Монстры в Академии 3

Глава 1

Было раннее утро. Марина вышла на крыльцо, щурясь на летнее солнце, которое уже пару часов, как взошло. В прежнем мире, поднимаясь в шесть утра, девушка считала себя лютым «жаворонком», а тут неожиданно оказалась «совой». По крайней мере, после вечерних обходов она еще по часу, а то и по два не могла уснуть, а утром непременно поднималась последней.

Вот и сейчас большая часть магиков уже обреталась во дворе, а из открытой двери кухни доносились вкусные запахи и разухабистые звуки фехтования на ложках. С тех пор, как их тайная оранжерея заработала на полную мощность, блюда стали куда разнообразнее. Да и летний лес поставлял немало даров — от ягод до дичи. Так что Марина даже не стала заглядывать в кухню и спрашивать, что на завтрак. И так знала: изобилие.

Зевнув, она поплотнее закуталась в найденный недавно на чердаке платок и огляделась, оценивая, кому нынче не спится в шесть утра. «Жаворонки» были все те же. Модька с Шессером и Ежом работали над своей мускулатурой, госпожа Эгнерция валяла в пыли уже взмокших валькирий (это у них называлось освежающей утренней зарядкой), Флокси с Касси плели корзинки из рогоза, а прочие просто дурачились.

— Давай! — скомандовал Персиваль, балансируя на каком-то странном устройстве из одного колеса и палки, в него просунутой. Крис по сигналу толкнул его в спину, и Персик покатил по тропинке, размахивая руками. Правда, это продолжалось недолго, и уже пару метров спустя он с грохотом повалил поленницу. И себя, разумеется.

Марина бросилась бы спасать, но недалече, как позавчера ей довелось наблюдать, как у Персика отрастает отрезанный мизинец, так что теперь она только внутренне сжалась: как это, наверное, больно — носом прямо в сучок.

Крис, дурно хихикая, вытащил друга из горы поленьев. Персик поднялся, пошатываясь, и уставился на свой покосившийся нос, смешно сведя глаза. Кровь не текла, но перегородка явно была сломана.

— Помочь? — хмыкнул Крис и, не дожидаясь ответа, «поправил» другу нос.

— Ау! — взвыл тот: увы, высокая регенерация не шла рука об руку с высоким болевым порогом.

— Смотри, как надо! — тем временем заявил демон, вытянул из завала колесо с палкой, кое-как установил конструкцию в ямке тропинки, а затем ловко вспрыгнул и принялся балансировать руками. Правда, никуда не поехал — просто стоял на палке, как девочка на шаре.

— Вам два колеса надо и площадку между ними — чтоб ногу ставить, — посоветовала Марина. — А еще — руль. И будет самокат. А может, и велосипед изобретете.

Она хмыкнула от двусмысленности фразы. Впрочем, ребята двойного смысла не уловили.

— Как можно ехать на двух колесах? — изумился Крис. — Это неустойчивая конструкция.

— Ну, ты же пытаешься ехать на одном, — резонно возразила Марина.

— Я это для тренировки равновесия, — пояснил демон, продолжая балансировать. — Вот будет мимо нас цирк проезжать, я к ним подамся. Если натренируюсь хорошо, меня обязательно возьмут. Дядя Мадя сказал, что в цирке мне самое место.

— Да уж, — фыркнула Марина. — Только у меня и так цирк каждый день. А дядя Мадя наверняка имел в виду клоуна.

— Кто такие клоуны? — заинтересовался Крис.

Марина махнула рукой. Как объяснить клоуну, что он — клоун? Впрочем, Крис в пояснениях не нуждался и тут же вернулся к своим дурачествам.

Девушка спустилась с крыльца и пошла до будочки. До «королевской» будочки.

Необходимость обустройства санитарной комнаты внутри помещения была ясна для Марины, как божий день. Ее в этом мнении поддерживали все, кто некогда имел доступ к благам цивилизации — Амадеус, Ксавьер, Леам, Шессер, Персиваль и — на удивление — валькирии. Остальные же просто не понимали, зачем так сильно заморачиваться с какой-то там канализацией, если можно просто делать свои дела в земляную яму? На вопрос, что делать, когда оная заполнится, Марине без зазрений совести ответили, что выкопать новую, засыпав лишней землей старую.

Девушку же категорически не устраивал сельский туалет. Во-первых, как там можно расслабиться зимой? Во-вторых, как смириться с ничем не устранимым амбре? А в-третьих…

А в-третьих, ну что это за дурь вообще — какать в дощатой будочке, которая мало того, что продувается, так еще и звукоизоляции никакой не имеет! Сидишь, значит, по своей надобности, а совсем рядом — будто у тебя под ухом — магики о чем-то треплются. Или еще хуже: стоят в очереди и прислушиваются, закончила ты уже или нет. Ну, ужас ведь!

В общем, в первые же дни после знаменательного события — отделения Школы магиков от Академии — Марина потребовала организовать санузел внутри помещения и объявила конкурс на лучшую идею. В качестве приза была предложена курица для личного употребления.

Итогом этого конкурса стало переоборудование дальней подсобки — той самой, которую в начале лета пытались поджечь недоброжелатели. Хлам из подсобки выгребли, сгнившие доски пола поменяли и сколотили стульчак.

Канализацию, правда, сделать не удалось. Однако Амадеус с видом «смотрите, как надо, плебеи» презентовал им продвинутую модель деревенского туалета — выдвижной ящик с решеткой, установленный под полом (ровно под отверстием в деревянном стульчаке). Ящик этот можно было вытягивать снаружи здания и уносить его содержимое в лесочек. А решетка была нужна, чтобы жидкая часть «отходов» напрямую впитывалась в землю.

В общем, какой-то кардинальной разницы Марина не увидела. Однако помещение нового санузла было куда больше, стульчак — удобнее, запах запирался крышкой, рядом стоял умывальник и висело полотенце, а главное — стены были толстые, и примыкали к жилым помещениям. С одной стороны, это должно было обеспечить хоть какое-то тепло в зимний период, а с другой стороны, давало долгожданную звукоизоляцию.

И только одну проблему все никак не могли решить. Коробку внутреннего дверного проема смертельно перекосило от долгого неиспользования, и открыть ее при желании было еще можно (врезавшись с разбега всем телом), а вот закрыть — никак. Только посредством грубой мужской силы.

Так что заходить в туалет приходилось снаружи, через черный ход, который обнаружился под горой хлама. По задумке Амадеуса туалет у Марины должен был быть прямо за стенкой лаборантской. Но по факту ей приходилось обегать все здание. Это было даже дальше, чем бегать в прежнюю будочку.

Естественно, прочие магики, пока не видевшие особых отличий между двумя санузлами, бегали в тот, что поближе. А дальний, которым пользовались только Марина, Ксавьер да Амадеус, в шутку прозвали «королевским». Марине каждый день обещали, что внутреннюю дверь «вот-вот» починят, однако она прекрасно понимала: случится это, только когда наступит зима, и стимул в виде кусачего мороза замотивирует всех куда больше копченой курицы. А пока ребят все и так устраивало. Лето, солнце, благодать…

— … Лето, солнце, благодать. Ни к чему тебе страдать. Лихо сбацаем омлет — Будем жить с тобой сто лет. Лучше блюд на свете нету. Пойте, други, гимн Омлету! — донеслось до Марины развеселое пение из-за стенки, когда она уже заканчивала свои дела.

Девушка непроизвольно хмыкнула. Музыкальным слухом обладали абсолютно все магики. А вот талантом стихосложения — только единицы. Да и голос у Ежика был тоже весьма специфичный — разве только Шнурова перепевать.

— Если маслице шкворчит, И пузырик брызжет, Значит — скоро будешь сыт. Нет сытнее пищи! Обыщи весь белый свет. Что вкусней всего? Омлет! Я тебе скажу, дружочек: Сальца положи кусочек. Можно даже шмат мясца, Можно травушки с мальца. Но, конечно, не простой — Ароматненькой такой. Спросишь ты меня: откуда Знаю я такое чудо? Я скажу тебе ответ, Про чудесный, про омлет. С травкой запекать омлеты — Королевские секреты. Королевская чета Травку ростит неспроста. По-любому знают тайну. И в своей опочивальне По ночам растят секрет, Как народу жить без бед. Марина густо покраснела, расслышав намек. С момента их свадьбы с Ксавьером прошло уже больше двух месяцев, а шуточки все не утихали. Магикам было безумно интересно, есть на самом деле между ними что-то или нет, но никто напрямую не спрашивал. Зато шутили над этим, кто во что горазд, пользуясь тем, что Марина и Ксавьер теперь женаты, и фантазии на эту тему больше не являются сплетней — всего лишь сованием носа не в свое дело.

— Так что кушайте омлет. Тыща бед — один ответ. От рассвета до обеду Буду петь я гимн Омлету. А как съем я тот омлет, Лягу спать — и весь секрет! И, быть может, мне приснится, Что в той спаленке творится, Где драконовый наследник, Хмуро нацепив передник, Учит женушку свою, Как готовить коноплю! Я, конечно, пошутил. Что мне — свет уже не мил? Так что сильно мне не верьте, А не то забьют до смерти, Не доверив палачу. Ой, простите! Всё, молчу…

.

Нет, определенно, тут автор был не один, и над текстом явно поработали Шессер или Амадеус. Скорее, Модька — Шессер бы так явно нарываться не стал.

Марина покачала головой, помыла руки и пошла глянуть на этих остряков. Однако когда она вышла, все обитатели двора делали вид, что очень увлечены работой и вообще ничего не заметили. Предполагаемый автор в зоне видимости отсутствовал, а исполнитель старательно стругал лучину для печей. И только лютня, торчащая из-за колоды, доказывала, что у Марины нет слуховых галлюцинаций.

— Все помнят, что у вас сегодня урок по юриспруденции? — мстительно напомнила она.

Обитатели двора издали синхронный стон — Марина была не единственной, кому преподавательская манера Ксавьера доставляла моральные страдания. Не нагрубишь ему, не психанешь, не пожалуешься, не разведешь на несанкционированный перерыв и не собьешь с темы.

— Марина Игоревна, ну зачем нам это? — простонал Крис, высказывая общую мысль. — Ладно еще Вам — Вы все ж таки его жена. Но над нами-то зачем так издеваться?

— Вот когда тебя в следующий раз, как говорит Модька, «повяжут легавые», а ты вдруг вежливо и спокойно обоснуешь неправомерность этих действий, процитировав наизусть Уголовный кодекс Галаарда, тогда и поговорим, полезные это знания или нет, — ухмыльнулась Марина. — А пока берите, раз уж дают. Никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Ксавьер и господин Гарден ради вас стараются — с наисвежайшими поправками знакомят, а вы еще жалуетесь.

— Не, ну, положим, законы — это еще куда ни шло, — подала голос пустота, точнее, Денеба, опять разгуливающий, в чем мать родила. — Но каллиграфия-то нам зачем? Мы, поди, не совсем уж дикие — писать все умеют. А Имперские руны — это для благородных. Для нас же — пустая потеря времени.

Магики согласно закивали.

Марина слегка покраснела — тут коса нашла на камень. Большей части магиков действительно не была нужна каллиграфия. Но если до свадьбы индивидуальные уроки Ксавьера были для Марины просто слегка неловкими, то после — невероятно, безмерно смущающими! И ей пришлось долго ломать голову над тем, как бы так не оставаться с ним наедине. В итоге она нашла выход, сделав каллиграфию обязательным предметом в Школе магиков и назначив Ксавьера преподавателем.

Увы, но с некоторых пор девушка просто не могла оставаться с этим мужчиной наедине. Она краснела, сбивалась с мысли и совершенно не могла сосредоточиться. Свадьба как будто что-то поломала в их прежде уверенных и спокойных отношениях. Точнее, поведение Ксавьера никак не изменилось. Но в том-то и было все дело!

Марина ждала… Да, сама не знала, чего ждала. Но чего-то ждала. И многие вещи действительно изменились после того дня, но не те, и не так. И можно было бы, наверное, сесть и поговорить обо всем этом, как она привыкла. Но увы, они с Ксавьером за все время пребывания Марины в этом мире так и не удосужились толком подружиться.

Марина постеснялась поговорить с ним после свадьбы раз, другой… А потом ей уже стало просто страшно подходить к нему без сопровождающих. И единственным временем, когда они оставались наедине, стали ночи. Так Марина разучилась нормально засыпать и, как следствие, окончательно превратилась в «сову». Да как тут вообще заснешь, когда рядом спит ТАКОЕ!

«Ты сама виновата, — хмыкнул внутренний голос. — Сама согласилась на его предложение».

«Неправда! — возмутилась Марина. — Ты ответил за меня».

«Но после этого ты еще раз двадцать могла пойти на попятный, — невозмутимо напомнил ее незримый собеседник. — Хоть сразу, сказав, что не то имела в виду, хоть позже, заявив, что подумала и передумала. Вы же столько трудностей преодолели, чтоб этот брак оформить! Да ты на каждом этапе могла с легкостью «соскочить», но дошла же до конца. Сама, заметь, без моего участия».

Марина смутилась. В тот день все было странно. Полушутливый подбор женихов, какое-то совершенно неподходящее предложение Ксавьера, еще более неожиданный ответ Марины. А дальше вообще все как в тумане. Смех отовсюду, соленые шуточки, улыбки, суета и бумажки, бумажки, бумажки…

Никто не думал о празднике, все судорожно улаживали дела — бегали за сельским старостой, требуя его в свидетели, уговаривали несчастного священника, который в ужасе отказывался венчать Старшего инквизитора из благородных и иномирную девицу из простых. Согласился, только когда ему пригрозили, что магики будут посещать каждую его службу, распугивая прихожан. Да и то, обряд толком не провел, а лишь по-быстрому проговорил обязательные тексты, осенил святым знаком, вписал в книгу да выгнал поскорее, пока кто-нибудь его за этим не застал.

А потом они еще и поехали в город и выдержали настоящую битву с чиновниками на право подтвердить церковный брак нотариально. Привычных загсов в Галаарде не было, и оформлением брака благородного — точнее, брачного договора с регистрацией — занимались юристы.

Причем оказалось, что за один день оформить бумагу нельзя, и галаардский юрист с какой-то странной улыбкой настаивал, чтобы они подошли за печатями завтра. Сказал что-то вроде: «Кто же подтверждает брак в день его заключения? Приходите хотя бы утром».

Марина хотела было возмутиться — зачем мотаться в город дважды? Но Ксавьер просмотрел типовую форму местного «свидетельства о браке», тоже странно глянул на Марину и подтвердил, что они подойдут на следующий день. Марина не стала расспрашивать, подозревая, что два юриста на нее одну — это перебор, и просто приняла все, как есть, надеясь, что все эти подтверждения уложатся в три дня. Вообще, в тот день все получилось так спонтанно, бестолково и непродуманно, что Марину на протяжении нескольких часов не покидало ощущение дурной шутки, и она подсознательно ждала фразы "Вас снимает скрытая камера!"

Полное осознание на нее накатило только тогда, когда поздним вечером, усталые и пропыленные, они с Ксавьером вернулись домой и вступили в темный коридор корпуса. Вот, где ее пробрало уже по полной. И с этого момента все пошло не так.

Виноваты, разумеется, были ее любимые — чтоб их черти побрали! — магики, решившие устроить им сюрприз. Днем Марине было не до них. Да и вообще, она не видела смысла в организации праздника, раз уж не было возможности реализовать ее представления о добротной свадьбе: там, где фата, пышное платье, букет в нежных тонах, фотограф и все прочее. А устраивать пародию и наряжаться в хлам с чердака и прицельно швырять в Касси букетом полевых цветов она не собиралась. Но увы, как оказалось, у магиков иное представление об обязательных составляющих свадьбы.

Стоило им с Ксавьером открыть дверь, как они будто очутились в мечте Персиваля — длинном мрачном коридоре, вдоль которого стояли фигуры в темных плащах, и повсюду таинственно дрожали огоньки свеч.

В первый момент Марине даже показалось, что она снова случайно провалилась в портал и попала на сатанистский обряд — до того все было жутко. Но потом под одним из капюшонов мелькнула улыбка Леама, а из-под другого донесся смешок не сдержавшейся Флокси.

Ксавьер первым понял, что происходит:

— Идемте, — сказал он, подавая ей руку.

Марине ничего не оставалось, кроме как довериться ему. Она вложила подрагивающую руку в широкую ладонь Ксавьера. Магики замерли, как гвардейцы, встречающие короля — только на лицах угадывались едва сдерживаемые улыбки да хитро стреляли в ее адрес жгучие взгляды. Каждый держал по горящей свече, а где-то в конце этого живого коридора приятный голос Шермана без всякого колдовства затянул незнакомый мотив.

Марина почувствовала, как под действием этого голоса у нее внутри поднимается волнение, и торопливо повернулась к Ксавьеру. Но того происходящее нисколько не удивило. Он либо знал, что так будет, либо сразу принял, как должное — как обязательный обряд.

Марина почувствовала, как он потянул ее вперед, и непроизвольно сделала первый шаг. С левой стороны сверкнула золотая макушка Флокси, а в следующее мгновение девочка в прыжке обсыпала их чем-то белым и легким.

Марина присмотрелась и поняла, что это ромашковые лепестки. Она глянула на девочку, но та захихикала и спряталась за спину стоявшего неподалеку Леама. Тот мельком глянул на учительницу и быстро отвел глаза, а по легким спазмам его живого лица Марина догадалась, что эльфенку стоит больших усилий сохранять серьезное выражение.

Она не стала его смущать и пошла вперед, пытаясь подстроиться под уверенный шаг Ксавьера. Тот держался воистину с королевской невозмутимостью. Ни намека на веселье не было в его глазах. Ксавьер был серьезен настолько, что Марину пробило дрожью и колкими мурашками.

«Он тебя на ложе ведет, — отметил внутренний голос. — И все кругом об этом знают. И знали весь вечер. Все, кроме тебя».

Марина аж вспотела от этой мысли и нервно вздохнула. Ксавьер, видно, расслышав это, чуть сильнее сжал ее ладонь.

«Чтобы не убежала, что ли?» — подумала она, чувствуя жгучие взгляды в спину.

Их провожали подростки, и Марина без всякого устройства для чтения мыслей знала, о чем каждый из них сейчас думает. Варьировалась только степень скабрезности этих мыслей. Однако ни один из них — даже Крис — не позволил себе высказать ни одной похабной шутеечки вслух. Все шутки были оставлены там, у дневного костра, а в корпус ребята пронесли только многозначительные взгляды.

Марину еще трижды обсыпали лепестками полевых цветов, прежде чем она рука об руку с Ксавьером дошла до аудитории. Крис и Шерман распахнули перед ними дверь, а когда они с Ксавьером вошли, плотно ее закрыли, оставляя наедине. За спиной сразу послышался шорох, и Марина поняла, что ребята столпились за дверью, хихикая и пытаясь услышать хоть что-нибудь.

Но Ксавьер не стал затевать бесед. Он повел Марину к следующей двери — в ее комнату, бывшую лаборантскую. И как только она туда вошла, то сразу уставилась на… огромную супружескую постель. Кто-то из ребят, пока они мотались по городу, похоже, похозяйничал тут. Судя по аккуратности, чистоте, праздничности и букетам полевых цветов — девочки.

Ксавьер неожиданно отпустил ее руку, отвернулся и закрыл за собой дверь. На ключ. Потом подошел к окну и задернул шторы. В комнате остался свет лишь одной-единственной свечи.

Марина поежилась и потерла себя за плечи. Ей было и зябко от страха, и нестерпимо жарко от волнения. Однако в смысле происходящего сомневаться не приходилось, и девушка неуверенно принялась расстегивать пуговицы.

Ксавьер стоял у нее за спиной, и Марина боялась обернуться к нему. Тишина давила и нервировала. Даже внутренний голос молчал, с любопытством наблюдая, как она все это переживет. Девушка стояла будто под десятком телекамер, хотя в комнате был только Ксавьер.

Умом она понимала, что раз уж согласилась и даже справилась почти со всей бумажной волокитой, то теперь отступать поздно. Но ей было страшно. Страшнее, чем когда она в первый раз переспала с парнем — в тот раз она по крайней мере, этого хотела и была как-никак влюблена в избранника.

Ксавьер же был ей чужим. Да, она много раз с ним говорила, порой спорила и даже смеялась вместе с ним. Даже как-то раз — тогда, после рыбалки — вывела на пронзительную откровенность, о которой сама же потом пожалела. Но ближе он ей за это время не стал, даже наоборот: чем лучше она его узнавала, тем ярче осознавала, насколько они разные. И вот настал просто апогей неловкости.

Пуговки закончились. Неуверенной рукой Марина потянулась снять форму и вздрогнула, ощутив, как ее окутывает чужая аура. В тот день она впервые явственно ощутила этот эффект: “водораздел” между внешним миром и невидимым полем Ксавьера. Как статическое электричество, оно слегка давило при прикосновении, но никак не мешало преодолевать границу. А преодолев ее, можно было почувствовать смутные эмоции.

Ксавьер подошел к ней сзади и перехватил форму, заставив вздрогнуть от неожиданности. Тогда она не разобрала, что он чувствует, хотя и находилась внутри поля — ей хватало собственных переживаний и неподдельного страха. Плотное ментальное давление совершенно чуждого разума только вызывало панику и пробуждало глубинный животный страх — бежать от неизвестного. Но она сдержалась и позволила ему себя раздеть.

Под формой у нее в тот день вместо белья на манер местных длинных рубашек была надета старая, заношенная до прозрачности футболка. Марине резко стало очень стыдно за такой внешний вид, и ей вспомнилось, как сестра доказывала, что белье на женщине всегда должно быть красивое: мало ли, когда наступит его звездный час? Вот он наступил, и Марина оказалась перед мужчиной в одних стареньких слипах и дырявой футболке размера XXXL.

Она осторожно развернулась и встретила взгляд Ксавьера — такой же темный, как и всегда. Разве только в глубине его глаз виднелся едва уловимый блеск. Повисла неловкая тишина. Мужчина был выше ее и определенно сильнее. У него было моральное право и ее формальное согласие. И Марина вдруг впервые поняла, что это такое — быть ЗАМУЖЕМ, принадлежать мужчине. По-настоящему, по-древнему, без права на отказ.

Мужчина сделал шаг.

Марина дрогнула и попятилась — не от страха, не от омерзения, а скорее, от собственной неготовности к этому. Споткнулась о матрасы, постеленные прямо на полу, и едва не полетела вниз, но Ксавьер успел перехватить ее.

Сквозь тонкую ткань старой футболки Марина почувствовала горячие ладони. Ее пробило дрожью, и она часто задышала от волнения. Нет, она не так представляла себе первую брачную ночь. Точнее, как жительница двадцать первого столетия, она вообще не понимала, что это такое — первая брачная ночь. А вот теперь поняла. Перед ней был совершенно незнакомый мужчина. И ей предстояло отдаться ему согласно их предварительной договоренности.

…

С того момента Марина и не могла толком смотреть ему в глаза. Утром на «подтверждение брака» она взяла с собой Леама и Флокси — якобы, чтобы дать ребятам «проветриться», а на самом деле, чтобы не пришлось всю дорогу молчать, или еще хуже — говорить с Ксавьером.

Впрочем, стоило отдать ему должное: после «подтверждения брака» он ни разу к ней не подошел без необходимости, не коснулся и даже не смотрел в ее сторону. А к вечеру Марина обнаружила, что конструкция под названием «супружеское ложе» разобрана, один матрас исчез, а второй притулился за шкафом.

Теперь Марина снова могла спать одна, на диванчике. Но Ксавьер все же каждую ночь был неподалеку. Она слышала его дыхание, чувствовала его странную ауру, вспоминала пережитое, и это здорово мешало ей засыпать.

Внутренний голос неоднократно предлагал решить уже эту проблему: подойти как-нибудь среди ночи, прильнуть к мужчине и… Ну, дальше как получится: от чистой задушевной беседы до всяких разных гнусностей, которыми полнится человеческое подсознание.

Но Марина так ни разу и не насмелилась. Ей очень хотелось, чтобы проблема решилась как-нибудь сама собой. Но пока проблему решал только Ксавьер, стараясь уходить из комнаты до того, как Марина проснется. А дальше они оба делали вид, что ничего в их жизни не изменилось. По крайней мере, такую установку сделала себе Марина, чтобы вернуться в рабочий ритм.

…

В школе же изменилось многое. С тех пор, как на них перестали распространяться правила Академии, Марина осмелела и установила свои — пятидневную неделю с шестью уроками каждый день.

Уроки стали разнообразными. Госпожа Эгнерция взяла на себя не только боевые искусства, но и, как она это назвала «женские секреты» — по-русски говоря, труды для девочек. Эверик взялся преподавать травничество и основы целительства. Первое он знал великолепно, второе — лишь постольку поскольку, но и то хлеб. Ксавьер преподавал юриспруденцию и каллиграфию, а дядя Мадя — алхимию и теорию магии. Пару раз в неделю к ним приезжал господин Гарден, и его приезд тоже можно было считать уроком — уроком этикета.

Разумеется, набор знаний при этом получался крайне разношерстным, и Марина, как могла, пыталась это сгладить, берясь рассказывать что-нибудь то из географии, то из физики, то из биологии, то — из ОБЖ. Вообще, она обнаружила, что знает очень и очень много. Даже сама от себя такого не ожидала.

Хотя, конечно, полноценным обучением это было нельзя назвать. Но с другой стороны, как она поняла, в Академии магии никто и никогда даже и таким не занимался: там преподавались только те предметы, которые возникли исторически. Только пару раз появлялись новые — случайно, вместе с новыми преподавателями. В итоге в системности знаний Школа магиков даже обходила Академию магии.

Так что когда магики пожаловались на «лишние» предметы Марина лишь хмыкнула и сказала:

— Не нравится — выход там!

И удовлетворенно утопала обратно в корпус. Определенно, во владении личной школой были свои плюсы. Если, конечно, старательно не помнить о своем замужестве.

Глава 2

— А! — Марина коротко вскрикнула от неожиданности, когда с разгону едва не врезалась в тамбуре в выходящего Ксавьера. Попыталась избежать столкновения, но потеряла равновесие и полетела вниз.

К счастью (а может, и нет), мужчина оказался ловчее и не дал ей треснуться затылком об пол. Впрочем, и ловкостью Криса он не обладал, так что всего лишь замедлил падение Марины, и на полу они оказались вместе.

— Вы в порядке? — спросил Ксавьер, нависнув над ней.

Марина глянула на него снизу вверх — на эту ухоженную медную бородку, на густые брови и рассыпавшиеся по плечам волосы. Глянула в холодные серые глаза и поняла, что не может выговорить ни слова. И вовсе не от восхищения.

«Марин, успокойся. Что было, то было, — вздохнул внутренний голос. — Чего ты шарахаешься от него, как от маньяка? Он, между прочим, был с тобой тогда довольно деликатен. Практически нежен».

Марина нервно сглотнула, замерев так, будто над ней навис не ее муж, а огромная, хищная змея. Нежен или нет, но когда спишь с человеком, с которым не близка духовно — это ничем не лучше изнасилования. Жаль, она не подумала об этом до того, как вышла за него замуж.

«Марин, с этим надо что-то делать, — снова вздохнул ее незримый собеседник. — Верни все хотя бы, как было. Он же с тебя ничего не требует, чего ты от него шарахаешься? Всего-то один раз пристал».

«А вдруг потребует?» — в тайной истерике ответила Марина, не в силах отвести взгляда от этих глаз. Ксавьер чуть отодвинулся, но продолжил вопросительно на нее смотреть. Видимо, уже заметил, что порой девушка «подвисает», и смирился с необходимостью подолгу ожидать ответ.

«Ну, скажешь, что голова болит, — внутренний голос воображаемо пожал плечами. — Какие там еще отговорки были у женщин в прошлых веках? Будешь раз в месяц соглашаться. А потом забеременеешь и вообще можешь девять месяцев честно его «посылать». Как тебе план? Выходит, что всего два-три раза в год с ним спать придется. Максимум десять».

— Похоже, я Вас пугаю, — тем временем сказал Ксавьер, видно, догадавшись, о чем она думает. — Понимаю, что заключение брака произошло слишком поспешно. Вы не были готовы, не прочувствовали изменение статуса, и теперь все стало неловким. Так?

Подумав, Марина осторожно кивнула.

— Все нормально, — негромко сказал Ксавьер. — Не стыдитесь этого. Не уверен, что правильно понимаю причины Ваших действий, но Вам определенно не о чем беспокоиться. Позволите Вас поднять?

Он вопросительно вздернул бровь. Марина подумала и снова кивнула. Ксавьер всегда пугал ее своей закрытостью, но в то же время подкупал вежливостью. И когда он принимался говорить вот такими фразами, это означало, что он настроен по отношению к ней формально и собирается поступать как джентльмен, а не странный угрюмый магик.

После кивка согласия сильные руки оторвали ее от пола и помогли встать.

— С-спасибо, — наконец, смогла выговорить девушка. — Я пойду, пожалуй…

Она неуверенно переступила с ноги на ногу, снова не глядя ему в глаза.

— Да, конечно, — кивнул Ксавьер. — Увидимся за завтраком.

И, не дожидаясь ответа, мужчина первым вышел во двор.

«Не знаю, как тебе, а мне и хочется, и колется, — признался внутренний голос, провожая его алчным взглядом. — Крутой мужик. Зря ты за него замуж вышла, надо было в любовницы».

«Слушай, тебя уже больше двух месяцев штырит на постельные темы, — заметила Марина, которую еще потряхивало после этого эпизода. — Может, хватит уже?»

«Ничего не могу с собой поделать, — признался внутренний голос. — Мы с тобой таких мужиков еще не встречали. Интересно же!»

«Чего тебе там интересно? — все еще слегка истерично ответила Марина. — Ты с ним уже даже переспал! И глазами повидал, и телом прочувствовал. Куда уж дальше-то? И вообще, как ты мог перехватить управление в такой ответственный момент!?»

«Как-как: естественно и просто, — ответил ее внутренний собеседник. — Ты бы сама ему отдаться не решилась: завернулась бы в одеяло и спряталась где-нибудь в углу. А то и вовсе сбежала бы через окно. И как тогда брак подтверждать?»

«О чем ты…» — начала было Марина, и тут до нее дошло.

Дошло, почему нотариус удивился, что они хотят подтвердить брак в день его заключения, а не наутро. Дошло, что за артефакт им с Ксавьером пришлось активировать касанием рук на следующий день. Дошло, почему Ксавьер потребовал исполнения супружеского долга в первую брачную ночь, а потом не трогал ее. Дошло, и стало стыдно.

«Так он со мной только ради подтверждения брака переспал? — наконец, сформулировала сумбурные мысли Марина. — Чтобы артефакт засветился, и нотариус поставил печать?»

«Правда, крутой мужик? — хмыкнул внутренний голос, оценив ход ее мыслей. — Сделал дело и оставил в покое. А ты от него шарахаешься. Ему это обидно должно быть. Он ради тебя старается: встает первым, чтоб ты его утром не видела, целый день держится так, чтоб ты могла его по широкой дуге обходить, а вечером сразу уходит в дальний угол, чтоб тебя, истеричку, не пугать».

«Ты что, раньше не мог все это объяснить?» — возмутилась Марина, которая теперь по-новому взглянула на два месяца своих отношений с мужем.

«По объяснениям — это ты у нас спец, — фыркнул ее незримый собеседник. — А я больше по тайным желаниям и случайным догадкам».

«Блин, и что теперь делать? — Марина натурально схватилась за голову. — Может, извиниться перед ним?»

«Да ничего не делать, — отмахнулся внутренний голос. — Ты же видишь: он тебя уважает за твой выбор. Типа, оценил твой подвиг во имя его народа. Живи, как раньше жила. Только не шарахайся от него, бога ради. Это реально тупо выглядит. Особенно когда в присутствии свидетелей. Че, думаешь, ребята так угорают над вами?».

Марина покраснела еще гуще. Увы, магики были необразованными только в сфере сложных наук, а вот такая простая вещь, как семейные отношения, для них в новинку не была: считывали все по мельчайшим намекам.

«Не хочу тебя расстраивать, но вы с Ксавьером сейчас для ребят — как бесплатный театр, — сочувственно заметил внутренний голос. — Кукурузу в своем подполье вырасти, и вообще огонь будет».

«Кукурузу?» — на автомате повторила девушка.

«Ага. На попкорн», — пояснил свою идею внутренний голос.

