Марина задумчиво стерла со лба пот, одновременно поправляя растрепавшиеся волосы, обернулась к Ксавьеру и негромко спросила:

— Как думаете, это очередная комиссия?

— Вряд ли, — оглядев сквозь кусты гостей, ответил тот. — Какие-то выскочки. Больше похожи на любителей распустить хвост перед дамами и покутить в казино. Возможно, обнищавшие аристократы из дурного рода. А то и аферисты какие-нибудь.

Марине идея с аферистами даже в голову бы не пришла: ее беспокоило только, не явилась ли по их души очередная «плановая» проверка с неизвестными требованиями. Если это комиссия, то торопиться и выходить не стоило, а стоило вовсе даже подождать и послушать, что эти франты напоют Эверику, чтобы хотя бы морально подготовиться. А то и обежать корпус лесом, забраться в корпус через окно и по-быстрому навести порядок в той сфере, которую пришли проверять.

— В любом случае работники серьезных организаций так не выглядят и держатся иначе, — подумав, обосновал свое мнение Ксавьер. — Обратите внимание, какая дурная выправка: молодой человек на трость опирается так вальяжно, будто ни разу от балетмейстера палкой по спине не получал.

Марина, тоже ни разу не «получавшая», непроизвольно крякнула и выпрямила спину. До знакомства с Ксавьером и миром аристократов ей даже не приходило в голову обращать внимание на такие мелкие детали.

— Нас пригласили сегодня к семи вечера, сразу после урока. Но это очень поздно, мы не успеем вернуться в город до темноты. Не ночевать же нам в местной деревеньке с ее грязными работягами, — продолжал стоять на своем молодой франт, брезгливо поглядывая на рабочую одежду увлекшегося садоводством травника — всю изгаженную зелеными мазками от травы и коричневыми — от земли и бычьего дерьма.

— Ничем не могу помочь, — сухо ответил Эверик. — Полагаю, к семи они вернутся. Времени еще только шесть тридцать. А вы, собственно, к кому? К Марине Игоревне?

— К Мар… Что, простите? Первый раз слышу, — сказал молодой человек. — Мы переписывались с некоей госпожой Эгнерцией.

— А, так это Вы не в тот корпус попали, — оживился Эверик. — Вам нужно в центральный. Там есть такой подвальчик…

— Нет, мы пришли точно по адресу, — недовольно перебил его франт. — В письме все оговаривалось очень подробно. Нельзя, чтобы достойные люди, а то и сын господина Мэйгрина, видели, как мы общаемся с магиками.

О чем говорил этот молодой человек, было неясно, но одно Марина поняла: эти господа вовсе не представители герцогской канцелярии и явились сюда не по ее душу. По всей видимости, госпожа Эгнерция назначила им тут встречу, чтобы договориться о чем-то вдали от любопытных глаз.

Кем бы ни были эти люди, Марина решила, что томить их на пороге нехорошо: во дворе не было удобных скамеечек, только горы хлама и чурбаки, которые ребята использовали вместо табуреток. Даже если эти люди пришли не по ее душу, производить на них дурное впечатление все же не стоило.

— Добрый день, — сказала она, выйдя из «засады». Ксавьер тоже вышел, но чуть приотстал — видимо, чтобы не обращать на себя внимания и прикинуться местным работягой. — Эверик, вижу, у нас гости?

— Да, госпожа Калинина, — с улыбкой приветственно кивнул травник. — Вы уж простите, что я тут немного похозяйничал: зашел посаженные вчера растения проверить, а тут эти господа — господин… э…

— Господин Шогель, двоюродный племянник барона Штегеля, — важно объявил сам себя молодой франт. — А это мой дядя по материнской линии, господин Нэйне.

Мужчина постарше поклонился чуть более сдержанно, чем его племянник.

— Выскочка, — не столько сказал, сколько едва слышно выдохнул Ксавьер за спиной Марины.

Но она это и так уже поняла: молодой человек всеми силами стремился показать свою важность, при этом не уважая окружающих и даже не допуская шанса, что присутствующие здесь могут быть равны ему по статусу, а то и выше. На Маринино серое платье он и вовсе взглянул так брезгливо, словно она была падшей женщиной и предлагала ему себя средь бела дня.

Зато Эверик, кратко полюбовавшись ее обнаженными руками и коленями, старательно отвел глаза, чтобы не смущать своим взглядом даму. Марина даже начала уважать этого мужчину за его трепетное отношение к женщинам и чувство такта.

Эверик вообще оказался довольно приятным в общении человеком. Ну, по крайне мере, после того, как попривык к ребятам. От Пузыря, Амадеуса, Криса и Ежа он, правда, все равно шарахался, но вот с Кассандрой и Флокси, отпаивавшими его чаем после того неприятного случая в подвале, вполне сдружился — буквально за один вечер. А Дубка и вовсе начал боготворить: тот, как оказалось, мог вырастить ему все те редкости, которые прочим травникам Галаарда даже не снились.

— Приятно познакомиться, — вежливо улыбнулась Марина гостям. — Проходите, господа. Я приведу себя в порядок, вы выпьете чаю с дороги, и поговорим.

Такой подход незваную парочку франтов устроил гораздо больше. Эверик облегченно ускользнул в свой подвал, Ксавьер прикинулся лакеем и взялся готовить чай, а Марина торопливо юркнула в свою лаборантскую. Хотела было надеть второй комплект формы, но спохватилась, что тот хорошо бы постирать и проутюжить, прежде чем снова надевать: она в нем и на вечере у Гарденов была, и спала. Пришлось надеть какую-то водолазку и длинную юбку, в которой Марина раньше ходила в церковь. И то, и другое оказалось черным, и в сочетании с пучком на затылке производило впечатление чопорной старой девы.

«Ну, и ладно, — подумала она. — Так даже лучше — контрастнее».

Когда она вышла во вторую рекреацию, там уже все изменилось. Ксавьер, успевший сменить рубаху, что-то делал у стола и выглядел так представительно, что если и тянул на слугу, то как минимум на дворецкого. По крайней мере, на фоне вальяжно развалившихся на стульях мужчин.

Эверик тоже успел переодеться — снял испачканный фартук и накинул учительскую мантию. На новый облик Марины он посмотрел одобрительно. Да и быстрый взгляд Ксавьера тоже не нес никакой негативной реакции, так что Марина рассудила, что нашла достойную замену своей форме на случай, если придется скрывать свой статус.

Она подошла к столу и хотела было взяться за спинку своего стула, чтобы отодвинуть его от стола, но Ксавьер неожиданно сделал это за нее. Это было странно — раньше он предоставлял эту «честь» Крису или Леаму. Марина не поняла, в чем тут соль, и решила не заморачиваться — может, когда-нибудь сама поймет этот нюанс.

Немного смущаясь, она села на удобно подставленный стул, а Ксавьер молчаливой тенью тут же поставил перед ней чашку — то есть, кубок — с чаем и даже положил салфетку. Впрочем, почти сразу он вышел из роли слуги и сел рядом, напротив гостей, прозрачно намекая им, что не так уж высок здесь их статус.

— Так что привело вас в обитель магиков? — наполовину в шутку, наполовину всерьез спросила Марина, пытаясь придать беседе непринужденность.

— Не что, а кто, — поправил ее «двоюродный племянник барона», презрительно покосившись на Ксавьера. — Городская сваха, госпожа Антурция.

— О, — по-настоящему удивилась Марина: во-первых, потому что впервые столкнулась с таким явлением, как сваха, а во-вторых, потому что не ожидала, что это явление ее коснется в связи с госпожой Эгнерцией.

— Да, мы приехали на смотрины, — важно подтвердил молодой человек. — И очень удивлены, что нас не встречают.

— Полагаю, госпожа Эгнерция еще занята на работе, — сухо заметила Марина в ответ на эту фразу, как и Ксавьер, пытаясь намекнуть гостям, что они чересчур обнаглели. Но те, похоже, намеков не понимали.

— Могла бы и отпроситься на один день, — самоуверенно ответил этот нахал. А Марина тем временем задала очень важный вопрос:

— Простите, а Вы к кому приехали свататься? Не к самой же госпоже Эгнерции, верно?

Спросила и тут же представила, как лютая кастелла гоняет этих двоих поганой метлой по двору. Вообще, было бы интересно, да.

— К дочери госпожи Эгнерции, некой девице по имени Кассандра, — важно ответил франт. — А Вы с ней знакомы?

— С девицей-то? — Марина не знала, плакать ей или смеяться. — Ну да, знакома. Очень хорошая девочка — умелая, сильная, покладистая и неиспорченная.

— Да, сваха тоже сказала что-то подобное, — покивал мужчина. — Сомнения вызывает только тот факт, что при таких хороших характеристиках да неплохом приданом девицу все еще не взяли в жены.

— Ну… — Марина замялась было, но рассудила, что скрывать основной «недостаток» Касси не имеет смысла, и лучше уж заранее подготовить гостя. — Она же… магик.

— Да, мне об этом тоже известно, — поморщился франт. — Но это ничего. У меня есть домик в одной деревне неподалеку. Думаю, ей там будет хорошо, и никто не будет привязываться. А у меня все равно дела в городе, мне некогда таскать жену по балам и салонам. Если она покладистая и способна вести хозяйство, мне это подходит.

«А еще ему подходит приданое Касси, — наконец, напомнил о себе внутренний голос, молчавший все это время. — Он его прокутит, а бедная девочка останется одна в деревне, где ее никто не знает и не любит. И неизвестно еще, что там за дом — может, развалюха какая-нибудь».

«Ну, Касси сильная и умелая, — все же попыталась заступиться за выбор госпожи Эгнерции Марина. — Главное, чтобы дом был, а порядок в нем она уж наведет — если надо, сама все починит. Да и к деревенским домам обычно участок полагается. Разобьет огород, заведет скотину».

«Такого заведешь, как же, — фыркнул внутренний голос. — По-моему, его заводят только деньги».

В этом Марина была согласна со своим внутренним собеседником. И она была не единственной, кто так думал — от Ксавьера отчетливо фонило неодобрением и чем-то вроде желания дать гостю пинка.

Но то ли Ксавьер хорошо контролировал свою ауру, и она «накрывала» только рядом сидящую девушку, то ли и вовсе ее могла чувствовать только Марина, но гости и Эверик никак не показывали, что чувствуют этот негатив. Впрочем, и Марина-то научилась вычленять эмоции Ксавьера далеко не сразу: первое время просто ощущала что-то плотное возле мужчины — как будто воздух возле него становился гуще и наэлектризованнее.

— Знаете, даже жаль, что Вы заберете у нас Кассандру, — неожиданно сказал Эверик. — Такая милая девочка. Я ее в первый момент, правда, испугался, признаю. Но это тот случай, когда внешность обманчива. Кассандра заслуживает хорошего брака.

И он так посмотрел на гостя, что Марина поняла: тоже не считает его достойным руки Касси. Смотрины невесты определенно начались со смотрин жениха. Причем мнения были солидарны и не в пользу последнего. Но увы, это был выбор госпожи Эгнерции, и ни Марина, ни Эверик, ни даже Ксавьер не имели морального права вмешиваться.

«По-моему, Касси на Эверика произвела даже лучшее впечатление, чем просто «такая милая девочка», — сказал внутренний голос. — Ты заметила, что он перестал к тебе клеиться?»

«Намек я услышала, но, кажется, ты опять ищешь романтический подтекст там, где его нет, — ответила Марина. — Сложно представить любовь с первого взгляда между Эвериком и Касси: хоть она и замечательная девушка, но требуется время, чтобы привыкнуть к ее внешности».

«Спорим?» — тут же отозвался ее невидимый собеседник.

«Тише!» — остановила его Марина, потому что увидела в открытое окно, как к ним спешит, на ходу оправляя прическу и сдергивая фартук, кастелянша.

— А вот и госпожа Эгнерция подоспела, — вслух заметила Марина, кивая на окно. — Между прочим, явилась даже раньше назначенного.

— А могла бы назначить на пораньше, — сделал вид, что не услышал намека, этот франт и тут же поднялся из-за стола. — Пойдемте, что ли? Она, похоже, ждет нашего прибытия у дверей.

Марина пожала плечами и собралась было подняться, когда двое мужчин — Ксавьер и Эверик — синхронно вскочили и подали ей руки. Причем сделали это так подчеркнуто-демонстративно, что Марина, мысленно фыркнув, подала руки обоим.

Похоже, настоящие аристократы, пусть даже один из них был низкостатусным, а второй — вообще беженцем, были солидарны в желании продемонстрировать выскочке, в чем он не прав. Но увы, занятый самовлюбленностью франт этой демонстрации даже не заметил.

Они вышли на крыльцо. Кастелянша стояла к ним спиной, напряженно вглядываясь в тропинку, что вела от главных ворот Академии к старому корпусу — видимо, ждала появления гостей оттуда.

— Приветствую Вас госпожа Энгн… Мать моя женщина!!

Напыщенный аристократишка шарахнулся, стоило кастелянше повернуться к нему. Хотя, на взгляд Марины, госпожа Эгнерция сегодня была на редкость смирной и взволнованной, а не убийственно суровой, как обычно.

— Она же… орк! — завопил франт, с возмущением обернувшись к Марине и тыча в кастеляншу пальцем. Та сохранила невозмутимое выражение лица, хотя Марина видела, каких трудов ей это стоило.

— Ну да, — спокойно сказала Марина. — Разве сваха Вам не сказала?

— Нет, она… п-просто сказала «семья магиков», — аристократ, наконец, сообразил, что ведет себя неподобающим образом, выпрямился и сказал уже строже, с прежними властными интонациями: — Вы могли бы и предупредить о своей сущности!

— Простите, — непривычно робкая кастелянша опустила глаза. — Я думала, Вы знаете.

— Ох, уж я выскажу этой свахе! — молодой человек сжал кулак и переглянулся со своим дядей.

Тот, отреагировавший на лицо госпожи Эгнерции куда более спокойно, придвинулся к племяннику и что-то шепнул ему на ухо. Марине показалось, что это было слово «приданое».

Разгорячившийся было молодой человек постарался сдержать свои эмоции и сказал уже куда спокойнее:

— Ну ладно. Показывайте, давайте, свою девицу. Может, она не такая страшная, как ее мать.

Марина покосилась на кастеляншу. Но женщина стоически стерпела и это оскорбление. Похоже, ей очень нужен был этот брак. Настолько, что она готова была терпеть унижение.

Марина хотела было злорадно сообщить, что Касси сейчас далеко, и гостям придется ее подождать — возможно, до ночи — но именно в этот момент, по закону подлости, за кустами на тропинке показались ее магики. Пришлось со вздохом признать:

— Да вон она идет.

Но судьба все же была благосклонна к ним, и первым — не иначе как в насмешку над горе-сватами — из-за кустов вынырнул Еж.

— Марина Игоревна, мы вам ушички принесли!

Он поднял в воздух огромный котел и снял с него крышку. Судя по виду ушички, ложка в ней могла стоять, как в знатном борще: рыба там даже не плавала, она торчала из этого варева.

— Это что — она?! — в ужасе спросил франт, тыча пальцем в Ежа.

— Нет, — хмыкнув, ответила довольная его реакцией Марина. — Это ее брат. А Касси вон идет.

Она махнула рукой на девочек, преданно несших в руках оставленную старшими одежду и обувь. Впрочем, Касси не сильно отличалась от брата лицом. Но у нее хотя бы были длинные волосы, украшенные бантиками и цветами, а еще — платье. Марина, уже привыкшая к необычному облику девушки, даже находила ее симпатичной. Но, увы, гости были иного мнения.

— Мать моя женщина… — снова простонал молодой франт, явно пожалев, что приехал сюда.

— Приданое! — уже куда более отчетливо напомнил ему дядя.

На этот раз волшебное слово подействовало не так хорошо, но все же подействовало, и молодой человек собрался, хотя не перестал недовольно глядеть на Касси. Девушка же почувствовала его взгляд, смутилась и спряталась за широкую спину Амадеуса. Точнее, попыталась.

— Касси, иди к нам, — непривычно мягким тоном позвала ее госпожа Эгнерция и поманила пальцем.

Кассандра, как загипнотизированная, вышла вперед. Ребята, поняв, что происходит что-то странное, затихли, подтянулись и встали кругом, ожидая, что будет.

— Повернись. Медленно, — велела кастелянша.

Касси, как затравленный зверек, стала неловко поворачиваться. Марина отчетливо услышала, как госпожа Эгнерция скрипит зубами — видимо, она не так учила дочь представлять себя.

«Продавать себя», — мысленно поправил внутренний голос.

— Вот видите, — заискивающим тоном обратилась к гостям женщина. — Она очень послушная, милая девочка. А на лицо Вы не смотрите. Что поделать — у всех свои недостатки.

— Вы издеваетесь, да? — не выдержал, наконец, молодой человек. — Да она же страшная, как… как… Даже слов нет, чтоб описать, НАСКОЛЬКО она страшная.

— Что вы себе позволяете? — вступился за Касси Эверик. — Оскорблять даму, да еще и в присутствии иных лиц — это возмутительно!

Он вышел вперед и загородил девочку, которая вжала голову в плечи и пыталась провалиться под землю от стыда. Марина почувствовала, как ее наполняет гнев, и не сразу поняла, что этот гнев по большей части чужой: Ксавьер, похоже, уже готов был оторвать гостю голову, но привычно сдерживал свои желания.

— Дама — это когда от баронессы и выше, — вздернул нос этот напыщенный франт. — А тут… недоразумение какое-то.

— Но приданое! — в третий раз воззвал к разуму племянника его меркантильный дядя, вцепляясь ему в руку.

— Да никаким приданым ты не всучишь мне в жены это страшилище! Сам на ней женись! — возмутился молодой человек, стряхнул с себя родственничка и чуть не бегом рванул на выход со двора.

— Скатертью дорожка, урод! — сказал ему вслед Амадеус.

— Цыц! — рявкнула на него госпожа Эгнерция так, что демон даже присел в испуге. Но боевой оскал проявился на лице кастелянши лишь на мгновение, и уже в следующую секунду она снова постаралась прикинуться совсем другим человеком и побежала за франтом с мольбами и уговорами.

— Прошу прощения, господа. Пожалуй, мне тоже пора, — сухо сказал второй гость, откланялся и пошел следом за ними.

— Вот и хорошо, — нерадостно, но удовлетворенно сказал Эверик. — Не надо нам таких женихов. Правда, юная леди?

Он обернулся к Кассандре, но той уже не было на прежнем месте. В тамбуре сбрякали туфельки размера этак сорок пятого. Послышался удаляющийся топот, и грохот захлопывающейся двери возвестил, что Касси скрылась в своей комнате.

Марина оглядела свой класс. Выражения лиц были серьезные и возмущенные. У всех, кроме Ежика.

— Я ж говорил, что ее даже за деньги никто замуж не возьмет, — гыгыкнул он. И тут же получил по затылку от Бристел. Да с такой силой, что полетел вперед и прободал носом их вовек не стриженый «газон». Орк ошалело тряхнул головой и выплюнул земляной ком. Хотя трава так и осталась торчать из его рта — видно, застряла между зубов.

— Это ж твоя сестра, — укоризненно глянула на орка Марина, когда стало понятно, что такое падение ему никак не навредило, только заставило наесться земли.

— Не, ну а че? Тьфу, — Еж сплюнул камушек и рукой вытащил «зелень». — Мы на ее приданое деньги копим уже лет десять — еще в Освении начали. Столько бабла! Лучше б жрали все это время вкусно. Все одно ее даже за такие деньги никто брать не хочет. Этот был единственным, кого сваха предложила. Мамка ей даже клялась в пожизненной верности и обещала всю жизнь ей деньги потом выплачивать, если та Касси пристроит. А ни-фи-га.

— Молодой человек, Вы не правы, — укоризненно посмотрел на него Эверик. — Вашей сестре сейчас больно и обидно. Она нуждается в поддержке близких. А Вы несете какую-то ерунду!

Он обернулся к Марине и уточнил:

— Вы не против, если я поговорю с девушкой?

— Да-да, конечно! — Марина посторонилась, открывая ему проход в корпус. — А я — после Вас.

— И я, — присоединился дядя Мадя.

— И мы! — хором сказали сестры.

— Пусть знает, что мы за нее любому франту наваляем, — пояснила Бристел.

— А может, правда наваляем? — хищно предложил Крис, который в этот раз даже не попытался пошутить.

— Нет-нет! — остановила их Марина. — Ни в коем случае. Наплевать на весь мир. В нем много придурков, и чистить каждому морду — не хватит целой жизни. Так что оставьте в покое этого урода — жизнь ему еще отомстит за Касси. Когда все плохо, надо поддерживать своих, а не гоняться за чужими.

Ребята подумали и согласно покивали.

Глава 21

Магики действительно оказали Касси поддержку — какую могли. Правда, от такой поддержки даже Марине хотелось провалиться под землю. Ребята кричали девушке всякие ободряющие фразы в щели окна, обещали придушить гада и заверяли, что он и волоска ее не стоит. Они стояли у нее под дверью, пытались разговаривать сквозь стену и, на взгляд Марины, здорово действовали на нервы.

Но Касси никому не отвечала. Впустила она только преподавателей — по одному — да Флокси. Но и то, слушала всех, сжавшись в комочек у стены и обняв колени. Марина пришла к выводу, что лучше девочку пока не трогать и дать пережить горе. Однако дала задание Флокси следить за ней — а ну как Касси с расстройства сиганет головой вниз в колодец? Добро бы за великую идею, но из-за этого мудака с тросточкой… Пошел он, в общем.

Госпожа Эгнерция к ним не вернулась. То ли не догнала этого франта, то ли наоборот, догнала, вспылила и теперь закапывала в лесу трупы. Марине очень хотелось поговорить с ней насчет случившегося. Разумеется, вопрос замужества Касси ее никак не касался, ведь она не разбиралась в местных матримониальных порядках. Однако нельзя же обращаться с несчастной девушкой, как с чьей-то собственностью, которую пришло время «столкнуть» в добрые руки!

— Как вы тут живете с такими порядками? — вздохнула Марина, когда они с Ксавьером, Мадиером и Эвериком сели за поздний чай — мрачные и обеспокоенные.

— Думаю, у нее не было выбора, — неожиданно встал на сторону госпожи Эгнерции дядя Мадя. — Выдать замуж девочку-магика в Галаарде — задача на данный момент почти невыполнимая.

— Магиков в городе полно, — возразила Марина. — Почему не выдать замуж за кого-нибудь поближе… расой. Тем более, если приданое хорошее.

— Мне кажется, она пытается обезопасить дочь от возможных гонений, — заметил дядя Мадя. — Чтобы муж-человек мог ее защитить.

— Да уж, такой защитит, — поморщилась Марина. — Лучше до старости одной, чем за таким.

— Не скажите, Марина Игоревна, — возразил дядя Мадя. — Одинокой женщине трудно. Вот захотите Вы, скажем, книгу по педагогике опубликовать. Но какое же издательство примет женское творчество? Зато был бы муж, можно было бы от его имени опубликоваться. Крестьян, опять же, за женщиной затруднительно закрепить. Да и не будут они слушаться хозяйку без хозяина. Наследство и титул тоже по мужской линии передаются, а не по женской.

— Вы сейчас издеваетесь? — Марина вздернула брови. — Это же лютая дискриминация! Да нет, хуже: это завуалированное рабство.

— Нет, я вполне серьезно, — растерялся профессор Мадиер. — Да, я слышал, что в мире Креста женщины работают наравне с мужчинами. Но Вы же не считаете это нормой?

— Еще как считаю, — сдвинула брови Марина.

— Простите, но если женщина работает, то когда же ей следить за детьми, за домом и хозяйством? — не понял дядя Мадя. — Она же будет страшно уставать.

— Ну да, если в вашем мире женщина только и делает, что вручную, без вспомогательной техники и детских садов пашет дома, то, конечно, когда ж ей еще и работать? — язвительно ответила Марина. — А впрочем, с кем я говорю? Приятного вечера, господа. Чай мне пить что-то расхотелось.

Она со стуком поставила на стол свой бокал и ушла к себе, оставив этих представителей патриархального общества размышлять о ситуации. Ее проводили три задумчивых взгляда.

…

В лаборантской было тихо. Постукивали ходики, царапался в углу снова пробравшийся в комнату Сережа, из открытого окна доносились порывы свежего ветра. Марина быстро остыла и устыдилась. Все-таки мужчины, как могли, защищали Касси, да и доводы Мадиера были разумными. Да и вообще, в этом мире, похоже, даже представить себе не могли, что женщина может жить самостоятельно. А она, Марина, вместо того, чтобы их просветить, только вылила на мужчин свое раздражение.

«Ага, ты как истеричка себя повела, — подтвердил ее душевные терзания внутренний голос. — Давай, продолжай в том же духе. Покажи обществу, что даже свободная образованная женщина — все равно неуравновешенная и обидчивая особа».

«Я просто триггер словила, — вздохнула Марина. — Вспомнила, как мать под отчима прогибалась. Тоже все внушала окружающим, что за мужем, как за каменной стеной. А он тем временем пропивал ее «похоронные» сбережения. Господи, какие же все эти мужики… Грррр!».

«Господи, какие же все эти бабы — грррр! — в тон ей ответил внутренний голос. — А если серьезно: о чем думаешь, то к себе и притягиваешь. Если будешь верить, что все мужики козлы, то только такие вокруг тебя и будут собираться. Ты не пробовала верить в мужиков, как ты веришь в своих учеников?»

«Ученики способны расти и развиваться, — напомнила Марина. — А мужик — это стагнирующее существо. Женщина, которая выходит замуж за козла в надежде его перевоспитать рано или поздно пожалеет о своем выборе. Мужчина либо сразу тебя уважает, либо пошел он на фиг. Без него справлюсь».

«Это твой выбор? — уточнил внутренний голос. — Тебе тут только что перечислили несколько серьезных причин, почему в этом мире не стоит быть одинокой женщиной».

«Да, это мой выбор, — сказала Марина. — Принципиальный. Должен же кто-то показать, что женщина — тоже человек? Я продемонстрирую им своим примером, как это может быть».

«И почему этот кто-то должны быть мы? — язвительно поинтересовался внутренний голос. — И вообще: ты меня спросила? Я, может, хочу, чтоб нас на ручках носили, цветы дарили, конфеты. Хочу, чтоб кто-то другой занимался серьезными делами и ответственностью. Плотских утех хочу, в конце-то концов!»

«С этого бы и начинал, извращенец, — холодно ответила Марина. — У тебя вообще все темы рано или поздно к этому сводятся. Когда тебя уже отпустит?»

«А кто сказал, что меня переклинило? — ответил он. — Между прочим, это ты в последнее время выдаешь избыточную реакцию и акцентируешься на моих разговорах о пикантном. Могли сейчас поговорить о чудесной природе или хоть, на худой конец, обсудить войну в Освении. Но нет, ты заговорила о мужиках».

«Я?» — не поверила Марина.

«В том-то и дело, что ты, — хмыкнул внутренний голос. — Так что не надо тут на меня бочку катить. Сама такая».

«Блин, ну как тут верить в существование хороших мужиков, если даже мой внутренний голос — мудак», — возмутилась Марина и принялась готовить себе постель. Хватит с нее на сегодня разочарований в людях… и нелюдях.

***

К счастью, к утру ее отпустило. Да и утро было чудесным. В этом месте вообще почти каждое утро было чудесным. А как иначе, если кругом — живой лес и естественная, природная тишина. Не равномерный гул трассы и фоновое бормотание телевизора за стеной, а настоящая тишина: с чирикающими птахами, шелестом листьев и похрустыванием костей потягивающегося великана.

Впрочем, Марину разбудил не хруст, и даже не тишина. Ее разбудила Идея.

— Гениально, — сказала она сама себе, в воодушевлении подскакивая на кровати — с такой бодростью в теле, будто только вчера «подзарядилась» от Ксавьера.

«Как в детском лагере», — возразил внутренний голос, ознакомившись с ее «идеей».

«Ну, так у меня тут, по сути, детский лагерь и есть, — пожала плечами девушка. — Все признаки налицо: живем в одном корпусе, посередь леса, загораем, в футбол гоняем, страшилки рассказываем. Вчера вот День Нептуна отметили. Настало время для Веселых стартов!»

«Марин, ты ж сама их с детства терпеть не можешь, — напомнил ей внутренний голос. — Кошмар интроверта: сначала нервничаешь, что твоя команда может проиграть, а потом бесишься, что «победила дружба». Это что, твоя месть? Мол, над тобой в детстве издевались с этими стартами, теперь твоя очередь?»

«Иди ты, — отмахнулась Марина. — Я — это совсем другое. Я была забитой девочкой, которая боялась общаться с людьми. Мне внушали, что я должна быть лучшей во всем, иначе не нужна буду никому, вот я и боялась проиграть. Но эти-то ребята совсем другие!»

«А по мне, так никакой разницы, — фыркнул ее незримый собеседник. — Вот увидишь, они не оценят твоего энтузиазма».

«Футбол они сначала тоже не оценили, — напомнила Марина. — Да и вообще, я это не ради галочки, а чтоб Касси отвлечь. А то ребята со своими «утешениями» ее окончательно добьют».

«Ну, если только чтобы отвлечься…» — с неохотой согласился внутренний голос.

«Давай-давай, — сказала ему Марина, вытягивая из стола лист бумаги и писчие принадлежности. — Мне нужны идеи для соревнований. Диктуй, у тебя фантазия богаче».

…

Разумеется, внутренний голос оказался прав. Идея бегать наперегонки туда-сюда по двору и участвовать в глупых конкурсах ребят совсем не зацепила. Но у Марины был весомый аргумент:

— А в честь победы я куплю корзину яиц на обед! — пообещала она.

Вот это уже зажгло в них настоящий энтузиазм. Тухлого лося есть запретили, заниматься рыбой после вчерашнего пиршества тоже никто не горел желанием, а вот яйца — это другое дело! И готовить легко, и есть вкусно.

— Чур, я в команде с сестрами! — тут же заявил Крис.

— Э! — возмутилась Марина. — Так не пойдет. Вы мне сейчас такие команды соберете, что игра закончится, не начавшись. Нет уж. Я назначу капитанов, а капитаны по очереди наберут себе других игроков.

— Я! Я! Я капитаном! — тут же принялся повторять Крис, подпрыгивая так, слово его кто электрошоком в ягодицу подбадривал — тоже, видать, после такого светлого утра страдал избытком энергии.

— Равняйсь! — скомандовала Марина, и класс полным составом выстроился в линию. А Марина смутилась при виде того, как Ксавьер привычно завершил строй. Как-то в первый день знакомства с классом это ее не так смущало. Пожалуй, ректор был прав, не выдав ей личные дела на учеников: теперь, когда она знала, что представляет собой каждый из них, уже не могла быть полностью объективной и справедливой.

— Итак, капитаном первой команды будет… Флокси! — сказала она.

— Я?! — несказанно изумилась феечка.

— Ты-ты, — подтвердила Марина. — Выходи вперед.

Выбирая капитаном Флокси, она таким образом устраняла серьезнейшую несправедливость: девочка почти наверняка осталась бы последней из-за своей физической слабости и очень расстроилась бы в силу своей чувствительной натуры. А так она могла компенсировать свою физическую беспомощность выбором в команду самых сильных ребят.

— А вторым капитаном будет… — Марина выдержала театральную паузу. — Уилл!

— Чего?! — ожидаемо возмутился класс.

С существованием Уильяма магики с горем пополам смирились, но вот заводить с ним дружеские отношения все еще не соглашались. Да он и сам не горел желанием, так что тоже неминуемо должен был остаться последним. Но если двух аутсайдеров назначить капитанами, то эта проблема слегка нивелировалась.

Теперь, по расчетам Марины, последними должны были остаться Гора и Пузырь (Дубка решили из подвала не выдергивать — слишком разросся там). А эти двое были настолько невозмутимыми флегматиками, что не реагировали даже на открытые оскорбления.

— А судьей будет Ксавьер, — торопливо добавила Марина, чтобы переключить внимание класса с бухтения по поводу Уилла в капитанах на что-нибудь другое. — Надеюсь, никто не против?

Против, разумеется, никто не был, и Марина дала отмашку капитанам начинать перекличку.

…

Выбор Флокси был ожидаем: она позвала Кассандру, Криса, Бристел, Амадеуса и Шермана. То есть, либо сильных, либо близких сердцу. Ну, и в нагрузку остаточным принципом ей достался Гора.

А вот Уильям своим первым выбором всех удивил и взял в свою команду… Леама. Молодой эльф никогда не отличался ни силой, ни ловкостью, и Марина мысленно скрестила пальцы, чтобы причиной этого выбора были хоть какие-то дружеские чувства в душе этого мага-особиста. Потом он, будто спохватившись, захапал себе Кристел, Шессера, Ежа, Персиваля и, после некоторых колебаний — Денебу.

В итоге Пузыря и Поморника было решено оставить зрителями. Для первого занятия активными видами спорта были опасны ввиду специфичного строения тела, а второй был слишком велик.

На этом жеребьевка закончилась, и две команды выстроились друг напротив друга, а Ксавьер занял место судьи, а точнее, сел на крыльцо, откуда лучше всего было видно происходящее.

— Итак, первый конкурс: классические прыжки в мешках! — заявила Марина.

Судя по реакции, для ребят это действо классическим не было. На нее уставились с недоумением. Марина вздохнула, сказала: «Сейчас покажу» и под сдавленные смешки общественности полезла в мешок, а потом совершила в нем несколько неуклюжих прыжков. Класс немного похихикал над прыгающей в мешке учительнице, но, памятуя об обещанном пиршестве, спорить не стал. И веселушка началась.

Сначала весело было только Пузырю да Марине, а магики прыгали и ругались себе под нос над идиотизмом задания. Но после того, как Еж перед самым финалом смачно растянулся во всю длину, дав сильно отставшим соперникам, наконец, догнать себя, в дело вступили главные действующие лица таких мероприятий: Дух команды и Дух соревновательности. Проигрывать, тем более так обидно, никто не хотел, и ребята, наконец, взбодрились и начали болеть за своих. С этого момента «Веселые старты» стали по-настоящему веселыми.

Простейшие, казалось бы, конкурсы, приобрели в этой компании особый колорит и дали необычные результаты. Например, ловкость и сила Криса оказались совершенно бесполезны в конкурсе по переносу воды в ложке. Видимо, не только зубы у него отличались от человеческих, но и в целом строение ротовой полости. Так что ложку он удерживал во рту с большим трудом, и несколько раз пролил воду. Зато Гора продемонстрировал идеальный баланс и «проплыл» дистанцию так ровно, что не пролил ни капли.

Далее был парный бег со связанными ногами. Ногу одного человека следовало привязать к ноге другого. И тут привычные дружеские пары неожиданно подвели друг друга: Кассандра с Флокси, например, никак не могли подстроиться друг под друга из-за разницы в росте.

Амадеус не смог сдержаться и в паре с Бристел умудрился ее облапать, за то тут же получил, а дальше эта парочка, естественно, потеряла равновесие, а за ним и преимущество. И их быстро и технично обошли… Уилл с Леамом! Уилл был мрачен, как грозовая туча, но проигрывать не желал и даже позволил эльфу ухватить себя за плечо ради устойчивости.

Прыжки по «болотным кочкам» (колодам) понравились ребятам больше всего. Этот конкурс они даже по собственной воле повторили трижды, каждый раз увеличивая расстояние между колодами — так всем хотелось показать свою ловкость.