«Ой, отвали!» — отмахнулась Марина и, наконец, вспомнила, зачем шла. Дел сегодня ожидалось — невпроворот, и не только в оранжерее. И сегодня, и вчера, и позавчера, и вообще с момента, как она решила открыть свою школу. И как Актеллий Денеб со этим всем справлялся? Может, ей тоже сбежать порталом?

Впрочем, она кривила душой. Бежать было больше незачем, все шло своим чередом, а то, что не давало ей спокойно жить последние два месяца, оказалось лишь мухой, раздутой в слона. Не был Ксавьер ни насильником, ни дотошным исполнителем супружеского долга.

Ксавьер был Ксавьером — человеком с холодным разумом, вежливым обхождением и склонностью все держать в себе. Это Маринино воображение сделало его страшным чудовищем, что поджидало ее в спальне каждую ночь. Но оказалось, что после их свадьбы ничего не изменилось. Как они были просто знакомыми, работающими над общим делом, так и остались.

“Какое облегчение!” — подумала Марина, испытывая благодарность к благородству этого человека.

“Какое разочарование”, - кисло отозвался ее внутренний голос.

Но Марина его уже не слушала. Ее ждала уйма дел.

***

— Возьмите моего мальчика, прошу Вас! — час спустя уговаривала Марину крупная женщина неопределенной расы.

— Извините, мест нет, — отвечала девушка, не зная, куда ей деться.

С тех пор, как прошел слух, что класс магиков отделился от основной Академии и стал самостоятельной школой, к ним постоянно приходили странные люди. Были и любители повозмущаться, постоять с плакатами и речевками вокруг живой изгороди, и вот такие вот желающие пристроить своего сыночка в новое заведение.

— Как это нет? — удивлялась женщина. — Вы же только открылись!

— Умм… Как бы это объяснить… — мялась Марина. — Это все очень формально. У меня всего восемнадцать государственных дипломов, запасных нет и не будет, если мы не получим грант заново. А мы его вряд ли получим в данных социально-политических обстоятельствах.

— Не понимаю, — хмурилась женщина.

— Ну, учить Вашего сына я могу, конечно, но диплом с оттиском государственного образовательного артефакта выдать — нет, — поясняла Марина. — А без диплома зачем Вам все это? У Вас хороший, домашний мальчик, а у меня тут — гора разгильдяев, за которыми глаз да глаз.

— Так зачем Вам эти разгильдяи? — искренне удивлялась женщина. — Выгоните одного и возьмите моего Мурчика. Он славный и послушный мальчик.

— Я не могу их выгнать, они стараются, — вздыхала Марина. — Собственно, только ради этих ребят мы и открыли новую школу. Как я теперь могу их выставить?

Но женщина не сдавалась и приводила все новые и новые доводы. А Марина не знала, как ей объяснить, что живут они здесь едва ли не на птичьих правах, к тому же под угрозой нападения банды Габби, и в любой момент может обнаружиться очередная пакость.

Единственное, что спасало ее школу от новых нападок, так это то, что Тельпе после побега ректора резко стало не до нее. И теперь Марине, чтобы не иметь с ним конфликтов, следовало всего лишь не попадаться ему на глаза. Это правило она со всеми чувствами донесла до своих ребят, и те согласились, что действительно лучше пару лет тихо посидеть под защитой живой изгороди, не выходя дальше лесного массива.

Объяснить же всю ситуацию бесконечным просителям было нереально. Люди ругались, обижались, грозились подать жалобу. А Марина не знала, куда ей деваться от всего этого.

Дядя Мадя, конечно, помогал, как мог, встречая незваных гостей у самого входа в Академию и провожая их через лес, чтобы те не мозолили глаза Тельпе. Однако и он полушутя заверял Марину, что лучше бы ей было уехать в свадебное путешествие на пару лет, забрав с собой магиков, а школу закрыть на замок. Так и злопыхатели бы успокоились, и просители отстали, и с потенциальной угрозой от Габби вопрос бы решился. Но увы, при всей привлекательности идеи Марина не обладала достаточными финансами для такой авантюры.

Финансы, кстати, в самом начале казавшиеся очень большими, быстро показали дно. Слишком много денег ушло на оформление бумаг и оплату пошлин: как на создание школы, так и на — сюрприз! — брак с благородным.

У Ксавьера были небольшие сбережения, и он их все отдал, впервые всерьез вложившись в общее дело магиков. Но этой суммы не хватило, чтобы удовлетворить местную систему налогообложения и контроля за «популяцией аристократов», как назвал это внутренний голос.

Социальная система Галаарда была устроена так, что для сохранения статуса благородного следовало и брак заключить того же уровня. За этот брак взималась огромная пошлина — специально, чтобы толпы обнищавших аристократов не смели передавать своим детям титул без соответствующей финансовой поддержки.

В принципе, для сохранения права наследия можно было ограничиться и «крестьянским» браком — простой записью в церковной книге. Однако Марине совесть не позволила так поступить с заложником обстоятельств, ведь такой брак, по сути, окончательно лишил бы Ксавьера даже призрачного статуса благородного. Он, может, и смирился со своей судьбой, а вот Марине было неловко за то, как с ним обошлось общество. Деньги — это не то, за что стоит держаться, когда рядом с тобой унижают человека.

В общем, к концу всех процедур у Марины осталось всего несколько крупных монет. Она разменяла их, и кошелек снова был полным. Но теперь это был совсем не тот уровень обеспечения, и тратить остатки сбережений на леденцы, как раньше, уже не тянуло.

«Зато ты теперь чувствуешь единство со своим классом, — сочувственно говорил ей по этому поводу внутренний голос. — У них тоже вроде как понемножку денег есть у каждого. Однако ходят босые и жрут, что дают, не жалуясь».

Впрочем, на еду в последнее время действительно никто не жаловался. Даже гости.

***

— Знаете, Марина Игоревна, — в своей приятной степенной манере сказал господин Гарден, явившийся ровно к обеду, — я ловлю себя на мысли, что посещаю Вашу школу не с целью проверки, а ради кулинарных изысков.

Он осмотрел кусочек баклажана, фаршированного крапивой и какой-то лесной дичью — Марина не вдавалась в подробности, какой именно, чтобы не портить себе аппетит. В Кассандре недавно проснулась тяга к кулинарному творчеству, и Марина дала ей добро на эксперименты. С условием достаточной термической обработки, разумеется. Эксперименты не всегда были удачными, но всегда — оригинальными. Касси определенно могла бы стать отличным шеф-поваром.

— Не вижу в этом ничего дурного, — улыбнулась Марина. — Кушайте на здоровье, наш новый повар только рада будет такой высокой оценке.

— А не боитесь, что я переманю этого Вашего нового повара? — хитро улыбнулся господин Гарден.

— Переманивайте, — хмыкнула Марина. — Если у вас на кухне не боятся орков.

Старик рассмеялся.

— Да, орки в прислуге — это сильно, — признал он. — Но ничего. Пройдет время, все привыкнут к магикам, и тогда я с превеликим удовольствием украду Вашего кулинарного мастера.

— Крадите-крадите, — уже на полном серьезе сказала Марина. — Не знаю, правда, как к этому отнесется Эверик.

То, что ей примерещилось в тот день, оказывается, вовсе не примерещилось, и травник действительно положил на девушку глаз. Как и когда это произошло, понять было трудно. Может быть, сыграло роль то, что участливое лицо Касси было первым, что слабонервный травник увидел после того памятного обморока в подвале. Может быть, свою роль сыграл мягкий характер девушки, который она продемонстрировала, когда они с Флокси отпаивали гостя чаем. А может быть, чувствительного Эверика до глубины души поразил тот возмутительный эпизод сватовства, когда их замечательную Касси так оскорбили.

Как бы то ни было, травник с некоторых пор определенно начал оказывать девушке знаки внимания. Но делал это так степенно и размеренно, что Марина поняла: Касси успеет не только диплом получить, но и поработать где-нибудь, прежде чем этот вежливый романтик слабо благородных кровей решится на серьезный шаг.

И все же она была рада за этих двоих и мысленно держала кулачки, чтоб ничего не сорвалось. Эверик оказался странным, увлекающимся человеком — ровно под стать ее классу. Может, он и не был магиком по крови, но был таким же аутсайдером в обществе: прочие учителя пришли в Академию ради высоких зарплат, а он — ради обширной библиотеки и возможности учить других любимому делу.

В общем, Марина как будто притягивала к себе всяческих фриков и изгоев. Попадая в старый корпус, все они знакомились друг с другом и находили единомышленников. К ним даже Финеус Мэйгрин начал заглядывать!

Сначала Марина глазам своим не поверила и решила, что парень, как в прошлый раз, просто хочет напакостить. Но нет, он на полном серьезе тайно от Тельпе начал общаться сначала с профессором Мадиером, потом — с Уильямом, а затем и с Леамом. Периодически эти четверо закрывались в одном из подвальных закутков и устраивали там алхимические ужасы — такие, что люстры по всему корпусу тряслись и пыль из щелей летела.

Марина не вмешивалась: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы старший Мэйгрин снова не начал на них гонения. Но в целом происходившее в корпусе создавало ощущение башенки из пены: только дунь — и рухнет. Каждый из участников прекрасно это понимал, и все старательно делали вид, что все хорошо. Такое положение дел более или менее всех устраивало — как ни странно, даже Тельпе — и можно было надеяться, что так они и проживут необходимые два года.

Однако разум Марины, привыкший к тому, что школа — это не то место, которое способно существовать без эксцессов, постоянно искал какой-нибудь подвох. Вот и сейчас она уставилась на старика долгим изучающим взглядом и спросила:

— Признайтесь честно, господин Гарден, Вы ведь не ради фаршированных баклажанов приехали?

— А почему бы и не ради баклажанов? — пошутил старик. — И вообще, быть может, мне здесь нравится. Эта живая изгородь, что уже почти сомкнулась над корпусом своим зеленым пологом, уберегая нас от летнего пекла, просто удивительна! Да и беседка, в которой мы сидим, очаровывает.

Марина смущенно зарделась. Беседка стала ее личным вкладом в обустройство корпуса. То есть, ее идея, конечно же. Скамейки и стол колотили Персик и Денеба, столбы устанавливал Еж, а плющом на допинге все это дело, разумеется, обвивал Дубок. Ну и девочки немного потрудились над мелкими деталями вроде коврика, салфеток и старинного светильника.

— Но Вы правы, — посерьезнел господин Гарден. — У меня тут плановая поездка в Освению ожидается. И в процессе подготовки к ней я услышал одну странную новость. И вот все хожу, обдумываю и не знаю, стоит ли ее озвучивать или нет.

— Ну, раз уж начали, то говорите, — кивнула Марина. — Что за ужасы меня еще ожидают?

— Не то, чтобы ужасы, совсем наоборот, — как-то слабо и криво улыбнулся старик. — Да и новость не столько для Вас, сколько для магиков. Но коль скоро Вы так тесно связали с ними свою судьбу, то, пожалуй, что и для Вас. Хотя, пожалуй, для лорда Брефеды больше.

Марина оглянулась на Ксавьера, который сидел тут же и прикидывался мебелью, чтобы снова не провоцировать свою нервную женушку. Тот заинтересованно глянул на старика, показывая, что готов внимать.

— Ходят слухи, что Освенская инквизиция отказалась от гонений на магиков, — сказал господин Гарден.

В беседке возникла тишина. Ксавьер чуть нахмурил брови, а старик не отводил от него взгляда. Марина поняла, что эти двое видят в новости нечто большее, чем увидела она.

— То есть, конфликт завершен? — осторожно уточнила девушка. — Все беженцы могут вернуться домой?

Мужчины бросили на нее неловкие взгляды, какими смотрят на наивного ребенка, который после известия об увольнении отца радостно кричит: «Ура, теперь ты будешь все время дома!».

Марина потупилась. Определенно, она только что влезла не в свое дело, и господин Гарден пришел сюда вовсе не затем, чтобы мило поболтать с ней в беседке о поварах.

— Вашему источнику можно доверять? — уточнил Ксавьер, обращаясь к старику.

— Да, — кивнул тот. — Он видел подписанную бумагу. Но нюансы неизвестны. Под этим лозунгом может скрываться что угодно.

— Понятно, — кивнул Ксавьер. — Насколько активно продвигается эта новость? Она распространилась только в аристократической среде?

— Нет, — старик покачал головой. — Ее транслируют в широкие массы, в том числе за пределы страны. Поэтому я и не хотел говорить, пока не получил подтверждение. Я не вижу в этом выгоды для кого-либо. А когда выгода не видна — это самые опасные новости, и верить им без оглядки не стоит.

Ксавьер покивал, соглашаясь с этим. В беседке снова возникла тишина.

— Простите, что вмешиваюсь, — подала голос Марина. — Но нельзя ли пояснить происходящее для непосвященных вроде меня? Я не совсем понимаю, чем может быть опасно разрешение вернуться в родные дома.

— Как минимум тем, что там давно уже никого не ждут, и все эти дома либо разрушены, либо заняты другими людьми, — фыркнул старик. — Пять лет — слишком большой срок, Марина Игоревна. Я не вижу ни одной причины отменять гонения. Освения нынче позиционирует себя как успешное государство, которое только выиграло от гонений на магиков. Зачем им звать их обратно? Это может быть ловушкой.

— Хотите сказать, Освения заманивает сбежавших магиков, чтобы потом их добить? — предположила Марина.

— Как вариант, — кивнул господин Гарден. — А может быть, за этим скрывается что-то еще. Я несведущ во внешней политике, не могу сказать точно. Но поверьте, Марина Игоревна: в политике не бывает случайностей. Кто-то получит с этой новости пользу. Но какую и как это скажется на всех вас — мне неизвестно.

— Есть возможность добыть больше информации? — уточнил Ксавьер.

— Нет, — покачал головой старик. — Я поеду в Освению где-то в конце недели и останусь там надолго, но с экономическими вопросами. Если я начну поднимать вопросы политические, меня могу в чем-нибудь заподозрить. Так что увы, я вряд ли могу Вам помочь. Вам придется самому заниматься этим вопросом — по своим каналам.

Ксавьер покивал, глубоко задумавшись.

— Поедете? — спросил его Гарден.

Мужчина в ответ только мрачно вздохнул.

— Не надо никуда ехать, — подала голос Марина, всерьез испугавшись этой странной беседы. — Нам и тут хорошо. Только-только устроились по-человечески.

— Не беспокойтесь, Марина Игоревна, — сказал ей Ксавьер. — Это никак не отразится на Вашей деятельности. Если я не вернусь, просто обратитесь с этим в канцелярию Его Светлости, и спустя три года Вас признают вдовой. Думаю, к тому времени Вы спокойно найдете себе нового мужа, не потеряв права на землю.

— Ксавьер, Вы с ума сошли? — возмутилась Марина. — Что значит «не вернусь»? Зачем Вам вообще туда ехать?

— Затем, что он единственный, кто может получить полную информацию, — пояснил вместо мужчины господин Гарден. — Формально он все еще представитель рода Брефеда и Старший инквизитор, а значит, способен проверить сведения и узнать их подоплеку. Проще говоря, он единственный, кто может разобраться, в чем дело и как на это реагировать. К тому же, магики предпочли бы услышать новость от того, кому доверяют — от представителя рода Брефеда.

Ксавьер согласно промолчал.

— Я еду с Вами, — сказала Марина.

— Зачем? — в недоумении обернулись к ней оба мужчины.

— А что я ребятам скажу, если Вы не вернетесь, Ксавьер? — ответила Марина. — Да я и сама тут буду, как на иголках. Нет-нет, меня такой вариант не устраивает. Либо никто никуда не едет, либо я еду с Вами.

Мужчины как-то странно переглянулись, и господин Гарден явственно хмыкнул в седую бороду. Ксавьер снова повернулся к Марине, похоже, готовясь спорить:

— Это может быть очень долгим и утомительным путешествием, — заметил он. — До Освении путь неблизкий. Плюс Поморник совершенно точно туда не пойдет, он боится. Придется добираться на перекладных, а то и пешком. Это путешествие не для дамы.

— «Дама», между прочим, имеет удобные кроссовки и очень любит походы, — почти обиделась Марина. — Если Вы можете дойти, то и я дойду.

— Куда дойти? — сквозь густую поросль плюща просунулась рогатая башка. — Ой, день добрый, господин Гарден!

— Ксавьер хочет вернуться в Освению, — тут же сдала своего мужа Марина, укоризненно и совсем не по-благородному ткнув в его сторону вилкой, так что Ксавьер даже дернулся.

— О! Я с Вами! — оживился Крис. Рывком выдернул башку из зарослей и рявкнул на весь двор:

— Народ, мы едем в Освению. Кто с нами?

— Я! Я! — один за другим послышались возгласы с разных сторон.

— Э! — Марина подскочила так резко, что чуть стол не опрокинула. — Куда? Вам учиться надо!

— Так ведь Вы тоже едете, — Крис снова попытался было сунуть голову в беседку, но зацепился рогом за плеть плюща и сунулся только на один глаз и одно ухо. — И все одно раньше зимы не вернетесь наверняка, а зимой тут холодно будет, и вообще не останется резонов возвращаться. Че нам тут делать всю зиму без Вас? Травоведение и алхимия мне вот ни сколечки не понравились. Я с Вами хочу!

— И я! — в проход беседки заглянула ушастая голова Леама.

— И меня можно? — присоединился к ним Персиваль.

— Никто никуда не едет! — возмутилась Марина. — Раз подслушиваете, то хоть делайте это грамотно: сказали же, что там может быть опасно.

— Тогда нас берите, — заявили хором валькирии, свешивая головы с крыши беседки. Марина только рот открыла: они что, все это время были там?

— И меня! — Еж тоже просунул голову сквозь плющ.

— Никто никуда не едет! — попыталась было осадить их всех Марина.

— Вы не можете нам запретить, — вежливо возразил ей Шерман. — Мы совершеннолетние. Ну, почти все.

— И вообще, если последний из рода Брефеда по нашей милости сгинет где-то в подвалах Святой Инквизиции, мы себе этого не простим, — включился в разговор Амадеус, нагло раздвигая все головы и вставая в проеме беседки во весь рост. — Это вопрос чести. Куда он один поедет? А всей кучей, может, отобьемся, если что.

Господин Гарден, наконец, не выдержал и громогласно расхохотался.

— Я обожаю это место, — сказал он, вытирая слезы. — А еще не верил гадалке, что под старость лет мне станет интересно жить.

Марина при этих словах тоже неожиданно вспомнила, как ей пообещали брак не по любви и долгую дорогу. А ведь ушлая тетка оказалась права! Неужели и правда еще тогда все знала?

«Или просто я сейчас задним числом подставляю ее «гадание» под имеющиеся события», — сама себя оборвала Марина.

«Платье с чужого плеча ты еще не надела, — напомнил ей внутренний голос третью часть предсказания. — Но, знаешь, с таким уровнем трат скоро наденешь. Вы на какие деньги ехать собрались?».

Вопрос был резонный, и Марина озвучила его вслух, приведя это как довод против участия магиков в авантюре.

— … Мне просто не хватит средств, чтобы перевезти всех в другую страну, — подвела она итог своей тираде.

— А всех и не надо, — сказал Леам. — Дубок почти наверняка тут останется. Поморник, Гора и Пузырь — тоже. Они вообще зимой в спячку впадают, так что если мы в Освению надолго, их лучше не брать.

— Ага, — покивал Крис. — Пусть делают вид, что мы все еще тут. Дядя Мадя и госпожа Эгнерция поддержат легенду. А мы поедем тайно — так лучше всего.

— Какая тайна? Вы себя в зеркале видели? — возмутилась Марина. — Да за версту же видать, что магики! Еще и такой кучей.

— Мы не куча, мы — свита! — гордо возвестил Крис. — Королевская.

— Так, это уже не смешно, — сказала Марина. — А ну, брысь отсюда!

— Шухер, пацаны: Ее Величество не в духе! — дурашливо выпучил глаза демон.

— Крис!!

Но парень уже с хохотом исчез из зоны видимости. Большая часть магиков скрылась следом. Однако некоторые все же остались.

— Ребят, это плохая идея, — уже чуть спокойнее сказала Марина укоризненно глядящему на нее Шессеру. — Между прочим, на мне лежит ответственность за ваши жизни. Шес, ну ты-то взрослый человек и должен понимать, что это не увеселительная поездка.

— Понимаю, — серьезно кивнул он. — Поэтому я с вами только до окраин. А там по ситуации.

— Флокси, а ты куда намылилась? — со вздохом перевела взгляд на феечку Марина.

— Я хочу узнать, что стало с родителями, — тихо сказала девочка, выглядывая из-за Шессера.

— Флокси, это плохая идея, — нахмурившись, тихо сказала Марина.

— А прозябать тут без шанса на нормальную жизнь — хорошая? — неожиданно зло ответила девочка. — Ну, дадите Вы мне диплом через два года, а что изменится? Сейчас я окажусь на обочине или двумя годами позже — без разницы. А так, может, маму найду. Или хоть кого-нибудь из своих.

В глазах феечки блеснула влага, и она поспешила спрятаться за Шессером.

— Ну, и что нам делать? — Марина повернулась к мужчинам.

— Полагаю, продавать племенного бычка, раз уж все так единогласны, — пожал плечами Ксавьер.

Глава 3

Марина все же еще попыталась отстоять свое мнение и отговорить хоть кого-нибудь. Увы, ей это практически не удалось. Кроме «зимующих» оставить получилось только Ежика и Кассандру, да и то пришлось привлечь для этого госпожу Эгнерцию.

Удивительно, но в «турпоход» напросился даже Уильям! Для него Марина никакой пользы в путешествии не видела. Однако и опасность парню тоже вряд ли грозила — он хотя бы был человеком.

Девушка предположила, что Уилл просто наслушался восхищенных рассказов дяди Мади об «альма матер» и решил повидать Высшую школу инквизиции своими глазами. Но и тайная надежда, что парень все-таки сдружился с коллективом и решил поехать просто «за компанию», тоже была. В конце концов, за последние дни Уильяма ни разу не пытались убить, вышвырнуть на улицу, ограбить или серьезно обмануть. Все как-то смирились с его существованием, что ли. А Леам так и вовсе относился к нему так же, как и к другим.

Леам вообще был умничка, и за него Марина переживала больше всех. Тем более, что, в отличие от остальных, он с семьей уехал из страны до начала серьезных гонений, и сейчас мог недооценивать опасность. К тому же, он не жил на улице и не был в колонии, а потому и себя защитить в случае чего не мог.

Марина хотела было поступить с ним, как с Ежиком и Кассандрой — воздействовать через родителя. Но старший Тулглторн неожиданно поддержал желание сына. Марина подозревала, что лекарю просто грела душу мысль, что сынок поедет сопровождающим «многоуважаемого лорда Брефеды». О том, что она стала женой этого самого «лорда Брефеды», Марина рассказывать ушастому семейству не стала, подозревая, что это вызовет неадекватную реакцию.

Сама она не чувствовала себя какой-то особенной. К ней все так же обращались по имени-отчеству, она все так же вела уроки и гоняла провинившихся магиков, носила ту же форму и даже сидела на том же месте за завтраком. Если б не перенос спального места Ксавьера в лаборантскую, она бы и разницы не заметила. Один раз только Марина услышала в свой адрес: «Подпишите здесь, леди Брефеда». И то, не сразу поняла, что обращаются к ней.

Но когда дело дошло до сборов, Марина неожиданно поняла, что ее «вытанцовывают».

— Это что, весь Ваш багаж? — изумился Крис, когда увидел ее сумку.

— Ну, я взяла все самое необходимое, — сказала Марина.

Вообще-то, она потратила два дня, стараясь собрать сумку так, чтобы уместить в нее максимум, но при этом не сделать неподъемной. И очень много вещей осталось сиротливо лежать на диванчике — от сменной обуви до теплых свитеров.

— Вы уверены? — уточнил Крис, примеряясь. — Веса никакого.

— Ну, так и я, вообще-то, не силачка, — Марина отобрала у него баул. — Сложила так, чтоб не надорваться.

— А Вы думаете, мы позволим Вам поднимать тяжести? — фыркнул Крис. — Вы же женщина!

— Флокси же ты позволил, — ответила Марина, кивнув на феечку с огромным узлом за плечами. — И валькириям тоже.

— Флокси — это Флокси, — пожал плечами Крис. — А валькирии вообще не в счет: они даже меня без проблем нести могут. В качестве трупа, правда. Но Вам-то тяжести таскать не по статусу!

— Крис, Ксавьер сказал, что время от времени придется идти пешком, — напомнила Марина. — Спасибо, конечно, за заботу. Но надо сложить вещи так, чтобы каждый мог унести свое.

— А я могу унести и свое, и Ваше, — предложил Крис.

— Ага, а потом надорвать спину и заработать грыжу, — фыркнула она. — Нет уж. Я детский труд не эксплуатирую.

— Эй, я не ребенок! — возмутился Крис. — Господин, скажите же ей: благородной леди не по статусу путешествовать с узлом за плечами!

«Господин? — мысленно повторила Марина, поняв, что Крис обращается к Ксавьеру. — С каких пор он его так зовет?»

«Со времен вашей свадьбы, — просветил ее более внимательный внутренний голос. — И не он один. В работе и пустой болтовне ребята еще обращаются порой к Ксавьеру по имени, но в присутствии посторонних и на уроках — уже уважительно».

«Точно, — спохватилась девушка. — Я ж его учителем назначила».

— Милорд, Ваша жена собирается путешествовать без теплых вещей и запасной обуви, — «сдала» Марину Бристел. — Вы так договорились? Она купит нужные вещи на месте?

Ксавьер, с хмурым видом оценивавший свои сапоги — выдержат ли долгую дорогу — наконец, отвлекся и повернулся к Марине:

— Марина Игоревна, сложите с собой запасные вещи, пожалуйста — их понесут ребята, — сказал он.

— Ксавьер! — возмутилась девушка. — Это неправильно!

— Выглядеть, как толпа оборванцев — тоже, — просветил ее мужчина. — Хотя бы кто-то из нас должен представлять собой благородную особу, иначе патрули будут привязываться. Будет гораздо проще и правильнее, если это будете Вы. Потому что если я пойду налегке, а Вы — под грузом вещей, это будет, согласитесь, нелепо.

— Ксавьер, но тут и так у каждого по огромному узлу, — напомнила Марина. — А Еж и Поморник — единственные, кому лишний вес не в тягость — дома остаются. На кого я должна, по-Вашему, нагружать двойной вес?

— Крис же предложил свою помощь, — пожал плечами мужчина, явно не видя в этом проблемы.

Марина только вздохнула, набираясь духу на первую семейную сцену.

В итоге после долгих пересудов было решено, что ее вещи по чуть-чуть будут разложены по чужим узелкам. Кому-то достались свитера, кому-то — блузки, кому-то — по паре обуви. Забрали с собой даже еще один флакон шампуня. Но Марине все же удалось настоять на том, что хотя бы нижнее белье она понесет сама — благо, оно было из ее родного мира и много места не занимало.

В итоге под это дело выделили какой-то пыльный крошечный ридикюль. Но перед самым выходом Марина все же посвоевольничала и взяла с собой пластиковый пакет с несколькими упаковками прокладок. Крис попытался было возмутиться, но Марина молча протянула ему пакет и сказала:

— Взвесь.

Тот послушно «взвесил» и признал, что веса и правда почти нет, только объем. Признал и… не отдал, понес сам. Марина скрипнула зубами, но возмущаться и кричать на весь двор, что внутри вообще-то средства интимной гигиены, не стала.

Зато, когда они, наконец, вышли, она ощутила всю прелесть путешествия налегке. На ногах были удобные кроссовки, под ногами — сосновая хвоя, на плечах — уже привычная форма, а в руке — хоть и дурацкий, но не тяжелый ридикюль. Правда, Марина старалась не думать, как странно выглядит в средневековом наряде и в ярких белых кроссовках.

Магики изумленно пялились на странную обувь, но к какому-то единому мнению не пришли — уж слишком необычно та выглядела. И Марина со временем забыла о странном сочетании и полностью отдалась прелести похода.

А прелесть была — без всяких преувеличений. Лес полнился птичьим щебетом и шелестом. А какие запахи стояли — м-м-м! Прогретая солнцем хвоя, грибная сырость земли, сосновая смола и ромашки. Последний запах был образован очередным венком от Флокси — в густом ковре хвои редко когда попадались травяные участки.

Впрочем, хвойный лес вскоре сменился на смешанный, а потом и на лиственный. Под ногами появилась трава, стали часто встречаться ключи и болотистые участки. Походники спустились с холма, перешли мост и даже миновали деревню (по широкому кругу, на всякий случай). Периодически им встречались заросли малины. Пик ее созревания уже прошел, и ягод было мало. Зато они были чертовски вкусные!

…

Первые пару часов Марине все очень и очень нравилось. На третьем часу правая кроссовка почему-то стала казаться менее удобной, чем левая. А на четвертом часу Марине пришлось признать, что она почти натерла мозоль, и потребовать привал.

К счастью, магики, отвыкшие за последние дни от дальних путешествий, были не против, и вся компания с радостью развалилась в густой траве вдоль обочины дороги.

Марина стянула кроссовок и оглядела ногу. Мозоль еще не совсем сформировалась — было лишь ярко-красное пятнышко, и проблему еще можно было легко исправить пластырем. Марина потянулась было к сумочке… и только тут поняла, что последний раз пластырь она видела в своем родном мире. И не взяла его с собой, как и всю аптечку.

«Эпик фэйл», — прокомментировал ситуацию внутренний голос.

В этот момент к ней подсел Ксавьер с каким-то пучком трав в руке.

— Я же предлагал добраться до города на Поморнике, — сказал он, отложив свой букетик в сторону и взявшись за ногу Марины, чтобы изучить степень серьезности проблемы.

— Я все равно рано или поздно натерла бы мозоль, — смутилась девушка этого прикосновения. — Слишком давно не носила кроссовки.

Ксавьер повернул ее стопу, пытаясь рассмотреть повреждение. Марина непроизвольно приняла позу русалочки.

— Ерунда, — сказала она. — Подложу что-нибудь под пятку, и будет натирать в другом месте — до города дойти хватит.

Ксавьер ничего не ответил. Он снова взялся за принесенный пучок листьев, помял их в руках, а затем, сложив стопочкой, прижал к больному месту. И хоть это был не волшебный подорожник, Марина сразу ощутила приятную прохладу.

Ксавьер тем временем вынул из кармана бинт и принялся приматывать лечебную прослойку к ноге девушки.

— Вы знали, что я натру мозоль, — не столько спросила, сколько констатировала факт Марина, поняв, что он подготовился заранее.

Ксавьер кивнул, не отвлекаясь от работы.

— Я настолько изнеженная, да? — горько уточнила она.

— Нет, — спокойно ответил он. — Вы просто женщина.

— Флокси Вы ноги не бинтуете, — возразила Марина.

— Флокси уже два раза покаталась на чужих плечах, — просветил ее Ксавьер. — Сначала на Шессере, потом на Амадеусе. Она, в отличие от Вас, не стесняется признаться, что устала.

— Я не устала! — возразила Марина.

— Повторите это завтра утром, когда ноги не сможете разогнуть, — на полном серьезе сказал ей мужчина, помогая надеть носок поверх бинтов.

— Как-нибудь справлюсь, — поджала губы Марина. — Думаю, я буду не единственной, у кого мышцы будут болеть. Мне не нужно особого отношения.

— Вы моя жена, — напомнил Ксавьер. — Я должен о Вас заботиться.

— Вы никому и ничего не должны, — слегка покраснела Марина.

Увы, зависимость от мужа — это не то, что она хотела бы видеть в идеальных семейных отношениях. Впрочем, на данный момент об отношениях речь не шла вообще — ни об идеальных, ни о хоть каких-нибудь.

«Ну, почему же, — возразил ей внутренний голос. — Он очень нежно потрогал тебя за ножку. Запишем это в ухаживания, ладно?»

«Сдались мне такие нежности», — привычно отмахнулась Марина, но почувствовала, что лукавит. О ней слишком давно не заботился мужчина. Да и вообще, не в каждой семье муж вообще замечает, что жена натерла ногу, а из тех, кто заметил, только некоторые догадываются помочь. Так что внутренний голос был, как обычно, прав: ей повезло, и нечего жаловаться.