Перетягивание тулупа (каната не нашлось) тоже оказалось весьма захватывающим действом. Правда, победила дружба: несчастный тулуп разорвался по шву, и на землю полетели обе команды. Еще были броски мячом с места в корзину (корзина была настоящая и висела на уровне груди Поморника — собственно, в его руках) и просто бег на скорость.

Как бы Марина ни ненавидела когда-то все эти «веселые старты», «веревочные курсы» и прочее псевдоспортивное развлекалово, нужно было отдать должное их создателям: все эти конкурсы хорошо учили работать в команде. Да и вообще, хотя бы создавать эту команду!

Впрочем, наблюдая за тем, как ловко ребята договариваются, Марина поняла, что за эти дни из горстки озлобленных одиночек, друживших только «со своими», каким-то образом все-таки возник коллектив.

Девушка ожидала, что они почти сразу поссорятся, и ей придется разнимать драки. И это было так: ребята начали скандалить друг с другом с первого же конкурса, но, к ее удивлению, сами быстро гасили эти конфликты. Иногда, правда, посредством оплеухи более «авторитетного» члена команды, но какая разница? Главное, что сработались!

— Следующий конкурс, — сказала Марина, когда обе команды уже слегка подустали бегать, прыгать и вообще побеждать. — Вот вам инвентарь.

Она поставила на колоду в центре двора большой котел и открыла крышку:

- $#*@%! — раздалось оттуда.

— Чего? — обе команды синхронно вытаращили глаза, заглядывая в котел, чтобы убедиться, что им не примерещилось.

— Итак, объясняю суть этого задания, — с ухмылкой громко начала Марина. — Сереженька загадывает нам всем матерное слово, а задача каждой команды — придумать как можно больше литературных вариантов «перевода» этого слова. Кто больше придумает за отведенное время, тот и получает первый балл!

— Каких-каких вариантов? — не понял Еж.

— Литературных, — повторил ему Уилл. — Для тупых поясняю: надо так переиначить мат, чтобы можно было разговаривать в присутствии дам.

— А че, разве мы не бегать должны? Я думал, у нас тут типа соревнование, — орк почесал затылок в недоумении.

— Соревнование, — кивнула Марина. — Но я не обещала, что это будет соревнование только на силу и ловкость. Соревнуемся в чем попало!

— Зачет! — расплылся в зубастой улыбке Крис и дал «пять» Шерману. Тот поморщился: рука у него еще не совсем зажила.

— Ну, в этом конкурсе мы их обставим! — уверенно сказала Флокси, а потом вдруг спохватилась и уже куда более робко обратилась к Амадеусу и Шерману: — Обставим ведь, правда?

— Не дрейфь, малявка, — Амадеус взлохматил ей золотистую макушку. — Высокая словесность была когда-то моим любимым предметом.

— Да? — ехидно уточнила Бристел. — Что-то непохоже, сэр Гадкий Язык.

— А ну цыц, женщина, — без особой обиды осадил ее демон. — А то первой познаешь, насколько я хорош в культурных ругательствах.

— Ну что, начинаем? — Марина привлекла всеобщее внимание и, дождавшись тишины, обратилась к котлу:

— Сережа, давай.

И Сережа «выдал». Он выматерился так длинно и заковыристо, что Марина даже задумалась: а правда ли у него пониженный интеллект? Чтоб такую фразу составить, надо быть хорошим лингвистом, а не туповатым мыше-монстром, чьи мозги были искусственно увеличены, но не развиты, а речевые способности — скопированы с орка.

— Э… — слегка растерялась Марина. — Ладно, меняем суть задания: переводим целую фразу. Итак, команда Флокси начинает!

— Заткнись, недоношенный сын паршивой лисицы и вонючего козла! — выдала девочка, не дожидаясь, пока члены ее команды обменяются мнениями.

— А можно еще чуть более культурно? — поморщилась Марина, которой в первый момент показалось, что девочка обращается к ней. Но балл засчитала.

— Слышать тебя не хочу, хвостатое порождение больного оборотня и домашней скотины! — хмыкнув, перехватил инициативу Уильям.

— Уже лучше, — одобрила Марина.

Очередь снова перешла к команде феечки. Та с надеждой глянула на Амадеуса.

— Умолкни, дитя порока, я не желаю тебя слышать, — сказал демон.

— Эй! — возмутился со стороны другой команды Денеба. — Это неточный перевод!

— Не ссоримся, господа! — остановила их Марина. — Перевод засчитан: он передает суть посыла.

— Ну, я таких «посылов» могу целую кучу насочинять! — разгорелся Денеба. — Да чтоб небеса лишили тебя голоса, плешивое отродье союза недостойных!

— Да пересохнет глотка твоя, неучтивое порождение блуда! — в тон ему ухмыльнулся Амадеус.

— Эй! — возмутилась Марина. — Без перехода на личности, пожалуйста: не забываем, что это игра.

— Молчать, гнусь паршивая! — будто не заметив замечания учителя, Денеба продолжил схватку один на один с демоном.

— Во веки веков не слышать земле твои вопли, недоносок, — Амадеус самодовольно сложил руки на груди.

— Поглоти тебя тишина подземная, тварь богомерзкая! — неожиданно выдала Кристел, разбивая их дуэт.

И начало-о-о-ось. Столько разнообразных ругательств на тему «замолчи, нехороший человек» Марина еще не слышала и только успевала изумляться фантазии молодых людей. Она давно уже перестала считать, оставив это на Ксавьера, и только поворачивала голову то в одну, то в другую сторону.

В обмен оскорблениями включились все — даже Еж сочинил что-то простенькое, типа «Цыц, вонючий козлолис!». Но лидировал, безусловно, Амадеус. Флокси так радовалась, что даже плясала на месте и аплодировала каждому перлу своего сокомандника и заразила этим настроением Кассандру.

Та, хоть учтивой словесностью и не владела, так яростно болела за их рогатого героя, что Марина поняла: видит в этой схватке ту защиту, которой девушке-орку не хватило на вечере у Гарденов. Вот будь тогда рядом с ней Амадеус (и желай он ее защищать), никто бы не посмел красивыми словами говорить ей гадости! А уж если б она сама могла такое сказать!

Марина увидела, как в девушке все ярче разгорается желание тоже включиться в перепалку, и что Касси уже даже что-то придумала и готова это высказать, но все никак не может улучить момент. Зато кое-кто другой заговорил, не дожидаясь момента:

— Господа, вас вызывают в партер центрального корпуса на слушание дела, — раздался во дворе голос господина Тельпе.

Те, кто стояли ближе к нему — команда Флокси почти полным составом — обернулись и умолкли. И только Касси, на чьем языке давно уже вертелось наконец-то сформулированное «культурное» ругательство, дождавшись момента, когда и соперники, и Амадеус замолчали, выпалила:

— Да склеятся твои губы, несущий мерзость!

Во дворе разлилась тишина — магики старательно зажимали себе рты ладонями, чтобы не прыснуть со смеху. Касси медленно обернулась и увидела проректора.

— Ой, п-простите… это я не Вам… — забормотала она.

— Все равно молодец, Касси, — решила подбодрить ее Марина. — Достойный ответ! Так всегда и говори.

Она обернулась к проректору:

— Вы что-то хотели, господин Тельпе?

— Я говорю, что слушание начинается, — поджав губы, сказал он.

— Какое слушание? — удивилась Марина.

— Имперской комиссии по этике, разумеется, — холодно ответил Тельпе. — Вас разве не предупреждали? Будет рассматриваться вопрос морального облика Вашего класса и Вас в частности.

— Н-нет, не предупреждали, — забормотала она, а ребята вокруг затихли, почуяв неладное, и собрались за ее спиной, как группа поддержки.

— Странно, — нисколько не удивившись, сказал господин Тельпе. — Но в любом случае мы ждем Вас уже четверть часа. Вас и Ваш класс.

— Да не было никакого уведомления! — возмутился Крис. — Вы специа…

— Тихо! — неожиданно подал голос Ксавьер, поднимаясь на ноги. Класс тут же перестал роптать. Мужчина подошел к Марине, встал рядом с ней и спокойным голосом сказал:

— Благодарим за информацию, господин проректор. Мы скоро будем. Извинитесь, пожалуйста, перед комиссией за это недоразумение. Видимо, посыльный с уведомлением где-то затерялся, иначе мы давно уже были бы на месте.

— Хорошо, — кивнул Тельпе. — Ждем вас.

И он ушел, провожаемый многочисленными взглядами.

Марина затравленно оглянулась на Ксавьера. Тот ответил непроницаемым взглядом, однако каким-то шестым чувством девушка ощутила, как он усиленно внушает ей уверенность своей аурой — как будто намеренно. И она через силу улыбнулась, благодаря его за эту поддержку. А потом глубоко вдохнула, медленно выдохнула, выпрямилась и напустила на лицо привычную рабочую «маску». Чего только в школах не случается: то имперские проверки, то прокурорские. Всего бояться — нервов не хватит.

Глава 22

На выходе из корпуса их нагнали дядя Мадя и госпожа Эгнерция. Оба почему-то выглядели виноватыми. Впрочем, причина этого выяснилась сразу:

— Простите, — сходу покаялся дядя Мадя. — Мне еще утром это письмо дали. А я встретил госпожу Эгнерцию, отвлекся и… Я ж не знал, что там внутри вызов на слушание!

— Не извиняйтесь, — сдержанно улыбнулась Марина, слегка сбавив скорость шага, чтобы пожилому человеку не пришлось бежать. — Это не Ваша вина.

— Ну как же? — удивился профессор. — Я вас подвел…

— Нет, — Марина покачала головой. — Что это за уведомление такое, которое отсылается всего за несколько часов до мероприятия? А вдруг у нас выездной урок? Экскурсия? Поход? Карантин? Да мало ли что. Это явно не Ваша вина, дядя Мадя, не переживайте так.

— И все же я вас подвел, — мужчина горестно сдвинул брови. — Опоздать на Имперскую комиссию по этике — это… это…

— Демонстративный жест неуважения, — закончил за него Ксавьер.

— Но ведь Тельпе передаст, что мы опоздали не по своей вине, — заметила Марина.

— Может, и передаст, — сказал дядя Мадя. — Но все же впечатление будет уже подпорчено. Это же все-таки комиссия по этике, а не финансовая проверка.

— А что — это так страшно? — напряженно уточнила Марина: впереди уже показались столы, укрытые красными бархатными скатертями. За столами сидели какие-то мужчины, переговариваясь друг с другом.

Во дворе толпы не наблюдалось — только комиссия, некоторые преподаватели да еще какие-то люди в отдалении, перед которыми виднелась приметная форма гвардейцев Его Светлости. Зато из окон общежития неподалеку высунулись любопытные лица. Видимо, студентам запретили выходить, чтобы не подслушивали. А вот посмотреть из окна на позор класса магиков — разрешили.

— Имперская комиссия по этике по функциям сродни освенской инквизиции, только без привязки к вере, — пояснил Ксавьер. — Они подчиняются императору и следят, чтобы моральный облик жителей соответствовал его воле. Вот только по ерунде их не дергают — вызывают исключительно на серьезные либо показательные случаи: появление опасных сект, коррупция, обман либо заговор между высокопоставленными людьми, монополизация производства и так далее.

— Короче, это разновидность прокуратуры с расширенными функциями, — помрачнела Марина, подобрав в голове подходящий аналог. — А кое-кто хочет натравить их на нас, чтобы создать прецедент и не допустить открытия других классов магиков. Ничего, прорвемся как-нибудь. Мы ничего дурного не совершали. Так?

Ей никто не ответил. Да и сама Марина прекрасно понимала: порой недостаточно быть просто хорошим человеком, чтобы защититься от обвинения.

— Они не смогли закрыть класс после всех основных проверок и даже нескольких дополнительных и перешли к общественному давлению, — негромко сказал дядя Мадя, беря ее под руку и придвигаясь ближе, чтобы разговор не слышали посторонние. — Готовьтесь, Марина Игоревна: похоже, Вас будут выживать, очерняя перед обществом.

— Ну, с вилами к нам уже приходили, — пошутила Марина, но весьма нервно. — Разберемся как-нибудь.

— Рад вашему позитивному настрою, — дядя Мадя одобрительно сжал ее локоть. — Но, боюсь, дело обретает более крутой оборот: это все-таки Имперская комиссия по этике.

— Что, это прямо настолько серьезно? — нахмурилась Марина. — А вообще, в чем хоть обвинять будут?

— Не знаю, — честно сказал дядя Мадя и еще понизил голос. — Я краем уха слышал, что кто-то из ваших ребят связался с бандитами. Думаю, напирать будут на это. Но и что угодно другое могут приплести. Ваши романтические отношения с лордом Брефедой, например. Формально он Ваш ученик, а его статус вызывает вопросы. Его благородное происхождение можно использовать как во благо, так и во вред — сейчас он вряд ли сможет повлиять на это. Могут сказать, что вы принуждаете его, пользуясь своим положением.

— И Вы туда же! — шепотом возмутилась Марина. — Да не было между нами ничего! Всего пара поцелуев, и оба — из крайней необходимости.

— Вы целовались с лордом Брефедой? Да еще и дважды? — дядя Мадя весело и искренне изумился. — Воистину говорят: дети мира Креста уговорят самого диавола.

— Профессор Мадиер! — воззвала к его совести Марина.

— Да верю я Вам, верю, — рассмеялся он. — Лорд Брефеда — не тот человек, которого можно охмурить, да и Вы не похожи на легкомысленную девицу. Но все же… а, впрочем, если это и приплетут, то только как косвенный признак недобросовестности. Обвинение явно будет базироваться на чем-то более серьезном.

…

Разговор утих сам собой, когда они предстали перед комиссией. Никаких кресел или хотя бы стульев не было: видимо, предполагалось, что подозреваемые должны стоять у всех на виду.

— Равняйсь, — негромко сказал Ксавьер, но его услышали, и за спиной Марины класс выстроился, как по струнке. Установилась тишина, полная стариковских покашливаний, шума ветра и щебетания птах, свивших гнезда под крышей центрального корпуса.

Девушка замерла, не зная, что сказать. «Здравствуйте, уважаемые члены комиссии, рада вас видеть»? Или же «Добро пожаловать в Академию. Надеюсь, дорога была легкой?». В итоге она остановилась на лаконичном «Добрый день». Правда, день определенно добрым быть перестал, и получилось, что слушание комиссии по этике началось с маленькой лжи, но никто не обратил на это внимания.

— Прошу прощения, господа! — тут же вышел вперед дядя Мадя. — Опоздание класса — моя вина. Я работаю в Академии сторожем и порой переношу корреспонденцию от здания к зданию. И вот, сегодня должен был передать Марине Игоревне уведомление, но по случайному стечению обстоятельств не сделал этого вовремя.

— Понятно, — нахмурился мужчина с моноклем, сидевший в центре. — Оставим этот вопрос. И так уже задержались, приступим сразу к делу.

Они зашуршали какими-то бумагами, а Марина окинула взглядом пришедших. Большая часть лиц была ей незнакома. Эти люди были богато одеты — совсем не так, как аристократы в гостях у Гарденов — и определенно носили какую-то форму. В целом комиссия пугала своей основательностью и типичным для проверяющих органов поведением. Однако именно это поселило в душе Марины робкую надежду: чем выше комиссия, тем сложнее ее подкупить, и можно надеяться на справедливое отношение.

Слева от приезжих сидели Актеллий Денеб, господин Тельпе и парочка преподавателей, в том числе Эверик, который тут же подбадривающе улыбнулся Марине.

Справа расположился господин Гарден, который, как уже знала девушка, был доверенным попечителем Академии от герцога. Он тоже приветливо ей кивнул. Впрочем, рядом с ним сидели еще какие-то благородные господа с куда менее благодушными минами — видимо, остальные попечители — и они уставились на Марину с неприязнью.

«Ну, хотя бы три человека здесь условно на нашей стороне», — приободрила себя девушка. Внутренний голос же на это многозначительно промолчал.

Мужчина в центре поднялся. Шепотки и кашель стихли, установилась напряженная тишина.

— Мы открываем слушание дела по вопросу морального облика класса музыки Галаардской Академии магии и целительства и его преподавателя Калининой Марины Игоревны, — сухим, бесцветным тоном принялся мужчина зачитывать по бумажке, хмуря брови, чтобы удержать монокль. — Итак, Марина Игоревна Калинина — это Вы?

Мужчина уставился на девушку сквозь монокль.

— Да, — кивнула она.

— Это весь Ваш класс? — уточнил мужчина, обведя ребят взглядом.

Марина оглянулась.

— Сережу забыли, — спохватилась она. — Но он нездоров: пребывает ныне в виде полуразумной мыши. Принести его? Он уже может говорить… почти нормально.

— Нет, не нужно, — поморщился мужчина.

— Ох уж эти маги! Вот только с мышами мы и не разговаривали, — пробормотал его коллега по правую руку, цыкнув и покачав головой. — Давайте сразу к делу. Нам еще к герцогу ехать, на казначейскую проверку, а мы тут про каких-то говорящих мышей.

Мужчина с моноклем кивнул и передал бумагу плюгавенькому служащему в замызганной форме, а сам сел на место. Плюгавенький выпрямился, поправил пенсне и принялся зачитывать дребезжащим голосом:

— В соответствии со статьей пятьсот девяносто шесть Уклада Империи о моральном облике ее граждан, лица, привлеченные к обучению иных лиц, как то: учителя, преподаватели, кураторы, воспитатели, няни, гувернантки, балетмейстеры…

Марина уже в самом начале его занудного бубнежа потеряла мысль, уловив только, что в Империи есть какой-то свод правил, в котором прописано, как она, Марина, должна себя вести. А она этот свод даже в глаза еще не видела. Потом служащий перешел на еще более засоренный канцеляризмами язык, и все, что было дальше, девушка поняла с пятого на десятое.

К счастью, мужчина с моноклем в конце этой тирады задал ей вполне понятный вопрос:

— Леди Калинина, хотите ли Вы отказаться от своего класса и должности, сняв с себя таким образом все дальнейшие обвинения?