***

До города она все-таки дошла. Необычный «пластырь» неплохо справился со своей задачей. Нет, он не вылечил натертое место, но и не дал покраснению превратиться в полноценную мозоль, и можно было надеяться, что к утру болячка слегка заживет, а дальше кожа постепенно огрубеет и перестанет беспокоить.

Впрочем, до утра следовало еще дожить. Марине впервые довелось ознакомиться с местным «общественным транспортом». И знакомство это ей совершенно не понравилось.

Начать с того, что никакого регулярного сообщения в той стороне, куда им было нужно, не наблюдалось. Было несколько «почтовых станций» — сомнительного назначения строений, где можно было нанять экипаж с лошадьми. Выбор этих самых экипажей на станции оказался невелик, да и выглядели они так, что в автобусах советских времен, пожалуй, и то ездить было бы безопаснее.

Лошади, предоставляемые станцией, были еще хуже. Ей как-то из детства запомнились куда более ухоженные лошадки в парке. Да и в этом мире всякие разные напыщенные господа тоже приезжали в Академию на крепких, статных животных. А тут… тощие кривоногие клячи с кривыми копытами в форме блюдец и ненормально раздутыми животами. Да на них смотреть было жалко!

Но выбора не было: либо ехать на том, что есть, либо идти пешком до следующей станции. А натертая пятка требовала отдыха. Так что Марина вздохнула и полезла за кошельком. А потом еще раз вздохнула, когда услышала точную сумму за найм и услуги ямщика, от которых почему-то нельзя было отказаться (как ей позже объяснили, ямщик должен был вернуть транспорт обратно на станцию).

В общем, ближе к вечеру они все же выехали. Точнее, выехали Марина с Ксавьером в сопровождении Флокси и Леама, который, как оказалось, тоже был не приспособлен к дальним переходам. Больше никто в нанятый экипаж не влез, и остальные шли за ними быстрым шагом. Но, по крайней мере, весь их скарб загрузили на крышу этой странной повозки и немного — под ноги пассажирам.

Марина ругалась, на чем свет стоит. Медленно, дорого, опасно, архискучно и дико неудобно оказалось путешествовать «на перекладных». А бедного Леама так еще и укачивало из-за тряски, и он сидел сине-зеленый.

Прочувствовав на себе все прелести первого перегона, Марина поняла, почему Ксавьер не хотел брать ее с собой. Определенно, дальние поездки стоило совершать с гораздо бОльшей суммой на руках: по крайней мере, чтобы купить себе комфортабельную карету вроде той, в которой ездили Мэйгрины.

Они тащились до следующей станции, наверное, часов семь. По крайней мере, когда далеко впереди забрезжили огни, была уже глубокая ночь. И тут, будто для полного эффекта, под днищем что-то скрипнуло, хрупнуло, и все четверо полетели вместе с перегруженным экипажем в кювет — точнее, просто в удачно подвернувшийся овраг.

Люди и вещи, что оказались внутри, на пару мгновений превратились в единое месиво. Флокси и Леам стукнулись лбами, а Марина рывком съехала на Ксавьера, выбив из легких мужчины дыхание, а потом еще и стукнулась лбом о какой-то выступ. Местному транспорту определенно не хватало ремней безопасности. А еще — регулярного техобслуживания. И страховки. И ограждений на дорогах. И проверки водителя на дееспособность. И ГИБДД. И… Да вообще всего!

«Хорошие вещи начинаешь ценить лишь тогда, когда их лишаешься», — сочувственно прокомментировал этот эпизод внутренний голос, но обозленная Марина его послала: ей было не до философствований.

Ямщик с его колымагой был проклят до седьмого колена, вещи кое-как собраны, но увы, оказалось, что починке транспорт не подлежит. По крайней мере, скорой. И пришлось снова идти пешком.

Когда они, наконец, добрались до какой-то деревеньки, Марина была дико злая, уставшая и недовольная собой и миром. Магики — тоже уставшие не меньше, но все же привычные к такому способу передвижения — молча сносили ее возмущение и только вздыхали.

Девушка, наверное, смогла бы успокоиться, если б они хотя бы переночевали, как планировалось, на станции. Но оказалось, что они дошли не до нее, а просто до какого-то селения, и магикам тут были не рады — тем более, среди ночи. Им даже пригрозили топором! Спасло только то, что Марина с Ксавьером имели вполне человеческий облик и наврали, что магики с ними в качестве прислуги.

К счастью, на самой окраине нашлась какая-то сердобольная старушка, которая согласилась пустить их на сеновал конюшни, если наутро они помогут ей по хозяйству. Правда, Марина сильно подозревала, что бабка не добрая, а просто подслеповатая, и не различила в ночной темноте ни рога, ни уши, ни хвосты.

— Чтоб я еще хоть раз… — пробормотала Марина, устраиваясь в старом, пахнущем пылью и затхлостью сене… и тут же заснула, утомленная дорогой.

…

Проснулась девушка от того, что кто-то укутывал ее, напрочь замерзшую, плащом. Марина не стала поворачивать голову, боясь, что это снова Ксавьер. Ей все еще было неловко от его заботы.

«Ты ее просто не заслужила, — разъяснил ей внутренний голос ее же ощущения. — Помнишь, тебе Ксавьер рассказывал, что люди из разных сословий — не пара? Получи, распишись. И пусть ты уважаемая учительница, можно сказать почти благородная, а он — всеми забытый беглый потомок изменников, сами-то вы прекрасно осознаете, кто из вас кто».

Марина смутилась, окончательно просыпаясь. Она уже не раз об этом думала, и ей было неловко за сложившуюся ситуацию. Будто она специально «развела» Ксавьера на брак, чтобы примазаться к древней фамилии. Ее в этом пока никто ни разу не упрекнул, но Марина и сама неплохо справлялась.

К тому же, у нее из головы не выходила мысль, что для Ксавьера она, пожалуй, старовата. По-хорошему, ему нужна была девица лет этак двадцати — чтоб с лету нарожать еще с десяток наследничков. А Марина мало того, что была морально к этому не готова, так еще и не могла себе позволить такую роскошь, как декрет, ближайшие года два.

Плюс от сестры она слышала, что после тридцати лет шанс на беременность все ниже и ниже. Особенно на здоровую. И за все это Марине тоже было перед Ксавьером неловко. Увы, в этом мире не наблюдалось центров ЭКО и разнообразных скринингов. Но назад было уже не повернуть, и Марине оставалось только надеяться, что Ксавьер думает про нее не то же самое… Или хотя бы, не все из перечисленного.

От смурных мыслей девушку отвлекло шуршание сена и еще одно прикосновение — кто-то прижался к ее спине. По волосам скользнуло чужое дыхание, под колени ткнулись теплые колени, и только мужской руки на бедре не хватило до полноты картины.

Не выдержав, Марина повернула голову, чтобы убедиться в том… что она и правда замужем.

— Мы не найдем в темноте Ваши теплые вещи, — шепотом пояснил Ксавьер свое поведение. — Я буду спать рядом, чтобы Вы не замерзли.

— Ксавьер, Вы не обязаны… — смутилась Марина.

— Вообще-то обязан, — неожиданно ответил он. — В нашем брачном контракте прописано, что Ваше здоровье отныне — моя забота. Вы не читали контракт?

— Ну, так… — Марина замялась. — Вы ведь юрист. Я Вам доверяю.

— Причем здесь доверие? — он аж приподнялся на локте, нависнув над ней. — Вы же… Бог ты мой, Вы просто невероятны. То, что я хорошо разбираюсь в юриспруденции — это напротив, аргумент за то, чтобы мне не верить и все прочесть и обдумать самой, а то и с другим юристом!

— А что, там было что-то важное? — спросила Марина, смущенно глядя снизу вверх на темный силуэт со смутно поблескивающими в темноте глазами.

— Да нет, контракт типовой, но… Как можно было не прочитать бумагу, которая определяет всю Вашу дальнейшую жизнь? — Ксавьер, похоже, действительно был поражён подобным разгильдяйством и даже чуть повысил голос.

— Ну… — замялась Марина. Договор по ипотеке она тоже когда-то не сказать, чтоб внимательно прочла. Если ко всему серьезно подходить, то ни одна подпись без юриста не обойдется. А если юрист не по карману, остается только действовать на авось.

— Бога ради, не подписывайте больше без моего участия никаких бумаг, — попросил Ксавьер.

— Да, конечно, — поспешно сказала Марина.

Он немного помолчал, обдумал сказанное и, видно, пришел к выводу, что ситуация все же нуждается в разъяснении:

— Вы прекрасный учитель, Марина Игоревна, и хороший человек, но…

— Можете не продолжать, — перебила она его. — Я знаю, что довольно наивна. На самом деле, я буду только рада, если Вы возьмете на себя то, в чем я не сильна.

— Я бы с радостью. Однако Вы не позволяете Вам помогать, — справедливо напомнил мужчина.

— Я… не хочу чувствовать себя должницей… — замялась Марина.

Повисла тишина — Ксавьер не нашел, что на это ответить. По крайней мере, сразу. А когда все же собрался и открыл было рот, из темноты сеновала донеслось:

— Зануды. Я-то думал, будут нежности шептать, целоваться…

— И не говори, — ответили ему таким же едва уловимым шепотом. — Ночь безлунная, брак законный — твори, что хочешь! А они тут о юриспруденции…

— Зато как подходят друг другу, — вмешался третий.

— Ага. Два сапога — и оба левые, — гыгыкнул четвертый.

— Эй! — возмутилась Марина, но в ответ услышала только россыпь смешков из разных углов: магики нисколько не сомневались, что она не определит по шепоткам голоса, и нагло этим пользовались. Более того — фыркнул даже Ксавьер у нее над головой.

— У-у… м-магики! — Марина бессильно пригрозила темному пространству. Хотя, вообще-то, ей самой было стыдно и смешно. Это ж надо было додуматься — выяснять отношения среди ночи в присутствии любопытных ушей вечно неспящих подростков.

— Спокойной ночи, — примиряющим тоном сказал Ксавьер, прилег на место и обвил ее рукой.

Марина замерла. Движение было очень простым, практически дружеским. Однако прежде Ксавьер так не делал. Что это? Способ согреть? Его попытка извиниться за то, что их брак далек от идеального? Или — невероятно, но допустим — ухаживание?

«Интересно, а нежности в договоре прописаны? — задумался внутренний голос. — Может, тебе тоже что-нибудь сделать в ответ. Ну там, хоть в щечку чмокнуть».

Но Марина решила, что в данном случае отсутствие действий — это тоже действие и еще какое. Так что она лишь слегка шевельнула плечом, отыскивая удобное положение, и попыталась снова заснуть, хотя при таком тесном “общении” это было сложно. Но раз уж они теперь и правда женаты, надо же хоть иногда позволять мужу потрогать себя? А то вон уже и ребята смеются, не стесняясь.

Экстра про Уильяма

Уилл лежал и страдал. Он стер себе ноги. Юный маг-алхимик знал с десяток разнообразных средств от этой простейшей проблемы, однако ни один не смог применить в походе без своего набора.

“Блин, только магики могли придумать идти пешком целый день кряду!” — мысленно возмущался он, думая, что ему делать с этой проблемой.

Пожаловаться и напроситься в экипаж? Но эти придурки же ржать будут, обзывать слабаком. Сжать зубы и терпеть? Так до кости можно ноги сбить! Идти босиком? Тоже далеко не уйдет.

Был еще один вариант: кисейка дорожная — неприметное растение, что ускоряло заживление ран и оберегало их от заражения. Ее листья можно было примотать к мозолям и серьезно облегчить этим себе жизнь. Однако Уилл не сообразил нарвать ее в лесу подле Академии, а вдоль дорог это влаголюбивое растение не росло.

Прикинув варианты так и эдак, Уильям решил дождаться рассвета и сбегать до ближайшего леска. Там наверняка найдется то, что нужно, и можно будет забинтовать ноги, пока его никто не видит. Уж лучше немного не выспаться, чем еще один день мучиться от боли.

Однако дождаться предрассветного часа оказалось не так-то легко. Глаза так и норовили сомкнуться. Если б не безостановочная “движуха” среди магиков, Уилл бы точно уснул. Но на сеновале постоянно что-то происходило.

То Флокси придуривалась и щекотала лицо демону, отчего тот спросонья бил себя по лицу, искренне считая, что это комар. То училка со своим мужем затеяли занудную ночную беседу. То одна из валькирий зачем-то полезла на крышу, а следом за ней пополз этот змееобразный монстр, а то и вовсе на Уилла навалился храпящий вампир, клацнув во сне своими зубами возле самого уха парня.

В общем, Уильям с горем пополам все-таки сумел дотерпеть до рассвета и не заснуть. И как только рассвело достаточно, чтобы можно было разглядеть, где кто лежит, и не наступить ни на чью руку, он поднялся и осторожно пошел к спуску. Но запнулся за балку, подло присыпанную трухой, и выругался сквозь сжатые зубы.

Тут же, как по заказу, из ближайшей копны сена поднялась ушастая голова с торчащими во все стороны травинками, что застряли в длинных волосах.

— Ты чего не спишь? — сонно потерев глаза, спросил его Леам, поняв, что никто на них не нападает, и расслабившись.

— По надобности пошел, — ляпнул Уилл первое, что пришло в голову. — Спи.

— А-а, — протянул эльф и послушно завалился обратно.

Уилл двинулся на выход уже куда более осторожно. Перешагнул два спящих тела, спустился по рассохшейся поскрипывающей лестнице и только было пошел на улицу, как его настиг холодный голос:

— Куда намылился?

Из темноты вынырнули сначала чуть поблескивающие глаза, а затем — длиннорогая фигура.

— По своей надобности, — буркнул Уилл. — Тебя не спросили.

“Еще один полуночник”, - мысленно закатил он глаза, не без опаски огибая мускулистую фигуру демона.

— Туалет с другой стороны, — сказал Амадеус, когда Уилл, наконец, дошел до выхода и свернул было к лесу.

— Без тебя знаю! — буркнул он, цыкнул и пошел к будочке, хотя ему нужно было совсем не туда. Но делать было нечего, и пришлось сначала сходить по утреннему делу.

Закончив свои дела, Уилл наконец свернул было к лесу, но тут на него как будто с неба сверзился Шессер, хлестнув хвостом по дорожке перед парнем так, что пыль поднялась.

— А скажи-ка мне, милый друг, за каким хреном ты увязался с нами в Освению? — вкрадчиво спросил чешуйчатый.

— Каким-каким… золотым с бриллиантами, — буркнул Уилл, вовсе не желая раскрывать душу перед этим красавчиком с криминальным прошлым, но уже понимая, что неприятного разговора не избежать.

— Шпионить он за нами собрался, как пить дать, — ответил Амадеус, подходя сзади. — На слушании нас подставил — выслужился перед Тельпе. Сейчас и из Освении на нас доносить будет.

— Может, свернем ему шею и скажем, что так и было? — предложила вдруг пустота над левым плечом Уильяма, заставив его шарахнуться.

— Или просто накажем, как полагается, — предложил Шерман, тоже выруливая из-за угла. — За подставу.

— Мысль хорошая, — задумчиво протянул Амадеус, поигрывая в воздухе когтями и будто примериваясь, к какой части тела их лучше применить, чтобы старшие ничего не заметили.

Уильям сглотнул и хотел было попятиться, но его уже взяли в кольцо.

— Отвалите! — бессильно рыкнул он. — Или я применю магию!

— Ты ее вчера весь день применял и сейчас пуст, как казна Галаарда, — хмыкнув, сказал Амадеус. — Думаешь, мы не почувствовали?

Уильям смутился. Он действительно весь день, как мог, пытался облегчить состояние своих ног: охлаждая кожу, а временами и переходя на левитацию — заклятие, недоступное большинству человеческих магов ввиду его энергозатратности. И сейчас его резерв был действительно пуст, и ответить обидчикам было нечем.

А кольцо нападающих уже явственно начало сжиматься, и выражения лиц были такими холодными, что Уилл понял: не шутят. И в момент, когда он уже решил было совершить отчаянный прыжок и попытаться удрать от них — что у него почти наверняка не получилось бы — от двери донесся звонкий голос:

— Оставьте его, — сказал Леам, зевая. — Ноги он стер. За кисейкой, наверное, пошел.

Уилл скрипнул зубами. Он не был готов получить помощь от магика. Но другой не было.

— Чего ты его защищаешь? — скривился Модька, опуская когтистую руку. — Подонок же, каких поискать.

— Да, но если вы его отмутузите, сами будете не лучше, — резонно ответил эльф. — Да и от Марины Игоревны достанется.

— Но он же нас опять подставит! — напомнил Денеба. — Надо хоть раз показать, что бывает за стукачество.

— Он и так уже понял, — нахмурился эльф, подходя ближе и разрывая мрачное кольцо оцепления своей светлой фигурой.

— Да нихрена он не понял! — возмутился Денеба. — И не поймет, пока не покажут. Так и будет шпионить и стучать. Что, прикажешь охранять его, как барышню? Кто за ним следить будет?

— Ну, я послежу, — вздохнул эльф, косясь на Уилла.

— Вот тебе заняться больше нечем, — заметил Шерман.

— Лучше так, чем мордобой, — пожал плечами Леам. — Вы меня извините, парни. Понимаю: у вас за плечами война и колония, вам виднее. Но мне как-то все это… не по душе.

Они помолчали, обдумывая эту позицию.

— Дело твое, — подвел итог Шессер. — Но тогда смотри за ним в оба. А ты…

Чешуйчатый повернулся к Уиллу.

— … только попробуй нас еще раз подставить, — Шессер сжал кулак перед его носом. — Лично в отбивную превращу.

— Ага, с кровью, — многообещающе добавил Амадеус, поиграв в воздухе когтями.

— И поджарочкой! — хохотнул невидимый Денеба.

Шерман же ничего не сказал, но и не возразил.

Высказавшись, компания одарила Уильяма напоследок презрительными взглядами и удалилась обратно на сеновал — то ли досыпать, то ли еще какими-то своими тайными делами заниматься, что не давали им спать по ночам.

— Держи, — сказал Леам и протянул Уильяму пучок уже подвявших листьев. — Ксавьер вчера целый мешок нарвал и поделился со мной, когда я ноги сбил. Но мне столько тоже не надо, так что бери.

Уильям молчал почти четверть минуты, глядя на него в упор. А потом все же ответил:

— Спасибо, — через силу сказал он и взял пучок листьев, чтобы было непонятно, за что именно благодарит. Но Леам не стал уточнять — кивнул и просто ушел досыпать, оставив Уильяма наедине со своими раздумьями

Глава 4

Второй день путешествия оказался чуть более удачным. Бабка действительно была практически слепой, одинокой, и была рада принять в оплату постоя помощь по хозяйству. Ей и дров накололи, и крышу подлатали, и конюшню вычистили, и на огороде помогли. А бабка за то пустила Криса похозяйничать на кухне, и у всех был нормальный обед, так что обе стороны разошлись довольные.

До следующей станции, как оказалось, они не дошли совсем немного. А, дойдя, поняли, что с бабкой им повезло: ни одного свободного «номера» на станции не было, и переночевать там они все равно бы не смогли. Более того — станционный смотритель был агрессивно настроен по отношению к магикам. Так что экипаж им тоже не достался, даже самый плохонький.

— Ну, — подвела итог Марина. — Зато денег сэкономим. Кто готов на марш-бросок?

Идею встретили без энтузиазма, но и без возмущений, и весь второй день путешествия прошел под флагом здорового образа жизни: чудесная природа, прекрасная погода, физическая нагрузка и психологическая разгрузка. Марина успела поскучать по родному миру и даже разок тайно всплакнуть по оставленному корпусу — не от сожаления, просто вдруг почему-то тоска расставания накатила.

Леам, шедший рядом, как будто прочитав мысли, в какой-то момент спросил ее:

— И не жалко было оставлять корпус? Это ведь практически Ваш дом. И мы там только-только все хорошо устроили…

— Ну, что поделать, — философски пожала плечами Марина. — Знаешь, Леам, Дом — это не здание. Дом — это место, где живет семья. К тому же мы ведь скоро вернемся, так?

Эльф как-то странно посмотрел на нее, помолчал немного и заметил:

— Если Святая Инквизиция правда ослабила режим, многие захотят остаться в Освении.

— Почему? — не поняла Марина. — Господин Гарден сказал, что ваши дома почти наверняка разрушены или заняты. И что там может быть опасно.

— А какая разница? — пожал плечами Леам. — Нам везде опасно. Но Вы сами сказали: Дом там, где семья. А большинство наших свои семьи потеряли. Они захотят остаться в Освении и попытаться найти своих. Флокси, Персик, Амадеус, Шессер, сестры… Что, если мы разделимся и уже никогда не соберемся под одной крышей?

— Ну, что ж, — подумав, сказала Марина и вздохнула. — Это тоже правильно: каждый сам решает, где его семья. Может, так даже лучше, что у ребят появится выбор. И чувство, что где-то там есть место, где их помнят и ждут. Порой, даже самой мысли об этом достаточно, чтобы чувствовать, что Дом у тебя все-таки есть.

— Наверное, Вы правы, — подумав, сказал он. — Я это всегда ощущал, но сформулировать не мог. Еще когда только заехал в корпус, неловко себя чувствовал, что меня дома ждут, а остальных — нет.

— Ну, вот, теперь и остальных будут ждать, — улыбнулась Марина. — Там, в старом корпусе. Ты знаешь, я даже сама чувствую какую-то… надежность, что ли. Уверенность, что если все пойдет не так, то я всегда могу как-нибудь да доковылять до нашей «крепости». А там меня уж согреют и откормят.

— Вообще, да, там такие уютные люди остались: Касси, Еж, дядя Мадя, господин Морден, Поморник, Дубок, — признал Леам. — Ну и Гора с Пузырем — они тоже такие… привязываются больше к месту. Я даже как-то уже и не могу представить себе корпус пустым. Кажется, будто они всегда там были.

— Особенно Дубок, — фыркнула Марина. — Ты, кстати, видел: он побег сквозь крышу пустил.

— Нет, не видел, — улыбнулся Леам.

— Чую, когда вернемся, у нас вместо кровли будет шапка зеленая, — хмыкнула девушка.

— Не, он к зиме листву от холода скинет, а мы раньше вряд ли вернемся, — подумав, сказал Леам. — Как-то глупо такое огромное расстояние преодолеть ради пары недель. Мне кажется, Ксавьер захочет остаться там на некоторое время. Если будет, где, конечно…

На последней фразе эльф понизил голос и покосился на идущего впереди мужчину.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Марина.

— Так ведь его родителей признали предателями, — еще тише напомнил Леам. — Обычно в таких случаях все имущество изымают в пользу государства. Сбережения и ценные вещи вроде редких картин и прочих коллекционных редкостей почти наверняка уже изъяли, а земли с крестьянами передали кому-то другому. Да и всю принадлежащую роду недвижимость могли арестовать.

— Хочешь сказать… — нахмурилась Марина.

— … что в родительский дом он вряд ли вернется, — подтвердил Леам. — У Ксавьера от прошлого только имя осталось. А если, пока нас не было, его тоже признали предателем, то… умм… В общем, вам лучше бы первое время не показывать, что вы женаты. Тогда в самом худшем случае Вы можете сказать, что не знаете его, и уехать — инквизиция не вправе Вас задерживать, Вы даже не магик.

Марина снова посмотрела на идущего впереди Ксавьера, и у нее кошки на душе заскребли. Нет, она никогда не была богатой или знатной женщиной и понятия не имела, насколько это больно — навсегда потерять то, что должно было обеспечить твое будущее. Но подозревала, что с потерей будущего смириться очень и очень нелегко.

Как это вообще: живешь такой, строишь планы, гордишься родительскими владениями и тут — бац! — все, что имеешь, вдруг изымает государство. А ты идешь на улицу, обворованный, оболганный, оплеванный, да еще и с умениями, которые не способен применить для своего выживания. Кому нужен юрист-бомж? Политик-бомж? Какое доверие к такому специалисту?

— Несправедливо, — буркнула Марина, неожиданно чувствуя, как в ней просыпаются силы для борьбы. Ксавьер, похоже, когда-то пережил не только потерю родных, но и личностный крах. И все, что он мог сделать в той ситуации — это научиться с достоинством проживать жизнь бедняка.

Однако Марина знала: если очень сильно захотеть, то уж на один-то класс можно подняться! Тем более, Ксавьер успел посмотреть на устройство общества с двух диаметрально противоположных сторон. В отличие от настоящих бедняков он знал, как это общество устроено, и мог отыскать для себя путь пусть не на вершину, но хотя бы до надежной середины.

«Хорошая мотивация — основа для успеха, — мысленно сказала себе Марина, выпрямляя спину. — Надо как-то простимулировать его двигаться дальше, не зацикливаться на смирении с ситуацией».

«Ага. Роди ему наследника — будет железная мотивация, чтобы пахать, как проклятый», — хмыкнул внутренний голос.

«Вот только попробуй опошлить мой настрой! — мысленно пригрозила ему Марина. — Я хочу вернуть человеку чувство собственного достоинства».

«Себе его сначала отрасти», — хмыкнул ее незримый собеседник.

Фраза была явно шуточной, но Марина вдруг поняла, что в этом есть доля истины. Если смотреть объективно, Ксавьер вынужден был жить в окружении бедняков и подобных себе — потерявших все аристократов, таких, как Модька. И это окружение хоть и любило его, но тянуло на дно, как в той теории про ведро с крабами. Марина прежде всегда гордилась тем, что достойно проживает свою жизнь бедняка. Но для Ксавьера она стала одним из тех, кто сильнее всего удерживал его на самом дне.

Осознание этого неожиданно больно кольнуло Марину. А был ли Ксавьер единственным, кого она тянула вниз? Не было ли в ее прежней жизни людей, которые без нее поднялись бы гораздо выше? Черт возьми, да через ее руки прошли тысячи учеников! Среди них почти наверняка были способные на большее, а она не заметила, не сказала вовремя: тебе нужен лучший учитель, не держись за меня.

А семья? Чего могла бы достичь ее семья, если б Марина чуть больше верила в близких? Быть может, скажи она в какой-то момент жизни важную фразу, и сестра нашла бы себе лучшую работу, мать занялась бы хоть чем-нибудь интересным, а может, и отец бы не пошел по наклонной…

У Марины ком в горле собрался.

«Тебя что, кризис среднего возраста догнал? — сочувственно поинтересовался внутренний голос. — Ну, что ж, поздравляю. Только давай не будем в нем засиживаться — и так вокруг сплошная жопа. Если еще и нюни разводить… Проще сразу удавиться. А я жить хочу. Так что давай, вспоминай институтский курс психологии развития. Зачем нужны кризисы?»

«Чтобы выходить на новый жизненный этап», — через силу ответила Марина.

«Ну вот, умничка. Все ведь сама знаешь, — воображаемо покивал ее незримый собеседник. — Так что кончай сопли на кулак наматывать. Цель поставила — и вперед. Кризис — это конец и начало. С чем надо покончить, ты определилась. Что надо начать — тоже вроде как смутно, но уже видишь. Погнали! В смысле, взбодрись. Будешь долго ныть по упущенным шансам — упустишь новые».

Внутренний голос был, разумеется, прав. И хоть Марина сама еще не очень поняла, какую цель себе поставила, но силы на ее достижение у нее неожиданно появились.

***

На следующей станции им снова не повезло. У Марины начало складываться ощущение, что чем дальше от города, тем дурнее люди. Хотя, вроде как, деревенские должны быть более душевными и понимающими. Но нет, с каждой новой станцией ненависть к магикам только набирала обороты. Хорошо хоть, их было много, и местные хоть и угрожали, но всерьез не лезли.

Однако путешествие на своих двоих здорово утомляло. Мозоли держались в пограничном состоянии: и не увеличивались до катастрофических размеров, и не заживали. Причем мозоли у нее появились не только на пятках, но и в других местах стопы, хотя, казалось бы, кроссовки были удобные и не новые.

А вот мышцы не сказать, чтобы сильно жаловались. То есть, жаловались, конечно, но Марине это было даже приятно. Все время, кроме раннего утра.

Из-за невозможности по-человечески снять номер на станции им дважды пришлось ночевать под открытым небом. И увы, оказалось, что даже самый жаркий костер с одной стороны, и смущающий, но горячий мужчина с другой не способны полноценно уберечь от предрассветной холодрыги. Сколько бы вещей посреди ночи ни надевала на себя Марина, все равно к рассвету замерзала и спустя пару дней осипла и начала подкашливать.

Так что когда на четвертый день она настороженно уточнила у смотрителя очередной станции, не будет ли он против пустить на ночлег группу магиков, и в ответ увидела безразличное пожатие плечами, ее радости не было предела!

Они оплатили две комнаты и отоспались в них с таким превеликим удовольствием, будто это были царские палаты. Марина даже начала понимать, что за чувство владело Ксавьером, когда он распивал вино на вечере у Гарденов: действительно, когда после долгого перерыва возвращаешься к привычной человеческой жизни, простые вещи кажутся невероятно приятными.

Матрас, подушка, простыни — да это чудо просто! Еще и без клопов — вообще шик! А когда оказалось, что тут еще и кормят, Марина едва не расцеловала смотрителя.

Чуть позже она поняла, в чем дело. Эта станция была узловой и стояла на пересечении Освенско-Галаардского тракта и популярного торгового пути, так что местный смотритель постоянно встречал толпы разнообразного народа и попросту устал быть ксенофобом. Теперь он делил людей только на тех, у кого деньги есть, и на тех, у кого их нет. А у Марины они пока были: на предыдущих станциях сэкономили. Так что они с ребятами не только сладко проспали всю ночь, но и вкусно позавтракали рано утром.

С лошадьми, правда, и тут была загвоздка. Смотритель сказал, что как раз недавно мимо проехала правительственная делегация в Освению. Экипажи у этих людей, естественно, были свои, а вот лошадей они меняли на каждой станции. В итоге лошади вроде как были, но нуждались в отдыхе.

Ну, Марина расстраиваться не стала: им отдых тоже был очень даже кстати. Позавтракав, они всей компанией развалились на стульях в светлой просторной столовой. Утренний свет лился сквозь пыльные стекла, а мысль, что никуда не надо спешить и можно дать отдых ногам, грела душу.

Марина лениво оглядела свою компанию и вдруг заметила, что глаза Леама горят живым интересом. Парень явно решал, стоит ему заговорить с мужчиной, сидящим неподалеку, или нет.

Марина проследила за его взглядом и в удивлении вздернула брови. За барной стойкой с кружкой пива и россыпью бумаг сидела точная копия Леама, только лет на десять старше и не с такими длинными ушами. С первого взгляда девушка приняла незнакомца за эльфа, но потом отказалась от этой мысли. Несмотря на явное сходство, мужчина, похоже, все-таки принадлежал к иной расе, а то и вовсе был человеком.

Было непонятно, что так привлекло внимание Леама. Из всего необычного Марина заметила разве что странные серо-серебристые татуировки, густо оплетавшие запястья незнакомца и как будто уходившие под кожу: как на тыльной стороне ладони, так и выше. Они смутно блеснули, когда мужчина начал что-то записывать.

Наконец, Леам все-таки насмелился.

— Пишете книгу о своих впечатлениях? — спросил он, уважительно поглядывая на ученого мужа.

— Вторую часть “путеводителя”, - пояснил тот, дописал фразу и, не дожидаясь, пока высохнут чернила, убрал листы в сумку. А Марина только сейчас поняла, что у него в руках была шариковая ручка!

— Того самого? — еще пуще оживился Леам.

— Ну, не знаю, того или не того, — хмыкнул мужчина, наконец, оборачиваясь к собеседнику. — Но, полагаю, желающих и умеющих составлять магические карты на свете не очень много. А что, читали?

— Нет, — честно сказал эльф. — Его не достать. Говорят, в Академии был один экземпляр, но его берегли, как зеницу ока, и никому не показывали.

— Ну, так держи второй, — мужчина вытянул ладонь, и вдруг совершенно из ничего в воздухе возникли магические завихрения, а из них то ли выпала, то ли соткалась книга.

— Уау! — только и смог вымолвить Леам, обеими руками, как величайшее сокровище, принимая драгоценный фолиант.

— Эх, дети, — хмыкнул маг и по-отечески похлопал парня по плечу. — Ладно, мне пора. Дома заждались, а мне еще идти и идти. Чую, в этот раз схлопочу по полной. Если Она меня вообще примет, конечно.

Он встал, накинул плащ, собрал листы в сумку, махнул рукой и…

— Ух ты ж… — вырвалось у Марины, когда из пространственного портала, открывшегося посреди комнаты, ударил шквалистый ветер, и ей пришлось схватиться за деревянную опору.