Марина оторопела: а что, так можно?! Просто сказать: «Извините, я с ними не справляюсь» и красиво уйти в закат?! То бишь, в ее случае — выдернуть чеку из артефакта телепортации, который так и болтался в необъятном кармане мантии.

Соблазн был велик. Но, к счастью или к горю, девушка его преодолела:

— Нет, не хочу, — твердо повторила она, вызвав тем самым легкий ропот — как со стороны преподавателей Академии, так и ее класса. Зато ректор и господин Гарден посмотрели на девушку как будто с отеческой гордостью, а Эверик даже сжал кулак, пока на него никто не смотрел.

— Ну, что ж, благородное решение, — признал мужчина с моноклем — по всей видимости, председатель комиссии. — Тогда приступим, собственно, к рассмотрению жалоб.

Он опять принялся рыться в бумагах, раскладывая перед собой листы. Потом подал один из них плюгавому чиновнику.

— Начнем с морального облика самого преподавателя класса, — откашлявшись, сказал тот. — Обвинение первое: неприемлемая половая принадлежность преподавателя.

— Что? — удивилась Марина. — Как это может быть моей отрицательной чертой?

— Пояснение зачитайте, пожалуйста, — кивнул плюгавому председатель. Тот послушно принялся бубнить:

— Согласно жалобе, прочие преподаватели Академии и некоторые высокопоставленные лица считают, что Ваша половая принадлежность может пагубно влиять на учебный процесс, вызывая в головах учеников непотребные мысли, — пояснил мужчина, пробежавшись взглядом по документу, похоже, содержащему список претензий с пояснениями и примерами.

— Вы меня извините, — с трудом сдержав эмоции, сказала Марина, — но среди моих учеников есть и девочки. Для них было бы неправильным нанимать преподавателя мужского пола по тем же самым причинам. А бесполых преподавателей, как я понимаю, в Академии еще не было. Так что считаю этот пункт обвинения необоснованным.

Мужчины в комиссии о чем-то пошептались, пару раз глянув на валькирий и Флокси с Касси. В итоге председатель комиссии сказал:

— Возражение принято. Этот пункт обвинения снят ввиду его абсурдности.

Марина боковым зрением увидела, как господин Тельпе с кем-то переглядывается. Похоже, присутствовавшие в комиссии преподаватели и некоторые аристократы, что сидели возле господина Гардена, и были теми самыми «обвинителями». Марина еще немного приободрилась: если весь лист обвинений состоит из подобного бреда, она легко очистит свое доброе имя, а то и класс выгородит.

— Далее, — снова заговорил плюгавый чиновник. — Неблагородное происхождение и отсутствие процедуры официального приема на работу в качестве преподавателя Академии с обязательным экзаменом на знание основных…

— Протестую! — подал голос ректор, поднявшись со своего места. — Этот вопрос обсуждался лично с Его Светлостью. В связи со спецификой класса я вынужден был искать преподавателя в мире Креста посредством артефакта Гибсона, известного также как «Артефакт самоопределения». Его показания были засчитаны Его Светлостью за прохождение экзамена, о чем у меня имеется заверенная его печатью записка.

— Простите, уважаемая комиссия, — осторожно вклинился господин Тельпе. — Артефакт Гибсона признан неэффективным еще двести лет назад: его использование ограничивало студентов в выборе будущего теми профессиями, что были в него заложены. Многие из воспользовавшихся артефактом людей к середине жизни находили его советы ошибочными…

— … лишь потому, что артефакт неправильно использовали, — закончил за проректора Актеллий Денеб. — Да, это правда: в артефакте Гибсона заложены лишь основные профессии, и студенты, использующие его, проверяют себя на соответствие только этим профессиям. Однако в обратную сторону артефакт работает великолепно: при настройке его на поиск человека определенной профессии он всегда находит подходящую цель! Для чего, собственно, он и был изобретен. В случае с Мариной Игоревной совпадение было — десять кристаллов из одиннадцати. Такого результата нет ни у кого из прочих преподавателей нашей Академии.

— Но кто сказал, что артефакт проверил леди Калинину на соответствие требованиям НАШЕГО мира? — возразил господин Тельпе. — Быть может, в мире Креста такие, как она — лучшие учителя. Но мир Креста, согласитесь, место крайне необычное.

— Дело не в знаниях и даже не в традициях, — стоял на своем ректор. — Артефакт Гибсона проверяет именно склонность конкретного человека…

— Так, — перебил их мужчина с моноклем и сжал виски. — Господа, вы не могли бы остановить этот научный спор? Главное мы уже поняли: Его Светлость одобрил кандидатуру леди Калининой. Мнение герцога засчитывается за два голоса. Сколько голосов по этому пункту у обвинителей?

— Шесть, господин, — глянув в бумаги, ответил чиновник.

— Леди Калинина, желаете ли Вы признать несоответствие должности с последующим увольнением и выплатой неустойки в размере полученной за это время заработной платы или же готовы воспользоваться дарованными Вам Империей баллами? Кстати, сколько их у этой леди?

— Все двадцать, — заглянув в бумаги, сказал плюгавый чиновник. — Пришельцы из иных миров приравниваются к новорожденным с момента попадания на территорию Галаарда с полным присвоением прав.

— Прекрасно, — кивнул мужчина. — Так каков Ваш выбор, леди Калинина?

— Я остаюсь в должности, — уже с некоторой неуверенностью ответила она: про какие-то там баллы ей никто не рассказывал, и сейчас она делала выбор фактически вслепую.

— Значит, обвинение снято за штрафом… сколько там в подобных случаях? — уточнил мужчина у плюгавого. Тот послюнявил пальцы, полистал и сказал:

— От четырех до восьми баллов.

— Ну, раз это первое нарушение, то… — председатель что-то прикинул в уме и закончил деловым тоном: — Обвинение снято за штрафом в четыре балла из двадцати, дарованных Уставом Империи как право на ошибку.

«Ух ты — право на ошибку. Определенно, это общество не столь жесткое, как кажется на первый взгляд, — мысленно восхитился местной судебной системой внутренний голос девушки. — Интересно, а соблазнение благородного лорда впишется в оставшиеся шестнадцать баллов в случае чего?»

Марина тоже об этом подумала. Других серьезных огрехов она за собой не помнила.

— Что там дальше в обвинениях леди Калининой? — уточнил председатель тем временем.

— Обвинения леди Калининой закончились, — неожиданно для Марины сказал плюгавый чиновник.

— Ну, тогда… — начал было председатель.

— Постойте! — господин Тельпе снова поднялся с места. — Лист обвинения был отправлен в комиссию по этике несколько дней назад. За это время выяснился еще один неприятный факт — леди Калинина не умеет читать и писать на нашем языке.

Мужчины переглянулись. Тельпе же продолжил:

— Один из ее учеников в беседе со мной признался, что она подписала их комнаты неведомыми знаками, а всю бумажную работу перекладывает на двух других учеников. Как мы можем доверить воспитание подрастающего поколения человеку, который даже Устав Империи не способен прочитать?

Председатель комиссии удивленно вздернул брови — так, что даже монокль выпал. Мужчина поправил его, подумал, взял со стола какую-то бумагу, поднял и развернул к Марине:

— Леди Калинина, прочитайте, пожалуйста, как называется этот документ, — сказал он.

Марину как будто обдало ледяной волной, а живот скрутило. Да, она выучила буквы и даже начала изучать их сочетания. Но отчего-то именно сейчас смутно знакомые значки заплясали перед глазами.

«Х… ху… хуо…хоу», — она прищурилась, пытаясь больше догадаться о значении слова, чем прочитать его. В подсознании отчего-то назойливо вертелось «Просьба, попроси…». Но кого просить и зачем, она не понимала, да и сам внутренний голос не мог сказать, откуда это в нем.

А еще Марина чувствовала сильное давление или даже зудение — как будто кто-то пытался пробурить ее голову извне. Все вокруг пристально на нее уставились: кто-то с любопытством, кто-то — с беспокойством, а иные — со злорадством. И это тоже не облегчало ей попытки вспомнить недавние уроки Ксавьера.

— У Вас какие-то затруднения, леди Калинина? — уточнил председатель комиссии.

— Я плохо вижу, — ляпнула она первое, что пришло в голову, чтобы оттянуть момент позора.

— Подойдите, — разрешил ей мужчина.

Марина пошла на негнущихся ногах, прекрасно понимая, что ей это ничем не поможет. Но неожиданно пробивающееся в ее подсознании слово отчетливо прозвучало в нем чужим голосом: «Ходатайство».

— Х-ходатайство, — неуверенно сказала вслух Марина, поняв, что буквы действительно подходят.

— Ну, что ж, — пожал плечами председатель, демонстрируя всем остальным название документа. — Думаю, этот пункт обвинения тоже снят: женщина просто плохо видит.

Марина с облегчением выдохнула и отошла назад. По пути она поймала взгляд Ксавьера.

«Марин, он влез нам в голову! — тут же пожаловался на мужчину внутренний голос. — Я не понял сначала, но сейчас точно знаю: он гребаный мозголом!! Я его боюсь!»

Но девушка улыбнулась мужчине с благодарностью. Даже если он воспользовался своей силой, чтобы влезть ей в голову, то сделал это ей же на пользу. И в каком-то смысле с ее согласия. Пусть и запоздалого.

— Еще обвинения лично к леди Калининой будут? — уточнил председатель комиссии. — Нет? Тогда переходим к разбору деяний ее класса.

Он кивнул плюгавому чиновнику.

— Пункт первый: драки на территории Академии, — зачитал чиновник. — Леди Калинина, Вы признаете этот факт? Драки были?

— Были, но в качестве самозащиты, — уточнила она. — На нас как-то раз напали другие студенты Академии, и мои ученики вынуждены были защищаться. Ах да, и еще один случай был в связи с оскорблением дам.

— Оскорбление — не повод для драки, — поджал губы председатель и укоризненно глянул на нее. — Но это несерьезное обвинение, оно тянет разве что на один балл. Вы готовы пожертвовать одним баллом штрафа, чтобы его закрыть?

— Да, — ответила Марина, снова вызвав ропот.

— Вы уверены? — уточнил он. — Напоминаю: теперь Вы отдаете личные баллы за защиту других людей.

— Да, уверена, — подтвердила девушка.

— Минус один балл, обвинение закрыто, — спокойно отметил председатель, кивая секретарю, чтобы зафиксировал этот факт. — Дальше.

— Надругательство над телами побежденных, — зачитал чиновник.

— Чего? — недоуменно нахмурилась Марина. — Это за цветочки и «хороводик», что ли? Да ребята их, может, в качестве извинения…

На столе перед председателем неожиданно сверкнул оранжевым всполохом сложной формы камень в серебряной оправе. Мужчина покосился на него и сказал:

— Леди Калинина, артефакт правды сообщает нам, что Вы не совсем искренни.

Марина покосилась на местный «детектор лжи». Ничего себе чувствительность!

— Это были просто цветочки, — краснея, пояснила она. — Обычные полевые цветы. Девочки сплели из них венки и украсили ими напавших на нас студентов. Ну, и руки им соединили, будто это хоровод. Какое же это надругательство? Обычная милая шутка. Девочки же.

Она неловко развела руками, а Флокси и Касси за ее спиной потупились.

— Шуточки над благородными людьми вообще-то приравниваются к хулиганству и наказываются по закону — денежным штрафом либо тюремным заключением, — просветил ее председатель.

— Благородного мы как раз не трогали, — уверенно пояснила Марина и тут же добавила, чтобы артефакт не привязался к дословной трактовке слова: — То есть, трогали, но просто подняли, вынесли с нашего двора и уложили на лавку, чтобы он не простудился.

Председатель покосился на артефакт правды. Тот молчал. Члены комиссии переглянулись.

— Ладно, — вздохнул мужчина. — Вопрос спорный, но опять-таки мелкий. Не понимаю, как это оказалось в листе обвинений. Давайте рассмотрим остальные нарушения. Если по ним возникнет спорная ситуация, то мы вернемся к этому пункту и рассмотрим общую тяжесть вины. Хотя, честно говоря… Много там еще подобной чепухи? Если рассматривать каждый неверно возложенный цветочек и детские шалости — этак мы до утра просидим.

Марина была с председателем совершенно согласна. Но увы, похоже, комиссия обязана была расследовать каждый пункт общественной жалобы, и Марина уже догадывалась, чего добивались жалобщики: пусть не по серьезному обвинению, но по мелким нарушениям всегда можно набрать критическую массу обвинений, на которые не хватит ее оставшихся пятнадцати очков «права на ошибку». Оставалось лишь надеяться, что они не наберут этой самой «массы».

— Далее — распутное поведение учащегося и использование им природных магических способностей для соблазнения и лишения чести невинной девушки, — зачитал следующий пункт чиновник.

Председатель изумленно крякнул. Да и Марина мигом растеряла половину вдохновения от предыдущего успеха дела: от цветочков к распутству — это сильный переход.

— Что скажете, леди Калинина? — сурово посмотрел на нее председатель, заставив нервно сглотнуть, будто это не класс, а лично ее обвиняли в блуде.

— Уточните обвинение, пожалуйста, — пробормотала она. Хотела было добавить, что лично не наблюдала распутства, однако вовремя прикусила язык, припомнив ночное свидание Шессера с одной из валькирий: артефакт правды сразу бы просигналил о сокрытии информации, так что лучше было молчать.

— Прошу представителя обвинения прояснить подробности, — кивнув, сказал председатель.

Из-за стола снова поднялся господин Тельпе, похоже, взявший на себя обязанности «голоса» общественности.

— Один из учащихся класса музыки по ночам посещает близлежащую деревню, — пояснил он. — Местный кузнец жаловался, что молодой человек — а именно, с его слов, «тварь рогатая, богомерзкая» — обесчестил его дочь.

Марина медленно повернула голову и одарила Криса таким тяжелым взглядом, что парень попятился. Но проводить сейчас запоздалую воспитательную работу было некогда, поэтому она сосредоточилась на деле:

— Мы уже встречались по этому вопросу с… кхм… представителями жителей деревни, — осторожно сказала Марина. — И, вроде как, уладили вопрос миром.

— Извините, леди Калинина, но комиссию по этике не интересует, женился ли молодой человек на девушке, которую обесчестил, — твердо пояснил председатель. — Это сфера деятельности Гвардии Его Светлости. Мы сейчас разбираем вопрос, как такое вообще могло произойти при участии ученика Академии. И коль скоро Вы в начале слушания не отказались от класса, как поступил бы любой другой на Вашем месте, значит, готовы защищать интересы класса ценой своего социального статуса и отвечать за то, что допустили подобное. Проще говоря, нам не интересно, чем закончилась история: мы разбираем степень Вашей вины в том, что она вообще произошла.

— И все же могу я… узнать подробности? — осторожно спросила Марина, прекрасно понимая, что такой фразой все равно, что расписывается в собственном бездействии и попустительстве. — Этот вопрос не разбирался с Гвардией Его Светлости, и я удивлена, что он поднят. Есть какие-то свидетели? Доказательства?

Председатель пожал плечами и переадресовал вопрос Тельпе.

— Разумеется, свидетели есть, — ответил тот и махнул рукой гвардейцам, чтобы подвели стоявшего неподалеку крестьянина. Марина сразу узнала его — крупного кузнеца. Неподалеку оказался и сухопарый священник из деревенской церкви.

— Рассказывайте, — кивнул им председатель.

— Да чего рассказывать-то, господин? — неловко покосившись на Марину, принялся говорить кузнец, ломая в руках шапку. — Дочь мою как-то раз видели разок вон с тем, рогатым.

Он кивнул на Криса.

— Курицу он у нас покупал, у дочки, то есть, моей, — продолжил кузнец. — И в ту же ночь Марьянка из дому ушла и до утра где-то валандалась. Знамо дело — с ним, с рогатым! И я енто — к священнику сразу. Ну, чтоб нечисть с порога справить. А он нас и повел, значит, в Академью. А тута они и есть — рогатыя!

Марина покосилась на артефакт правды: тот не светился. Видимо, кузнец не врал, и Крис правда крутил шуры-муры с местной девицей.

«Распрощайся с последними баллами, — мрачно сказал ей внутренний голос. — Совращение — это тебе не драка за честь женщины».

— Готов ли ты говорить правду пред Божиим взглядом? — неожиданно подал голос Ксавьер, обращаясь к мужику. Тот обернулся к нему, осеняя себя знамением:

— Готов, отче, готов.

— Тогда ответь: видел ли ты их вместе своими глазами? — прищурился Ксавьер, а Марина оживилась: и правда ведь, вряд ли Крис «хулиганил» у всех на виду. Да и девица тоже вряд ли гордо о том вещала каждой сплетнице.

— Видал, отче! — закивал кузнец. — Видал на рассвете его силуэт поганый — как он мою Марьянку обратно через забор перекидывал.

Сердце Марины снова оборвалось. Увы, может, лица Криса кузнец и не разглядел, но оба «рогатых» так или иначе учились в ее классе — не отвертеться.

— А видел ли ты, как он ее «портил»? — уточнил Ксавьер.

Кузнец помялся немного, явно смущаясь обилия благородных кругом, и признался:

— Не видал, отче. Ежели б я их прям за этим застукал — убил бы гада! А так токмо силуэт его углядел. А как погнался — его и след простыл. Фьюить — и зверем в темную чащу. Аки диавол, ей-богу!

— То есть, доказательств совращения нет? — уточнил Ксавьер.

Кузнец покачал головой.

— В таком случае прошу пригласить сюда девицу, — предложил Ксавьер. — Пусть ответит перед артефактом правды.

— Протестую! — поднялся господин Тельпе. — По закону мы не имеет права расспрашивать девиц о таких щепетильных вещах, тем более, при таком скоплении народа. И вообще, по какому праву Вы, ученик класса, смеете вмешиваться в слушание? За Вас говорит Ваш преподаватель.

— Я вмешиваюсь по праву Старшего Инквизитора, — Ксавьер продемонстрировал комиссии свой амулет. — Церковь Галаарда и церковь Освении договорились о том, что Бог един, и представители обеих конфессий имеют право на деятельность в рамках устава обеих церквей на территории обоих государств. Император подписал соответствующий указ еще двадцать лет назад, и с тех пор он не был аннулирован либо пересмотрен.

На площадке перед центральным корпусом возникла тишина: появление среди действующих лиц церковного Инквизитора с какими-то там неясными Марине полномочиями явно не планировалось ни одной из сторон. Впрочем, ректор и дядя Мадя не выглядели изумленными — похоже, знали о правах Ксавьера, хоть и наверняка сильно ограниченных на территории чужого государства.

Взгляды всех присутствующих сошлись на председателе, ожидая его вердикта:

— Хм, — председатель изумленно поднял бровь, уставившись на новое действующее лицо. — Позвольте вопрос: а как Вы оказались в классе магиков, господин Старший Инквизитор?

— Потому что я магик, поступивший на обучение в Академии по гранту, — спокойно признал Ксавьер. — Точнее, я полукровка. Устав Академии, как известно, не ограничивает учеников в расе, поле, вероисповедании, социальном статусе либо возрасте, давая всем ученикам равные права на время обучения.

— Хм, — снова задумался председатель, переглядываясь с коллегами. — Ну ладно, напрямую это к делу не относится, хотя факт очень странный. Давайте вернемся к вопросу совращения.

— … которого, возможно, и не было, — уточнил Ксавьер, а Марина скрестила пальцы, чтобы это допущение оказалось правдой. Сама-то она по аналогии с родным миром отчего-то сразу и безоговорочно поверила в любовные похождения Криса. Но это был не ее родной мир, да и Криса она не настолько хорошо знала.

— И как Вы предлагаете в этом убедиться? — уточнил председатель.

— Как минимум — вызвать к артефакту правды предполагаемого виновника, — пожал плечами Ксавьер.

— Справедливо, — кивнул мужчина.

— Протестую! — снова поднялся Тельпе. — Обвиняемый является несовершеннолетним. Артефакт правды запрещено применять на несовершеннолетних ввиду их легкой внушаемости: возможны ложные показания.

— А, то есть, обвинить можно, а дать оправдаться — нельзя? Так, что ли? — возмутилась Марина, не сдержавшись. — Что, если несовершеннолетний — значит, бесправный? Делай с ним, что хочешь?

Она даже покраснела от возмущения этим фактом.

— Леди Калинина, держите себя в руках, — осадил ее председатель. Ксавьер тоже глянул на нее укоризненно, напоминая, что в серьезных делах эмоции только мешают. Девушка скрипнула зубами, но замолкла, предоставив более сведущему человеку разбираться с проблемой.

— Мне кажется, вон тот мужчина тоже хочет высказаться, — заметил Ксавьер, показав на священника, что пришел с кузнецом: тот действительно держал руку поднятой, как будто надеясь, что его заметят и позовут. — Возможно, он что-то видел, и его показания прояснят ситуацию. Не зря же явился сюда вместе с отцом потерпевшей.

Председатель кивнул. Священника пригласили к столу, и он встал возле Марины, тоже явно робея перед высокопоставленными лицами.

— Вы знаете что-нибудь о соблазнении некоей Марьяны неким рогатым существом? — спросил его председатель.

— Да, господин, — послушно кивнул священник. — Я потому и явился. Устав церковный не велит раскрывать тайну исповеди. Но ежели из-за хранения тайны страдает сам исповедующийся — на суде ли, или из-за иных моральных терзаний — то дозволяются исключения. Я узнал, что кузнеца нашего вызвали и пришел следом, догадываясь, о чем пойдет речь. А теперь вижу: и правда моя помощь нужна.

— Можно ближе к делу? — поморщился председатель из-за многословности священника и его простонародного тона.

— Конечно, — кивнул тот. — Была у меня Марьянка на исповеди. Призналась в страсти греховной. Но лишь в ней. Грехопадения не совершала — я ее брачным артефактом проверил. А Вы меня — артефактом правды сейчас проверяете, и потому слова мои истинны пред Богом и людьми. Невиновная она. И парень ее рогатый — невиновен. Что из дому оба сбегали — то правда. А вот что блудом занимались — то клевета. И хоть мне такой союз противен, ибо страшно эти рогатые на диаволов похожи, но все ж таки правда важнее.

— Верно сказано, отче, — кивнул ему председатель. — Спасибо, мы Вас услышали. Можете оба быть свободны.

Деревенские ушли. Тельпе проводил их недовольным взглядом. Марина глянула на Криса, вопросительно подняв бровь. Тот ответил ей взглядом «А Вы разве сомневались?». И она почувствовала себя испорченной, что подозревала его в таком.

— Ну, я так понимаю, обвинение снято, — цыкнув, заметил председатель, когда снова установилась тишина. — Это начинает напоминать какой-то фарс. Сегодня будет хоть что-то серьезное, или мы так и продолжим опровергать клевету и наветы? То веночки, то ночные свидания. Вы что, сами с этим разобраться не могли?

Он укоризненно глянул на ректора.

— Я не участвовал в подписании петиции, даже не знал о ней, — развел тот руками. — Все вопросы к обвинителям.

Они с Тельпе одарили друг друга неприязненными взглядами.

Председатель при виде этого недовольно покачал головой, а потом повернулся к чиновнику:

— Ну, что там дальше?

Тот откашлялся и зачитал:

— Дальше — «Связи с преступным миром, покупка и попытка сбыта запрещенных веществ, а также нанесение тяжких телесных повреждений нескольким горожанам».

Вот тут Марине стало совсем нехорошо: увы, все перечисленное действительно имело место быть и, по ее личным ощущениям, вполне себе тянуло не то, что на пятнадцать оставшихся баллов, но и на все пятьдесят. Лет каторги.

Глава 23

Этот пункт обвинения разбирали долго и особенно тщательно. Похоже, он и был основным, а все остальное «накидали» для объема, потому что без прочих пунктов общественной петиции не получилось бы, и Имперская комиссия по этике справедливо послала бы Тельпе со товарищи обратно к герцогу — разбираться в проблеме при участии Талагара Годье и его команды гвардейцев. И тогда ректор просто исключил бы отдельно взятого парня, и закрыть класс не удалось бы.

Зато уж теперь в очернении несчастного Амадеуса были задействованы все доступные средства. Тельпе умудрился поставить все с ног на голову, показав ситуацию с такой стороны, что вроде и не приврал, но выглядело это все крайне паршиво. С его точки зрения история раскрывалась так.

Некий рогатый уголовник, ранее сидевший за мошенничество, заказал у местной преступной группировки крупную партию запрещенного вещества и сговорился с ними, чтобы те обеспечили ему «крышу». После получения товара он отказался его оплачивать, напал на своих подельников, а затем скрылся в старом корпусе Академии. Причем его отступление прикрывало несколько человек, владеющих магией — кто, если не его бывшие сокамерники, а ныне — ученики Академии? Там они организовали то ли притон, то ли бандитское логово и, вероятно, сбывали продукцию другим, молодым и наивным, ученикам Академии.

Далее пошла и вовсе несусветная чушь. Якобы местные преступники раскаялись и пошли сдаваться к гвардейцам Его Светлости, но по дороге были атакованы бандой магиков в плащах с символикой класса музыки и были ими избиты до полусмерти.

Избитые и раскаявшиеся «бывшие» преступники обратились за помощью напрямую к ректору Академии с просьбой разогнать преступную группировку, свившую себе гнездо под защитой такого серьезного и уважаемого учреждения. Но вновь были атакованы тем самым рогатым уголовником и его сообщниками. Причем оба избиения случились в присутствии и при полном попустительстве леди Калининой.

Марина только диву давалась тому, как умело проректор дурил артефакт правды: ясно было, что он заранее прописал свою речь так, чтобы «детектор лжи» не нашел, к чему придраться. А может, и вовсе знал какие-то секреты об устройстве этого артефакта. В любом случае, Марина так не могла, и вынуждена была говорить только правду, правду и еще раз правду: любая попытка выразиться неточно тут же вспыхивала в камне оранжевым светом разной интенсивности.

Более того, проректор притащил с собой даже участников событий — тех самых уголовников. Они стояли неподалеку, все в разноцветных синяках, с разбитыми носами, переломанными конечностями и очень виноватым видом. Будто смиренные овцы, они приняли и кандалы, и конвой, и вообще всем своим видом транслировали раскаяние и желание загладить свою вину перед обществом. Марине аж тошно стало.

— Понимаю, цветочные венки и ночные свидания выглядят смешно, — подвел итог своей обвинительной речи Тельпе. — Но это были первые звоночки, что прозвенели еще тогда, когда вся эта банда прикидывалась хорошими людьми. Уже тогда, натянув на себя маски приличных людей, они не могли сдержать свою испорченную суть. И вот, к чему все это в итоге привело.

Он выпрямился и перешел совсем к другим, призывным интонациям:

— А что дальше? — спросил Тельпе. — Мы уже не можем схватить их за руку и привлечь к ответственности, ведь все свидетели — такие же уголовники, как они сами, и веры им нет, а значит, суд закроет дело за неимением доказательств. Все, что мы можем — это хотя бы уберечь родную Академии от развращения изнутри. Поэтому мы и посмели потревожить многоуважаемую комиссию по этике. Мы требуем закрыть этот класс и уволить преподавателя, допустившего подобное!

Его поддержали одобрительными возгласами. Вся та масса недовольных аристократов и прочей общественности, наконец, нашла повод «потопить» неугодный класс.

Марина ощутила, как в глубине души поселяется безнадежность и чувство бессилия. Головой она понимала, что это никудышная реакция на стресс, и сейчас, как никогда прежде, надо было собраться и стоять до последнего.

«Соберись, тряпка! — поддержал ее внутренний голос. — Ты же понимаешь, что все это чушь? Давай хотя бы правду расскажем. Давай-давай, он же там так много лишнего приплел! Марин, тут главное — начать, а дальше втянешься. Может, кто еще заступится. Марин, не молчи!»

— У меня есть возражения! — робко сказала наконец девушка.

На нее обратили внимание. Председатель поднял руку, призывая к тишине. Возгласы утихли.

— Спасибо, господин Тельпе, — кивнул он. — Мы выслушали сторону обвинения. Теперь послушаем, что обвиняемые скажут в свою защиту. Итак, леди Калинина, Вы можете опровергнуть сказанное?

Марина покосилась на артефакт правды и со вздохом сказала:

— Некоторые пункты — да, могу.

— Мы вас слушаем, — подбадривающим тоном, но, впрочем, без симпатии в голосе, сказал председатель.

— Я… хочу сказать, что Амадеус не участвовал в первой драке, — призналась Марина. — Он в тот день вообще болел и лежал в постели — это может подтвердить госпожа Эгнерция, оставленная присматривать за больными. Я поехала в город за лекарствами. Взяла с собой здоровых учеников, чтобы они не заразились. Мы надели те самые плащи и пошли в лавку лекаря.

Председатель глянул на артефакт правды, но тот лишь пару раз слабенько засветился оранжевым — явно реагировал больше на переживания Марины, чем на потенциальное вранье.

— Но свидетели заявляют, что демон был с Вами, — не смог не вмешаться Тельпе. — Капюшон, знаете ли, весьма специфично топорщится в области рогов.

Послышались смешки.

— Это был другой демон, — возразила Марина. — В моем классе их двое, и оба с рогами.

— Кто бы он ни был, он совершил нападение на человека! — возразил Тельпе.

— Вы так говорите, как будто были там, — укорила его Марина.

— Меня в таком захолустье быть не могло, — презрительно ответил проректор. — Это вы со своими… учениками зачем-то шастаете по трущобам и бандитским углам.

Марина проглотила оскорбление и через силу ответила:

— Раз Вас там не было, значит, и видеть происходившее Вы не могли. Вместо этого Вы поверили словам закоренелого преступника. И я не понимаю, с каких пор слова отпетого уголовника, за чью поимку назначена награда, значат больше, чем слова преподавателя Академии?!

— Спокойнее, леди Калинина, — сказал председатель, внимательно глядя на артефакт, чтобы отметить малейшие всплески оранжевого цвета. — Комиссия сама решит, чьи слова имеют больший вес.

Однако по его тону Марина поняла, что председателю тоже не нравится, что обвинение строится вокруг признательной речи закоренелых преступников, и немного приободрилась:

— А я Вам скажу, как все было, — она развернулась ко всем своим недоброжелателям. — Итак, в тот день у меня заболели дети. Я взяла с собой пятерых не заразившихся и поехала с ними в город, в лавку лекаря. Увы, богатые лекари мне не по карману, да и не любят они лечить магиков. Поэтому я обратилась к господину Тулглторну, обслуживающему районы победнее. Так, собственно, и оказалась в бандитских трущобах.

Она покосилась на председателя, но тот лишь покивал: мол, продолжайте, слушаю Вас.

— Когда я вышла из лавки, то обнаружила, что меня подкараулил десяток головорезов, — Марина стала говорить еще более уверенно. — Они сразу стали требовать с меня денег и угрожать. А я, как видите, обычная человеческая женщина и сверхсилами не обладаю. Мне стало страшно, мне нужна была помощь. Но жители района попрятались в своих домах, так что рядом остались только ученики моего класса. У них не было другого выбора, и они защитили своего учителя, как могли. Мне действительно угрожали.

Марина умолкла, предоставляя комиссии возможность обдумать ее слова. Артефакт правды ни разу не вспыхнул за время ее речи, и председатель принялся задумчиво потирать подбородок, пытаясь сообразить, что ему с этим делать.

Проректор, поняв, что Марина быстренько учится играть по местным правилам, тут же поторопился вмешаться:

— «Помочь», знаете ли, можно по-разному, — заметил он. — Зачем избивать людей до полусмерти? Вы могли просто продемонстрировать, что вы сильнее, и разошлись бы миром.

— Плохо себе представляю, как можно разойтись миром с уголовниками, которые уже идут на тебя с ножом, — укоризненно поджала губы Марина. — К тому же, там было всего пятеро моих учеников против десяти взрослых мужиков, привычных к уличным дракам. Причем двое из моих учеников были девочками! Это просто огромная удача, что мои ребята оказались сильнее. Возьми я вместо кого-то из них еще двух других девочек… ну, вы понимаете, чем закончилось бы для нас, дам, такое знакомство с бандой уголовников. Так что это я должна жаловаться!

Преподаватели возмущенно зароптали. И на этот раз Марина заметила, что те, кто прежде был против нее, как будто начинают сочувствовать. Проректор, видно, тоже это ощутил, и снова пошел в атаку:

— Но чуть позже, уже на территории академии именно Амадеус напал на этих господ! — он ткнул пальцем в избитых уголовников, стоявших в отдалении под конвоем.

Председатель поднял бровь, явно с интересом дожидаясь, сможет ли девушка возразить.

— Да, признаю, — сдержанно кивнула Марина. — Но я уже рассказывала об этой драке и расплатилась за нее штрафным баллом. И участники драки также были наказаны и усвоили этот урок.

Комиссия переглянулась.

— В тот момент речь шла об оскорблении дам, а не о стычке с преступной группировкой, — нахмурился председатель. — У меня крепнет чувство, что нас хотят обдурить. Только не понимаю, какая сторона.

Тельпе открыл было рот, но Марина успела первой:

— Стычки с группировкой и не было, — сказала она. — Были возмутительные хамы, наговорившие мне и моим ученикам гадостей. Меня прилюдно назвали потаскухой, обвинив в любовной связи с одним из знатных лордов.

— А что, были предпосылки для такого оскорбления? — тут же уточнил председатель. — Вы состоите в отношениях вне брака?

— Нет, — с внутренним торжеством ответила Марина: наконец-то артефакт правды покажет всем, что она чиста, как первый снег! И артефакт не подвел — не засветился ни на чуть-чуть. Мужчина удовлетворенно покивал, глядя на него.

— Поэтому и я, и мои ученики были крайне возмущены этим оскорблением, — продолжила она на правах победителя. — Амадеус — потомок благородного рода. Да, он немного горяч. И вот как раз его горячность и привела к избыточной реакции, и он полез в драку. Но за эту драку я уже расплатилась своим штрафным баллом. Хотите наказать меня повторно?

Над двором снова разлилась тишина. Комиссия переглянулась.

— Пункты с драками вычеркиваем из обвинения, — наконец, подытожил председатель. У Марины здорово отлегло от сердца. Хоть немного, но она облегчила вину Амадеуса!

Неожиданно голос подал секретарь комиссии:

— Хотите сказать, один из ваших учеников — аристократ? — уточнил он.

— Вообще-то, двое. Амадеус и Ксавьер, — Марина указала на обоих.

Среди собравшихся снова пролетел ропот.

— Почему нам об этом не сообщили? — сдвинул брови секретарь. — Дела благородных рассматриваются иначе и оформляются тоже! Это другой уровень ответственности, другие формы, другой подход. Многоуважаемый председатель правильно сказал: что это вообще за фарс? У меня теперь тоже ощущение, что нас пытаются обдурить, пользуясь нашим незнанием ситуации. Как можно скрывать такие сведения, господин Тельпе?

Он сурово уставился на проректора. Но тот сдаваться не собирался:

— Я сам впервые об этом слышу, — сказал он. — Личные дела учеников хранятся у господина ректора. И в любом случае, согласитесь, статус благородного не оправдывает криминал. Как он вообще связался с этими темными людишками, если такой благородный? Да и что это за аристократ такой, который был изгнан из родной страны, да и в чужой уже успел посидеть в тюрьме? Мне кажется, после всего этого он потерял право на особое обращение.