— Да, Покинутый мир — он такой, — перекрикивая ветер, с улыбкой сказал маг, расслышав ее замечание. — Счастливо оставаться!

Он махнул им на прощание рукой, пригнулся и пошел, сопротивляясь порывам адского ветра. Но стоило ему миновать неуловимую границу, как портал вдруг схлопнулся, вой смолк, а ветер утих. Забытый магом чистый листок в полной тишине медленно и печально опустился из-под потолка на стол. За спиной Марины выругался смотритель.

— Что это было? — спросила она в установившейся тишине.

— Это был автор «Путеводителя по звездам», — с восхищением протянул Леам, нежно прижимая к груди новенький фолиант.

Марине это ни о чем не сказало.

— Один известный в магических кругах путешественник, — пояснил менее впечатлительный Уилл. — Маг-природник с неограниченным запасом сил — прям, как у магиков. Говорят, он часто через наш мир шастает, когда домой возвращается. Открывает порталы напрямую между мирами, сшивая ткани пространства. Просто чудовищно неоправданный расход энергии!

Уильям недовольно покачал головой.

— Говорят, он пользуется силой богов, — заметил Леам. — Если это правда, то что ему твои порталы? Он целые миры может менять.

— Богов не существует, — хмыкнул Уильям. — Это все сказки для малообразованных людишек.

— Сам ты… — оскорбился Леам, но сдержался от ответного оскорбления.

— А ты что — верующий? — Уильям окинул одноклассника насмешливым взглядом. — После всего того, что церковь с вами сделала?

— Церковь и вера — не одно и то же, — оскорбился эльф. — Церковь создана людьми, а не богами. А люди порой ошибаются. И очень сильно.

Он с намеком глянул на мага.

— А по-моему, боги тоже созданы людьми, — не остался в стороне Уильям. — Где невежество, там всегда Боги. Тебе не кажется, что здесь наблюдается прямая взаимосвязь?

— Мальчики, брейк! — вмешалась Марина, поняв, что сейчас состоится классический скандал между истинно верующим и ярым атеистом.

«И что этим людям вместе-то не живется? — подумала она. — Им ведь даже делить нечего!».

«Как это нечего? — хмыкнул внутренний голос. — А пьедестал почета в установлении истины? Нам вот с тобой тоже делить нечего — все общее. А как приятно пособачиться! Адррреналин!»

— Да просто наши достижения в магической науке так малы, что нам до богов еще расти и расти! — запальчиво заявил Леам, своей горячностью подтверждая слова внутреннего собеседника Марины.

— Брейк, я сказала! — уже жестче повторила девушка, разводя руки и разделяя парней. — Еще раз услышу спор между вами на эту тему, и будете оба учиться на золотарей, а не на алхимиков. Все, забыли.

Два парня уставились друг на друга, стараясь передать невысказанное уже взглядами. И хоть они были совершенно не похожи друг на друга — золотисто-солнечный эльф и жгуче-черноволосый маг — позы были абсолютно одинаковые.

«Какая прелесть! — умилился внутренний голос. — Ставлю все наши деньги, что друзьями будут. Закадычными».

Марина спорить не стала: денег было жалко, да и так понятно, что внутренний голос прав. Вопрос только, когда дойдет до этих двоих.

— Вот бы нам тоже так, — завистливо протянул Крис, глядя на то место, где исчез путешественник. — Щелк — и ты уже где надо. Ну, как ректор.

— Ты хоть знаешь, сколько порталы стоят? — фыркнул Уилл, переводя свое внимание на демона. — Мало того, что их наводить архисложно, так еще подпитка требуется такая, что тебе и не снилась. Ума не приложу, как освенские маги заряжают эти штуки. Все бы отдал, чтоб хоть глазком посмотреть! А лучше — поучаствовать.

— Оставьте тему, — совершенно неожиданно подал голос молчавший все это время Ксавьер. — Чтоб больше никаких разговоров о магии в общественных местах.

— С чего это вдруг? — фыркнул Уилл. — Магия — моя профессия. Как я должен ей учиться, если о ней нельзя говорить?

— Молча, — отрезал Ксавьер и вновь потерял интерес к беседе, уставившись в неизмеримую даль за пыльными стеклами.

Марина нахмурилась, пытаясь понять, откуда эта вспышка и грубость, но расспрашивать не стала.

***

На пятые сутки Галаард закончился. Никто этого Марине не сказал, она сама почувствовала. Дорога стала другой, разметка на столбах изменила цвет, придорожные деревни выглядели иначе, да и люди были совсем другими. Они даже проехали что-то вроде пограничного поста.

Впрочем, там с них не потребовали ни пошлины, ни удостоверений личности, только просветили артефактами и… сплюнули. На этом таможенный контроль был пройден. Ребята переглянулись с плохо сдерживаемым волнением в глазах и молча двинулись дальше следом за нагруженным вещами экипажем. Заговорили они только много позже, да и то тихо и неуверенно.

— Даже идентификационный артефакт не попросили, — прошептал один.

— Вообще странно. А помнишь, как выпускали? Я думал, рассекут надвое прямо на границе! — заметил второй.

— А ты по дороге, что ли, тогда уезжал? — ответил третий. — Вот чудик! Все нормальные люди валили через лес или по взгорью — там постов нет, только егеря.

— Ребят, а у вас нет ощущения, будто все это дурно пахнет? — послышался ясно различимый голос Шермана.

— Так Уильям впереди идет, вот и пахнет! — хмыкнул уже более смело и отчетливо Модька. Народ поддержал шуточку дружным смехом.

— Не, я серьезно, — сказал Шерман. — Почему нас так легко пропустили? Я думал, шмонать будут как минимум, а то и поколотят.

Однако, похоже, на границе действительно никого не задерживали, потому что спустя некоторое время они встретили одиноко бредущую парочку явно нечеловеческого происхождения. Маринины магики обменялись с незнакомыми настороженными взглядами, но разговаривать не стали — и так было понятно, что эти двое тоже напряжены и ждут подвоха.

Однако вешка сменяла вешку, а ничего не происходило. Более того, на новой станции их встретили уже привычной ксенофобией и попытались содрать денег за якобы попорченный экипаж. Однако Ксавьер пустил в дело свой талант юриста и дипломата и кое-как, но убедил смотрителя, что тот не прав. Магиком Ксавьер не выглядел, одежду носил хоть и старую, но “городскую” и разговаривал, как благородный. По всей видимости, именно это и стало решающим фактором в споре.

Однако возможности переночевать в тепле ребята снова не получили. Точнее, Ксавьера, Марину и Уильяма-то согласились пустить, но соглашался на это только Уильям. Однако узнав, что спонсировать индивидуальный номер ему никто не будет, передумал и переночевал вместе со всеми под открытым небом.

В ту ночь Марина все-таки простудилась, и оставшиеся три дня пути мучилась с жесточайшим насморком, так что свежие впечатления и красоты нового места как-то не доходили до ее сознания. Полегчало ей, только когда они переночевали в теплой норе. Да-да, настоящей норе — огромной и навевающей потустороннюю жуть.

Марина долго не соглашалась даже подходить к этому месту: внутренний голос запаниковал и ни в какую не соглашался лезть в мрачную земляную дыру, вокруг которой виднелись обломки костей и какая-то чешуя. Преодолела она себя, только когда Шессер, смущаясь, признался, что это было их семейное логово.

Много сотен лет назад его предки — довольно далекие от образа цивилизованного человека — зимовали в таких норах, меняя шкуры и спариваясь по весне. Однако не всех устраивал такой образ жизни, многих привлекали блага цивилизации, и постепенно эти норы стали просто местом встреч для желающих создать семью или скинуть шкуру вдали от любопытных человеческих глаз, а «староверы» окончательно одичали и уползли в безлюдные территории.

Шессер признался, что надеялся найти здесь кого-нибудь из знакомых, но не слишком на это рассчитывал: для весеннего сезона любви было слишком поздно, а для зимовки — слишком рано. Если только кто-то из часто линяющих малышей мог сюда заглянуть. Но увы, нора была пуста, хоть и завалена костями и старыми, рассыпающимися на чешуйки шкурами.

Зато спать на многослойной толще шуршащей чешуи было очень тепло. За столетия чешуек скопилось так много, что в них запросто можно было закопаться. И для того, чтобы согреться, их компании не понадобился даже костер: земля и чешуйки прекрасно хранили тепло тел, так что с некоторой натяжкой Марина признала, что, наверное, здесь и правда можно зимовать. Если всей семьей, конечно.

Единственное, к утру стало душновато, но Шессер объяснил, что при желании его народ может погружаться в продолжительный сон, в котором они почти не дышат и не нуждаются в пище. Если, конечно, перед сном плотно перекусят чем-нибудь сытным типа барашка.

«Или человечинки», — добавил более мрачно настроенный внутренний голос.

В целом Марине даже понравился новый опыт. Ночевка в змеином логове чем-то напоминала бассейн с поролоном из ее детства, в который полагалось падать, когда срываешься с гимнастического бревна. Чешуйки приятно шуршали, перекатывались, пружинили и красиво переливались в свете инфернального ночного зрения Флокси. Марина закопалась в эту массу почти полностью, а к утру почувствовала, что насморк чудесным образом исчез.

Был ли у змеиной чешуи какой-то лечебный эффект или просто иммунитет Марины после «дозаправки» силой Ксавьера стал достаточно силен, чтобы одолеть насморк за три дня, она не стала гадать. Что, если вдруг окажется, что из чешуи Шессера можно приготовить сильнейшее противовирусное средство? Да за ним и ему подобными начнут с гарпунами охотиться! Нет уж. Это был тот случай, когда меньше знаешь — крепче спишь и реже плачешь.

…

Зато, освободившись от томившего ее насморка, Марина, наконец, смогла по достоинству оценить красоту Освении и даже понять, почему ребята почти единогласно пожелали сюда вернуться хоть на несколько дней.

Освения будто сошла со страниц книги со сказками. Эта страна располагалась в гористой местности со сложным рельефом, и когда Марина первый раз глянула с возвышения на одну из долин, у нее дух захватило! Долина утопала в зелени. Одна из гор представляла собой комплекс розово-перламутровых бассейнов с горячими источниками. Они исходили паром, тот поднимался и оседал снегом на вершинах гор.

Периодически оттуда скатывались крупные куски сверкающих снежных массивов и насыщенно-голубого цвета льда. Попадая в расщелины, они, видимо задевали раскаленные участки породы, и снизу снова с шипением вырывался пар, а большая часть растаявшей воды пополняла бассейны.

Марину безумно манило искупаться в одной из этих природных ванн, покрытых сверкающими жемчужными наслоениями. Но Ксавьер сразу предупредил, что это место смертельно опасно: как из-за постоянных маленьких лавин, так и из-за перегретого пара и обжигающих течений. К тому же, по его словам, там обитали какие-то агрессивные магические существа. Правда, Марина так ни одного и не разглядела.

Вообще, из косвенных оговорок она поняла, что в Освении много не только уникальных природных красот, но и «мест силы» — магических жил, возмущения которых периодически вызывали появление новых магиков.

По сути, это был некий мутагенный фактор. Однако, в отличие от той же радиации, он не убивал людей, не вызывал болезни, а неведомым образом давал живущим на сложной территории существам возможность адаптации. Причем чаще всего эта адаптация происходила из слияния человека и какой-то части природы.

Так, слияние человека с морскими существами породило сирен, с дикими ящерами — разумных драконов, со змеями — наг и так далее. Это было в целом понятно, и Марина даже почувствовала, что начинает познавать суть этого природного процесса. Пока ей не попытались объяснить, как возникли существа типа Пузыря. Вот тут ее мозг вошел в ступор и выходить из него отказался.

То, что два живых существа — скажем, человек и ящер — способны под влиянием внешней силы слиться воедино и породить нечто новое, она еще могла представить. Но как человек мог слиться с болотом? С глиной? С воздухом? С магнитным полем? Тут Маринины познания в физике и биологии затрещали по швам, и ей пришлось признать, что магия — это все-таки отдельная наука со своими законами и правилами.

Однако после такого подробного знакомства с особенностями магиков она стала лучше понимать причину ксенофобии, царившей в этом мире. Магики на человеческий взгляд действительно были слишком чуждыми. Они даже друг для друга были чуждыми. И, судя по рассказам, в прошлом часто случались стычки между разными расами. Однако единое гонение на магиков заставило тех сплотиться и начать куда толерантнее относиться друг к другу.

И все же было в этой стране при всей ее опасности что-то невероятно привлекательное. Все эти сказочные пейзажи, сложно выстроенные горные поселения, каменные громады старинных замков и изящные комплексы дворцов, видневшиеся в отдалении, притягивали взор и кружили голову. И когда Марина, наконец, вошла в Крамарин — столицу Освении — она была готова признать это место самым красивым, какое когда-либо видела в жизни.

Глава 5

Столица Освении была огромна — что по площади, что в высоту. Уильям, который никогда такого не видал, принялся недовольно ворчать — мол, на него стены давят, и вообще, почему все такое гигантское, будто для Поморника строили. Для Марины же широкие четырехполосные дороги, раздольные тротуары и многоэтажная застройка не стали чем-то удивительным. Как и невероятные толпы народа, снующего туда-сюда.

Впрочем, архитектура, конечно, разительно отличалась. Марине это напомнило смесь рококо и модерна: общие формы от первого, детали — от второго. Причем в одежде наблюдалось то же самое: формы юбок и корсеты напоминали о более древних временах, а вот шляпки, вышивка и прочие мелочи — о поздних.

Марина представила себя в таком наряде, и ширина улицы сразу стала оправданной: с такими «жопками» дамам нужно было пространство. А конному транспорту — тем более.

«Ну, жить тут, положим, так себе идея, — не смог не покритиковать внутренний голос. — Но для бизнес-центра вполне приемлемо».

«Это наверняка просто зона такая, — заметила Марина, вглядываясь в детали. — Смотри, как много вывесок. Это что-то типа гипермаркетов, но на местный лад. А жилые районы наверняка дальше».

Пока она глазела на переливающуюся магическими огнями рекламу вееров, мимо с шумом пронесся… автомобиль!

— Твою ж мать! — выругался Уильям, отскакивая. — Что это?

— Энергомобиль, — хмуро ответил Ксавьер. — Похоже, уже поступил в продажу.

— Нет, — покачал головой Леам, всматриваясь в удаляющийся транспорт. — На нем знаки Святой инквизиции. Наверное, их по гранту выпустили, для государственных нужд.

— Да, возможно, — не стал спорить Ксавьер, который с каждой минутой становился все мрачнее. Его аура давила настолько сильно, что Марине пришлось прилагать усилия, чтобы игнорировать чужой негатив. Она даже насмелилась взять мужчину под руку и улыбнуться ему в знак поддержки.

Ксавьер ответил ей тем же, но его улыбка получилась какой-то вымученной.

Долго гулять по главным улицам у них не получилось: группа нищебродски одетых магиков в явно дорогом торговом квартале привлекала слишком много внимания, и люди уже начали останавливаться и перешептываться, глядя на них. Дожидаться, пока кто-нибудь кликнет городскую стражу, компания не стала и самостоятельно покинула элитный и, похоже, молодежный район.

Ровно через четыре квартала пейзаж неожиданно сменился на более строгий. Исчезли крикливые рекламы, суета и чрезмерно напомаженные лица. Им на смену пришли сухие облики каких-то казенных зданий и степенные усатые мужи в темных костюмах и цилиндрах. Даже транспорт тут ездил как будто спокойнее — не то, что в торговых кварталах, где нет-нет, да и пролетали мимо лихие верховые, а то и тройки.

Но увы, и тут Марине не удалось толком полюбоваться пейзажем: все важные господа с тросточками и при усах как будто смотрели на них еще более неприязненно, чем расфуфыренная молодежь.

— Зря мы сюда днем пошли, — сказал Модька, чьи огромные рога и специфические черты лица притягивали взгляды особенно сильно. — Надо было вечером, по темноте. Не так бы в глаза бросались.

— Ага, — кивнул Персик. — А еще вечером не так жарко, можно плащи накинуть.

Марина покивала: на дворе еще стояло лето, и холодно было только ночами, а днем она в своей “униформе” здорово жарилась, а снять, увы, не могла.

Они немного обсудили этот вопрос и решили не идти в обратную сторону, а просто углубиться в районы победнее. Там, конечно, с еще большим шансом можно было нарваться на каких-нибудь неприятных личностей. Но опять же, бить морды преступникам было не так экстремально, как городской страже.

…

Сказано — сделано, и спустя четверть часа Марина уже имела возможность полюбоваться на местные трущобы. Увы, вот как раз они ее разочаровали. Трущобы вообще такая универсальная вещь, что они везде одинаковы, и смотреть там на что-нибудь как-то и не хочется. Однако им наконец-то удалось слиться с толпой. И это было очень и очень грустно.

«Бомжа-а-ары, бомжа-а-ары!» — изгалялся внутренний голос, и у Марины не было возможности его заткнуть. Они действительно наконец-то почувствовали себя тут свободнее. Более того, в разных темных закутках этих грязных переулков нет-нет, да и встречались магики. Только вид у них был такой, что разговор заводить не хотелось.

Они бродили по улицам долго. Ребята разглядывали город, обсуждали, что и где раньше было, да что изменилось. Вспоминали тех, кто здесь раньше жил, и тех, кто тут погиб пять лет назад.

Разглядывая обшарпанные унылые стены, Марина поняла, что здесь действительно когда-то шли бои: повсюду виднелись странные царапины, пробоины, следы взрывов. А в одном месте на стене даже имелись сажистые следы трех силуэтов, один из которых был рогатым.

Марина не стала уточнять, откуда взялись эти следы, подозревая, что с уличным искусством они имеют мало общего и образовались совершенно по иным, насильственным причинам.

Неожиданно они остановились. Причем девушка по инерции налетела на тех, кто был впереди.

— Что случилось? — спросила она, выглядывая из-за их спин.

— Здесь был мой дом, — каким-то бесцветным голосом сказала Флокси, оказавшаяся впереди всех.

Марина глянула на пустую площадку, на которой торговали какой-то подержанной утварью. О том, что здесь когда-то стоял дом, напоминал только стык двух разрушенных стен да останки камина.

— От моего тоже только обломки остались, — сказал девочке Персик, беря ее за плечо. — Не смотри, пойдем дальше.

— Ваши-то хоть поломаны, — буркнул Шерман. — А в моем какая-то тетка живет. Даже вещи не выкинула, с-с…

— Чет я уже не хочу до своего дома идти, — отозвался Денеба.

— А я б до своего сходил, — сказал Леам. — Мы его продали, но все равно хочется посмотреть. Только вечером, когда глазеть никто не будет.

— Может, до вечера в какой-нибудь таверне посидим? — предложил Денеба.

— В притоне, ты хотел сказать? — мрачно фыркнул Персик. — Посмотри, какой тут нынче контингент.

— Ну, здесь и раньше-то не больно богатые люди жили, будем справедливы, — ответил Денеба. — Но вообще, ты прав. Нарываться не хочется.

— Давайте до моего дома сходим, — с мрачной решимостью предложил Амадеус. — Это далековато, но мы ж как раз хотели время убить до темноты.

Никто не был против, и они пошли за Модькой.

…

Идти пришлось долго — дом сына аристократов располагался на другом конце города, в более престижном районе. Зато, когда они, наконец, добрались, солнце уже начало клониться к западу, и высокие крыши бизнес-центра давали приличную тень.

Жара начала спадать, и магики нехотя принялись натягивать плащи, чтобы не привлекать к себе внимания. Плащи, правда, тоже были заметными — из-за надписей — но здесь никто не знал, что это за Академия такая и что за класс музыки в ней.

Дом Амадеуса — точнее, огромный особняк, огороженный каменным забором — был цел. Но, увы, Модьку тоже ждало разочарование:

— Они издеваются?! — он с размаху пнул табличку с выгравированными на ней затейливыми буквами.

Марина подошла и всмотрелась. Уроки Ксавьера не прошли даром, и теперь она более или менее разбирала тексты и смогла понять, что из дома Модьки сделали… сиротский приют.

— Это МОЙ дом, сволочи! — крикнул он и пнул чугунную ограду. — Да я вас засужу!

— Тихо ты! — Шерман и Шессер набросились на одноклассника с двух сторон, оттаскивая его от ворот: уж больно громко те гудели от пинков. Но демон не сдавался, и пришлось подключить «тяжелую артиллерию». В смысле, Кристел с Бристел. Одна нежно-стальным захватом обняла одноклассника поверх рук и принялась оттаскивать назад, а вторая следила, чтобы, брыкаясь, он никого не поранил.

— Ну, кто следующий? — наполовину в шутку, наполовину всерьез спросил Леам.

Но кроме него самого и Ксавьера в столице больше никто не жил, так что выбор был небольшой. Магики обменялись мнениями и решили, что раз уж разочаровываться, то всем. А после посещения дома Ксавьера их путешествие так или иначе было бы завершено: если дом в порядке, они сразу в него войдут, и никто не пойдет смотреть дом Леама и страховать парня, а если нет…

Последний вопрос не обсуждался, но каждый подумал, что у Ксавьера, наверное, есть какие-то соображения на этот счет — все-таки сегодня он был их негласным лидером.

…

С домом Леама получилось страннее всего. Он был действительно в полном порядке: маленький ухоженный двухэтажный особнячок с торговой лавкой на первом этаже — почти такой же, как в Галаарде, только чуток побогаче. И работавшая в лавке женщина даже узнала Леама и приветливо ему улыбнулась.

Однако разговор был полон неловкости, и всем стало ясно: эльфа не пустят посмотреть, как нынче выглядит место, где он провел свое детство. Ну, а уж о том, чтобы напроситься всей компанией на чай, и речи не шло: женщина то и дело оглядывалась, не видит ли кто, что она беседует с магиками.

Пришлось Леаму тоже уйти, несолоно хлебавши. Впрочем, он не выглядел расстроенным, потому что и не ждал чуда. В отличие от всех остальных, он свой дом не потерял, а продал. Ну, не он, конечно, а его родители. Но все же у Леама было время смириться с мыслью, что он сюда уже никогда не вернется. А вот остальные, похоже, втайне надеялись вернуть себе утерянное, и были жестоко разочарованы.

Марина не знала, что ей думать по поводу произошедшего. Конечно, ей было жалко ребят и хотелось обнять всех сразу и пожалеть, но во-первых, они в ее объятия разом не помещались, а во-вторых, не оценили бы таких нежностей. Она обняла только Флокси — та что-то совсем пала духом, и то плакала, то бурчала себе под нос какие-то угрозы, то рвалась обратно — искать что-нибудь памятное в обломках и расспрашивать всех подряд о родителях.

— Милорд, Ваша очередь, — наконец, сказал Шерман, и все повернулись к Ксавьеру.

Тот кивнул и двинулся в сторону более респектабельного района. Магики последовали за ним, молча переглядываясь.

На улице уже достаточно потемнело, чтобы на них перестали обращать внимание. Да и прохожих стало куда меньше. Фонарщик только-только начал обходить эту улицу, и по ее левой стороне не горело ни одного огонька. Вот там-то они и пошли цепочкой по двое.

Марина почувствовала сильное волнение, когда они попали в новый район, но не поняла, ее ли оно, или же это аура Ксавьера. Но на всякий случай она сильнее сжала руку мужчины. Теперь они шли мимо действительно шикарных особняков, практически маленьких дворцов. Там, за коваными оградками и живыми изгородями, горели теплые огни и слышались голоса, а в одном месте, похоже, начиналось мероприятие вроде салона у Гарденов.

То, что и Ксавьеру судьба не припасла ничего хорошего, Марина почуяла каким-то шестым чувством, едва глянув на темный участок в конце улицы. В огромном строении не светилось ни одно окно, а ворота были приоткрыты — совсем немного, но…

— Защита снята, — сказал Шерман, шедший впереди, и неловко оглянулся на Ксавьера. Тот ничего не ответил.

В полной тишине они, наконец, дошли до приоткрытой створки кованых ворот. Та была не только открыта, но и покорежена, и висела на одной петле, не суля ничего хорошего.

— Мы пойдем первыми, — сказала было Бристел, но Ксавьер остановил ее жестом и сделал шаг внутрь, в темное пространство двора. Марина нырнула следом и замерла, пораженная зрелищем.

Старый заброшенный вокзал, обиталище бомжей — вот, что напоминал нынче особняк семьи Брефеда. Самих бомжей, правда, не наблюдалось, зато следов их жизнедеятельности была уйма: постройки какие-то, хлам, следы разграбления и разведения костров прямо внутри дома. Стекла из окон местами были вынуты, а там, где не достать — выбиты. Стены расписаны углем. Запах стоял отвратительный, да и ветер завывал весьма неприветливо.

— Вот сволочи, — сказал Амадеус, неверяще качая головой при виде такого непотребства. — Похоже, они специально не стали его запечатывать.

— Что? — не поняла Марина.

— На арестованные дома ставят магическую защиту, — пояснил Модька. — Но, похоже, Инквизиция специально не стала ее ставить. Формально, если у Ксавьера не отняли титул, то и дом должен был перейти к нему по наследству. Его должны были защитить магически. Но, похоже, намеренно оставили открытым — чтобы всякий мог надругаться.

— И разграбить, — мрачно добавил Персик, глядя себе под ноги, где даже тротуарную плитку расковыряли и вынесли, оставив только мелкие обломки.

Марина подошла к Ксавьеру, которого отпустила у ворот. Мужчина молча смотрел на единственную не разрушенную и не обгаженную часть здания — его шпиль, уходящий в самые небеса. Определенно, это было самое большое разочарование вечера, ведь вся их группа тайно надеялась пожить в этом месте. Все знали, что их тут не ждет ни сытный ужин, ни натопленный камин, ни богато обставленные комнаты, но чтобы вот такое…

— Может, мы переночуем в каком-нибудь другом месте? — осторожно предложила Марина, коснувшись руки Ксавьера. — Боюсь, здесь будет… неуютно.

— Разумеется, — без особых эмоций в голосе ответил мужчина, но в его ауре Марина ощутила боль и щемящую тоску. Поруганный дом детства — что может быть хуже для человека, всей душой желавшего вернуться домой? Разве что узнать, что твоих родителей не захоронили, как полагается, а оставили гнить на городских воротах во имя устрашения бунтовщиков.

— Пойдем искать съемные комнаты? — осторожно спросил Леам. — Или выйдем из города и переночуем в норе Шессера?

— Идти далеко, — заметил Модька. — И так уже набегались.

— Можно в гостиницу, — предложил Персик.

— Ты хоть знаешь, сколько это нынче стоит? — фыркнул Денеба.

Персик ответить не успел. Ксавьер неожиданно отмер, развернулся и пошел прочь. Все тут же поспешили следом.

Марине в первый момент показалось, что мужчина просто хочет выбежать прочь из этого печального места — у нее и самой возникло такое желание. Однако едва выйдя за ворота, Ксавьер свернул налево и пошел вверх по улице, явно целенаправленно. Магики снова переглянулись и поспешили следом.

Они прошли шесть кварталов и попали в район чуть подешевле. Дома тут были красивые, добротные, но небольшие — ну, в сравнении с предыдущими особняками, разумеется. При взгляде на них Марина сразу поняла: здесь живет уверенный средний класс.

Ей подумалось, что наверное, Ксавьер вспомнил о существовании какого-нибудь знакомого и хочет напроситься на ночлег. Однако дом, к которому он их привел, оказался также тих и темен, как и особняк семьи Брефеда. С одним но: его ворота были заперты.

Мужчина подошел к калитке и окинул дом хмурым взглядом. А Марине вдруг подумалось, что у богатой семьи может быть больше одного здания в собственности и, возможно, им сегодня все-таки удастся переночевать пусть не в тепле, но хотя бы в безопасности.

— Опечатано Инквизицией, — сказал Амадеус, когда Ксавьер коснулся калитки, и поверх замочной скважины смутно вспыхнул полупрозрачный символ. — Может, не надо? Если сигналка сработает, нас повяжут за десять минут — с магической меткой мы далеко не уйдем.

— Так отойдите, чтобы она на вас не попала, — велел Ксавьер.

Все послушно отодвинулись назад. Мужчина выпростал из-под рубашки свой амулет и приложил его к замочной скважине. В то же мгновение в воздухе на краткий миг вспыхнула ослепительная вязь знаков, оплетающая всю территорию дома.

Марина заморгала — знаки отпечатались у нее на сетчатке. Но больше ничего не случилось — странную иллюминацию не сопроводил даже гром или треск разряда. Знаки просто кратко полыхнули и исчезли — как вспышка фотоаппарата. А в следующее мгновение замок щелкнул, и калитка чуть отошла.

Марина обрадовалась было, но, глянув на Ксавьера, придержала поздравления.

— Это дом Вашей семьи? — уточнила она.

— Нет, — мужчина покачал головой. — Это просто дом. Я получил его в собственность, когда принимал сан.

— Точно, Вы же инквизитор, — сообразила Марина.

— Не применяйте это слово ко мне, — помрачнел он. — Его значение перевернули с ног на голову пять лет назад.

— Хорошо, не буду, — сказала Марина. — Но я правильно поняла, что мы будем ночевать здесь?

— Да, если инквизиция сейчас не явится требовать назад свою собственность, — хмуро ответил Ксавьер, делая шаг внутрь. — У меня на этот дом примерно те же права, что и у Вас на корпус Академии.

— А-а, понятно, — кивнула Марина. — Ну, звучит неплохо. Значит, если не будем привлекать внимание, сможем пожить здесь несколько дней, а то и дольше.

— Это становится традицией, — хмыкнул Денеба. — Сидим и не вякаем, господа, и, может быть, нас оставят в покое.

— Друзья, а может, не надо? — заробел Леам. — Если этот дом принадлежит Инквизиции…

— Тут вообще все теперь принадлежит Инквизиции, — буркнул Амадеус, заходя внутрь двора. — Не знаю, как вам, а мне даже приятно будет чуток попользоваться их собственностью, которая на самом деле наша.

— Вообще-то, это собственность Ксавьера, — напомнил Персиваль, тоже с любопытством заглядывая во двор. — Давайте не будем об этом забывать.

— А значит, и Марины Игоревны, — фыркнул Крис. — Госпожа, добро пожаловать домой.

Он отвесил шутовской поклон.

— Тьфу на тебя, — тихо сказала Марина, но внутрь вошла.

Двор был небольшой и больше хозяйственный, чем красивый. От ворот вела брусчатая дорожка, которая петлей загибалась перед небольшой лестницей — видимо, это был подъезд для карет.

Вход тоже был довольно скромным: колонны, козырек крыши да пара вазонов с давно погибшими цветами. Общий дизайн дома сильно тяготел к модерну, и линии перил, крыши, окон были довольно причудливыми. На пыльных стеклах виднелся витражный рисунок, но в вечернем полумраке его было не разглядеть.

В целом это место Марине понравилось. Впрочем, ей трудно было представить, каким был его прошлый хозяин — молодой Ксавьер. И почему-то казалось, что он бы ей не понравился. А вот сам по себе дом был приятным. Он не подходил нынешнему Ксавьеру, зато самой Марине подошел идеально, и она сразу почувствовала себя уютно в этом месте. А может быть, дело было в скромных размерах.

Впрочем, скромными размеры дома были только по сравнению с особняком семьи Брефеда. Тот больше походил на дворцовый комплекс — с галереями, залами и наверняка многокомнатными покоями для гостей.

Тут же все было просто и понятно: вот гостиная со «вторым светом», вот изогнутая лестница на второй этаж. Там небольшой балкончик с книжными полками и две двери, за которыми всего несколько комнат, без всяких залов и галерей. А на первом этаже с одной стороны был просторный рабочий кабинет, столовая и гостиная, а с другой — технические помещения: кухня, кладовая, прачечная.

В целом строение по масштабу и устройству было ненамного богаче их старого корпуса. Только тут не было рухляди, и все предметы были подобраны по стилю, а не попали в дом только потому, что жалко было выбросить.

Марина шла по дому, а в ее голове уже мысленно составлялся фронт работ: кто что будет чистить, в каких комнатах лучше расселить ребят, как бы организовать дежурства и все прочее в том же духе. Она даже умудрилась забыть о самом хозяине дома и практически вскрикнула, когда неожиданно столкнулась с ним на втором этаже.