— Кто Вы такой, господин Тельпе, чтобы лишать аристократов их звания и прав? — сказала Марина. — Я, конечно, не благородных кровей и вообще из другого мира, но даже мне кажется, что Вы злоупотребляете своим положением. То, как вы обращаетесь с потомком благородной семьи — унизительно. Представьте, если б на его месте оказался другой аристократ. Разве Вы посмели бы обращаться с ним также? Тоже лишили бы его звания и прав без суда и следствия, пользуясь лишь своим положением?

Эти слова неожиданно вызвали целую волну возмущения. Аристократов вокруг было много, причем некоторые — в весьма высоком статусе. И сейчас многие задумались и прочувствовали, наконец, всю грязь происходящего. Симпатий к Амадеусу это, конечно, не вызвало, но зато Марина ощутила, что к ее словам прислушиваются куда более уважительно.

— Тихо! — призвал разошедшихся людей к порядку председатель. — Оставим пока этот вопрос. Если Вы не удовлетворены моральным обликом проректора, леди Калинина, можете подать встречный иск.

Марина приосанилась. Никакой иск, она, разумеется, подавать не собиралась — боже упаси! Но все же почувствовала, что еще один пункт в справедливости восстановлен.

— Давайте вернемся к сути дела, — сказал председатель, когда все успокоились. — Итак, что осталось в обвинении?

— Приобретение и распространение незаконных веществ, — напомнил чиновник, заглянув в уже изрядно помятую бумагу.

— Леди Калинина, Вам есть, что еще сказать по этому поводу? — спросил председатель.

— Да, — уже с полной уверенностью сказала девушка. — Никакого распространения не было. Я лично отобрала у оступившегося ученика всю партию незаконного вещества, не дав ему даже вскрыть ее, а затем уничтожила.

Все уставились на артефакт правды. Тот не светился.

— Минус еще один пункт обвинения, — прокомментировал этот факт председатель. — И остается только факт приобретения запрещенного вещества, который, как я понимаю, Вы, леди Калинина, признаете.

— Признаю, — со вздохом сказала она. — Я случайно стала свидетелем момента получения этого вещества и, естественно, пресекла все дальнейшие действия по его распространению. Но увы, вернуться в прошлое и побеседовать с учеником до того, как он связался с преступниками, естественно, не могла.

Сказала и скрестила пальцы. Теперь все, что могло им помочь — это чудо. Она нутром чуяла, что оставшихся у нее пятнадцати баллов «права на ошибку» не хватит, чтобы покрыть уголовное преступление, если даже за обычную драку снимается по одному, а за устройство на статусную должность по блату — аж четыре.

Члены комиссии о чем-то зашептались, и по их лицам Марина поняла: чуда не случится. Прибывшие сюда люди не делают скидок за красивые глаза и чистосердечное признание, их задача — соблюдать установленные законы.

Наконец, покивав коллегам, председатель поднялся и заговорил:

— Извините, леди Калинина, но, боюсь, класс все же придется закрыть, — сказал мужчина. — Мы снимем с Вас только десять баллов, позволив, таким образом, остаться в должности и попытать счастья с менее сложным случаем. Вы можете попробовать себя на стезе воспитателя, няни или гувернантки. Но этот класс, увы, придется распустить: мы привлечем к делу гвардейцев, они допросят класс и выяснят личности всех, кто связан с этим мутным делом. После чего эти учащиеся будут исключены, а класс, соответственно, закрыт в связи с недостачей учащ…

— Простите, но вынужден Вас перебить! — неожиданно громко сказал ректор, поднимаясь со своего места и со странной улыбкой на лице выходя на свободное место перед комиссией. — Вы правы, господа. Это все фарс. Мое маленькое представление.

Он развел руки в стороны и широко улыбнулся, будто циркач, демонстрирующий себя публике — только восторженных воплей не хватало. Взяв со стола артефакт правды, он поднес его к лицу и вгляделся в центр камня, будто пытаясь поиграть с ним в гляделки.

— О чем Вы, господин ректор? — нахмурился и напрягся председатель.

— Мальчик тут совершенно ни при чем, — сказал ректор и, повесив артефакт за цепочку на палец, принялся им покачивать. — Я его подставил. Не спрашивайте, как, я не собираюсь раскрывать своих тайн. Но это я все затеял. Слышишь, артефакт правды? Это моя вина!

Все глянули на артефакт. Тот не вспыхнул.

— Господин ректор, что происходит? — посуровел и поднялся со своего места председатель.

— Как что? Я делаю чистосердечное признание, — ухмыльнулся ректор. — Видите: артефакт правды со мной даже согласен. Впрочем, черт с ней, с этой игрушкой.

Он щелчком отправил магический прибор в ближайшую клумбу.

— Я и без всяких артефактов вам правду расскажу, — зловеще пообещал совершенно неузнаваемый теперь старик. — Такую, какую вы и не ждали. Это я заказал «дурь». Вынудил к этому рогатого паренька: он все равно никак не мог мне отказать, иначе вылетел бы из класса. Да-да, вы не ослышались: я шантажировал магиков. Потому что я терпеть их не могу. Более того: я спустил все деньги, полученные с их дотаций. Что, не ожидали?

Толпа ахнула и зароптала, а Марина уставилась на старичка во все глаза. Что он такое несет?!

— Вы такие предсказуемые и ведомые, — тем временем с ухмылкой сказал ректор, оглядывая толпу. — Я крутил Вами, как хотел: обирал, обманывал, шантажировал. Но мне стало скучно. Я перерос этот уровень и перехожу на другой — более высокий.

Председатель сделал знак гвардейцам подойти.

— Подождите-подождите! — остановил его ректор. — Дайте договорить. Тем более, рядом дети, они могут пострадать. Или же вы думаете, что я сдамся без боя? Я — ректор и заслуженный преподаватель МАГИЧЕСКОЙ академии? Да я при желании могу размазать вас всех в фарш!

Председатель замер и гвардейцы — тоже. Марина заметила, как у мужчины с моноклем нервно дергается веко.

— Зачем вы нам это говорите? — спросил председатель. — Вы же понимаете, что процесс протоколируется артефактами записи?

— Разумеется, — снова расплылся в улыбке ректор. — В том-то и дело, что я хочу заявить о себе, как великие злодеи прошлого. Считайте это моей ма-а-аленькой прихотью. Мне нужны высокопоставленные зрители и добротные артефакты записи, чтобы заявить: вы все ничтожества. Я — ваш новый хозяин. Отныне я ухожу в тень, на новый уровень, и буду оттуда рушить уже саму Империю. Передайте привет Императору. Я скоро за ним приду.

Старик помахал рукой и достал из кармана… чеку от портала!

— Держите его, у него освенский телепорт! — закричал Тельпе, первым нацеливая на ректора атаку.

— Ложись! — закричал Ксавьер, подхватывая стоявшую рядом Флокси и бросаясь прочь с линии атаки. Магики с криками метнулись в сторону. Марину кто-то резко дернул, и не зря: в тот же момент воздух на том месте, где она стояла, прошил десяток разнообразных мощных заклятий.

Но они не попали в цель. Точнее, попали, но были поглощены огромным полупрозрачным щитом. Совершенно невредимый Актеллий Денеб расхохотался, а в следующее мгновение исчез во вспышке активации портала.

Во дворе Академии вновь установилась тишина. Впрочем, почти сразу ее наполнили роптания. Марина поднялась с земли, на которую ее скинул какой-то доброхот, и метнулась к ребятам, проверяя, не пострадал ли кто. К счастью, все успели уйти с линии атаки.

— Вы совсем сдурели?! — закричала она со всей силой своего возмущения на Тельпе и всех, кто последовал его приказу. — Вы чуть не попали по детям! Тоже мне, учителя!

— Заткнись, женщина! — рыкнул растерянный и оттого очень злой Тельпе. — Ты не видишь, что происходит?

— Что происходит? Да не знаю я, что происходит! — закричала в ответ окончательно дезориентированная Марина. — Но это не повод лупить заклинаниями по тем, кто ответить не может! Вы чуть меня не убили!

— Тихо! — в очередной раз призвал всех к порядку председатель. — Понимаю, что ситуация экстраординарная, но прошу всех соблюдать законы и правила приличия. Леди Калинина, не кричите, пожалуйста. Господин Тельпе, возьмите себя в руки.

Марина и проректор переглянулись, одарив друг друга ненавидящими взглядами, но последовали указаниями свыше. А что, собственно, им оставалось?

— Так, — председатель явно растерялся и теперь пытался сообразить на ходу, что делать. — О произошедшем надо сообщить Императору.

— Я этим займусь, — пообещал Талагар Годье. — Немедленно.

— Спасибо, — кивнул ему председатель. — Выполняйте свой долг. И мы все… должны вернуться к своим. Этот небольшой эксцесс выбил нас из колеи, но… артефакты продолжают запись, и дело еще не закрыто. Давайте поскорее закончим с ним и разойдемся по своим делам. Которые, похоже, обрели особую срочность и важность.

— Согласен, — кивнул Тельпе. — Мы остановились на требовании закрыть класс магиков.

— Протестую! — отчетливо сказала Марина, которая после такой адреналиновой встряски как будто обрела второе дыхание. — Господин ректор признался в том, что приобретение незаконных веществ было совершено по его приказу. Требую пересмотреть этот пункт. Он сказал, что угрожал Амадеусу!

Она оглянулась на демона. Но тот глянул на учителя с таким растерянным видом, что она поняла: будет лучше, если перед артефактом правды его говорить не заставят.

— Не важно, кто и чем ему угрожал, — с рычащими нотками ответил Тельпе — тоже, видно, на нервах. — Будучи совершеннолетним и, как вы настаиваете, благородным человеком, он должен был обратиться с этим вопросом ко мне или хотя бы к гвардейцам Его Светлости!

— А разве его стали бы слушать? — возразила Марина. — Здесь же все ненавидят магиков. Его бы просто обвинили в клевете и снова посадили в тюрьму. Мальчик оказался в безвыходном положении!

— Стоп! — председатель развел руки. — Предлагаю вычеркнуть этот пункт…

— Но нельзя же пускать на самотек такое серьезное нарушение! — возмутился проректор.

— Вы меня не дослушали, господин Тельпе, — холодно осадил его председатель. — Мы не можем разбирать этот пункт, так как в нем замешан человек, расследованием дел которого должны заниматься иные структуры. Мы просто не можем вынести справедливого решения. Когда Вашего ректора допросят и разберутся с более тяжким преступлением, мы вернемся к этому вопросу.

— Но это же Актеллий Денеб, талантливейший маг! — возмутился Тельпе. — Они будут искать его вечность.

— Повторяю: этот вопрос больше не в нашей юрисдикции, — холодно ответил председатель. — У Вас есть еще какие-либо дополнения к обвинению, или мы можем подводить итог слушания?

Проректор замялся. Марина, прикусившая губу от волнения, видела, как лихорадочно блестят его глаза.

— Да, есть, — сказал проректор. — Они без разрешения организовали душ и пользуются магическими светильниками — мне сказал об этом один из учащихся класса!

Марина укоризненно глянула на Уильяма. Так вот, о чем расспрашивал проректор юного мага на вечере Гарденов — выпытывал у него все, чем можно было бы «потопить» класс.

— Мне казалось, блага цивилизации разрешены аристократам, — ответила Марина.

— Но вашими «благами» пользуется весь класс! — возразил Тельпе.

— Докажите! — нагло ответила девушка. — Неужто Вы подглядываете за тем, кто посещает наши душевые?

— Господа, не переходите на личности, — снова одернул их председатель. — Я не вижу нарушений в данной претензии. Пункт отклонен. Еще есть претензии?

Он уставился на Тельпе. Тот нервно облизал губы, торопясь придумать хоть что-нибудь, что еще можно было бы поставить в укор классу, раз уж дали последнюю возможность.

— Она разговаривает сама с собой, — спохватился он. — Это многие уже слышали. Подобное обычно является признаком душевного заболевания.

— Ну, знаете, — фыркнул на это господин Гарден. — Я вот тоже люблю поговорить сам с собой. Помогает, знаете ли, собраться и проанализировать ситуацию.

— Так, кажется, пора закрывать это дело… — нахмурился председатель, берясь за бумаги.

— Со двора класса музыки постоянно доносятся крики и звуки борьбы, как будто там кого-то убивают! — выпалил Тельпе.

— Это называется футбол — оздоравливающая игра, — укорила его Марина. — Я лично научила ребят в нее играть — именно затем, чтобы прекратить склоки. Теперь они соревнуются цивилизованно. Вы же присутствовали на игре!

— На той, где в финале свальная драка? — фыркнул проректор.

— Это не драка, а дружеские объятия, — уже рассердившись и пользуясь тем, что артефакт правды забыт в клумбе, ответила Марина. — Разве мой класс выглядит недружным? В наш коллектив даже человеческий маг влился вполне успешно и нашел себе друга, который помог ему выиграть Игрища! Да, Уильям?

Она повернулась к магу. Тот с неохотой кивнул, а Крис демонстративно обхватил его за плечи, демонстрируя, что магики и люди — друзья навек!

— Его выигрыш на Игрищах сомнителен, — возразил Тельпе. — Мальчик показал настолько высокие результаты, что у всех возникли вопросы о том, как он это сделал. Там явно имело место какое-то мошенничество!

— Простите, господин проректор, но никакого мошенничества не было, — неожиданно вклинился в их диалог дядя Мадя. — Я лично присутствовал при подготовке Уильяма к Игрищам. И считаю его своим учеником. Или же вы сомневаетесь в том, что я, профессор алхимии, не способен подготовить талантливого ученика к каким-то там Игрищам?

Теперь уже двое мужчин уставились друг на друга ненавидящими взглядами: один профессионал предложил другому усомниться в его компетентности.

— Профессор Мадиер, Вы же оставили пост, добровольно низведя себя в сторожа, — напомнил Тельпе.

— Вот именно — добровольно, — кивнул дядя Мадя. — И заметьте, ни статуса, ни знаний, ни права на преподавание не утерял. Мне нравятся эти ребята, и я хочу их учить. Хоть бы и бесплатно и без Вашего разрешения! Что, уволите меня за это?

— Н-нет, — с неохотой признал проректор, покосившись на комиссию: затевать перед такими лицами спор означало еще раз себя дискредитировать.

— Простите, господин Тельпе, но раз уж такое дело, то я тоже хочу преподавать в классе магиков! — неожиданно присоединился к Мадиеру и Эверик. — У одного из них просто потрясающий талант в травоведении! Я готов заниматься с ним бесплатно — для меня это удовольствие и новый опыт.

— Ну, тогда и я должна признаться, что согласилась заниматься с ребятами боевыми искусствами, — подала голос госпожа Эгнерция. — Физическая сила — это талант, который должен развиваться под строгим контролем. Я готова помогать в этом на общественных началах.

— Господа, что происходит? — вздохнув, наконец, поинтересовался председатель и поднялся, глядя на всех сверху вниз. — Это уже превращается в натуральный балаган. Я не вижу состава преступления. Единственное деяние, которое можно было бы признать по-настоящему неэтичным, совершил ваш ректор. Зато я вижу раскол в преподавательском составе. И ради этих внутренних разборок вы собрали экстренную Имперскую комиссию по этике?

Он обвел всех суровым взглядом. Марине захотелось провалиться сквозь землю, хоть она была и не виновата. Но девушка почувствовала, как вокруг нее собирается весь класс и поддержавшие ее преподаватели.

— Вы хоть понимаете, ради каких серьезных дел нас обычно вызывают? — продолжал отчитывать их, как детей, председатель. — Вы должны были позвать нас, чтобы рассказать о том, как ваш ректор разбазаривал государственные средства! Но именно факт измены вашего ректора почему-то нам никто не осветил.

Он укоризненно глянул на Тельпе. Тот поиграл желваками, но ничего не ответил. Во дворе Академии стояла идеальная тишина — все ждали вердикта. И он прозвучал:

— Я закрываю заседание ввиду отсутствия состава преступления, — сказал председатель. — Настоятельно рекомендую выбрать временную замену ректору. Кто заместитель?

— Я, — сказал Тельпе, оживился и с торжеством глянул на Марину. Та поняла, что при таком раскладе ее проблемы только начинаются.

— Нет, я против! — не сдержалась она. — Он же просто закроет мой класс!

— Женщина, послушайте, нам некогда, — хмуро ответил ей председатель, делая знаки, чтобы остальные члены комиссии собрали артефакты. — В конце концов, у Вас три преподавателя и отдельный корпус, а статус профессора Мадиера позволяет ему претендовать на должность ректора. Просто откройте новую школу, наймите четвертого преподавателя, и продолжайте деятельность как самостоятельное учреждение!

Марина переглянулась с дядей Мадей.

— Но для этого требуется имперское разрешение, — осторожно напомнил профессор Мадиер.

— Хоук, выпишите им разрешение, — велел председатель секретарю. — Еще мы не возились со школами в провинции. Если вас устраивает отказ от государственного финансирования, то хоть десять школ откройте. Аккредитацию только через год не забудьте пройти. Ну, и хоть одного попечителя себе найти, разумеется.

— Я готов стать их попечителем, — неожиданно подал голос господин Гарден. — Мне не составит труда курировать сразу две школы. Должен же кто-то присматривать за новым заведением, верно? А то вдруг там все будет слишком плохо или напротив — слишком хорошо.

Он насмешливо покосился на господина Мэйгрина, сидевшего рядом с возмущенным видом.

— Вот видите, решили вопрос и без нашего участия, — поморщился председатель. — Штраф за ложное обращение выписывать не буду — все-таки сегодня и правда вскрылись очень странные факты. Однако более прошу не беспокоить комиссию по таким пустякам, как внутренние дрязги. Всего хорошего, господа. Нам пора заниматься настоящими делами.

На этом комиссия завершила свою работу, и все вокруг ожило. Зашуршали бумаги, загомонили люди, застучали ножки стульев по ножкам столов. Марина осталась в окружении своего класса — растерянная и еще не до конца поверившая в победу.

— Ну что, успех? — негромко поинтересовался дядя Мадя.

Марина задумалась. Она потеряла какие-то баллы, поругалась с Тельпе и фактически заявила об открытии новой школы. Для которой у нее были дипломы и даже, черт возьми, здание — ведь по условиям ее трудового договора она теперь владела старым корпусом!

И никто не мог ее уволить, разве что через суд. А суд — это так долго. Может затянуться и на год, и на два, если постараться… Как раз, чтобы дипломы “дозрели”. Хватило бы только средств, чтобы не умереть с голоду за это время. Впрочем, у них в подвале теперь личная оранжерея, а в головах двух юных алхимиков — еще куча потенциально полезных идей!

— Успех, — кивнула она, подведя итог.

Глава 24

Народ расходиться не спешил. Напротив — во двор Академии, поняв, что слушание закончено, высыпали любопытные студенты. Они, к счастью, держались в отдалении, так как преподаватели выглядели озабоченными, и соваться к ним сейчас не стоило.

А вот комиссия спешно покинула Академию, оставив только одного наблюдателя. Тот деловито организовал себе отряд из гвардейцев и добровольцев-преподавателей: они оцепили место побега ректора, и по остаточным флуктуациям пытались выяснить, куда именно он телепортировался, и нельзя ли по этому следу открыть портал преследования.

— Ничего у них не выйдет, — хмыкнул дядя Мадя, глядя на эту возню. — Освенский телепорт следов не оставляет. Там еще множество дополнительных функций могло быть — это от стоимости зависит.

— Вроде автоматического переводчика? — хмыкнула Марина, тоже с любопытством разглядывая происходящее.

— И такие бывают, — кивнул дядя Мадя. — Но я имел в виду магический щит.

Они немного помолчали. К ним подошли Ксавьер, Эверик и госпожа Эгнерция.

— Думаете, он и правда… — женщина замялась, не зная, как назвать «предательство» ректора.

— Нет, конечно, — фыркнул дядя Мадя. — Зная господина ректора… Впрочем, здесь и сейчас лучше об этом не говорить. Может, пойдем в наш корпус?

— Наш? — Марина ухмыльнулась. — А Вы не боитесь, что Вас после такого уволят?

— Мне? Бояться увольнения? — дядя Мадя насмешливо на нее уставился. — Дорогая, да я за профессорские годы такую сумму скопил, что могу уехать на острова и ни в чем себе не отказывать до самой смерти. Ну, или по крайней мере достойно до нее дожить. Работа сторожем — это уж я так, для души, и чтоб поближе быть к научным делам. Но, честно говоря, я и правда что-то соскучился по преподаванию. Все, решено: завтра же начну уроки со всеми желающими!

— А Вы? — Марина обернулась к госпоже Эгнерции. — Не боитесь увольнения?

— Они меня не уволят, — уверенно хмыкнула женщина-орк. — Я тут на одну ставку за четырех прачек. За такую цену с этой работой никто не справится. А после потери государственной дотации на магиков Тельпе будет экономить на всем, и за четырьмя новыми прачками уж точно не побежит.

— А Вы? — Марина обернулась к Эверику.

— Ну, меня, может, и попросят, — признал он. — Но, знаете, я почему-то не сильно расстроен. Платят в Академии, конечно, хорошо, но… Души нет, понимаете? Все какое-то… сухое, безликое. И студенты эти все такие напыщенные…

Марина покивала, да и дядя Мадя тоже. Все учителя прекрасно чувствуют, когда есть в классе Душа, а когда ее нет.

— Так что я рискну, пожалуй, — подвел итог своей речи Эверик. — Ваш Дубок того стоит. И оранжерея, конечно же, просто бесподобна! Кстати, я там вчера некоторые овощи посадил, сегодня должны были вырасти. Может, устроим пир в честь праздника?

— Отличная идея! — поддержала его Марина. — Вы себе не представляете, как давно я ждала, что у нас, наконец, будет свежая зелень на обед!

— И яйца! — напомнил Крис, стоявший неподалеку и слышавший весь разговор. — Мы ж победили?

Марина фыркнула. Определенно, ТАКОГО конкурса в «Веселых стартах» она не планировала.

— И яйца, — подтвердила девушка. — Идемте. Не будем долго торчать там, где нам не рады.

Но уйти им не дали.

— Леди Калинина! — ее позвал один из гвардейцев, который стоял подле «свидетелей» в кандалах и не мог далеко отойти.

Марина переглянулась с дядей Мадей, пожала плечами и подошла к местному полицейскому.

— О, недоблагородная пожаловала! — Габби в кандалах, стоявший подле гвардейца, смачно харкнул ей под ноги, когда она приблизилась.

— Извините за это, — покаялся мужчина в синей каске, в котором девушка узнала помощника Талагара Годье. — Уголовный элемент, сами понимаете.

— Понимаю, — спокойно кивнула Марина. — Вы что-то хотели?

— Да, я хотел предупредить, чтобы Вы держали с нами связь, — сказал он. — Когда начнут разбирательства по делу господина ректора, Вас могут вызвать как свидетеля.

— Мне дать подписку о невыезде? — уточнила Марина, которая, вообще-то, вопреки предсказаниям горе-гадалки, никуда уезжать не собиралась.

— Нет-нет, в этом нет нужды, — заверил ее гвардеец. — Просто если вдруг будете переезжать, сообщите нам, куда именно. Мы сами с Вами свяжемся и при необходимости свидетельства в суде оплатим транспортные расходы.

— О, — удивилась Марина такому сервису. — Хорошо, буду иметь в виду.

— Беги-беги, учителишка, — оскалился на нее Габби. — Мои парни тебя везде найдут. Ты ж нам денег должна! Жизни не дадим, пока не заплатишь! Хотя, вряд ли мои парни будут ждать: придут да заберут сами все, что захотят. Это заказчику мы обещали напрямую вам не вредить. Но теперь заказчик спекся. Так что ждите гостей, выродки освенские!

Марина поежилась и сделала шаг назад — до того неприятной была угроза.

— Не слушайте его, — успокоил ее гвардеец. — Когда таких хватают, они вечно обещают всем отомстить или достать хоть с того света. Пустая болтовня. Он просто хочет запугать Вас напоследок. У него тут еще одно крупное дело вскрылось, от которого ему уже не отвертеться. Его и не казнили-то только потому, что свидетелем проходил. Но сейчас, когда ваше дело закрыто, наверняка казнят — и месяца не пройдет.

— Да пошел ты, легавый! — Габби сплюнул теперь уже в гвардейца. Попал ему на начищенный сапог и этим же сапогом получил пинок. Повалился наземь и там разразился матерной тирадой, полной угроз — звучавших весьма достоверно, надо сказать!

— Я пойду, пожалуй, — Марина поежилась при виде этой картины.

— Да-да, конечно, — покивал ей гвардеец, вытирая сапог о лежащего. — Хорошего дня!

— И Вам, — кивнула она и торопливо пошла к своим.

«А ведь у Габби банда была, — напомнил внутренний голос. — Двое подручных. И тот десяток головорезов, с которыми они за сто монет скантачились. Марин, это целая армия ублюдков! И они знают, где нас искать».

Марина не ответила, но поторопилась к своим — уже таким родным и верным — рогато-хвостато-ушастым уголовничкам.

— Что-то случилось? — проницательно спросил Ксавьер, когда она вернулась к классу, и все вместе они пошли к старому корпусу.

— Этот противный — Габби — грозится нам отомстить, — призналась она.

— Хм. Можем поставить магическую сигнализацию на периметр, — подумав, предложил Ксавьер. — Думаю, Леам с Уильямом легко с этим справятся. Главное, поодиночке никуда не ходить. А все вместе с какими-то местными бандюганами мы справимся. Думаю, даже сестры одни справятся, если будут в форме себя держать.

Марина приободрилась.

— Ладно, убедили, — улыбнулась она. — Кто в деревню за яйцами?

— Я! — Крис подскочил едва ли не на полтора метра.

— Сестер возьми. Для охраны, — уточнила Марина, сразу применяя новое правило — не ходить по одному — к делу.

— Охранять? Меня от бандюганов или бандюганов от меня? — весело уточнил Крис. — А то ведь я и сам, вообще-то не плох. Х-ха! Чу! Ш-ша!

Он выполнил дурашливую серию псевдобоевых приемов.

— Охранять-то кого, говоришь? Девиц деревенских от одного рогатого демона, ловелас ты наш доморощенный, — уточнила Марина. — Вот как заставлю жениться, будешь знать.

Крис осклабился в своей фирменной улыбке.

***

К моменту пиршества Марина немного расслабилась и успокоилась. Праздничный обед удался на славу: Эверик совместно с Дубком устроил в подвале настоящую промышленную теплицу, и там теперь росло все — от тыквы до клубники. Они заняли не только стеллажи, но все стены и парочку других помещений в подвале — даже к душевой сквозь заросли огурцов было не протиснуться.

Кстати, душевую Марина, наконец, опробовала и не впечатлилась. Нет, ребята постарались, конечно: и бак с подобием душевой лейки организовали, и удобную подачу в него воды — посредством Поморника через трубу. Но вот нагрев был весьма условным.

Вместо перемешивания холодной и горячей воды пользователю предлагалось за десять минут до мытья посредством багра опустить в воду раскаленный чугунный шар на цепочке. Который предварительно, естественно, нужно было нагреть на печи. Которую, понятное дело, требовалось затопить. Да и чтобы воду добыть, приходилось все равно идти во двор и говорить с Поморником, который теперь отвечал за колодец. В общем, так себе технология — примерно того же уровня, что и будочка во дворе. Ну, зато сами сделали!

Марина в качестве поощрения перенесла туда весь свой запас шампуней и мыла — пусть себе пользуются. Хотя, конечно, сделала она это не без умысла: привыкнут к чистоте, и потом, когда этот запас сойдет на нет, сами начнут думать, где бы добыть еще такой же качественный товар. И, глядишь, изобретут свой: к хорошему-то быстро привыкаешь, отвыкать уже не хочется.

…

Однако, когда первые восторги по поводу обособления от Академии утихли, на Марину вдруг снова снизошла тревога. Что-то ей все-таки не давало покоя. Точнее, много всего: и Габби с его угрозами, и неприятное ощущение, что они как будто украли чужую собственность. Наверняка же Тельпе это так не оставит и будет пытаться отобрать корпус обратно, хоть и пытался прежде его списать. Чисто из принципа!

Марина настороженно оглядывалась на ограду из кустов, как будто там, за их границей, уже столпились возмущенные студенты с плакатами «Верните музейную ценность!» и «Магики порочат нашу историю!». И чем больше она об этом думала, тем более зловещей казалась ей эта живая изгородь: она как будто шевелилась и потрескивала без участия ветра, а еще — на глазах становилась выше и гуще.

— Ксавьер, мне кажется, или раньше наша изгородь выглядела не так? — уточнила Марина, глядя, как сквозь узкий проход к ним пытается протиснуться какой-то студент.

— Да, я попросил Дубка усилить защиту, — признал Ксавьер, изящно накалывая палочкой свежевыращенную в подвале клубнику и отправляя ее себе в рот.

— Насколько усилить? — уточнила Марина, убедившись, что зеленое буйство ей не мерещится.

— Метров на шесть в высоту и на три — в толщину, — пояснил мужчина. — Чтобы слишком быстро никто не мог протиснуться. А еще я велел оставить только один выход. Поморник будет за ним следить. Сигнализацию парни уже делают — к вечеру будет готова.

— Быстро вы, — похвалила их Марина. — Я даже побояться толком не успела.

— Ну, защита весьма условная, — чуть сбавил градус радужности Ксавьер. — При желании и большом старании деревья всегда можно сжечь. Ну, а магов такая мелочь даже не задержит. Это так, на случай, если те уголовники заявятся: пока они разбираются с изгородью, мы разберемся с ними.

Марина представила себе, как сидит в окружении кольца огня и молится, чтобы пламя не перекинулось на корпус. А оно непременно перекинется — деревянных деталей много.

Девушка вздохнула.

«Такова жизнь, — философски заметил внутренний голос. — Нет в ней такого момента, чтобы все было идеально, как в сказке. Одну проблему решила — другие появляются. Так что учись у Ксавьера — цени минуту счастья прямо здесь и сейчас».

«Ты опять на его стороне, — фыркнула Марина. — Кто пару часов назад обзывал его мозголомом и кричал, что боится?».

«Не придирайся, — ответил ее незримый собеседник. — Иди лучше, письмо прими у несчастного студента: кажись, он стал первой жертвой нашей изгороди».

Марина глянула в ту сторону и действительно обнаружила, что несчастный зажат мощными стволами, и те как будто сдвигаются все плотнее, грозя раздавить его пополам.

— Дубок! — крикнула Марина в подвальное окошко, которое они организовали на месте дыры, проломленной Ежом. — Пусти парня.

Живая изгородь — живая в прямом смысле! — тут же заскрипела и раздвинулась. Несчастный студент упал на грязную тропинку. Но быстро пришел в себя, оправился и, косясь на отдыхающих магиков, торопливо пошел к Марине.

— Леди Калинина, Вам письмо от заместителя ректора, — пробормотал он.

— Спасибо, — Марина кивнула и взяла у него конверт. — Можешь быть свободен.

Студент — похоже, низкого происхождения — боязливо поклонился и чуть ли не бегом рванул по тропинке, торопясь просочиться сквозь снова начавший уменьшаться проход. Он даже почти успел вылететь наружу, но все же оставил на каком-то сучке кусок своего сюртука. Проход окончательно сомкнулся — видимо, Дубок перешел в охранный режим.

— Ксавьер, не прочтете? — смущенно попросила девушка, протягивая мужчине конверт. Тот вздохнул, но взял его, распечатал и принялся читать нечто, оформленное, как деловая бумага. Лицо его с каждой строчкой становилось все менее эмоциональным.

«Там какая-то гадость», — поняла девушка. А иначе зачем бы Ксавьеру сдерживать эмоции? Теперь-то Марина уже умела читать по его лицу.

— Что там? — спросил дядя Мадя, тоже заинтересованный молчанием мужчины. Да и магики, заметившие приход «почтальона», тоже затихли и уставились в их сторону, любопытствуя о содержании письма — даже забыли доесть праздничный обед.

— Нас просят освободить корпус, — спокойно сказал Ксавьер, сворачивая лист и вкладывая его обратно в конверт.

— По какому праву? — возмутилась Марина. — Вы же сами мне чит… Вы же вместе со мной читали трудовой договор. Там указано, что корпус с момента приема на работу и до моего увольнения переходит в мою собственность! Разве меня уволили?

Во дворе стало еще тише. Улыбки магиков погасли. Ребята переглядывались и выглядели очень озабоченными. А Марина — тем более.

— Нет, — спокойно ответил Ксавьер. — Они не могут Вас уволить. Только жалования лишили, так как формально в Академии больше нет класса музыки.

— Ожидаемо, — фыркнула Марина. — Ничего, у меня еще есть немного средств. Да и мы тут, вроде, неплохо устроились. Придумаем что-нибудь, я уверена. Но по какому праву они пытаются отнять у нас корпус? Каковы их аргументы? Быть может, мы сможем их опровергнуть, как на сегодняшней комиссии?

— Боюсь, этот аргумент опровергнуть не удастся, — мрачно уточнил Ксавьер, бросая письмо в жаровню, где оно тут же занялось. — Если, конечно, Вы не найдете чудесный способ сменить пол.

— Не поняла, — нахмурилась Марина.

— Ну, конечно, — всплеснул руками дядя Мадя. — Они хотят оспорить право собственности, ведь женщина не может быть владелицей земли, ибо земля передается по мужской линии либо через приданое.

— Но в моем договоре написано, что корпус переходит мне в собственность на время работы, — еще раз повторила Марина.

— Ваш договор почти полностью типовой, прежде его подписывали только мужчины, — пояснил Ксавьер. — Пока корпус числился частью Академии, все закрывали на это глаза. Но теперь, когда он признан самостоятельным учебным заведением, ему требуется владелец мужского пола. Закон дает Вам три дня на решение этого вопроса. Вы должны вернуть землю герцогству либо каким-то образом превратиться в мужчину.

Во дворе повисла нехорошая тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в жаровне. Марина уставилась на догорающее письмо, чувствуя себя снова у разбитого корыта. На нее неумолимо начала наваливаться апатия — постоянный спутник сильного стресса.

Зато на магиков ее апатия не распространялась.

— Ну, мастера алхимии, — первым подал голос Крис. — Кто знает хоть один способ превращения женщины в мужчину?

— Морок? — предложил Шерман.

— Или изуродовать до неузнаваемости, — хмыкнул Уильям.

Его недовольно пихнули сразу с нескольких сторон.

— А что? — возмутился Уилл. — Наука не знает таких заклинаний или зелий.

— Твоя наука устарела, — сказала Кассандра. — Тут нужен экспериментальный подход — как с Сережей. Леам, есть что-то?

— Безопасное — нет, — покачал головой эльф. — И за три дня не изобрету. Могу изменить строение тела. Но артефакты все равно покажут настоящую половую принадлежность.

— А зачем превращать ее в мужчину? — спросил дядя Мадя. — Не зацикливайтесь на безумной идее, господа, есть способы и попроще. Нам не нужно менять пол владелицы. Нужно просто добавить владельца другого пола.

Все недоуменно нахмурились.

— Не поняла, — выразила общую мысль Марина. — Продать, что ли, половину земли?

— С точки зрения законов Галаарда, любая собственность человека становится собственностью двух человек, если они вступают в брак, — пояснил дядя Мадя. — Вам просто нужно выйти замуж, пока не истек срок владения, и у земли появится формальный хозяин. Здание перейдет ему в собственность как приданое.

Все взгляды сошлись на Марине. Она густо покраснела. ТАКИМ способом проблемы ей решать еще не доводилось.

— Ну, и за кого мы ее выдадим? — прямолинейно спросила Бристел. — За три дня ни одна даже самая профессиональная сваха не сумеет подобрать ей мужа. Если только из тех, за кого никто не идет. А нам тут такой не нужен: одного уже прогнали, и слава Богу!