— Вы можете занять эту комнату, — сказал он, указывая на одну из дверей. — Тут спальня, кабинет и санузел. Дальше по коридору еще три комнаты поменьше и санузел для прислуги. Комнаты не жилые, но можно организовать матрасы и поселить там девочек и, пожалуй, Леама с Уильямом. Остальных парней я расселю с другой стороны. Будут жить по двое.

— А мы тут надолго? — сочла нужным уточнить Марина, поняв, что Ксавьер говорит не только об этой ночи.

— Посмотрим, — туманно ответил он. — Инквизиция не летит меня арестовывать, значит, имущественное право не отозвано. Предлагаю вам всем затаиться здесь на несколько дней, пока я буду восстанавливать старые связи. Но будьте готовы в любой момент сорваться с места и уехать.

— Поняла, — кивнула Марина, чувствуя воодушевление от мысли, что ее оставляют наводить порядок в таком интересном месте. Это ж сколько всего клевого тут, наверное, можно найти!

Нет, Марина не страдала клептоманией и вовсе не собиралась грабить чужую собственность (тем более, что вроде как и не совсем чужую). Ей просто грела душу мысль, что завтра она целый день будет находить любопытные вещицы и любоваться по-настоящему красивыми предметами, какие раньше только в музеях старины видела.

Даже сейчас, в полумраке, ей уже очень даже нравились изгибы деревянных каркасов мебели, драпировки и скульптуры на подставках. А как увлекательно будет разглядывать все это при утреннем свете!

— Да, воду пока не включайте, — предупредил ее Ксавьер. — Надо бы сначала убедиться, что насос не вышел из строя и, конечно, запустить бойлерную печь.

— Тут есть водопровод?! — ахнула Марина.

— Разумеется, — поморщился Ксавьер от ее избыточной реакции. — И водопровод, и система отопления. Я раньше был очень щепетилен в таких мелочах.

Марина уставилась на него в восхищении. Водопровод, горячая вода, канализация и отопление — что еще нужно для счастья? Разве только денег немного, ведь почти наверняка такую роскошь нужно было как-то оплачивать. Ну, да сейчас об этом думать не стоило. Сейчас нужно было наконец-то поспать в нормальной кровати!

Экстра про Кристел

Была уже глубокая ночь, и над Крамарином сияли звезды и обе луны. Кристел сидела на крыше дома, вдыхая прохладный воздух, когда сзади послышалось специфичное шуршание чешуек по черепице.

Она не стала оборачиваться, хотя ей нравилось смотреть, как Шессер, подобно ящерицам, быстро и беззвучно взбирается на самые сложные рельефы. Лучше него с этим справлялся только Крис, но тот прыгал, как дикий кот, и порой шумел при приземлении. Шессер же всегда подкрадывался незаметно, пользуясь своим длинным хвостом то как рукой — для захвата — то как ногой — для опоры. И все же недостаточно незаметно…

— Убит, — сказала Кристел, закинув руку за голову и коснувшись его шеи. Будь это в бою, она бы выдрала из его горла кусок плоти, оставив истекать кровью.

— Черт, — не особенно расстроившись, хмыкнул Шессер и тоже оседлал крышу, прижавшись к спине девушки и скользнув руками по ее животу.

— Ксавьер еще не спит, — сказала Кристел, чуть склоняя голову, чтобы ее гость мог полюбоваться звездами или…

— Главное, что Малинка заснула, — шепнул парень, уже касаясь губами ее шеи.

— Они легли в разных комнатах, — вздрогнув от приятной судороги, сопроводившей поцелуй, заметила Кристел. — Думаешь, разругались?

— Или Ксавьер ее так обхаживает, — возразил Шессер, принимаясь распутывать шнуровку корсета девушки.

— Обхаживают не так, — возразила Кристел, закидывая руки за голову, чтобы запустить пальцы в чужие волосы — гладкие и холодные. — Цветы, стихи, сладости, подарки, свидания, ночные серенады.

— Так они уже поженились, поздновато для свиданий, — отозвался парень, снимая с девушки корсет и отпуская его. Ненужная уже деталь одежды зашуршала по черепице и почти беззвучно приземлилась на разлапистый куст внизу.

— И все же бестолково у них все как-то, — задумчиво протянула Кристел, любуясь видом ночной столицы.

— Согласен, не с того начали, — Шессер взялся за верхнюю рубашку девушки. — Ну, да может, сами еще разберутся? Чай, не маленькие оба.

— Ну да, — хмыкнула девушка, выскальзывая из рукавов. — Одна — старая дева, другой — сухой педант.

Рубашка тоже полетела было вниз, но зацепилась за трубу. Валькирия выскользнула из чужих рук, встала на самом краю крыши и сладко потянулась, более не скованная корсетом.

— Предлагаешь их подучить? — хмыкнул Шессер, поднимая руки и принимаясь распутывать завязки юбки — осторожно, чтоб не скинуть девушку с многометровой высоты.

— Ну… — Кристел задумалась. — Хотя бы не мешать. А то мы рядом все время: им, наверное, неловко. Они оба такие зажатые.

Юбка с шелестом скользнула вниз, а за ней — вторая, оставив девушку в одной лишь нижней рубахе.

— Да, им бы твою свободу, — с восхищением протянул Шессер, любуясь силуэтом валькирии на фоне звездного неба.

Кристел довольно хмыкнула.

— Смотри, не урони нас с крыши, как в тот раз, — сказала она, насмешливо покосившись на парня. — Если снова грохнемся под окна Малинки, она тебя точно жениться заставит. И кончится твоя свобода.

— Да кому она нужна, эта свобода, — сказал Шессер, обвивая горячее тело девушки своим непомерно длинным хвостом и притягивая ее к себе

Глава 6

Марина проснулась от бьющего ей в глаз солнечного луча. Видимо, вчера она неплотно задернула шторы, а комната оказалась на восточную сторону, и солнце разбудило ее в несусветную рань. Но при этом сразу напомнило, чем девушка собиралась заниматься: в потоке света медленно и торжественно плавали многочисленные пылинки, при одном только взгляде на которые ей захотелось чихнуть.

Сев на кровати, Марина уже привычно глянула в дальний угол, проверяя, ушел ли Ксавьер. И только тут до нее дошло, что его в комнате и не было — мужчина ночевал где-то в другом месте. Вчера девушка получила слишком много новых впечатлений, чтобы обратить внимание на этот факт. Но за ночь мозги встали на место, и Марина задумалась, нет ли в этом какого-нибудь подтекста?

Что хотел сказать Ксавьер, заселяя ее в одиночестве в эти покои? Что он в этом доме хозяин, и остальные не должны ему мешать? Что понимает неловкость, возникшую между ними, и дает Марине возможность жить спокойно? Или же это намек, что ему не больно-то и нравилось делить с ней одни покои, и он воспользовался первым же достаточно весомым поводом отселиться?

Марина тряхнула головой, отгоняя от себя вопросы, на которые не могла найти ответы. Все это было не срочно. Что бы там ни решил Ксавьер, он высказал свою точку зрения вежливо, однозначно и не обидно. Даже если он таким способом хотел сказать, что Марина не интересует его как женщина, она оказалась не в накладе: выданные ей покои компенсировали любые обиды.

Помещение было тройным: спальня, санузел и что-то вроде кабинета, объединенные между собой дверными проемами с занавесями вместо, собственно, дверей. В спальне располагалась массивная кровать с тяжелым балдахином, лежал большой ковер и стояла многочисленная мебель в том же стиле. Оттенки больше тяготели к темному дереву, драпировки были тяжелыми, да и в целом чувствовалось, что хозяин дома — мужчина.

Впрочем, Марину такой дизайн вполне устраивал. Не то, чтобы она не любила розовый цвет, завитушки, бантики и розочки, ей просто понравилась общая гармония этого места. Все вплоть до чернильницы на секретере было продумано, и предметы подходили друг к другу так, словно тут поработал дизайнер. Впрочем, возможно, так оно и было когда-то.

Марина подошла к окну и раздвинула портьеры. В комнату хлынул солнечный поток, а пыль с пятилетку нестиранной ткани клубами закрутилась в воздухе. Девушка оглушительно чихнула. Определенно, помещению требовалась генеральная уборка. И не только помещению, но и двору — на ближайшем кусте почему-то висела юбка, а чуть выше застрял в кроне корсет. Ветром принесло, или кто-то успел поссориться и вышвырнуть вещи соседки? Эту юбку она, Марина, вроде, на одной из валькирий видела.

Прочихавшись, девушка утерла выступившие слезы и обернулась, чтобы осмотреть помещение в утреннем свете. Боги, и она спала в этой пылище? Да у нее, наверное, все волосы побелели, как у седой старухи!

Проверять этот факт Марина не стала. Все равно ей сегодня предстояла огромная уборка, и пыль еще не раз должна была укрыть ее с ног до головы, так что не имело смысла заморачиваться этим сейчас.

А вот, что смысл имело, так это составить план. Даже в старом корпусе, который был меньше размером, а народу внутри имел больше, на уборку ушло несколько дней. Тут же и дом был побольше, и рабочих рук чуть меньше, а имеющиеся предметы высокой художественной ценности явно нуждались в более бережном обращении, чем тот хлам из корпуса.

Марина оглядела ближайший шкаф неясного назначения. На дверцах из темного дерева виднелись резные барельефы, между ними располагались декоративные витые столбики, какие-то завитушки, выступы, карнизики. Все это требовало не только тщательного протирания от пыли, но и полировки. А с учетом количества углублений, полноценная чистка одного такого шкафа в четыре руки должна была занять целый день.

Марина раскрыла одну створку, чтобы понять, что сюда можно класть. И уставилась на ровные ряды вещей. Потом, осененная внезапной мыслью, подошла к ближайшей банкетке-сундуку и откинула сидушку. Там тоже лежало всякое барахло. Марина подошла к секретеру и подергала за ящички. Часть из них оказалась заперта, но в других лежали шкатулки и коробочки, а в них — механические часы, запонки, броши для шейного платка и прочие мелочи. А заглянув в санузел, девушка обнаружила там два мужских халата и запылившуюся парфюмерию: судя по запаху, тоже не женскую.

«Это комната Ксавьера, — подтвердил ее догадку внутренний голос. — Походу, пять лет назад он так спешно бежал из страны, что ничего с собой не забрал. Не удивлюсь, если добрые люди выдернули его прямо с той площади, где казнили чету Брефеда, и, пока он был не в себе, по-быстрому вывезли за границу».

«А сам-то он сегодня тогда где ночевал?» — не поняла Марина.

«Да уж, поди, не обидел себя, — хмыкнул ее внутренний собеседник. — Дом ты уже мельком видела, комнат тут много. Наверняка имеется что-то такое же просторное и удобное, как эти покои».

«Тогда почему он меня туда не отправил, в это просторное и удобное? — не поняла Марина. — Тут же все его вещи. Нелогично».

«Очень даже логично, — возразил внутренний голос. — Зная Ксавьера, он первым делом подумал о вежливости и заботе о даме. В этой комнате все хоть и пыльное, но готовое для жизни — приберись, и все. А в остальных наверняка удобств куда меньше. Заставлять даму ютиться в каком-нибудь кабинете для приема гостей, самому при этом заняв полноценные покои с кроватью и туалетом — это точно не про Ксавьера».

«Да, он в этом вопросе весьма педантичен, — вынужденно признала Марина. — Но теперь мне неловко, что тут кругом его вещи, и я его будто выселила из его же дома».

«Ничего, договоритесь уж как-нибудь, — хмыкнул ее собеседник. — Хотя у меня такое чувство, что вы с ним после каждого события становитесь дальше друг от друга. Поцеловались — и ты стала его сторониться. Раскрыли его статус — и ты перешла на «Вы». Переспали — и помножили неловкость между вами на десять. Ну, а теперь вот и вовсе разъехались по разным углам. Сейчас он еще начнет пропадать где-то круглыми сутками, а ты — до бесконечности драить этот домище, и всё, можно считать, что вы вообще не знакомы».

«Хм», — Марина нахмурилась. Внутренний голос, конечно, стебался. Однако вещал истину — не поспоришь. Ее общение с Ксавьером становилось все более и более формальным. С одной стороны, это делало их совместную жизнь удобной, а с другой… а дальше-то что?

«А дальше он заведет себе фаворитку, а ты — брутального садовника, — хмыкнул внутренний голос. — Ты родишь пару детей неясного происхождения, и Ксавьер, чтобы не расстраиваться, купит себе еще один дом, а вас с детьми и садовником оставит тут. План — огонь!»

Но Марину такой план вовсе не устраивал. Да, она чувствовала себя неловко оттого, что вышла замуж за малознакомого человека. Но изменять ему вовсе не собиралась.

«А что, будешь жить, как монашка, всю оставшуюся жизнь? — хмыкнул внутренний голос. — Поверь, не выдержишь. Так что либо как-то налаживай отношения с супругом, либо уж смиряйся с мыслью, что тебе нужен красивый садовник. Хотя нет, садовник будет мозолить глаза Ксавьеру. Лучше с молочником или почтальоном: те приходят, делают свое дело и уходят. Очень удобно».

Марина не стала вляпываться в очередную ссору с внутренним голосом и вместо этого задумалась. Вариантов у нее, собственно, не было. Просто она только сейчас поняла, что семейные отношения придется строить с нуля. И с чего начать, девушка не знала: не передали ей предки советов по «стерпится-слюбится», а родное общество избаловало психологами, антидепрессантами, условным равноправием полов и легкой возможностью развестись.

«Начни с благодарности, — предложил внутренний голос. — Только не как всегда, а поцелуй его, что ли. Или хоть обними эротично, за ягодицу ущипни».

«Сбрендил? — тут же возмутилась Марина. — Я ж не потаскуха какая-нибудь».

«А хорошо бы иногда ею побыть, — хмыкнул ее внутренний собеседник. — Не вижу ничего дурного в том, чтобы приставать к законному мужу. Вы для чего поженились вообще?»

«Да уж не ради разврата», — фыркнула девушка.

«Марин, ку-ку! — посерьезнел внутренний голос. — Ты замужем, какой разврат? Да что бы вы с ним ни делали — вам все дозволено. Даже самые извращенские идеи. Можете играть в садовника и заскучавшую хозяйку, можете сшить себе костюмы из змеиных чешуек и устроить зимовку наг…»

«Слушай, заткнись, а? — поморщилась Марина, в голове которой красочно прорисовывались эти картины. — Мне с ним разговаривать-то сложно, а ты тут со своими извращениями».

«Любви хочу, — признался ее внутренний голос. — Нормальной человеческой любви. Чтоб было жарко и стыдно. Смотри, какая кровать шикарная. Двуспальная, между прочим. А где-то там классный мужик бродит, который тоже наверняка соскучился по женскому телу. Он-то уж наверняка не будет так терзаться сомнениями, и как только поймет, что ему с тобой не светит, просто заведет себе симпатичную молодую любовницу».

Марина снова задумалась. Себя с любовником она представить не могла. А вот Ксавьера в жарких объятиях одной из местных девиц представила запросто. Причем картина вышла на редкость естественной, и даже каких-то внутренних возмущений не возникло, как будто так оно и должно было быть.

«Так что поддерживать мужа — это хорошо, конечно, — подытожил внутренний голос, — но и любить его физически тоже не помешает. Тем более, к его ауре ты уже привыкла».

«Ладно, посмотрим, — вздохнула она. — Все равно пока не до того — ни мне, ни ему».

…

И это было правдой. Сразу после наспех приготовленного из привезенных запасов завтрака Ксавьер сказал, что ему нужно сходить на службу. Марина удивилась: под службой он явно имел в виду работу в Святой инквизиции. Но коль скоро эта организация для магиков была нынче самым страшным местом, девушке было непонятно, зачем так подставляться и совать голову в пасть дракону?

— Я снял охранную печать, — пояснил Ксавьер. — В Инквизиции теперь знают, что я вернулся и занял дом, выданный мне по службе. Теперь нужно либо явиться на эту самую службу, либо съехать из дома, навсегда от него отказавшись.

— А это не опасно — идти туда? — нахмурилась Марина.

— Кто знает, — пожал плечами Ксавьер. — Если Вам страшно, Вы можете переселиться в гостиницу. Здесь есть много мелких вещей, которые можно продать и оплатить проживание.

— Нет, я не могу продавать Ваши вещи, — отказалась Марина.

— Это теперь и Ваши вещи тоже, — ответил Ксавьер. — Или этот пункт в брачном контракте Вы тоже проигнорировали?

Марина покраснела. Все, что касалось вопросов разделения имущества, имевшегося у них до брака, она даже смотреть не стала, ибо ничего и не имела. А про Ксавьера и вовсе думала, что у него ничего не осталось, кроме пары смен одежды и туфель.

— Судя по реакции Вашей супруги, лорд Брефеда, Вы могли и не заморачиваться с дополнительным соглашением, — хмыкнул Амадеус.

Марина удивленно подняла бровь, глянув на мужа.

— В день подтверждения брака я прикрепил к договору приложение, согласно которому этот дом сейчас наполовину Ваш, — пояснил ей Ксавьер. — И Вы подписали это соглашение. Судя по всему, не глядя.

Марина почувствовала себя Золушкой, чей принц и фея почему-то оказались одним человеком. Причем платье и хрустальные туфельки не выдали даже на свадьбу, а полцарства принадлежали ей лишь до тех пор, пока ее принц жив и работает на Инквизицию.

«Ничего, в самом худшем случае у тебя уже есть «дача», — напомнил ей внутренний голос. — Если мы переживем Ксавьера, то вернемся туда, выйдем замуж за Дубка и будем жить-поживать да чай попивать».

— Я не претендую на Ваши вещи, мне чужого не нужно, — тут же сказала она мужчине, стараясь не отвлекаться на внутренний голос.

Ксавьер вопросительно поднял бровь.

«Что ты несешь, дура? — возмутился внутренний голос. — Ты же только что сказала ему «подавись своими шмотками, мне от тебя ничего не надо!» Думать, прежде чем говорить, не пробовала, Марин?»

Девушка смутилась и постаралась пояснить свои слова:

— То есть… я имею в виду… Я вообще не ожидала, что здесь у Вас есть дом и какие-то вещи, — торопливо забормотала она. — Распоряжайтесь ими, как сочтете нужным.

— О боже, лорд Брефеда, Ваша жена так наивна, — с деланной жалостью и насмешкой в голосе сказал Амадеус, разрушая атмосферу избыточной вежливости. — Вы ей карт-бланш в руки, а она отнекивается. Не знал бы, что она такая и есть, подумал бы, что цену себе набивает.

— Модька, я тебе сейчас чайник на рога надену, — пригрозила Марина, которую в кои-то веки не порадовал совместный прием пищи.

— Не надо! — неожиданно всерьез испугался сидевший рядом Леам, прикрыл чайник ладонью и пояснил: — Это редкий лагосский фарфор. Если разбить хоть одну вещь из сервиза, стоимость последнего упадет в десятки раз!

Крис, услышав такие подробности, опасливо отставил от себя чайную чашку, будто в той вместо чая был яд. Да и остальные как-то неловко выпрямились и принялись перешептываться, тыча пальцами в сервиз, который Марина нашла в большом серванте. Вообще-то, там были и другие, не настолько изящные. Но те все были на шесть или восемь персон, и только этот — аж на двадцать две.

Зато теперь до Марины дошло, что те сервизы были повседневными, а этот, похоже — праздничный. И она тоже опасливо покосилась на свою чайную пару. Какая же она хрупкая! Сломать — раз плюнуть. И, судя по реакции Леама, потом полжизни копить на второй такой сервиз.

Ксавьер оказался единственным, кто никак не отреагировал на упоминание дороговизны посуды. Он спокойно допил свой чай, отставил чашку и поднялся:

— Переоденусь и поеду, — сказал он. — Если все пройдет успешно, вернусь, скорее всего, поздно. Если же нет… не вернусь совсем. Так что в любом случае рано не ждите. Чувствуйте себя, как д…

Он вдруг споткнулся, поняв, что стандартная вежливая фраза тут не подходит. Подумал немного, повернул голову к супруге и сказал:

— Чувствуйте себя хозяйкой… Марина.

Девушка замерла. Ее имя без отчества прозвучало практически обнаженным. Это было ужасно непривычно. Имя-отчество для учителя — как щит, отделяющий его от мира. Маска, которую он надевает, заступая на должность, и не снимает до конца жизни. Ксавьер еще и так осторожно это произнес — будто подошел и на пробу за ее щит заглянул, а Марина там вжалась в угол, как зашуганный котенок, и в шоке глаза вылупила на непрошенного вторженца.

Магики заметили ее непроизвольную реакцию и запереглядывались, пряча глаза и улыбки. И девушка поняла одну из причин, почему их брак с Ксавьером такой неловкий.

По-хорошему, за этим столом ранним утром должны были сидеть их дети или хотя бы другие родственники. А магики хоть формально и занимали сейчас место «детей» и были дороги Марине, но все же разрушали атмосферу классической семейности. Они будто создавали публику, превращая любую попытку личного общения Ксавьера и Марины в театральное представление. Так что у нее язык не повернулся ответить мужу что-нибудь вроде: «Да, дорогой».

Впрочем, ребята сами чувствовали, что мешаются, но вот отреагировали на это по-разному: Крис пялился на отношения старших с детским восторгом, Леам и Флокси прятали глаза, а вот Модька…

— Милорд, Вы бы хоть чмокнули женушку на прощание, — хмыкнул он, когда мужчина уже почти вышел в коридор.

Ксавьер замер. Подумал немного и вдруг к огромному смущению Марины подошел к ней, склонился и слегка коснулся губами ее щеки, ощекотав бородкой. Она вздрогнула и почувствовала, что краснеет.

— У-у-у! — весело пролетело над столом на разные голоса, и огоньки взглядов расцветили столовую. Ксавьер, наконец, вышел, а Марина тут же вернула себе главенствующую роль в коллективе:

— Повеселились? Молодцы. А теперь допивайте чай и за работу. Сегодня у нас по плану стирка штор, чистка ковров, мытье кухни и санузлов, беглая влажная уборка и ревизия продуктов.

— У-у-у, — пронеслось над столом уже с совсем другим настроением.

Но Марина была неумолима. Она не собиралась сидеть тут в пыли и грязи, нервничая из-за неизвестности. Уборка в доме должна была убить трех зайцев: дать человеческие условия для жизни, отвлечь Марину от дурных мыслей и порадовать Ксавьера возвращением прежнего облика дома. Да, а еще — занять работой дурные головы молодежи.

***

Возвращение в жизнь Марины водопровода и канализации было так прекрасно, что она даже начала думать, а не перевезти ли сюда остальных магиков и преподавательский состав? Останавливали ее только две мысли: что выдрать разросшегося Дубка из подвала будет затруднительно и что Поморника тут негде разместить. Да еще Ксавьер говорил, что великан вроде как боится возвращаться.

Однако к обеду настроение девушки кардинально поменялось, и Марина уже начала думать, а не послать ли все и не вернуться ли в старый корпус, где все давно прибрано, нет всех этих бесчисленных портьер и пыльной резьбы на мебели, которую протирать было интересно только первые полчаса. К тому же, они не нашли средства для стирки и уборки, а пускать в дело пусть и пересохшее, но явно дорогое ароматическое мыло из ванной комнаты было нехорошо.

Так что по крайней мере со стиркой дело шло медленно и плохо, и Марина решила сосредоточиться больше на мытье полов и чистке ковров — это ее ребята делать умели более или менее хорошо. То есть, она так думала.

— Что вы делаете, молодой человек! — донесся до нее из распахнутой двери возмущенный мужской голос, пока она мыла полы в прихожей. — Это очень дорогой ковер из натурального шелка, с ним нельзя так обращаться!

Заинтересованная, Марина выглянула во двор. Там стоял приземистый пожилой мужчина с бакенбардами и лысиной на макушке. Он был одет в строгий коричневый костюм и выглядел крайне педантичным человеком.

Крис, стоявший во дворе с ковриком в руках, тоже изумленно замер, уставившись на гостя. Коврик он, по всей видимости, просто всхлопывал, а не выбивал, и острые когти глубоко погрузились в край ковра. Видимо, именно это и не понравилось мужчине.

— А ну, дайте сюда! — сказал тот, протягивая руки.

— И не подумаю! — возмутился Крис. — Вдруг Вы его украдете?

— Подозревать МЕНЯ в краже хозяйских вещей? Да как Вы смеете, молодой человек!

Марина поняла, что пришло время вмешаться.

…

Мужчина назвался Броснаном и оказался дворецким этого дома. Марина предложила ему чай и узнала много интересного.

Оказывается, пять лет назад, когда молодой господин исчез, Броснана и прочих слуг попросили освободить помещение, а сам дом опечатали. Что случилось с младшим лордом Брефедой, он не знал, со службы его никто не отпустил, и мужчина сделал из этого свои выводы.

Как поняла Марина, Броснан мог обратиться в местную разновидность профсоюза, оформить через них увольнительную и получить от государства полагающиеся выплаты, чтобы иметь возможность пожить на эти деньги, пока не найдет новую работу. Однако дворецкий, всю жизнь проработавший на семью старших лордов, и так скопил неплохую сумму на безбедную старость. Так что он не стал бегать по инстанциям, а просто, так сказать, вышел на пенсию.

На пенсии оказалось скучно. Въевшаяся в подкорку привычка вставать рано и заниматься делом заставляла мужчину повторять ежедневный ритуал: встать, позавтракать, прибраться в доме и… проверить дом молодого господина. Броснан каждый день из года в год приходил сюда и смотрел, не нарушена ли печать, не попортил ли кто вещи. Но ничего не менялось, только растительность становилась все гуще и косматее, а зайти внутрь и привести дом в порядок Броснан не мог.

И вот сегодня, в очередной раз прогулявшись до этого места, он вдруг обнаружил, что защита снята, калитка — неплотно прикрыта, а из открытых окон дома доносятся голоса. Разумеется, он зашел внутрь, чтобы понять, что происходит и не надо ли позвать стражу.

А происходила тут уборка. Страшная и беспощадная. По крайней мере, так считали магики, Марина-то думала, что назначенный ею объем дел не такой уж и большой.

Однако с приходом Броснана все изменилось. Недоуволенный дворецкий тут же взял процесс в свои умелые руки, и развил невероятную деятельность. Ребята бегали в мыле — в прямом и переносном смысле. Повсюду слышались звуки коротких указаний, окриков и суровых лекций по уходу за мебелью и посудой.

Досталось прилично так работы и самой Марине: ей, наконец, указали, где находятся средства для уборки, и продемонстрировали, как правильно пользоваться полиролью. Работа эта оказалась адская. Марина вся взмокла, но не жаловалась: благодаря Броснану дом оживал буквально на глазах. Гостей здесь было принимать еще рано, а вот жить — уже почти приемлемо.

Сложнее всего оказалось с текстилем. Рубашки, чулки, нижнее белье — все, что когда-то было чистейшим и лежало ровными стопочками, ныне было покрыто вездесущей пылью. Просто всхлапывание не имело должного эффекта, и большую часть пришлось перестирывать. И хоть в доме было какое-то подобие стирального порошка, да и горячая вода радовала, стирка оказалась даже хуже, чем полировка мебели. Марина совершенно перестала понимать, какая нормальная женщина пойдет работать в прачки. Уж лучше, простите, в публичный дом, чем каждый день такой ад!

Когда они увесили весь двор перестиранным бельем, простынями, шторами и полотенцами, Броснан, наконец, дал добро на отдых и перекус. В столовую он магиков почему-то не пустил — видимо, боялся за безопасность драгоценных сервизов. Зато собственноручно приготовил неплохую овсянку и даже выделил немного личных денег на покупку хлеба, отправив на рынок Уильяма, как меньше всего привлекающего внимание.

К магикам, кстати, Броснан отнесся без особых претензий. То ли был толерантной личностью, то ли разделял взгляды своих казненных хозяев, то ли по достоинству оценил умения ребят. Впрочем, к дорогим вещам он их не подпускал, и все самое ценное и хрупкое чистил лично.

— Вы давно работаете? — спросил он Марину, когда вся компания дрожащими руками пыталась пить чай после сытного ужина.

— Простите? — не поняла она.

— Экономкой давно работаете? — уточнил он. — У меня такое чувство, что Ваш опыт… кхм… не для такого дома, уж простите.

— А-а, — дошло до Марины. — Нет, я не экономка, я… Я жена.

Она почувствовала на себе веселые взгляды ребят: на настоящие смешки им уже не хватило сил.

— Чья жена? — не понял Броснан.

— Ксавьера, — смущенно пояснила Марина.

Дворецкий побледнел, позеленел и пошел пятнами.

— Простите бога ради, — ошарашенно пробормотал он. — Я и подумать не мог…

— Не извиняйтесь, — неловко улыбнулась Марина. — Я сама еще не привыкла.

— Но почему же Вы сразу мне не сказали? — забормотал он. — Я ж Вас наравне с… Ох ты ж…

— Да ничего, — ободрила его Марина. — Зато мы поработали единым сплоченным коллективом. И результат выше всяких похвал. Вот еще все перестиранное накрахмалим, отутюжим, вернем на места, и совсем чудесно будет.

Магики издали синхронный стон.

— Вообще-то, если позволите, госпожа, работы тут куда больше, — тут же вновь обрел былую уверенность старик. — Во-первых…

— Он вернулся! — перебил его Крис, в волнении поднимаясь из-за стола и увлекая остальных.

— Ребят, осторожнее с посудой! — предупредила их Марина, хотя и сама ощутила нестерпимое желание выбежать навстречу и спросить: «Ну как?».

Глава 7

Ксавьер шел по двору, непроизвольно косясь на развешенные повсюду простыни. По его лицу нельзя было ничего понять. Малознакомым людям он вообще казался крайне невозмутимым человеком, но Марина уже знала, что это не так. Знала, что если не побояться его холодного взгляда и подойти поближе, то окажешься в плотном коконе его ауры и без всяких слов и фальшивых эмоций почувствуешь, что творится в душе этого человека.

— С возвращением, — сказала она, выйдя из полукруга встречающих магиков и шагнув в его личную зону. Она ожидала чего угодно: горечи, злости или же, напротив, радости. Но на удивление Ксавьер действительно был спокоен внутри так же, как и снаружи.

Он кивнул, постаравшись улыбнуться ей, а затем заметил дворецкого:

— Броснан? — от Ксавьера, наконец, пришла первая эмоция: удивление.

— С возвращением, милорд, — с достоинством поклонился старик. Хозяин дома так же сдержанно кивнул ему в ответ, и на этом воссоединение хозяина и слуги завершилось, но все вокруг прекрасно поняли, что эти двое рады видеть друг друга.

— Подайте ужин через час, — обыденным тоном сказал Ксавьер, обращаясь к дворецкому, будто не было в их жизни перерыва в пять лет.

— Ванну приготовить? — деловито уточнил Броснан.

— Не надо, — покачал головой Ксавьер. — Хочу побеседовать с супругой.

Марина неожиданно смутилась. Почему-то с тех пор, как они покинули старый корпус, она все чаще слышала напоминания о том, что они все-таки женаты. И эти напоминания все сильнее входили в диссонанс с ощущением чуждости этого мужчины для нее — в плане межличностных отношений, разумеется. Впрочем…

Ксавьер, будто почувствовав неуверенность девушки, взял ее за руку, зачем-то кратко поцеловал у всех на виду ее пальцы и кивком головы предложил зайти в дом. Марина, разумеется, последовала, старательно не слушая то, что говорит внутренний голос по поводу попыток Ксавьера вести себя, как образцовый муж.

Пройдя через отмытую и еще дышащую влагой гостиную, они зашли за резную дверь, ведущую в «деловую» часть дома, миновали небольшой коридор и оказались в кабинете. Здесь уже побывал Броснан, и пыль со стратегически важных мест была снята, ковер выбит, чернила обновлены. Однако шторы еще отсутствовали, а на мелких деталях отделки виднелись белесые разводы.

Впрочем, Ксавьер на это даже внимания не обратил. Он указал Марине на стул, обитый плотной жаккардной тканью. Стул тоже был еще довольно пыльный, но, к счастью, не весь, а только в глубине резьбы на покрытой темным лаком древесине спинки, и девушка села. Ксавьер присел рядом, попутно оправляя сдвинутые со своих мест в результате уборки предметы.

— Что-то случилось? — не выдержав этой размеренности, спросила Марина.

— Нет, все в порядке, — сразу успокоил ее мужчина. — С магиков действительно сняты ограничения, за мной частично сохранена должность, титул и еще некоторые мелочи.

— А дом Ваших родителей? — уточнила Марина.

Ксавьер чуть нахмурился.

— Его можно вернуть, но… я не хочу, — признался он. — Впрочем, если Вам это нужно…

— Нет-нет! — сразу отказалась Марина. — Мне и этого дома более, чем достаточно.

Она непроизвольно потерла мозоли, оставленные стиркой. Восстанавливать разгромленное и обгаженное поместье в двадцать раз больше размером — ну уж дудки! Пусть это счастье достанется кому-нибудь другому.

— Кстати об этом доме, — он непроизвольно окинул помещение задумчивым взглядом. — Вижу, Вы тут все прибрали.

— Ну, обживаемся, — смущенно пожала плечами Марина, окончательно теряя инициативу в их общении: раньше она чувствовала, что ее статус выше, теперь же все было наоборот, и она начала робеть перед этим мужчиной.

Ксавьер покивал.

— Не ожидал, что Вы займетесь этим вопросом так плотно, — сказал он, покосившись на ее внешний вид.

Марина спохватилась и, стянув с головы запыленную косынку, сунула ее в карман передника. Видок у нее, наверное, был тот еще.

— Чистота — залог здоровья, — с неловкой улыбкой пояснила она. — Не дышать же пылью.

— Верно, — снова покивал мужчина, явно о чем-то размышляя. — Однако мы ведь не решили окончательно, будем ли здесь жить. Вам не обязательно было прилагать столько усилий.

— Ну… — замялась Марина. — Изначально я думала, что мы поживем тут несколько дней, пока Вы улаживаете свои дела и узнаёте, что Вы там хотели узнать. А потом вернемся в старый корпус.

— Хм, — протянул Ксавьер. — Тогда, боюсь, эта уборка не имела смысла. Если я уеду, дом за мной уже не сохранится. То, что за мной сохранили должность и это помещение — всего лишь следствие политической запутанности. Но сегодня все вопросы были разъяснены, и в дальнейшем подобная ситуация не повторится.

— То есть, Вы не вернетесь в старый корпус? — уточнила девушка.

— Не знаю. Я об этом и хотел с Вами поговорить, — сказал он. — Мы все-таки женаты, и не можем жить на две страны. По крайней мере, не так долго. К тому же, у нас… кхм… дети.

Марина задумалась.

— А какие есть варианты? — уточнила она.

— Ну, первый — это действительно оставить все и вернуться, — сказал Ксавьер. — Ничего не изменится, школа продолжит функционировать. Возможно, благодаря восстановлению моего имени будет проще привлечь еще попечителей. Это долгий, но надежный путь без финансовых рисков. Ребята остаются вместе, учителя — с ними. Будущее каждого отдельно взятого члена коллектива выглядит более или менее стабильным, но и особых перспектив нет.

— А еще зимой там будет очень холодно, — добавила Марина, припомнив, как сквозили окна и дышал холодом камень в дурную погоду.

— Да, здание слишком старое, ремонт потребует времени и средств, — подтвердил Ксавьер. — Придется продать мои вещи, все потратить и снова остаться с пустыми карманами.

Он покосился на красивые напольные часы, которые как раз начали отбивать семь вечера. Пожалуй, такие должны были сколько-то стоить. И мебель, и прочие мелочи. Сумма должна была получиться приличная — на полноценный ремонт, теплую одежду на зиму, крупы на год и минимальный набор необходимого для всех учащихся. Но…

Девушка глянула на лаковый стол с резными ножками, на настольную лампу с приятным цветным абажуром, на красивый камин, у которого зимой, наверное, очень уютно, и в ней вдруг заквакала жабка жадности. Ничего подобного у Марины никогда не было и, если откажется, уже никогда и не будет.

— А другие варианты? — спросила она, краснея от осознания собственной меркантильности.

— Менее надежны, — сказал мужчина. — Я могу остаться на службе Инквизиции, например, и мы останемся здесь. У меня будет жалованье, у Вас будет теплый дом, и большая часть ребят перезимует в тепле. Однако их преподаватели находятся далеко. Ректор, конечно же, планировал зимние каникулы — из-за спячки некоторых магиков. Но далее придется либо вернуть ребят без Вас в старый корпус, либо вернуть вас всех, либо каким-то образом по весне перевезти всех сюда. В любом случае работа учебного заведения будет нарушена.

— Ну, что ж, — философски пожала плечами Марина. — Какая же школа да без текущей крыши? В смысле, я и не ждала, что все будет мирно-гладко. Мне кажется, суть нашего заведения не в том, чтобы всех обучить истории земной музыки и выдать дипломы, а в том, чтобы пристроить каждого ученика. Предлагаю работать индивидуально.

— Хм, — протянул Ксавьер, обдумывая этот взгляд на ситуацию. — А точнее можно?

— Можно, — кивнула Марина. — Возьмем, к примеру, Амадеуса. Его место здесь. Оставаясь в Галаарде, он вряд ли сможет себя реализовать — разве только в криминале. За эти годы он так и не смирился со своим положением, не привык жить в нищете. Здесь, под Вашим крылом, ему будет комфортнее, и он перестанет лезть во всякие неблагонадежные места. Рано или поздно Вы сможете пристроить его на какую-нибудь должность.

— Хм, — снова протянул Ксавьер. — То есть, Вы хотите «расставить» ребят так, чтобы их судьба сложилась наиболее удачно, я правильно понял?

— Да, — кивнула Марина. — Черт с ними, с дипломами и школой. Главное, чтобы ученики не потерялись в этой жизни. Остальное вторично.

— А преподаватели? — напомнил Ксавьер. — Эверик, профессор Мадиер? Закрытие школы станет для них большим разочарованием.

— Ну-у, — сказала Марина. — А этот дом вместит всех? Думаю, эти двое будут не против переехать поближе к Высшей школе инквизиции, и их раса даже не создаст проблем. А госпоже Эгнерции здесь будет проще выдать дочь замуж, если вдруг Эверик так и не надумает жениться. И нам, кстати, не хватает прачки.

Ксавьер задумался.

— В старом корпусе мы жили еще более плотно, — сказал он. — Так что, пожалуй, да, можно перевезти сюда всех остальных, если Вы этого хотите. Единственное, Поморник вряд ли согласится. Он участвовал в боевых действиях, будучи еще ребенком. Его и сейчас сложно назвать взрослым. Заставлять его возвращаться сюда — жестоко. Кроме того, для него тут нет места.

— Ну, что ж, — пожала плечами Марина. — Идеал недостижим. Но у нас есть еще господин Гарден. Можно попросить его позаботиться о парне. Тем более, обидеть великана довольно сложно, а в быту он очень полезен. Да и диплом ему нужен меньше, чем всем остальным.

— То есть, Вы хотите остаться здесь? — подвел итог Ксавьер.

Марина прислушалась к себе и поняла, что это так. Когда она жила в старом корпусе, у нее было постоянное чувство утекающего песка в песочных часах. Не было уверенности в будущем. Здесь эта уверенность у нее появилась. И дело было даже не в шикарном доме.

Во-первых, у нее снова был надежный покровитель, за чью спину можно было спрятаться в случае невзгод. Все-таки, Марина была самой обычной женщиной, и ей было некомфортно в роли руководителя. Ее тяготила ответственность за на ходу разваливающееся учебное заведение и ворох чужих судеб. Хотелось хоть с кем-нибудь эту ношу разделить, а лучше — вовсе переложить основную ответственность на плечи более опытного руководителя, а самой снова вернуться к воспитанию подрастающего поколения.

Во-вторых, оставаясь здесь, она не обязана была отказываться от старого корпуса — до момента ее увольнения он числился за ней. А для того, чтобы ее уволить, ее нужно было еще отыскать в чужой стране. А также отыскать ректора, который вообще сгинул в неизвестном направлении. В общем, сбежав в Освению, она сохраняла за собой вариант для отступления. Если же они откажутся от дома Ксавьера, вариант у них останется только один, и бежать в случае чего будет некуда.

Ну, и в-третьих, в Освении конфликт с магиками вроде как отгорел и сейчас лишь тихо тлел. В Галаарде же он только разгорался, и сложно было понять, где нынче опаснее. А ребята сами сказали, что выбирая из двух зол, они все же предпочитают родину.

Для Марины родиной не была ни та, ни другая страна. Прикипеть к местности она не успела, а оба дома вызывали у нее чувства примерно одинаковой силы: старый корпус уже успел полюбиться, был родным и домашним, зато новый дом вызывал манил комфортом и чувством социального роста. Это с милым рай может быть и в шалаше. А с кучей детей хочется жить все-таки в доме с водопроводом и канализацией.

«А еще — прачкой, — встрял внутренний голос. — Еще одну большую стирку мы не переживем даже при всей прелести горячего водоснабжения».

— Ксавьер, а где Вы работаете? — неожиданно спохватилась Марина. — Я так понимаю, Старший инквизитор — это ведь сан, а не должность?

— Да, — кивнул он. — Раньше я был руководителем исследовательского отдела Высшей школы инквизиции.

— А теперь? — уточнила Марина.

— А теперь этот отдел обособился, — ответил Ксавьер. — Они переехали, а я остался под ведомством Высшей школы. Сегодня мне дали какие-то группы под кураторство. Я еще их не видел, но подозреваю, что это просто… кхм…

— … скопище неудачников? — подсказала Марина.

— Да, что-то вроде того, — с неохотой признал Ксавьер. — Я теперь… неблагонадежный. Ждать каких-то привилегий и интересных дел не стоит.

— Ну, так даже лучше, наверное, — подумав, сказала Марина. — Тихая, спокойная жизнь — это то, что нам нужно сейчас.

— Согласен, — кивнул Ксавьер. — Но мы не рассмотрели третий вариант. Я могу остаться с кем-то из ребят здесь, а Вы можете забрать кого-то обратно в Галаард. Я продам часть вещей, пристрою ребят на какие-нибудь должности, и мы будем присылать вам средства — на ремонт и содержание школы. Тогда мы сохраним оба здания и в целом ничего не потеряем. Что думаете о таком варианте?

Марина глянула на мужчину. На ровно уложенные волосы, свежеподправленную бородку, уверенный взгляд и надежные руки, на которые оказалось так удобно опираться. И вдруг поняла, что совершенно не хочет снова оказаться в ситуации «одна за всех, и всем чего-то надо». Что ей очень-очень хочется, чтобы завтра Ксавьер пошел на службу, а она бы ждала его дома с ребятами и радовала тем, как этот самый дом возвращается к жизни. И что ей нравится смотреть, как возвращается к жизни сам Ксавьер.

— Я не хочу, чтобы мы… разделялись, — краснея, наконец призналась она.

Мужчина одарил ее долгим, изучающим взглядом, заставив смутиться. А затем сказал:

— Ну, раз мы все решили, я тогда, пожалуй, напишу господину Гардену и профессору Мадиеру.

— Передайте им привет от меня, — облегченно вздохнула Марина. — А я пойду проверю простыни: день сегодня жаркий и ветреный. Наверное, уже высохли.

Она поднялась и направилась к двери, но ее остановил голос Ксавьера:

— Мне кажется, или Вы слишком сильно погрузились в процесс уборки? — сказал мужчина, покосившись на ее красные от работы руки. — Это забота Броснана. Кстати, как Вы его находите? Он Вам подходит?

— Да, чудесный дедушка, — улыбнулась Марина, обернувшись. — Гоняет всех и в хвост, и в гриву. Прямо как госпожа Эгнерция, только без физических угроз. Даже мне досталось.

— Что Вы имеете в виду? — Ксавьер сдвинул брови.

— О, всего лишь легкое недопонимание, — улыбнулась Марина. — Он решил, что я Ваша новая экономка. Я, правда, не знаю, чем занимаются экономки, но, видимо, вела себя похоже.

— Я должен был подумать об этом, — еще больше нахмурился Ксавьер. — Вам нужна другая одежда.

— Зачем? — удивилась Марина. — У меня есть пара длинных юбок и водолазок — для работы по дому они подходят относительно неплохо, хотя и немного жарковато. А на улице мне спокойнее в форме учителя.

— Хм, — ответил Ксавьер. — Ну, ладно, отложим этот вопрос. Но хотя бы два-три платья, пожалуй, придется где-то достать. Чтобы Вас не путали с челядью.

Марина покраснела. Она прекрасно понимала, что не похожа не только на прекрасную принцессу, но и хотя бы на какую-нибудь баронессу средней руки.

— Знаете, Ксавьер, это сложный вопрос, — подумав, сказала она. — Мне кажется, в доме это лишнее. Если я надену платье аристократки и попытаюсь вести себя подобающе, мы уже не сядем всей семьей за стол.

Мужчина удивленно поднял брови.

— Я имею в виду ребят, — пояснила она. — Броснан сегодня уже пытался выгнать их из столовой. И они сами уйдут, если почувствуют социальную дистанцию. А я этого не хочу. Не хочу быть особенной. Это очень… одиноко — быть чужим среди тех, кто мог бы быть твоей семьей.

Ксавьер ничего не ответил, но, подумав, кивнул. Марина вышла.

***

После ужина к ужасу ребят эпохальная уборка продолжилась. К счастью, и Броснан, и Марина понимали, что ничего хорошего им упахавшиеся ребята не продемонстрируют, поэтому дали им задание расчистить двор от мусора.

Сам Броснан за неимением прачки взялся за глажку белья — даже Марине артефактный утюг не доверил. Но она и сама себя неплохо заняла, решив провести ревизию имеющихся вещей и заодно перенести в покои Ксавьера его вещи: ей-то они уж точно были без надобности.

Теперь она знала, где живет ее муж: он расположился в собственном кабинете, как она прежде — в лаборантской. Там у него имелась какая-то странная кожаная кушетка с изголовьем. Она была узковата и коротковата, чтобы полностью заменить кровать. Однако и бортиков не имела, только валик-подголовье с одной стороны.

Марина зрительно прикинула рост Ксавьера и поняла, что мужчина помещался впритык. Но, с другой стороны, мягкая кожаная кушетка была все же лучше плоских древних матрасов в старом корпусе.

Сам Ксавьер обнаружился тут же: он стоял у зеркала и критически себя оглядывал. На нем был строгий ультрамариново-синий пиджак, рубашка с воротником-стойкой, какое-то подобие то ли галстука, то ли шнура с брошкой и строгие брючки, которые сидели на нем особенно хорошо, прекрасно обрисовывая форму бедер.

— Вам очень идет, — не смогла сдержать комментарий Марина. — Выглядите представительно.

— Да, но, кажется, эти вещи мне больше не подходят, — с сомнением в голосе ответил мужчина, продолжая критически оглядывать себя со всех сторон.

— Почему? — искренне удивилась Марина. С ее точки зрения все сидело просто идеально: подходило и по цвету, и по фасону, и по стилю, да и вообще сразу демонстрировало его благородное происхождение. Но Ксавьер отчего-то был недоволен. Чувствовал себя не в своей тарелке, что ли?

— Этот пиджак на мне больше не застегивается, — признался он. — Точнее, застегивается, но тянет, и я не могу поднять руки: думаю, он просто лопнет по швам. Похоже, за эти пять лет я все-таки действительно изменился. Физически, по крайней мере.

Марина улыбнулась:

— Что, прямо всё мало? — спросила она, перекладывая на стол очередную партию отглаженных Броснаном рубашек.

— Нет, некоторые вещи еще в пору, — сказал Ксавьер. — Но всё, что было сшито точно по фигуре, теперь жмет: пять лет назад было модно носить костюмы в облипку. Видимо, придется продать.

— Или отдать ребятам, — предложила Марина. — На Леаме рубашки местами застираны до дыр. Да и Модька будет рад пощеголять в дорогой одежде. Хотя пиджаки на его бицуху не налезут, конечно.

Она фыркнула, представив рогатого красавчика в пиджаке со зверски оторванными рукавами.

— Пожалуй, Вы правы, — подумав, признал Ксавьер. — Я оставлю себе несколько костюмов, а остальное раздайте, пожалуйста, ребятам. Вон те, что на секретере, мне точно малы: даже надеть не смог.

— Пойду обрадую их, — улыбнулась Марина, забирая эту стопку.

…

Как и ожидалось, оставленные без присмотра магики занимались вовсе не делом. Точнее, они, похоже, опять взялись за старое и поцапались.

— Что, без драк никак? — укорила их Марина, глядя, как у Уильяма стремительно распухает зона вокруг левого глаза, а Леам, морщась, прижимает к себе отшибленную руку. — Словами не пробовали разобраться?

— А он за слова и получил, — хмыкнул Модька.

Судья по расположению ребят в пространстве, парочка алхимиков действительно продолжительное время собачилась, собрав вокруг себя целую толпу зрителей, а кульминация в виде удара в глаз стала апофеозом этого представления. Интересно, что такого умудрился ляпнуть Уилл, что даже спокойный и уравновешенный Леам не сдержался и перешел на мордобой?

— Ну, рассказывать будете? — Марина уперла руки в боки.

— Нет, — отчего-то хором сказали оба и неприязненно переглянулись.

— Почему? — удивилась девушка.

— Мы уже разобрались, — мрачно пояснил Уильям, ощупывая подбитый глаз. — Претензий друг к другу не имеем.

Из «зала» долетела пара смешков, однако мрачный Леам согласно кивнул, подтверждая, что конфликт исчерпан.

Марина прищурилась. Это было что-то новенькое. Даже не так важна была суть очередной ссоры, как то, что та самостоятельно завершилась, и побитый не имел претензий, не удалился с проклятьями, хлопнув дверью, и даже не отошел от соперника с брезгливой миной.

— Ну… ладно, как хотите, — осторожно сказала она, боясь спугнуть это зыбкое перемирие. — А я тут вам одежду принесла. Сейчас Ксавьер перемеряет остальное, и еще принесу. Распределите как-нибудь. Ну там, кому нужнее, или просто поровну.

— Ух ты! — радостно подскочил к ней Крис. — Благородные шмотки. Живем!

И ребята с интересом подошли посмотреть. Работа была забыта, метлы одиноко остались лежать во дворе, а вся компания утянулась в дом: принаряжаться.

Марина не стала их корить: ребята все-таки и правда сегодня устали. Однако обновки будто подзарядили их энергией. Ксавьер отдавал все новые и новые вещи, и те сразу шли по рукам. Причем вещи были добротные и явно дорогие. Вовремя почищенные и правильно свернутые либо развешенные, они прекрасно сохранились за пять лет, а некоторые так и вовсе выглядели, как новые.

— Эх, жаль, что у Ксавьера любовницы не было, — неожиданно услышала Марина голос Кристел. — Глядишь, и нам бы что-нибудь перепало.

— Не нам, — негромко ответила ей Бристел и покосилась на Марину в растянутой старой водолазке и пыльной «православной» юбке.

Марина сделала вид, что не услышала. Вот еще — за чьими-то любовницами платья донашивать!

Пока они решали, что из вещей отдать Леаму — самому щуплому из парней — не запертые ворота открыл какой-то пожилой мужчина, и на недоубранный двор неспешно въехал экипаж, груженый какими-то коробками.

Марина торопливо принялась развязывать передник: гостей встречать явно полагалось хозяйке дома, а не «экономке». Затем она вышла во двор, где уже стемнело, и поприветствовала незнакомцев. Один был чем-то похож на Броснана, только еще более представительный и пожилой, а второй напротив, оказался молодым парнем, которого, похоже, взяли с собой просто как возницу и грузчика.

— Приятно познакомиться, леди Брефеда, — с достоинством поклонился девушке старик. — Я — Алазан Брегель, дворецкий семьи Брефеда.

Марина не сразу сообразила, что имеются в виду родители Ксавьера. По всей видимости, этот мужчина некогда работал в ныне разоренном поместье.

— Чем могу служить? — вежливо улыбнулась Марина.

— Это я был бы рад снова служить роду Брефеда, — усмехнулся господин Брегель ее оплошности. — Но увы, я слишком стар, так что оставлю это молодому поколению.

На взгляд Марины Броснана тоже было сложно назвать молодым, однако в сравнении с этим стариком тот действительно казался бодрым и полным сил: лет на десять, а то и пятнадцать его точно хватит.

— Пройдете в дом? — спохватилась Марина, что держит гостя на пороге.

— Нет, — покачал головой мужчина. — Не буду утомлять Вас неожиданным визитом на ночь глядя: зайду как-нибудь в другой раз, когда Вам и милорду будет удобно. Я всего лишь привез вещи. У Вас есть, кому их разгрузить?

Он указал рукой на коробки.

— Да-да, сейчас.

Марина кликнула ребят, и содержимое экипажа ручейком потекло в дом. Ей очень хотелось спросить, что внутри, но она не знала, уместно такое любопытство или нет — уж больно чопорным выглядел старик. Впрочем, господин Брегель и сам догадался пояснить происходящее:

— В день, когда на порог поместья Брефеда ступила городская охрана под предводительством старших инквизиторов, я понял, что дом ждет печальная судьба, — сказал он. — И приказал вынести то, что можно было утаить от инквизиторов. Увы, возможностей у нас было немного: что-то спрятали горничные под своими юбками, что-то вынесли, смешав, простите, с мусором. Так что это жалкие крохи.

Марина глянула на, наверное, двадцатую коробку «жалких крох». Ну, в сравнении с масштабами особняка, наверное, да, вообще ничто. Однако на ее взгляд объемы походили на полноценный переезд среднестатистического жителя ее родного мира.

— Мы тогда еще не знали, что их уже казнили, — продолжил господин Брегель, строго следя, чтобы ребята были осторожны. — Хотели сохранить для господ самое ценное, чтобы они могли сбежать с этими вещами за границу. Потом только узнали правду. А вещи эти так и остались лежать у меня: и отдать было некому, и продать совесть не позволяла. Так что Вы уж передайте их мужу, будьте так любезны. Все-таки, хоть какая-то память о родителях, раз даже могил не осталось.

— Да, конечно, — кивнула Марина.

— Ах, да, — спохватился старик и протянул ей еще одну коробочку: поменьше размером, чем прочие. — Любимая парюра леди Брефеды. Не спрашивайте, как мы ее вынесли, но будьте уверены, что мы все идеально почистили.

— Хорошо, — кивнула Марина, принимая коробку. Она понятия не имела, что такое парюра, но из контекста рассудила, что что-то ценное.

— Доброй ночи, — сказал старик, когда последняя коробка была выгружена. — Если милорд пожелает меня увидеть, Броснан знает мой адрес. Приятно было познакомиться. Я рад, что молодой лорд смог пережить утрату и решился завести собственную семью. Желаю вам обоим всех благ.

— Спасибо, — смутилась Марина.

Мужчина низко поклонился, и они отбыли. А Марина поспешила внутрь, потому что уже через витражные окна прихожей видела, как любопытные магики развязывают бечевки и открывают коробки одну за другой.

Глава 8

В коробках оказались платья. Много-много платьев на один и тот же размер. Да таких, что Марина сразу поняла: это выходные наряды очень знатной дамы.

— Уау, — протянула Флокси, подрагивающей от восхищения рукой ощупывая вышитый жемчугом корсет. — Это прямо как платья старшей принцессы. Никогда не видела ничего подобного так близко. Марина Игоревна, можно померить? Можно? Можно?

Девочка загарцевала на месте. Парни просто глазели на это изобилие, перешептывались о чем-то и кивали.

— Извини, Флокси, — огорчила ее Марина. — Боюсь, забавы ради растащить платья погибшей матери Ксавьера — плохая идея.

Валькирии, тоже было заинтересовавшиеся содержимым коробок, после этих слов сложили все на место и убрали руки. В гостиной возникла неловкая тишина.

— Надо все обратно закрыть и перенести в кабинет, — сказала Марина, потянулась за ближайшей крышкой, но в этот момент в гостиную спустился Ксавьер, одетый в новую рубашку и брюки.

Все замерли, обернувшись в его сторону. Ксавьер тоже остановился посреди лестницы и уставился на ближайшее платье. Судя по небольшой судороге, пробежавшей по его лицу, он сразу его узнал.

— Тут господин Брегель приходил, — неловко пояснила Марина. — Вещи принес. И вот еще какую-то п… парюру.

Марина протянула ему коробку. Ксавьер окинул предмет странным взглядом. Потом медленно спустился, взял коробку и приоткрыл. На его лице не отразилось никаких эмоций. Однако Марину, оказавшуюся в зоне его ауры, захлестнуло щемящей тоской — да так сильно, что у нее слезы на глазах навернулись.

Девушка почувствовала, что должна что-то сделать. Боль Ксавьера была такой пронзительной, такой явной, что практически звенела в воздухе. А выражение лица при этом оставалось холодным и безэмоциональным.

Знал ли он, что распространяет вокруг себя собственные чувства? Ощущали ли их другие люди — те, кто тоже стоял слишком близко — или просто догадывались о его состоянии? Быть может, он вовсе не хотел демонстрировать окружающим свою боль и незажившую рану, оставленную утратой родного человека, и чувствовала это по каким-то причинам только Марина?

Как бы там ни было, девушка поняла, что просто не может оставить человека наедине с таким горем. Забыв про все неловкости между ними, она подошла и крепко обняла его. И даже внутренний голос в этот раз промолчал.

***

Утром обнаружилось, что все коробки, кроме той, с “парюрой”, стоят возле Марининых покоев. Ни записки, ни каких-либо еще пояснений не было. Но девушка и так поняла, что Ксавьер имел в виду, оставив их тут. Может быть, вечером он их все-таки открыл, разглядывая платья и вспоминая ту, по которой так горевал, окончательно прощаясь с ней. Но оставлять себе, разумеется, не стал.

Марине все это запредельно дорогостоящее добро тоже было без надобности. Куда ей идти в бальных платьях, расшитых драгоценностями? На рынок? Полы в них драить? Даже уроки вести и то не по стилю. Ну о-о-очень узкоспециализированные и бесполезные вещи. А как их стирать…

По всей видимости, их обладательница часто бывала на балах, а то и при королевском дворе. Но Марине такое не светило: Ксавьер сам сказал, что он теперь неблагонадежный, а она и вовсе простолюдинка. Просто комбо антипопулярности.

А даже если б ее кто и позвал на бал, Марина бы предпочла надеть что-нибудь попроще. По крайней мере, без золотой канители и драгоценных камней, на которые даже смотреть было страшно. Нельзя просто так взять и надеть такую шикарную вещь, ей еще соответствовать надо! Иначе только людей насмешишь.

Однако, понимая, что в кабинете Ксавьера для всего этого “бабского счастья” попросту нет места, она послушно занесла коробки к себе. Кто знает, вдруг им опять придется бежать на край света? Так хоть прихватят с собой пару бриллиантовых корсетов и будут потом по одному продавать с них камни.

А если нет, то в качестве музейной ценности эти платья Марину вполне устраивали. Носить — нет, увольте! А вот просто любоваться чьей-то безупречной работой — вполне приятное занятие. Можно даже со временем сделать стеклянные витрины, как в музее.

В общем, Марина перетащила это все к себе. Благо, после того, как она вернула Ксавьеру его одежду, места в шкафах было — завались.

Вообще, конечно, поглядев на то, сколько вещей было в прошлой, аристократической жизни ее мужа, Марина поняла, что и правда слишком аскетична. Да, можно продолжать ходить по дому в любимых вещах из родного мира, а на улицу выходить в учительской форме. Но все же стоит иметь хоть по одному набору одежды на разные случаи жизни.

Вдруг ей доведется побывать в резиденции Святой инквизиции? Вряд ли туда можно будет пойти в обтягивающей водолазке, пусть она хоть сто раз закрывает тело по самый подбородок. А может, соседи позовут в свой «салон», а у нее только странные земные вещи и не менее странная Галаардская форма. А вдруг у Ксавьера на работе случаются «корпоративы», на которые положено приходить с женами? И ведь наверняка тут нет магазинов готового платья на все случаи жизни.

Вздохнув, Марина примирилась с необходимостью заказать себе платье-другое. И даже насмелилась поговорить об этом с мужем за завтраком.

— Да, конечно, — кивнул Ксавьер. — Вам надо обсудить этот вопрос с Броснаном: он должен знать, кто нынче шьет достойные наряды по адекватной цене.

— Да, кстати, я ведь в ценах совсем не разбираюсь, — спохватилась Марина. — Адекватная — это какая?

— Адекватная для ВАС звучит, как «запишите на счет лорда Брефеды», — укоризненно глянул на нее Ксавьер. — Зная Ваши привычки, не думаю, что мне когда-нибудь придется укорять свою жену в расточительности.

Марина смущенно улыбнулась. А потом спохватилась:

— Я бы еще девочкам что-нибудь заказала. А то как-то неловко получилось: мы все в обновках, а они — нет.

Марина еще не договорила, а все три девочки навострили уши. У Флокси так еще и глаза разгорелись блеском надежды.

— Хм, — Ксавьер нахмурился.

Марина вспомнила, как пару месяцев назад он отчитывал ее за покупку сладостей магикам. Тут покупка была еще дороже, и во взгляде Ксавьера читался немой укор: определенно, мужчина все еще считал, что баловать ребят не стоит. Однако он уже порадовал парней обновками, и одарить всех, кроме трех несчастных девочек, было действительно несправедливо.

— Когда пойдете в швейный дом, купите там что-нибудь с витрины, — с неохотой сказал он.

— С витрины? — удивилась Марина. — Разве в витринах выставляют не самые лучшие товары?

— В швейных домах на витрину выставляют одежду, которая не удовлетворила заказчиков, — пояснил Леам вместо Ксавьера. — По сниженным ценам, разумеется.

— То есть, брак? — «перевела» Марина. — Что-то с неустранимыми дефектами?

— Не обязательно, — пожал плечами эльф. — Бывает, что человек заказал себе что-нибудь модное, а ему не идет, и все тут. Или деньги закончились, выкупить не может. Куда швеям все это девать? Да и материалы уже потрачены. Вот они и продают со скидкой.

— Так ведь их, получается, легко обмануть, — заметила Марина. — Заказал товар, не забрал, а потом прислал кого-нибудь другого выкупить — вот тебе и выгода.

— Боюсь, носить такую «выгоду» будет неуютно, — улыбнулся Леам. — Рано или поздно попадешься швеям на глаза и придется объясняться — возможно, что и в суде, где еще больше выложишь, чем сэкономил. Да и много раз этот номер не провернешь: один раз обманул мастера, второй раз он от тебя заказ уже не примет.

— Логично, — признала Марина. — Ладно, я поняла. Спрошу Броснана, где тут хороший швейный дом.

Флокси не сдержалась и радостно выкрикнула «Да!», а валькирии смачно дали друг другу «пять»: все-таки девчонки такие девчонки, даже если одна выглядит, как малолетка, а две другие — как смерть маньяка.

***

Броснана она обнаружила в гостиной: мужчина принялся за чистку картин, осторожно работая крошечной перьевой метелкой. Похоже, он решил не доверять произведения искусства магикам и взялся за это дело сам.

Марина глянула мельком на полотно, которое уже почти очистил дворецкий, и поняла, что перед ней портрет Ксавьера. Не нынешнего, а того, который пять лет назад жил в этом доме.

С картины на нее холодно и с приличной долей надменности смотрел прилизанный медный блондин в щегольском облегающем костюмчике. Он был потрясающе привлекателен — своей молодостью, подтянутой фигурой, ухоженной кожей гладковыбритого лица и шикарным нарядом. Но почему-то отталкивал.

Отталкивали руки в презрительном жесте, отталкивал острый подбородок и чрезмерная напомаженность. Марина даже отступила — до того неприятным показался ей взгляд с картины. И захотелось эту картину перевернуть. Но она сдержалась: пусть Ксавьер сам решает, что делать с его прошлым.

— Да, мне тоже новый облик господина нравится больше, — сказал Броснан, заметив ее реакцию. — Но все же я скучаю и по тому мальчику.

Он кивнул на картину.

— Уравновешенность всегда была главной чертой его характера, — сказал старик, отступив назад и критически оглядывая то ли картину, то ли свою работу. — Но таким темным и холодным, как сейчас, я его не знал никогда. Впрочем, после таких событий сложно было ожидать, что они никак не скажутся на человеке. Но я рад, что он еще верит в светлое будущее и даже женился.

Марина неловко улыбнулась. Ей не хотелось разочаровывать старика известием, что женился Ксавьер вовсе не по любви и даже не ради "светлого будущего". Фактически, его почти вынудили это сделать.

"Дурочка, — беззлобно сказал внутренний голос. — Не хотел бы жениться — не женился бы. Его никто не заставлял".

“Но других претендентов не было, — напомнила Марина. — Не за Дубка же мне было замуж выходить, на самом-то деле”.