Все согласно покивали. Видеть тут в хозяевах очередного напыщенного франта было даже хуже, чем остаться без дома и пойти бродяжничать. Ну, на взгляд Марины, по крайней мере.

— Если продолжать мысль профессора и смотреть на вопрос широко, — задумчиво заметил Леам, — то подходящих мужчин вокруг много. Фактически — каждый парень из нашего класса, достигший совершеннолетия.

Ребята многозначительно переглянулись, а затем синхронно отвели глаза, сделав вид, что очень заняты своими делами. Чуть ли насвистывать не начали. Марине захотелось провалиться под землю.

— Вы чего? — возмутилась Кассандра, пихнув ближайших к ней «уклонистов». — Она столько для нас сделала, а вы жениться не хотите!

Парни старательно продолжали делать вид, что их тут нет. Ибо подать голос означало обратить на себя внимание первым и тут же быть «окрученным».

— Давайте самого крутого! — предложил Крис с чертячьим огнем в глазах: его от вынужденной женитьбы защищало несовершеннолетие. — Марина Игоревна достойна лучшего. Чтобы из хорошей семьи, красивый, сильный и умный. Да, Модька?

Крис пихнул одноклассника локтем в бок.

— Э! — возмутился демон. — Я еще слишком молод для брака.

— Шессер? — перевел взгляд Крис на более старшего.

— У меня девушка есть, извините, — тут же нашелся тот.

— Ну не Поморника же просить, имейте совесть, мужики! — весело возмутился Крис.

Все сдавленно похихикали, косясь на Марину. А та старалась сохранить лицо, что в такой ситуации давалось ей с большим трудом. И ведь не остановишь их справедливым замечанием — проблему решают. Здраво, без ругани и сообща, как полноценный коллектив или даже семья, что не могло не радовать.

— Ну, давайте я, — наконец, со вздохом предложил Шерман. — Мне завтра восемнадцать. Все равно вторую сирену мне в этой стране не найти: единственную, кого знал, уже выдали замуж. А если уж мезальянс, то ради великой цели.

Все глянули на Марину. Она — на бедного парня, которому явно рановато было становиться главой семьи. Мезальянс в данном случае был двойным, и неизвестно, кто должен был чувствовать себя в такой паре хуже.

Марина представила, как завтра идет заключать брак с пусть и очень симпатичным, но подростком. И как на нее будут смотреть чиновники в правительственном учреждении. А потом и коллеги, которые сразу поймут, что к чему. И сами магики. И бедняга Шерман, которому достанется жена, что старше его больше, чем на десять лет. А разводы тут, наверное, дело нечастое… а может, и невозможное.

— Шерман, ты, конечно, душка, но… — начала Марина.

— Ладно, уговорили! — неожиданно подал голос Денеба. — Я на ней женюсь. На меня хоть пялиться не будут. И разница в возрасте не так видна.

— Тогда уж лучше Дубок, — фыркнула Кристел. — Он хоть не извращенец, как ты. А возраст по нему вообще нечитаем. И покладистый он. Если Марина Игоревна за него замуж выйдет, мы разницы даже не увидим.

Все оценили предложение, в том числе Марина. Хотя внутренний голос тут же поинтересовался, как у дерева обстоит вопрос с супружеским долгом, подразумевая, что бревно в постели — не лучший вариант мужа.

Но Марину такой вариант, пожалуй, устраивал больше других. Единственное: неизвестно было, как к этому отнесется сам Дубок. Может, листья скинет от ужаса.

— Раз уж на то пошло, позвольте и мне предложить свою кандидатуру, — весело вклинился дядя Мадя. — Совершенно формально, разумеется, юная леди.

Он склонился к ней и поцеловал руку. Ребята одобрительно загалдели — такой союз выглядел уже совсем хорошо.

— Не выходить же Вам замуж за своего ученика, в самом деле? — улыбнулся профессор. — Мальчики слишком молоды для этого.

Марина смущенно улыбнулась. Пожалуй, профессор Мадиер и правда был неплохим вариантом: и по статусу идеально подходит, и разница в возрасте в другую сторону, и характер у него приятный. В принципе, он и внешне был приятным мужчиной. Хотя, конечно, заметно было, что возраст все же берет свое. Но если брак формальный, то…

«… то Эверик лучше, — закончил за нее внутренний голос. — Тоже преподаватель, тоже достойный, твоей расы и твоего возраста. А еще — не импотент. Прощай, соло под простынями!»

Марина возмутилась вдвойне — и от очередного пошлого намека, и от того, что незримый собеседник использовал цитату из ее любимой рок-оперы. Но все же внутренний голос был прав: Эверик по крайней мере испытывал к ней симпатию, и было даже странно, что он все еще не воспользовался ситуацией.

Она глянула на мужчину, а тот… отвел глаза!

«Фигасе! — одурело отреагировал внутренний голос. — Нет, ты видела? Вот эти мужики сволочи! Он же совсем недавно на тебя слюнки точил, фигуркой любовался. А теперь — в кусты?»

Марине тоже это показалось странным. Но тут Эверик все же осмелился поднять на нее глаза. Извиняющиеся. А в следующее мгновение едва заметно указал на… сидящую неподалеку Кассандру.

«Э… — протянул внутренний голос. — Мы точно правильно поняли этот жест?»

«Не знаю, — задумчиво ответила Марина. — Но если правильно, то я только за! В смысле, возвращаемся к варианту с дядей Мадей».

«Эх, — протянул внутренний голос. — Ну, ладно. Пусть будет все, как ты хотела: надежный, приятный импотент в мужьях. Ты ему хоть ответь что-нибудь. А то так долго молчишь, что ребята уже перешептываться начали».

Марина смущенно повернулась к дяде Маде. Тот подмигнул девушке и сжал ее руку в подбадривающем жесте. Определенно, Марина собрала вокруг себя очень хороших людей.

— Ксавьер, а ты ничего не хочешь сказать? — неожиданно подала голос Кристел в затянувшейся паузе, и вокруг вдруг снова стало тихо-тихо — аж мурашки по коже.

В следующее мгновение все повернулись к мужчине. Тот глянул на них своим обычным тяжелым взглядом.

— Подарил поцелуй — подари и все остальное, — хмыкнула Кристел, продолжая свою мысль. — Ты единственный, кто более или менее подходит ей и по возрасту, и по расе, и вообще.

Магики зашептались. Те, кто стояли ближе к Ксавьеру, разошлись в разные стороны, а возле Марины и так особенно никто не стоял, так что они остались вдвоем в пустом круге. И Марина как никогда сильно ощутила, что это такое — давление общественности. Ребята перемигивались, перешептывались. Их явно воодушевила эта идея, и они были готовы стоять за нее до конца.

Ксавьер повернул голову в сторону Марины. Она торопливо опустила взгляд в землю. Вот сейчас общение с ним было как никогда неловким. Особенно притом, что мужчина смотрел и молчал. И зная Ксавьера, Марина понимала, что сейчас в его голове обрабатываются мириады вариантов событий. Что бы там ни думали романтично настроенные ребята, Ксавьер обладал разумом политика. И судя по тому, как долго длилось его молчание, срочный непродуманный брак его не устраивал.

Марина уже подумала было, что надо самой что-то сказать, чтобы помочь ему сохранить достоинство и при этом избежать навязанной женитьбы, как в следующее мгновение Ксавьер сделал шаг, опустился на одно колено и сказал:

— Леди Калинина, хотите ли Вы стать частью рода Брефеда?

Марина непроизвольно попятилась, но в ее спину уперлась жесткая ладонь Бристел. Сообщество магиков взорвалось взволнованными шепотками:

— Бляха муха, точно! Он же из проклятого рода!

— Да не проклятые они, инквизиция их давно простила.

— Ага, простила. А родителей его все равно казнила.

— Так это за предательство! В смысле за то, что они нас спасали.

— Ой, какая теперь разница? Где Освения, и где мы теперь? Главное, чтобы из Академии не погнали.

— Так-то мы уже не Академия, а школа магиков. Ты не понял, что ли?

— Ребят, а никого не смущает, что он дракон, вообще-то?

— Не дракон, а полукровка!

— Вот именно. Еще в одном поколении брак с человеком — и что от драконьего племени детям передастся? Рожки да ножки?

— Какие дети? Это фиктивный брак.

— А кто и когда их разведет, чтобы он мог потом жениться по-настоящему? Не, если уж брак, то по-серьёзному.

— Он и так по-серьёзному, придурки! Не видите, что ли?

— Да в смысле? Ксавьер и Малинка?

— А по-моему, они идеальная пара!

— Тихо вы! Не мешайте.

— Сам не мешай!

Магики выдохлись и, наконец, один за другим утихли. Во дворе снова установилась напряженная тишина.

— Долго еще думать будете? — Ксавьер глянул на девушку укоризненно. Марина стряхнула с себя шоковое отупение. — Если не согласны, так и скажите.

— А… Вы это серьезно? — уточнила она, принявшись неловко теребить свою форму.

— Я такими вещами не шучу, — строго ответил мужчина. Марина густо покраснела: она спрашивала не об этом. Но уточнить свой вопрос не смогла: слова опять сбежали с ее языка.

— Ксавьер, она не об этом, — негромко пояснила мужчине Кристел. — Она имеет в виду, формальный ты брак предлагаешь или полноценный.

Марина нервно улыбнулась догадливой девушке. Самой бы ей смелости не хватило спросить напрямую. При таком количестве народа, по крайней мере.

— Полноценный, разумеется, — пояснил Ксавьер, мрачно сдвинув брови: он явно был недоволен тем, что серьезный жизненный этап двух людей превратили в балаган. — Так Вы выйдете за меня, Марина Игоревна?

«У нас есть портал для экстренного побега, — напомнил внутренний голос. — Сейчас или никогда. Или ты говоришь «да», или извиняешься и бежишь прочь сломя голову».

Марина оглядела ребят. Лица, несмотря на недавние комментарии, у всех были серьезные и напряженные. Она перевела взгляд на Ксавьера. Тот больше не торопил ее, просто молча ждал ответа.

«Марин, решай вдумчиво. С ним спать придется, — напомнил внутренний голос. — Может, даже детей рожать со временем. Не хухры-мухры, а серьезный официальный брак. И, наверное, развестись, если что, не сможешь».

— Вообще, нехорошо как-то получается, — наконец, негромко заметил кто-то из магиков. — Мы их как будто заставляем.

— А что делать? — раздался шепот в ответ. — Выхода у нас нет. Они самая подходящая пара — никто даже не удивится, и вопросов не возникнет. Тем более, Флокси говорит, у них что-то было. А раз было, пусть Ксавьер берет ответственность.

Марина покраснела. Она вдруг вспомнила, что сама не девственница. А здесь это, наверное, имеет значение.

«Блин, ни подумать, когда все ждут, ни обсудить толком подобные детали. Не шептать же об этом на ухо Ксавьеру у всех на виду! — мысленно всплеснула руками она. — К тому же, со слухом Леама и Шермана — все равно услышат. Конечно, вокруг меня давно уже не дети, а все прекрасно понимающие юноши. Но это не повод раскрывать перед ними подробности личной жизни учителя!»

«Марин, ты так долго думаешь, что это уже ваще ни в какие ворота! — заявил внутренний голос. — Поторопись, блин!»

«Действительно, я ж его позорю, — спохватилась Марина. — Надо либо как-то вежливо объяснять отказ, либо…»

Пока она размышляла, из ее уст само собой негромко вырвалось:

— Да.

«Ну почему же само собой? — самодовольно откликнулся внутренний голос, совершив этот подлый маневр. — Я тоже имею право голоса, вообще-то. Можно хоть раз в жизни им воспользоваться, нет?»

Марина не ответила. Она пребывала в шоке от такой подставы.

Ксавьер вопросительно поднял бровь, уточняя, правильно ли понял: уж больно выражение лица девушки не сочеталось со сказанным ею словом.

— Да, я согласна, — смущаясь, повторила Марина — уже от себя, и толпа взорвалась — гиканьем, улюлюканьем и довольно мерзкими шуточками.

— Как романтично! — пискнула Флокси.

— А по-моему, наоборот, — фыркнул Уильям. — Выйти замуж за драконьего полукровку, изгнанника и неудачника… Пфф!

— Тебя не спросили, — Кассандра отвесила Уильяму леща: за других она всегда готова была постоять.

А Ксавьер меж тем сунул руку за пазуху и выпростал длинную цепочку — не ту, что с кулоном, а подлиннее. На ней висели два кольца.

Ребята снова притихли.

— Это то, что я думаю? — спросил кто-то. — Фига се. Я думал, инквизиция их правящему клану передала.

— Хрен ты их передашь, они к крови старших наследников привязаны, — пояснили ему. — Или Ксавьеру, или никому. В этом и весь смысл.

Марина, расслышав странные разговоры и увидев, что Ксавьер снимает с цепочки два кольца — побольше и поменьше — уточнила:

— Что это?

— Артефакты власти, — непонятно ответил тот, беря ее за руку. — Находясь на родителях, запоминают их ауру, пока не рожден ребенок. И по этой информации отслеживается родство, чтобы никто не мог подменить наследника.

— Ксавьер, я… — растерялась и всерьез испугалась Марина, едва не отдернув руку.

— Это формальность, — успокоил ее он. — Мой род давно уже не правит страной. Теперь эти кольца — просто знак обручения.

— Ага, щас! — весело высказался Крис у него за спиной. — Мы теперь сами по себе. Имеем право назначить своего короля.

— Ты сдурел? — зашикали на него со всех сторон.

— А почему нет? — фыркнул демон. — У нас для этого все есть: прямой наследник рода и артефакты власти. Выходит, у нас есть настоящий король. И свое маленькое королевство. Вы как хотите, а мне приятнее считать своим королем Ксавьера из рода Брефеда, а не местного императора и уж точно не ставленника Освенской церкви.

Ксавьер нахмурился, но ничего не ответил. Он был занят: подбирал, на какой палец Марине подойдет кольцо. Подошло только на средний, причем не правой руки, а левой. Зато там село, как влитое, и будто присосалось к коже. Артефакт оказался холодным, гладким и чрезвычайно тяжелым. К счастью, больше ничего не произошло. Если у кольца и были какие скрытые свойства, на его носителя они явно не распространялись.

Марина, здорово смущаясь, потянулась надень на палец мужчины второе кольцо. Судя по диаметру, оно-то как раз подходило на законное место. А вот тут ее ждал сюрприз.

Стоило ей поднести кольцо, как то вдруг завибрировало, загудело, стремительно разгораясь вязью неясных символов, и, как живое, потянулось вперед. Марина едва не взвизгнула, ощутив в руках настоящую магию. И, разумеется, тут же выпустила украшение. Однако оно не упало на землю, а само за доли секунды наделось на палец Ксавьера, ярко вспыхнуло и тут же замерло, как ни в чем не бывало.

— Уау! — не сдержался Крис. — Хрена се! Это, типа, как на древнем ритуале коронации?

— Тихо ты! — шикнули на него со всех сторон, косясь на Ксавьера: не обиделся ли очередному напоминанию.

— Артефакт не знает, что моя семья лишена наследия, — с какой-то странной нежностью в голосе проговорил мужчина, огладив кольцо. — Это был просто знак, что я сын своих родителей — старший наследник рода.

— Крутой знак, — одобрительно сказал Крис. — Старший наследник королевского рода.

— Король магиков, — пошутил Леам. Точнее, Марина подумала, что пошутил. Но когда подняла глаза на ребят, увидела серьезные лица.

— Я полукровка, — напомнил им Ксавьер, не оборачиваясь, но спиной чувствуя, как изменилась атмосфера, и полушутливый подбор женихов вдруг вылился в нечто большее — в попытку вернуть себе утерянное, создать свой маленький кусочек Освении.

Ребята стали подходить ближе и молча браться за руки. У Марины защемило внутри. Она почувствовала себя лишней: здесь явно без слов обменивались общей болью. Она ее не понимала и не могла понять. Впрочем, смотрели уже не на нее. Ребята стали окружать Ксавьера.

— Ты наш, — сказал Леам непривычно серьезным тоном.

— Ты наш, — повторил Крис с той же интонацией.

— Наш! Наш! — понеслось со всех сторон.

Ксавьер поднялся, развернулся и оглядел их. Из окружения, протиснувшись меж чужих тел, вышла Флокси.

— На! — сказала она и протянула вверх руки с очередным венком. До головы Ксавьера не дотянулась. Но сзади подошел Шерман и приподнял девочку. Она осторожно водрузила венок на голову напряженного мужчины. Отовсюду долетел одновременный выдох — будто все это время ребята боялись спугнуть момент. Марина почувствовала, как от Ксавьера исходят сильные, но смешанные эмоции. Она поняла, что происходит что-то странное, древнее, незнакомое ей. И это ощутила не только она.

— У меня такое чувство, что я присутствую на эпохальном событии, — сказал профессор Мадиер расчувствовавшейся госпоже Эгнерции.

Он подал ей платок и неожиданно добавил:

— А Вы не хотите замуж? А то меня тут отвергли в пользу более молодого мужчины. Так обидно…

Это неожиданное предложение, которое в торжественной тишине услышали абсолютно все, разрушило колдовство момента, и ребята заржали — один другого громче. Женщина-орк смущенно отмахнулась от шутника, однако выглядела очень довольной. А после того, как дядя Мадя ей подмигнул, и вовсе густо покраснела. Магики встретили этот факт синхронным «О-о-о!». И в этот момент никто не боялся суровую кастеляншу.

На Ксавьера и Марину на некоторое время перестали глазеть — все стали шутить над новой, куда более колоритной «парочкой». Девушка с неуверенностью подняла на мужчину глаза. Ксавьер молча склонился и поцеловал ее руку с кольцом, а сзади кто-то тихо надел девушке на голову второй венок. И Марина вздрогнула. Ей почему-то стало страшно.