“Ты могла выйти за дядю Мадю, — напомнил внутренний голос. — Так что никто его не заставлял. И, зная его характер, заставить было нереально. А значит…”

“Ничего это не значит, — сурово оборвала эти размышления Марина. — Если б он был в меня влюблён, то, наверное, сказал бы об этом”.

“Это Ксавьер-то? — фыркнул ее незримый собеседник. — Мы точно об одном человеке говорим?”

Тем временем дворецкий отвернулся от картины и как-то странно вгляделся в Марину — будто решал, говорить о чем-то или нет.

— Мне неловко спрашивать, — наконец, подал голос он. — Но Вы ведь не благородных кровей, верно?

— Верно, — не стала скрывать Марина. — Так получилось.

— Ясно, — покивал мужчина, явно решив не лезть в чужое грязное белье. В переносном смысле, по крайней мере. — Ну, Вы производите впечатление добропорядочной особы. А “голубая кровь”… Что она дала милорду, кроме боли? Так что как случилось, так случилось, и я очень рад, что господин нашел себе достойную пару — не по крови, так по духу.

Марина слегка покраснела. Она поняла, что таким образом старик пытается сам примириться с тем, что его господин так неудачно женился.

— Спасибо за слова поддержки, — сказала она. — Но мне бы не помешала иная помощь. Ксавьер считает, что я выгляжу… кхм… не как леди Брефеда. Вы не подскажете, где можно заказать более уместную одежду?

Она неловко оправила водолазку.

— О, я знаю несколько отличных мастерских, — заверил ее мужчина, явно одобрив эту идею. — Идемте, я запишу Вам адрес. Сейчас самое время — они обычно открываются в одиннадцать.

…

На прогулку они вышли вчетвером. Дама в незнакомой крамаринцам форме и три девицы, прячущие головы под плащами, довольно сильно привлекали внимание. Но похоже, не потому, что кто-то заподозрил в девицах магиков, а потому, что черные плащи в жаркий летний полдень смотрелись нелепо.

Марина чувствовала себя неуютно. Город был большой, незнакомый и довольно недружелюбный. Как, впрочем, и все столицы. Но зато, как и в любом другом городе, местным прохожим было глубоко плевать на группу странно одетых женщин — они лишь косились и хмыкали, но не останавливались поговорить. По крайней мере до тех пор, пока Марина не застряла на развилке, решая, куда лучше идти.

— Так, — принялась вслух рассуждать она, глядя в свои записи. — Швейный дом “Камалея” нам точно не подходит — там шьют наряды для балов. Мастерская госпожи Боферансье неподалеку, и она универсальная. Но там, если я правильно поняла, дорого…

— Дорого, зато красиво, — перебила ее какая-то женщина, остановившаяся неподалеку.

— А? — вынырнула Марина из своих мыслей, оборачиваясь к незнакомке. Которая почему-то показалась смутно знакомой, хотя на голове ее была шляпка с вуалью.

— Красиво там шьют, говорю, — уверенно повторила женщина. — И ничего не дорого. В смысле, цена соответствует качеству.

— Это, конечно, очень хорошо, — подтвердила Марина, вглядываясь в ее лицо, едва различимое сквозь ткань. — Но порой цена все же важнее.

— А по мне, так лучше купить одну качественную вещь и отходить в ней десять лет, чем десять раз пощеголять в дешевке, — возразила дама все более знакомым голосом. — Вопрос лишь в том, сколько стоит Ваш статус.

Марина всерьез задумалась. Платье ей было нужно не столько для себя, сколько для того, чтоб не позорить Ксавьера. А его статус стоил дорого.

— Уши не забудь крепким вином протереть, когда прокалывать будешь, — неожиданно добавила женщина. — Или у алхимиков своих зелье попроси. Хорошего дня.

И она исчезла в толпе, вышедшей из казенного здания неподалеку.

“Гадалка!” — первым сообразил внутренний голос.

“Ишь ты, — удивилась Марина, тоже вспомнив тетку из шатра в Галаарде. — Неужто и вправду за нами наблюдает?”

“И направляет, — заметил внутренний голос. — Чё, верить будем?”

“Даже не знаю, — задумалась Марина. — Ты же знаешь, я к мистике отношусь скептически и куда больше верю в шарлатанов и обманщиков. Что ей от нас надо?”

“Не знаю, — честно ответил ее незримый собеседник. — Но мне стало интересно. Пойдем к этой Боферансье. Тем более, Броснан ее тоже рекомендовал как основной вариант”.

“Дорогой вариант”, - напомнила Марина.

“Не дороже платьев, которыми нынче твой шкаф забит, — фыркнул внутренний голос. — Иди давай, королевишна, шей себе царскую мантию”.

…

Швейный дом походил, скорее, на обычное ателье, только очень большое. В витринах стояли манекены в платьях и костюмах, сразу за дверями располагались диванчики для ожидающих, а также две раздевалки — мужская и женская — задрапированные плотными портьерами в два слоя.

Марина с девочками пришли к самому открытию, и в зале еще никого не было. Девчонки хотели было сразу снять плащи — день снова выдался очень жаркий — но Марина запретила. Неизвестно было, как тут отнесутся к магикам. Лучше сначала сделать заказ, а потом уже демонстрировать себя во всей красе.

— Добрый день, — послышался вежливый голос, и к ним вышла строгая женщина в возрасте. — Чем могу быть полезна?

— Добрый день, — ответила Марина. — Вы — госпожа Боферансье?

— Она самая, — кивнула женщина и окинула гостью профессиональным взглядом. — Пришли за новым платьем? На Ваш размер есть целых два — вон то желтое и вот это клетчатое.

Она показала на два платья, что висели на тряпичных манекенах. Пожалуй, зайди Марина сюда сама по себе, их бы и купила. Но теперь она знала специфику и помнила указания Броснана, так что, дико смущаясь и чувствуя себя не в своей тарелке, возразила:

— Извините, но я хочу сделать индивидуальный заказ.

— Это прекрасно, — слегка кивнула женщина, снова окидывая гостью взглядом — теперь, уже, похоже, оценивая финансы. — Но Вы уверены, что Вам нужна именно наша мастерская? У нас, к сожалению, очень высокие цены.

Она сделала шаг в сторону и ухватила бирку на ближайшем платье, демонстрируя ее Марине. Там были написаны цифры, но они девушке ни о чем не говорили: в ценах Марина так пока и не научилась ориентироваться, тем более, Освенских.

— Видите ли, мы стараемся нанимать только лучших швей, — пояснила женщина. — У нас очень много заказов, и, дабы бедные работницы не портили себе зрение, мы поднимаем цены, уменьшая таким образом количество этих заказов.

— Разумная стратегия, — признала Марина. — Но мой муж настаивает, чтобы платье было сшито в вашем ателье.

На самом деле, ничего подобного Ксавьер не говорил, и на этой фразе настаивал Броснан. По всей видимости, старик знал, что делает, потому что женщина тут же расслабилась и чуть улыбнулась клиентке:

— Ну, что ж, если Ваш муж хочет сделать Вам такой подарок, кто я, чтобы отговаривать? — сказала она. — Проходите, леди…?

Она вопросительно глянула на клиентку.

— …Брефеда, — представилась Марина.

— …леди Брефеда, — повторила женщина, вдруг запнувшись на этой фамилии и изумленно вздернув бровь. Однако быстро взяла себя в руки и никаких лишних вопросов не задала, снова вернувшись к деловому тону.

— Вот сюда, пожалуйста, — женщина отодвинула портьеры. — Встаньте на приступочку, Авелия снимет мерки.

Марина кивнула девочкам, чтобы оставались в зале, и проследовала в примерочную комнату. Это было небольшое тамбурного типа помещение, одной стороной выходившее в зал, а другой — собственно, в мастерскую. С обеих сторон здесь имелись портьеры, однако госпожа Боферансье задернула только те, что вели в зал.

На это странно отреагировали работницы зала: они встали из-за своих мест и вытянулись, как ученики, приветствующие учителя.

— Леди Брефеда желает заказать платье, — сказала им женщина. — Бальное или для торжественных приемов, госпожа?

Этот вопрос она задала уже клиентке.

— Да мне бы… повседневное, — всерьез струхнула Марина, поняв, что ее переоценили.

“Боже, на что я подписалась? — подумала она. — Не надо было упоминать фамилию Ксавьера. Они ж мне сейчас понашьют парчи с золотом, Ксавьер потом год будет работать на мои платья!”

“Вот тебе не пофиг?” — отозвался внутренний голос.

“Не пофиг! — отрезала Марина. — Не хочу быть обузой. К тому же, мы теперь вроде как женаты, и бюджет у нас общий. Если я начну на шмотки тратиться, потом на что-нибудь важное может не хватить”.

“Ну ты и зануда, — ее незримый собеседник воображаемо закатил глаза. — Ты можешь хоть раз в жизни не жмотиться и просто порадовать себя? Ксавьер сам дал на это добро”.

“Я тут не одна, между прочим, — напомнила Марина. — Надо и девочкам еще одежду прикупить. Да и Ксавьер, если помнишь, сказал, что не ждет от меня, что я буду сильно тратиться”.

“Ага, — ответил внутренний голос. — А еще он от тебя в другую спальню отселился. И прямым текстом сказал, что ты выглядишь, как чучело. Ау, Марин, читай между строк: Ксавьер дал тебе задание подтянуться до его уровня. Сам лично научил читать, писать и спинку держать. Кстати, выпрямись”.

Марина распрямила спину — как раз, когда к ней подошла девушка с чем-то вроде сантиметровой ленты в руках.

“Короче, кончай жмотиться и позорить мужика, — подвел итог своей лекции внутренний голос. — Скромность — это благодетель, но когда ею увлекаются, это уже дурно попахивает. Мол, смотрите все, я самый скромный человек на земле! Срочно берите с меня пример!”

Марина поморщилась. Госпожа Бофераньсе же отнесла это на счет ткани, которую она как раз только-только взяла с полки.

— Да, Вы правы: в этом году в моде какие-то слишком пестрые вещи, — сказала хозяйка ателье, утрамбовывая ни в чем не повинный рулон обратно. — А Вы что предпочитаете?

Марина задумалась, оглядывая стеллаж с образцами: похоже, швейный дом сам закупал ткани и фурнитуру, не утруждая этим заказчика.

— Что-нибудь неброское и немаркое, — сказала она.

“Ага, чтоб мусор выносить было комфортно”, - язвительно прокомментировал это внутренний голос. Но у госпожи Боферансье была другая реакция:

— Хотите выгодно оттенить черты лица спокойными тонами? — по-своему расшифровала ее требования женщина. — Понимаю-понимаю. Это прекрасный подход. Не совсем в стиле семьи Брефеда, но, пожалуй, в нынешней ситуации это и правда наилучший выбор. Тогда сосредоточимся на качестве отделки. Может быть, объемная вышивка? Или жемчужные нити?

Марина поняла, что какое бы условие она ни назвала, эта женщина обязательно все поймет не так. Потому что просто не верит в то, что “знатная леди” хочет заказать что-то простенькое и невзрачное, без жемчугов и бриллиантов.

— Простите, но если можно, давайте без излишеств, — все же сделала Марина последнюю попытку, опасаясь, что получит в итоге что-то вроде тех платьев из коробок. — Я… у меня в каком-то смысле траур…

— Оу, простите, — тут же склонила голову женщина. — То есть, нужно черное?

— Нет-нет! — остановила ее Марина: про траур она ляпнула просто затем, чтобы было поменьше украшений, а не чтобы выглядеть, как на похоронах. — Это давний траур, откровенно черное не нужно. Просто без излишеств и не яркое.

— Поняла Вас, — сказала женщина.

“Все-таки, гнешь свое, — разочарованно отозвался внутренний голос. — Смысл тогда был идти платье заказывать в самое лучшее ателье? Могла в первом попавшемся купить уже готовое”.

Марина ничего не ответила. Она действительно упорно не хотела превращаться в леди. И сама себе не могла объяснить, почему. Наверное, просто морально не дозрела. И, пожалуй, чувствовала себя немного виноватой перед Ксавьером. Вот если б он на ней женился по любви, а не по принуждению, тогда да, наверное, Марина заказала бы себе что-нибудь пороскошнее, а так…

Она и без того воспользовалась Ксавьером уже многократно — и его авторитетом, и опытом аристократической жизни, и статусом, и уроками чистописания, а теперь вот еще и финансами. Причем, возможно, в кредит. Ну вот не было у Марины ощущения, что они женаты и все теперь делят поровну! А было ощущение, что они — просто деловые партнеры с общей целью и бухгалтерией вскладчину.

“Вот и закажи себе что-нибудь миленькое, чтоб он увидел в тебе не только партнера, но и женщину”, - тут же вклинился в ее рассуждения внутренний голос.

Но Марина его уже не слышала: она старательно кивала словам госпожи Боферансье, которая в это время один за другим прикладывала к ее руке образцы тканей, оборачивая их на манер рукава, чтобы понятно было, как это будет выглядеть в готовом виде.

Большую часть образцов Марина отвергла сразу: на них была шелковая вышивка с инкрустацией драгоценными камнями. И вышивки, и камней было мало, и госпожа Боферансье искренне считала, что именно так выглядит “неброская” вещь для знатной леди. Однако Марина сразу себе представила, сколько затяжек будет от этих камней и как сложно будет стирать и утюжить шелковую вышивку, так что отказалась.

В итоге они все-таки нашли компромисс: хозяйка ателье, наконец, уловила общую суть требований Марины и вынесла откуда-то два рулона хлопковой ткани. Но не ситца и даже не батиста, а какого-то плотного гладкого переплетения, приятного на ощупь. Марина сходу влюбилась в эту ткань — мягкую, тяжелую и явно прочную. Это вам не шелка с канителью: и к телу приятно, и в уходе наверняка без капризов.

Но увы, ее выбор очень расстроил саму хозяйку ателье. Как оказалось, такие тяжелые ткани не держат сложных форм, и из них не собрать ни очаровательных шелковых розочек, ни рукавов-фонариков размером с воздушный шар, ни модных в этом сезоне мелких буфов. Чему Марина была только рада.

Глава 9

Снятие мерок и краткое обсуждение силуэта надолго не затянулось, и вскоре Марина уже вышла обратно в зал, провожаемая все той же госпожой Боферансье. Девочки успели посвоевольничать, в отсутствие учителя сняв плащи, под которыми им было жарко, и перешептывались, обсуждая одно из выставленных на витрине платьев.

— О, теперь я вижу, что Вы действительно леди Брефеда, — с едва заметной усмешкой сказала женщина, едва глянув на неземной облик Флокси. — Свита из магиков в нынешнее время… Восхищена Вашей смелостью.

— Магикам разрешили вернуться, — осторожно напомнила Марина.

— Да-да, конечно, — покивала женщина. — И все же только семья Брефеда следует слову закона и рациональности, а не мнению общества. Боюсь, магикам еще долго не будет места в столице. Разве что на ее грязных задворках.

Марина отчетливо различила зубной скрежет, долетевший от сестер при этих словах. Однако госпожа Эгнерция неплохо поработала над их поведением, и иных вольностей валькирии себе не позволили — даже ничего не сказали. Зато голос подала Флокси.

— Скажите, леди, работает ли у Вас еще женщина, что шила это?

Девочка указала рукой на премиленький детский костюмчик: платьице с недлинной юбочкой на пышной подушке подъюбников и забавные панталончики к нему в комплект.

Госпожа Боферансье вдруг отчетливо смутилась. Глаза ее забегали, и Марине стало ясно, что девочка задала вопрос не просто так. Флокси тут же подтвердила ее предположения:

— Такие швы только один человек делает — тетя Мари, — сказала девочка в сильном волнении. — Скажите, где она? Мне очень-очень надо ее видеть!

Феечка сложила ладошки в молитвенном жесте и уставилась на женщину снизу вверх, блестя своими большими глазами.

— Я не… — забормотала было женщина, покосившись почему-то на Марину. И та поняла, что хозяйка салона не понаслышке знает, как сложно иметь магиков на службе. И, похоже, все эти пять лет нарушала закон, укрывая кого-то от инквизиции.

…

Марина впервые увидела взрослую фею и была просто поражена мистической красотой этой расы. Если Флокси всего лишь напоминала ангелочка, то ее тетя Мари была ангелом во плоти. Она будто вся сияла изнутри и освещала своим сиянием крохотную каморку, в которой ее прятали. Судя по кровати и многочисленным вещам, она и жила прямо тут.

Пока родственники заливали друг друга слезами, Марина, не сдержавшись, покосилась на госпожу Боферансье. Неужто та пять лет, как в тюрьме, держала несчастную женщину в этом ателье? Она ее хоть гулять-то выпускала? Хотя, о каких прогулках может идти речь, если днем на улицу не выйти, а по ночам глаза фей светятся, как два прожектора?

“Ну, это все же лучше, чем казнь или вовсе расправа в подворотне, — справедливо заметил внутренний голос, осаживая гнев Марины. — Да и эта Мари не выглядит заморенной, а очень даже пышет жизнью и энергией: вон, уже трижды Флокси чмокнула, и даже не покачнулась”.

— Я Вас оставлю, пожалуй, — неловко сказала хозяйка ателье, торопясь уйти, пока ее не начали расспрашивать о том, было ли тайное содержание магика благотворительным актом или же корыстным умыслом.

Впрочем, обе феи к ней претензий не имели, и Марина решила, что ей тоже не стоит лезть в это дело. Флокси так вообще рыдала от счастья и никак не могла успокоиться — прямо, как маленькая девочка. Какой, собственно, и выглядела.

— Нам, пожалуй, тоже стоит их оставить, — сказала она валькириям. — Пойдемте, что ли, пока платья вам подберем.

Сказано — сделано, и следующие полчаса они потратили на подгонку по фигуре платья для Кристел. С Бристел же только сняли мерки.

В принципе, можно было тоже взять готовое: многие имеющиеся в зале наряды им подходили. Но платье, выбранное Кристел, было на отличку. Серое, почти стальное, оно непонятным образом превратило валькирию в подобие рыцаря в доспехах. У Бристел такого эффекта не было ни в клетчатом, ни в нежно-сиреневом, ни в пронзительно-желтом.

Поэтому Марина, подумав немного, решила заказать девушке копию с платья сестры. Все равно для себя она пока заказала лишь одно платье, и чисто в теории можно было предположить, что все это не слишком накладно. Хотя, конечно, от платья для приемов пришлось отказаться. Три платья, одно из которых бальное — это было бы уж слишком дорого.

“Ну, ничего, — сказала себе Марина. — Мне и одного хватит. Все равно ходить особо некуда”.

“Бесишь”, - мрачно огрызнулся внутренний голос, все еще не оставивший идею шикарной жизни для себя любимого.

Для Флокси они решили взять то самое, детское. Правда, Марина подозревала, что после “общения” с тетушкой Флокси снова начнет расти, но надеялась, что этот процесс у нее все же происходит, как и у всех нормальных детей, медленно, и платья ей хватит хотя бы на месяц. Тем более, что детские модели были оснащены удлиняющимися лямками, шнуровкой и возможностью надставлять дополнительные оборки на юбочке по мере роста.

…

Девочка вернулась к ним зареванная, помятая и… несчастная.

— Что случилось? — спросила Марина.

— Она не знает, где папа и мама, — Флокси шумно шмыгнула носом. — Говорит, видела, как их схватили посреди улицы и куда-то повезли, а тех, кто пытался остановить инквизиторов — убили. С тех пор она их не видела: боялась нос высунуть из ателье. И сейчас боится.

Девочка сжала кулаки, явно недовольная поведением родственницы.

— Ну, наверное, то, что она видела, ее действительно напугало, — не стала сразу вешать ярлык на незнакомую женщину Марина. — Мы там не были, нам сложно судить.

— Это ВЫ там не были, — поправила ее Флокси. — А мы все еще как были. Знаете, как мы прорывались к границе? У меня до сих пор ожог на полспины от дальнобойного заклинания. Но я все равно хочу найти папу и маму. Чего бы мне это ни стоило.

Девочка насупилась.

— И как ты собираешься это делать? — уточнила Марина.

— Буду расспрашивать всех, кто там был, — уверенно заявила феечка. — Тетя Мари многих запомнила — по крайней мере, из отрядов Брефеда. Кто-нибудь да должен был остаться на свободе.

— Что, будешь бегать по улицам и к людям приставать? — хмыкнула Кристел. — Да тебя быстро упекут за решетку, ты же магик. Найдут, какую статью пришить. Тут человек нужен.

Марина подумала было, что девочки имеют в виду ее, но валькирия тут же уточнила:

— Надо Броснана попросить. Дворецкие друг с другом все знакомы — быстро найдут нужную информацию. Если, конечно, это ради хозяев.

Все трое уставились на Марину.

— А-а… да, конечно, я его попрошу, — отозвалась она.

***

Дворецкий от идеи соваться в дела инквизиции оказался не в восторге, но обещал разузнать, что сможет, если это не выйдет за пределы дозволенного законом. С этим требованием никто спорить не посмел.

На самом деле, большая часть магиков оказалась против идеи Флокси.

— Ты совсем дура? — возмутился Денеба. — Не вороши этот улей, мы тут и так на птичьих правах.

— Тебе легко говорить, ты-то почти взрослый, — огрызнулась феечка. — А мне силы еще копить и копить: ни одна способность рода недоступна! Не говоря уже о том, что я мелкая.

— Знаешь, Флокси, некоторые живут вообще без способностей, и ничего, — сказал Шерман и кивнул на Марину Игоревну. — Тем более, что тетку ты нашла, а значит, потихоньку да вырастешь.

— Я. Хочу. Знать. Где. Мои. Родители, — четко, почти зло проговорила девочка. — Только за этим сюда и приехала.

— А не боишься узнать, что они умерли? — спокойно уточнил Шессер, заставив всех ненадолго притихнуть. — Или что их сгноили где-нибудь в тюрьме? Что надругались над ними или же четвертовали?

Девочка немного помолчала. Но затем подала голос:

— Все равно хочу знать, — упрямо сказала она. — Хочу сама увидеть… хотя бы могилы.

— У родителей Ксавьера могил нет, — осторожно напомнил в полной тишине Шерман. — Тела предателей оставляют на поживу стервятникам. А нас всех тогда считали предателями.

— Ребят, может, оставим тему? — наконец, вклинилась Марина, заметив, что во дворе показался хозяин дома.

Она встала, оправила платье и пошла встречать. Магики тоже заметили возвращение мужчины и оставили пустые разговоры. Крис слез со спинки дивана, Модька убрал ноги с кофейного столика, Шессер с Шерманом торопливо принялись собирать карты, да и Персик сделал вид, что это не он только что щеголял по дому в хозяйском шелковом цилиндре.

А Марина при виде этой активности задумалась: как же все поменялось за последние дни! Вроде, люди все те же, цели не сменились, финансы не начали петь романсы, будущее все такое же зыбкое… Но вот она стоит у дверей, чуть волнуясь, и ждет, когда он войдет. И все ждут. А ведь раньше Ксавьер был самым незаметным во всей их компании.

От входа Марину вежливо оттеснили: каким-то неведомым образом Броснан рассчитал время так, что подошел к дверям ровно в тот момент, когда хозяин поднялся на крыльцо. Кратко улыбнувшись Марине, дворецкий распахнул двери, и Ксавьер, нисколько этому не удивившись, шагнул внутрь.

— С возвращением, — довольно сильно волнуясь, сказала Марина. Да, она сама решила чуть больше внимания уделять своей роли жены. Но это оказалось так непривычно, что вызывало волнение, сравнимое с мандражом перед выходом на сцену, и Марине стоило больших усилий играть эту роль.

Ксавьер кивнул, взял ее за руку и кратко поцеловал пальцы, вложив в это действие ровно столько мягкости и вежливости, чтобы и поприветствовать, и романтический подтекст не добавить.

“Гребаный политикан, — пробурчал внутренний голос. — Мог бы и понежнее”.

Но Марину такой вариант более, чем устраивал: нежничать на глазах у ребят она определенно была не готова. Как, впрочем, и в интимной обстановке.

— У Вас урок был? — спросил Ксавьер, пройдя в гостиную и обнаружив там магиков в полном составе.

— Скорее, воспитательная беседа, — уточнила Марина, еще раз с укоризной глянув на обормотов, организовавших во дворе футбол и разбивших импровизированным мячом стекло. К счастью, не витражное, а обычное — в чердачном окошке. Но стоимость разбитого не намного снизила гнев новой хозяйки дома, и ребята были на весь вечер под домашним арестом.

— Понятно, — кивнул Ксавьер и подошел к одному из диванчиков. Ему тут же освободили место.

— Как прошел день? — спросила Марина, садясь напротив. Ребята, похмыкивая, затихли: им тоже было любопытно послушать, как устраивается Ксавьер, ведь Марина запретила им выходить из дому без особой надобности. А еще им было любопытно понаблюдать, как мучаются двое взрослых, пытаясь определиться со своими отношениями.

— Скучно и однообразно, — ответил Ксавьер. — Школа инквизиции уже не та, что раньше. Старый корпус и то не такое унылое впечатление производил.

— Что, там все тоже разрушено? — удивилась Марина: как так, ведь это собственность инквизиции!

— Нет-нет, со зданием все в порядке, — сказал Ксавьер. — Там людей почти нет. Многие классы пусты, лаборатории закрыты. Кстати о лабораториях. Уилл, хочешь завтра со мной?

— Я? — удивился не ожидавший такого предложения маг.

Магики такого тоже не ожидали и недовольно зароптали: чего это Уильяма с собой зовут, а их — нет?!

— У нас пока нет средств на организацию алхимической лаборатории в доме, — пояснил Ксавьер. — Но такие лаборатории сейчас пустуют в Школе инквизиции. И ты можешь там заниматься, Уилл. Я даже могу приписать тебя к исследовательской группе: будешь учиться у магистра алхимии.

— Эй, а почему только он? — возмутился Крис. — А Леам что? Его побоку?

Все уставились на эльфа, но тот лишь как-то нервно повел плечом.

— Уильям человек, — поморщившись, напомнил Ксавьер. — По его поводу точно не возникнет вопросов. А если и возникнут, то легко разрешатся. А вот насчет магиков я не уверен.

— Это несправедливо! — высказал Крис общую мысль под хор негодования. — Если мы не можем пойти, то и он не должен…

Уилл попятился от начавших надвигаться на него парней, хотя те вряд ли стали бы ему вредить на глазах у старших.

— Пусть идет, — неожиданно вклинился в общий гвалт звонкий голос эльфа. — Я не в обиде.

— Зато мы в обиде, — возразил Крис. — Что это за… за…

— …дискриминация, — подсказал ему Амадеус, мрачно сверкнув глазами.

— Да, — кивнул демон. — Она самая.

— Пусть идет, — повторил Леам. — Пусть хоть кто-то из нас чего-то достигнет. Потому что если нет… то зачем тогда мы вообще собрались?

На это никто не нашел достойного ответа, но все нахмурились, обдумывая эти слова. Леам же тем временем продолжал.

— Так ведь и не бывает, чтобы все получали все, — пожал он плечами, говоря это уже в напряженной тишине.

— Но ты талантливее его, это все знают! — сверкнул глазами Крис, а Уилл лишь скрипнул зубами, но спорить не решился.

— Это неважно, — отмахнулся эльф. — Я говорю о другом. Кто мы друг другу? Мы просто куча бездомных, которые сбились в кучу погреться? Или все-таки…

Он замялся, не решаясь выговорить слово “семья”.

— … коллектив, — подсказала ему Марина более приемлемый вариант и постаралась слиться с интерьером, чтобы не мешать происходящему.

— Да, — благодарно кивнул ей эльф. — Мы просто сброд или коллектив? Если первое, то я не вижу смысла здесь оставаться. У меня дома родители, лавка, эксперименты. Но если мы все же нечто большее, тогда пустите его.

Марина почувствовала на себе взгляд Ксавьера, но не шевельнулась: момент был уж очень важный для ребят.

— Если мы нечто большее, то должны все делить поровну, — упрямо возразил демон, сегодня, похоже, очень недовольный другом.

— Нет, — покачал головой эльф. — Ты меня извини, Крис, но у тебя семьи никогда не было. И ты не знаешь, что когда кто-то в семье добивается успеха, остальные этому должны радоваться и поддерживать его. Потому что если он один добился — значит, вся семья добилась. Мы, конечно, не семья, но… Пусть идет, в общем.

В комнате снова повисла тишина. Но в этой тишине почти сразу прозвучал голос Амадеуса:

— Я вот порой не понимаю, — сказал Модька, — шизанутый гений ты, белобрысый, или просто бесхребетный тюфяк.

Леам неловко улыбнулся.

— Так что решили? — Ксавьер на этот раз спросил весь класс, поняв, что вопрос неожиданно стал важен для всех.

Ребята переглянулись. Шессер поймал большую часть взглядов, перебросился парой слов с Модькой и сказал:

— Пусть идет.

И на этот раз спорить никто не стал. Правда, пара нелицеприятных фраз из пространства все же донеслась, да неприязненные взгляды нет-нет, да и пробегались по фигуре ссутулившегося Уильяма. Ребята зашевелились и начали расходиться — оставаться в гостиной всем почему-то резко расхотелось.

Марина под шумок подсела ближе к Ксавьеру и негромко уточнила:

— А там… в Школе… действительно так пусто?

— Хотите привести туда сразу всех? — поднял одну бровь Ксавьер.

— Ну, я подумала, что если добиться высокой дисциплины и использовать плащи как форму, то… быть может… Магиков же официально обелили, разве не так?

— Это Высшая школа инквизиции, — напомнил Ксавьер. — Если мы демонстративно отправим туда на обучение группу магиков, это будет вызов общественности.

Марина вздохнула. Она и сама это понимала. Как понимала и то, что нельзя вечно держать ребят взаперти — ни в старом корпусе, ни в новом доме. И дело даже не в футболе и разбитых окнах.

Ребятам недостаточно было ее компетенции. Точнее, Марина уже дала им все, что могла, и теперь они нуждались лишь в сопровождении, а не жестком контроле. Расширение учительского штата и общение с господином Гарденом на некоторое время тоже дало положительный эффект, и теперь девушке не стыдно было показать свой класс миру.

Но мир не желал на него смотреть. Никому не было дела до того, как Крис научился вести себя за столом. Никто не замечал, как медленно, но верно Амадеус возвращает себе чувство собственного достоинства. Никто не видел, как потихоньку гаснет агрессия в душе Уилла. И уж точно всем плевать было на то, как Шессер мягко нарабатывает авторитет и умение исподволь управлять коллективом. Они созрели. Им пора было сломать скорлупу и выбраться наружу.

— Я Вас услышал, — неожиданно снова подал голос Ксавьер. — И в целом ничего не имею против. Но мне не нравится запустение, царящее в Школе. Полноценно функционируют только младшие отряды обучения, а все, что касалось исследований и философских вопросов, здорово деградировало. Пока я не разберусь в ситуации, я не буду предпринимать неосторожных шагов.

— Да, конечно, — облегченно выдохнула Марина. — Вам виднее.

Она хотела было уйти вслед за ребятами, но вдруг спохватилась:

— Вы, наверное, голодны? Поторопить дежурных? Мы не ждали Вас так рано — до ужина еще почти два часа.

— Нет-нет, я подожду, — вежливо улыбнулся ей мужчина.

Марина с улыбкой кивнула и вновь попыталась было уйти, как Ксавьер неожиданно предложил:

— Может, прогуляемся перед ужином?

— Мм? — удивилась Марина, в искреннем изумлении оборачиваясь к нему.

— Помню, Вы как-то пытались расспросить меня о месте, где я жил, — сказал он. — Рассказывать я не люблю. А вот показать могу. Если хотите.

— Ну… давайте, — смутившись, согласилась девушка.

“Свидание!!” — неожиданно резко и при этом радостно завопил внутренний голос, заставив Марину подскочить на месте и густо покраснеть из-за этого.

Экстра про Леама

Леам серьезно кривил душой, когда в очередной раз защищал Уильяма. Нет, он не наврал ни словом и действительно считал, что нельзя отбирать у человека возможности только затем, чтобы все были равны. И все же…

И все же ему было обидно. Отчаянно обидно. Настолько, что когда он шел по коридору в свою комнату, у него даже глаза защипало. И когда он дошел, то ощутил желание запереться, забраться с ногами на кровать и пару часов никого не видеть. Очень сложно быть хорошим и любить людей, когда жизнь раз за разом смеется над тобой.

Однако комната не принадлежала ему единолично, и спустя буквально пять минут внутрь вошел Уильям.

Леам против воли покосился на него. Уилл всегда был каким-то темным, как невнятное чернильное пятно. Порой он напоминал ему летучую мышь — из-за смолисто-черных растрепанных волос и темной же одежды, нелепо сидевшей на угловатой фигуре.

Лицо у него было бледное, такое же острое, с тонкими бескровными губами и со впалыми щеками. И вел он себя обычно погано, так что эльф нисколько не сомневался, что посредством этого человека Бог испытывает его веру. И с каждым разом это испытание было все тяжелее.

Леам вздохнул и сделал вид, что хочет почитать книгу — благо, этого добра в доме Ксавьера было много, и несколько штук стояли на полке и в этой комнате.

— Я… — начал было Уилл.

— Может, ты не будешь сейчас ничего говорить? — перебил его Леам, старательно глядя только в книгу. — Извини, но… ты обычно говоришь гадости, а я сейчас к ним не готов. Давай как-нибудь потом.

Уильям ничего не ответил. Постоял немного в дверях, прошел внутрь и сел в кресло неподалеку. Леам поморщился. Комната была большой — раза в два просторнее тех каморок, в которых они жили в старом корпусе. И мебели разной здесь было полно, так что Уилл мог бы сесть и подальше, не раздражая его этим черным пятном на периферии зрения.

Некоторое время в комнате было тихо. Леам пытался читать. Раз десять, наверное, пробежался глазами по странице, но смысл слов сегодня ускользал от него.

— Возьми вот эту, — неожиданно сказал Уилл и бросил в него тощей книжицей в растрепанном переплете. Та шлепнулась на кровать и открылась, продемонстрировав рукописные строки со множеством пометок и дико замасленные от частого использования страницы.

Леам удивленно вскинул бровь.

— Это мой отец написал, — с неохотой пояснил Уилл. — Он не сапожником был, а алхимиком. И пьяницей. За что его и погнали. Всю жизнь нашу пропил, с-су… кхх…

Уилл сжал кулаки. По лицу его пробежала судорога.

Леам осторожно взял книжицу. Та была мягкой, самодельной, гнулась в руках и практически распадалась. От нее слегка попахивало, так что трогать было неприятно: так пахнут вещи бедняков. Но он все же пересилил брезгливость и вчитался в первые строки. И уже из них понял, что автор текста пытался написать учебник.

— Он это для меня писал, — пояснил Уилл. — Когда еще не совсем кукухой поехал. Хотел великого алхимика из сына вырастить.

Парень горько хмыкнул.

— Тогда зачем ты мне это дал? — спросил Леам, поднимая взгляд.

— Мне все равно уже не надо, — пожал плечами Уилл. — Это для начинающих — тебе как раз пойдет, пробелы восполнять. А я здесь каждое слово наизусть знаю. Просто хранил как память.

— Твой отец умер? — осторожно спросил эльф.

— Если бы, — Уилл поморщился. — Не хочу об этом говорить.

— Ладно, — тихо сказал Леам, оглядывая Уильяма по-новому.

— И… это… — снова неловко подал голос тот. — Если чего не поймешь, ты спрашивай. Мой отец не очень понятно пишет. Местами голову поломать приходится. Наверное, он уже тогда… ну…

— Спасибо, — сказал Леам, чтобы Уиллу не надо было договаривать.

Они помолчали. Обоим было слегка не по себе, но в то же время лучше, чем раньше. Леаму так точно: он, наконец, почувствовал, в чем смысл помощи людям. Но, наверное, и Уильяму полегчало, потому что он вдруг сказал:

— Ты меня прости. Я иногда и правда гадости говорю, — признался он. — У меня друзей не было никогда, только сестра. Как-то даже и… не умею я, в общем, по-другому.

— Я понял, — кивнул Леам. — И не держу зла.

Уильям фыркнул на это.

— Говоришь, как жертва проповедника, — сказал он, привычно переходя на грубость. Но Леам давно понял, что грубость — его щит. За ней Уилл прячется, когда ему страшно, стыдно или неловко. Так что эльф ничего не ответил. Но и Уилл не стал продолжать. Они и так друг друга поняли.

Глава 10

Свиданием променад Марины и Ксавьера было назвать сложно. Они всего лишь неспешно прогуливались по шумным улочкам, разглядывая город и беседуя.

Марина слегка держалась за локоть мужчины, стараясь не липнуть к нему, а сам Ксавьер время от времени принимался что-нибудь комментировать: то рассказывал о том, как и зачем на одной из улиц рубили древний дуб, то интересовался устройством дорожного движения мира Креста, то высказывал беспокойство о состоянии некоторых явно аварийных зданий.

Это напоминало больше не свидание, а прогулку под руку с многоуважаемым дедушкой, которому приспичило пройтись по улицам детства. Но с другой стороны, в какой-то момент Марина поняла, что ей комфортно. Ксавьер ничего не требовал, ни на что не намекал и ничего не ждал. Девушка почти сразу поняла, что никаких неловких моментов не будет и что Ксавьер действительно позвал ее просто размять ноги.

А еще рядом не было вездесущих магиков, и Марине не нужно было ежеминутно думать о своем моральном облике. Так что к середине прогулки она полностью расслабилась и уже с искренним интересом разглядывала малознакомые места… и самого Ксавьера.

Он смотрел вокруг с легкой грустью. Примерно с таким же выражением лица Леам глядел на проданный дом. И это было странно. Точнее, реакция Леама была понятна: он смотрел на дом, в который уже никогда не вернется. Но Ксавьер-то вернулся! И в свой дом, и в свой город.

“Но не в свое прошлое, — напомнил внутренний голос. — И уже никогда туда не вернется. Когда умирают родители, дверь в детство закрывается навсегда”.

“Да, ты прав”, - признала Марина. Хоть она и лишилась только отца, но в тот момент тоже почувствовала, как кусок ее жизни отделяется от нее, как будто отгораживаясь закаленным стеклом: посмотреть издалека можно, а вернуться — уже нет.

Грустные мысли владели ею недолго. Все-таки погода была хорошая, место — новое, да и любопытного хватало.

Например, непривычного сочетания старины и технологий. При первом взгляде Марина даже не заметила странностей. Но теперь, приглядевшись, обнаружила уйму вещей, как будто пришедших из ее родного мира: доводчики на дверях торговых лавок, замки, похожие на электронные, но отпиравшиеся не картой, а артефактом, и даже какое-то подобие магнитофона на летней веранде ресторана.

И чем больше она присматривалась, тем яснее понимала, что уйма вещей вокруг функционирует то ли с помощью магии, то ли посредством развитых технологий. Что, пожалуй, в этом мире, где магия считалась наукой, можно было уравнять.

— Ксавьер, скажите: за счет чего держится это здание? — спросила она, чтобы проверить свою догадку, и указала на ближайшую башню в двадцать этажей.

Определенно, будь та построена по средневековым технологиям, она должна была рухнуть и потому выглядела очень опасной. Однако рядом было множество других подобных зданий, и ни одно из них и не думало падать. Более того, аварийными Ксавьер назвал совсем другие дома — обычные трех-четырехэтажные.

— На магии, разумеется, — подтвердил он ее догадку. — Кстати, это посольство Галаарда. Его строила фирма, нанимавшая магиков. Привлекали клиентов необычным дизайном: возводили дома сложных форм, используя собственные магические наработки и силы магиков. Но увы, они разорились пять лет назад, так что это уже в каком-то смысле памятник архитектуры.

— А это ничего, что магиков использовали? — удивилась Марина. — Вы говорили, магики не делятся своим резервом.

— Не делятся, когда это нерационально или затрата резерва невосполнима, — поправил ее Ксавьер. — Но, поверьте, те же големы вроде Горы из глины могут слепить что угодно, почти не потратив на это сил. И их постройка будет держаться тысячелетиями.

— Почему же тогда их не используют повсеместно? — удивилась Марина.

— А им это зачем? — спросил в ответ Ксавьер. — Вы же общались с Горой и знаете: он довольно аскетичен и почти ни в чем не нуждается. Вам просто нечего будет предложить ему взамен на сотрудничество.

— Хотите сказать, он мог бы сделать в старом корпусе крутой ремонт, но просто не хочет? — изумилась Марина.

— Именно так, — кивнул Ксавьер. — Хотя, пожалуй, Гору в теории, конечно, можно привлечь к работе: для голема он еще достаточно юн и любопытен. Но лично у меня не получилось уговорить его хотя бы печь в подвале починить. Я честно пытался. Големы не любят применять магию: у них другая физиология, они воспринимают это как боль.

— Понятно, — кивнула Марина.

— До сих пор ломаю голову над вопросом, чем та строительная фирма их привлекала, — сказал Ксавьер, глядя снизу вверх на каменную махину. — Надеюсь, не шантажом. Впрочем, не удивлюсь, если так: в то время было много дурных вещей, недостойных развитого общества.

— Ну, плохие люди в любом обществе найдутся, — философски пожала плечами Марина. — Главное, чтоб их можно было привлечь за это к ответственности.

— Тоже верно, — кивнул Ксавьер.

— Господин, купите даме цветы! — неожиданно пискнуло у них под ногами мелкое существо, только что выкатившееся из-за угла, и перед лицом Марины возник букет фиалок.

Девушка ощутила смешанные чувства. С одной стороны, она терпеть не могла навязчивых продавцов и срезанные цветы, жизнь которых оборвали так бессмысленно. Еще ей жалко было денег на такую ерунду: да, за такие вещи платит мужчина, но бюджет-то у них теперь общий! А с другой стороны, ребенок явно торговал на улицах не от хорошей жизни.

— Спасибо, нам не надо, — подумав, вежливо отказала Марина и почувствовала, как Ксавьер на нее косится.

— Не любите цветы? — спросил он.

— Не люблю умирающие цветы, — пояснила она. — Даже если их в воду поставить, корни они уже не дадут.

— Но ведь их уже срезали, — заметил он. — Они все равно погибнут, даже если не купить.

— Если я буду их постоянно покупать, цветы будут резать все больше и больше, — возразила Марина.

— Хм, — сказал Ксавьер и полез в карман.

— Держи, — сказал он, протягивая ребенку мелкую монетку. — Это просто так. Дама не любит цветы.

— Спасибо, господин! — обрадовалась девочка. А Марина покосилась на своего спутника: не он ли буквально пару месяцев назад жалел денег девчонкам на сладости? Впрочем, тогда у него не было работы и дома.

А Ксавьер тем временем отдал монетку и легким ненавязчивым движением… сбил с головы девочки косынку, повязанную на манер банданы. Мелькнуло острое ухо. Девочка в испуге прижала его рукой, сверкнула на них глазами и в тот же миг дала деру, едва не рассыпав цветы из корзинки.

— Любопытно, — задумчиво протянул Ксавьер, проводив эльфенка взглядом. — Они все же возвращаются.

— Или никуда и не уезжали, — пожала плечами Марина. — Тетушку Флокси пять лет прятали в одном из местных швейных домов.

— Смело, — признал Ксавьер. — А что с ее родителями?

— Говорят, схватили и увезли куда-то, — ответила Марина.

— Хм, — протянул мужчина. — А у остальных что?

— Я их пока из дома не выпускаю, — сказала девушка. — На всякий случай.

— И Вы правда верите, что они не выходят? — насмешливо поднял бровь Ксавьер.

А Марина вдруг поняла, что об этом она даже не задумалась. Действительно, подозрительно, что они так хорошо себя ведут. Это можно было объяснить их усталостью от уборки, интересом к новому месту или же опасением из-за внешних угроз, но…

“Они тихушничают, — подтвердил внутренний голос. — Наверняка ночами шарятся по округе. А тебя знают уже, как облупленную, вот ты их и не ловишь”.

— Как мне не хватает дяди Мади и госпожи Эгнерции, — вздохнула Марина, осознав эту простую истину.

— Ну, Вы же как-то справлялись в начале без их помощи, — пожал плечами Ксавьер.

— В том-то и дело, что нет, — призналась девушка. — Нас тогда просто чудом не разогнали.

— И все же они к Вам прикипели, — заметил Ксавьер, жестом предлагая ей продолжить прерванную прогулку. — Стараются хулиганить так, чтоб Вы не нервничали.

— … и зная это, я теперь буду нервничать еще больше, — сказала Марина, снова беря его под руку.

Ксавьер рассмеялся и вдруг дружески похлопал ее ладонью по руке.

— Они Вас не подведут, — сказал он. — Теперь уже нет.

— Так верите в мой профессионализм? — спросила Марина. — Я не самый лучший учитель.

— Это так, — подтвердил Ксавьер. — Но Вы хорошая мать.

Он одарил ее мягким взглядом. Марина почувствовала, что краснеет. Краснеть в присутствии этого человека стало ее дурной традицией.

К счастью, Ксавьер почти сразу отвернулся.

— Высшая школа инквизиции, — неожиданно сказал он, когда они дошли до конца улицы.

— М?

Марина подняла голову и проследила за его взглядом. Впереди открывалась довольно просторная площадь, а по ту ее сторону располагался целый комплекс зданий.

Нет, они не напоминали церковные, а напротив, выглядели, как какой-то дворец, только без парковой или дворовой территории перед ним. Вместо двора тут был комплекс плоских и широких лестниц, часть из которых была чем-то вроде фонтанов — не с брызгами, а просто со стекающей по ступеням водой. Лестницы и фонтаны перемежались мраморными скульптурами, колоннами и арками.

— Внушительно, — не смогла не признать Марина. — Это на сколько человек учебное заведение? Тысяч пять?

— В прошлом здесь на постоянной основе обучалось четыре тысячи послушников, изучавших боевые искусства, около двух тысяч семинаристов и пятьсот-шестьсот церковных научников.

— Научников? — переспросила Марина.

— Да. Людей, пожелавших изучать происхождение магии и прочих наук, дарованных Богом, — пояснил Ксавьер. — Собственно, именно ими и прославилась некогда Высшая школа инквизиции. И именно этот институт сейчас распущен.

Мужчина остановился и сдвинул брови, глядя на здание так, будто ожидал, что оно сейчас издевательски осклабится.

— Постойте, — нахмурилась и Марина. — То есть, вся научная деятельность прекращена?

— Да, — подтвердил Ксавьер. — Функционирует только семинария и академия боевых искусств. Все, как раньше: будущих священников обучают лишь слову божию для просвещения масс и искусству боя — для их защиты.

— А остальное? Прямо закрыли? Официально? — не поверила Марина.

— Нет, по бумагам все функционирует, как прежде, — возразил Ксавьер. — Просто учеников не набирают. И профессоров нет на своих местах: они приходят, читают лекции в семинарии и уходят. Все верхние этажи пусты, лаборатории закрыты.

Он кивнул на центральное здание. Его верхняя часть действительно выглядела как-то не так: там даже стекла были мутными, как будто их лет пять не мыли.

— Что-то мне это напоминает, — мрачно протянула Марина. — Высшее образование по бумагам есть, а по факту — нет. Как будто кто-то не хочет, чтобы знания множились и передавались.

— Мне тоже так показалось, — кивнул Ксавьер. — И меня сюда безболезненно направили, потому что точно знали: я ничего не смогу сделать.

— Но ведь каждому развитому государству нужна хорошая система образования, — продолжила рассуждать Марина. — Тем более, государству, которое мнит себя передовым в области технологий, пусть и магических. Откуда тогда все эти технологии берутся?

Она кивнула на автомобиль, как раз с шумом прокативший мимо них — без лошадей и вонючих выхлопов, с неведомым двигателем.

— Марина Игоревна, — каким-то странным тоном, не поворачивая головы, обратился к девушке Ксавьер.

— М? — отозвалась она, глянув на него.

— Меня иногда пугает то, насколько Вы проницательны, — сказал он. — Мне кажется, однажды Вам все-таки отрубят голову. И мне заодно.

“Вы, главное, перед этим успейте маленького дракончика заделать, — хмыкнул внутренний голос. — Традиция будет семейная: провожать ребенка в большой мир казнью родителей”.

Марина отмахнулась от этого черного юмора, так неуместного сейчас.

— Вы тоже думаете, что исследования теперь проходят где-то в другом месте? — понизив голос, уточнила она у мужчины.

— Уверен в этом, — ответил Ксавьер. — Я глянул мельком бухгалтерию и обнаружил, что финансирование продолжается. Закупаются материалы, платится жалование. Но я и десятой части не видел из того, что проходит по бухгалтерским сводкам. А когда начал задавать вопросы, у меня отозвали доступ в бухгалтерию.

— Странно все это, — прищурилась Марина. — Такое крупное заведение не может работать подпольно — это бы сразу заметили там, наверху. Значит…

— Значит, мы очень рискуем, даже просто размышляя об этом, — еще раз напомнил Ксавьер, едва заметно косясь на толпу прохожих.

— И все же должна быть причина для ухода “в тень”, - проигнорировала Марина его слова. — Инквизицию здесь все уважают и боятся. Она тесно связана с государственной машиной. Какой смысл был уводить в подполье один из ее институтов?

— Вы задаете мне вопрос? — вскинул брови Ксавьер.

— Нет, я рассуждаю, — ответила девушка.

— Рассуждайте немного тише — мы на улице, — напомнил Ксавьер: они стояли на площади, и прогуливающихся людей вокруг было довольно много.

— Да, конечно, — смутилась Марина, но рассуждений не оставила. Она уже поняла, что мужчина о чем-то знает, но не хочет ей рассказывать — хочет, чтобы она сама догадалась. И сейчас он смотрел на нее и ждал, пока она сделает выводы.

— Исследования проводятся тайно, так как они противоречат законам, я права? — осторожно уточнила Марина.

Ксавьер едва заметно кивнул.

— И началось все это с травли магиков, — продолжила она, наблюдая за его реакцией. — Тех, кто их защищал и слишком много знал, казнили. Самих магиков либо изгнали, либо схватили и бросили в тюрьму.

— Но в тюрьмах их нет, — многозначительно добавил мужчина. — В обычных, всем давно известных тюрьмах.

Марина замерла. Она ведь всегда знала, о чем молчат Мадиер и Ксавьер. Инквизиция много лет изучала магию и магиков, и выяснила, что они отличаются от людей огромным магическим резервом, который при желании можно пустить на что угодно — от порталов в жестяных коробочках до самодвижущихся повозок! Проблема была только одна — согласие самих магиков.

Заметив ее реакцию, Ксавьер покивал — удовлетворенно, но с горечью во взгляде.

— А теперь добавьте к своим размышлениям милостивое разрешение магикам вернуться, и Вы получите полную картину, — сказал он.

— Они опустошили тех, кого захватили, и им нужны новые жертвы, так? — сама не веря, что говорит это, спросила Марина.

Вместо ответа Ксавьер молча, но с уважением поцеловал ее руку. И на этот раз девушка не смутилась.

— Где они все? — спросила она. — Где их прячут?

— Я не знаю, — честно ответил мужчина, отпуская ее руку. — И если начну выяснять, нам наверняка не поздоровится.

— Ксавьер Брефеда? — неожиданно раздался незнакомый мужской голос, заставив обоих вздрогнуть. — Какая неожиданная встреча.

Ксавьер замер. Лицо его снова стало непроницаемой маской, и он медленно повернулся к новому собеседнику, а Марина почувствовала напряжение в его ауре.

— Приветствую, лорд Фаррел, — сказал он с поклоном.

Девушка посмотрела на представительного мужчину и тоже попыталась изобразить что-нибудь вроде книксена. Ожидаемо, получилось не очень: увы, но Ксавьер научил ее только спину держать, реверансами они не занимались.

К счастью, незнакомец совершенно не обратил на нее внимания — лишь слегка мазнул взглядом. Марина поторопилась этим воспользоваться, зашла за спину Ксавьера и слегка попятилась, всем видом стараясь показать, что не хочет мешать высокородным господам. Тем более, что незнакомец был не один: он шел в сопровождении еще нескольких мужчин, но те почтительно замолкли и тоже, как и Марина, отступили назад, давая возможность двум важным лордам пообщаться.

— Так это правда: Вы действительно вернулись, — сказал незнакомец, с искренним интересом разглядывая Ксавьера. — И весьма изменились за эти годы. Впрочем, выглядите достойно.

— Благодарю, лорд Фаррел, — Ксавьер снова слегка поклонился. — А Вы, напротив, все тот же, будто и не было этих лет.

— А к чему нам стареть? — усмехнулся мужчина. — Жизнь полна интереснейших возможностей, грех их упускать. Кстати, я слышал, что Вы женились. Поздравляю.

Марина смутилась и еще глубже ушла в тень Ксавьера: она догадалась, что незнакомец не понял, что она и есть та самая жена. И выходить вперед, демонстрируя себя и тыкая в лицо высокородному его ошибкой, посчитала глупым. Уж лучше было напротив, совсем исчезнуть из поля зрения.

Ей вообще все меньше нравилось общение с благородными: все они носили слишком хорошие маски, чтобы можно было воспринимать их как людей. К Ксавьеру она привыкла, да и господин Гарден показал себя прежде всего как душевный старичок, а потом уже аристократ. Но вот все прочие смотрели на Марину свысока и не желали общаться. А этот вот и вовсе не обратил на нее внимания.

Ксавьер заметил ее маневр и подыграл — то есть, не стал ее представлять, а вместо этого спокойно кивнул:

— Благодарю, лорд Фаррел.

Мужчина, похоже, был выше статусом. Ну, или Ксавьер старательно пытался занять позицию ниже, так что Марина всей кожей чувствовала разницу в уровнях. Похоже, этот человек то ли занимал высокий пост, то ли имел большие связи, и Ксавьер не хотел с ним связываться. Однако мужчина по какой-то причине продолжал демонстрировать к нему интерес:

— Вы уже обустроились? — спросил он. — Я так понял, ни на одном рауте еще не были, значит, приехали совсем недавно.

— Да, это так, — кивнул Ксавьер. — Прибыл буквально пару дней назад — даже дом еще толком не привели в порядок.

— Ну, что ж, тогда приезжайте с женой ко мне завтра вечером, — предложил он. — Все будут очень рады взглянуть на вас обоих.

Марина ощутила волну негатива и досады в ауре Ксавьера после этих слов. Это из-за предложения познакомить ее с Высшим светом? Похоже, сейчас Марину приняли за… а фиг знает, за кого. За экономку, за коллегу из Школы инквизиции, за служанку, за случайную знакомую, но не за жену знатного лорда.

— Не принимайте на свой счет, лорд Фаррел, — осторожно начал Ксавьер, — но я действительно только-только прибыл. Дел очень много, и мне пока не до светских развлечений.

— Понимаю, — не стал спорить мужчина. — Тогда встретимся на Именинах Ее Величества: уж их-то Вы не сможете пропустить.

— Разумеется, — снова кратко склонил голову Ксавьер.

— Ну, что ж, тогда до встречи, — улыбнулся лорд Фаррел и ушел вместе со всей своей свитой.

Марина и Ксавьер снова остались одни.

— Вы ведь заказали платья? — спросил Ксавьер, продолжая глядеть вслед ушедшему.

— Да, — краснея, сказала девушка, прекрасно поняв, что именно ее внешний вид стал причиной тому, что ее не заметили. — Одно, повседневное. А вот вместо парадного попросила сшить платье для Бристел. Мне… заказать еще одно? Или все-таки есть возможность туда не ходить — ну, на эти королевские именины? Это все так дорого… Мне кажется, нам сейчас это не по карману.

Ксавьер посмотрел на нее, сдвинув брови, и тяжело вздохнул.

— Дорого, — признал он. — Статус — это вообще дорого. И неумолимо. Как было чудесно целых пять лет об этом не думать.

Он на секунду с сожалением прикрыл глаза.

— Я могу пойти в повседневном, — предложила Марина. — Оно темное будет. Можно сказать, что у меня траур.

Ксавьер посмотрел на нее таким красноречивым взглядом, что девушка сразу осознала всю глубину своих заблуждений. Разумеется, Ксавьеру виднее, как должна выглядеть жена знатного лорда. Но деньги-то с неба не валятся. Им еще ораву ребят кормить, да и со старым корпусом надо что-то делать.

— Будем шить в долг? — обреченно спросила она, поняв, что от навороченной бриллиантовой брони ей не отвертеться.

Ксавьер сделал шаг назад, оглядывая ее тем же взглядом, что и госпожа Боферансье — будто сантиметровой лентой смерил.

— Нет, — сказал он. — Именины Ее Величества — это мероприятие высочайшего уровня. Тут другой наряд нужен, долг выйдет неподъемным при моем нынешнем жаловании. Но… Вы буквально на три пальца ниже моей матери. Можно взять что-нибудь из того, что она носила в молодости. Думаю, прошло так много времени, что никто и не вспомнит, подумают, что новое. Только кринолин придется заказать — к ее платьям он обязателен.

“И таки вот оно — предложение надеть платье с чужого плеча, — оживился внутренний голос. — Поздравляю, Марина: ты будешь донашивать чужие шмотки. Нет, чтоб сразу заказать свое, когда была возможность”.

— Вас это не оскорбит? — на всякий случай уточнил Ксавьер.

— Нет-нет, все в порядке, — заверила его Марина.

— Но платья моей матери давно вышли из моды, — напомнил мужчина.

— Знаете, так даже лучше, — ответила она. — Я модные вещи никогда и не носила, мне в них было неловко. Тем более, в местной моде я вообще не разбираюсь. Да и в ателье чувствовала себя не в своей тарелке. Это все не мое.

— Я понимаю, — Ксавьер неожиданно взял ее за обе руки и тепло сжал запястья, заглянув ей в глаза.

А Марина замерла. Она стояла, полностью объятая его аурой, но не могла разобраться в эмоциях. Это был какой-то сумбур, и понять, где чьи чувства, было невозможно. Смущение, сожаление, тоска, ностальгия, раздражение и даже какое-то подобие нежности — все в кучу, и не понять, что к чему относится.

Вот что его раздражает — лорд Фаррел с его предложением или же невозможность сделать из жены благородную? И что за нежно-горькие чувства? Это он о матери подумал или о Марине? Или вообще о себе?

— Простите, Ксавьер, — сказала она. — Я не думала, что однажды мне придется стать леди Брефеда. Но я постараюсь.

Он едва заметно хмыкнул, кивнул и поцеловал уже обе руки Марины.

Глава 11

За ужином Марина с подозрением оглядывала свой класс. Все вели себя хорошо, просто замечательно: старательно копировали манеру приема пищи хозяина дома, вели непринужденные разговоры о том, кто и как обустроился в новых комнатах, и были весьма дружелюбны. Но именно это и вызывало подозрения.

Не выдержав этой чрезмерно вежливой и благожелательной застольной болтовни, Марина сказала:

— Ну, кто первый признается, куда вы мотаетесь по ночам?

В столовой разлилась тишина. Вилки-ложки застыли, не донеся до ртов еду. Только некоторые из ребят вроде Флокси, Уилла и Леама посмотрели на учительницу с искренним недоумением, а остальные старательно, но безуспешно пытались сделать вид, что не знают, о чем она.

— Модька, давай первый, — вздохнув, потребовала Марина, прекрасно понимая, что если кто и шарится ночами по округе, то демон — первый кандидат.

Амадеус демонстративно опустошил ложку, тщательно ее облизал, положил рядом с тарелкой и только тогда ответил:

— Скучно было, прогуляться ходил, — он пожал плечами.

— И докуда дошел? — уточнила Марина, не принимая такой ответ.

— Ну… знакомых встретил, поговорил… по душам, — он многозначительно ухмыльнулся.

— Живы остались, надеюсь? — нахмурилась девушка.

— Обижаете, Марина Игоревна! — фыркнул демон. — Я был очень вежлив и деликатен. Сломал всего одну кость, но, думаю, ее хозяин жаловаться не будет.

— Из мести или узнать чего хотел? — уточнила Марина.

— Всего понемногу, — подумав, признался демон. — Друга хотел найти. Но пока не нашел.

— Шессер? — Марина перевела взгляд на другого красавчика.

— Я с ним ходил, — признался тот, кивнув на демона. — Для подстраховки.

— И кого страховал? — уточнила Марина.

— Себя, — пожал плечами Шессер. — Потому что если б Амадеуса поймали, то к нам бы сюда уже городская охрана заявилась, а то и отряды инквизиции.

— Еще кто тут ночами развлекается? — Марина обвела взглядом оставшихся, демонстрируя искренний интерес и отсутствие намерения рвать и метать прямо сейчас. Это помогло хорошо.

— Я ходил поговорить с бывшими соседями, — признался Персиваль. — Хотел узнать, не видели ли они, куда пропали мои родители.

— И? — поддержала его Марина.

— Говорят, их увезли на северо-запад, — сказал Персик. — Больше соседи ничего не смогли сказать.

— А моих увезли на юг, — неожиданно заметил Шерман.

— Моих тоже на юг, — мрачно добавила Флокси.

— Наверное, в старую тюрьму, — сказал Леам. — Она как раз на юге.

— Не, — возразил Крис. — Я помню, как всех хватали и увозили. На восток их везли, зуб даю.

Он щелкнул пальцем по треугольному резцу.

— Значит, разделили, чтоб проще было от мятежа удержать, — сжал кулак Персиваль.

— Ничего это не значит, — фыркнула Бристел. — Вы о каких районах сейчас говорите? Может, свозили-то в одну точку, только с разных сторон, вот направления и вышли разные.

Все переглянулись, и Марина кожей ощутила напряжение, наполнившее столовую.

— У меня где-то карта города была, — сказал Ксавьер, поднимаясь со своего места: в любом случае к ужину все явно потеряли интерес.

— Я сейчас со стола уберу! — пискнула Флокси, торопливо бросаясь собирать посуду.

Спустя пару минут магики уже сгрудились над картой, тыча пальцем в разные районы и показывая, в каких направлениях увозили их родных и друзей. Направления действительно вели примерно в одну и ту же сторону. Но увы, в какой-то конкретной точке не сходились — всего лишь указывали примерно на один район. Причем район дальний, так что с большой долей вероятности похищенных вывезли за пределы города.

— Надо будет там “погулять” как-нибудь, — с хищным огнем в глазах сказал Амадеус.

— Даже не думай! — пригрозила ему Марина. — С твоими-то рожищами. Хочешь присоединиться к тем, кто пропал? Если там находится тюрьма Инквизиции, то и самих инквизиторов там немало.

Все мрачно переглянулись.

— Надо послать туда кого-нибудь, кого легко замаскировать, — сказал Персиваль. — Типа Леама: уши прикрыл, и уже человек.

— Давайте я там погуляю, — раздался голос, при звуке которого все недоуменно обернулись.

Уилл был единственным, кто не полез в общую кучу — разглядывать карту. И сейчас он сидел на дальнем конце длинного стола и глядел на всех.

— Если делать ничего не надо, только поглазеть, то я могу прогуляться, — повторил он. — Меня-то уж точно не заподозрят.

— Вместе сходим, — сказал Леам, глядя на него с одобрением.

— Только не ночью! — предупредила Марина. — Давайте днем — так вы меньше внимания привлечете. Возьмите с собой что-нибудь тяжелое — типа стопок книг. Тогда вы сможете делать вид, что устали и остановились отдохнуть, а не просто подозрительно глазеете по сторонам.

— Мысль дельная, — одобрил Модька. — Только как они поймут, что надо искать?

— Это должно быть крупное, хорошо защищенное здание, — подумав, пояснил Ксавьер. — Возможно, с высокой оградой либо без окон — чтоб не видно было, что внутри происходит.

— А еще наверняка с действующей охраной на входе, — добавил Шессер. — Чтобы зевак отваживала.

— И не совсем заброшенное, — добавил Ксавьер. — Центральный подъезд должен быть с хорошей дорожкой, ведь туда постоянно кто-то приезжает, привозит и увозит материалы. Но при этом не привлекающее внимание.

— То есть, какой-нибудь склад, старый завод или мануфактура? — попытался визуализировать требования Леам.

— Да, что-то вроде того, — подтвердил Ксавьер. — И, скорее всего, это крупное здание, ведь там спрятано множество людей. Точнее, магиков.

Марина кивнула и окинула взглядом свой класс. Лица были такими серьезными и взволнованными, какими она их еще никогда не видела. И девушка вновь почувствовала себя чужой в этой компании — как тогда, в день свадьбы. Их всех объединяло больше, чем просто совместное проживание или даже учеба. Их объединяла общая боль, которую каждый старательно скрывал. А Марина эту боль понять не могла, хоть и старалась.

Однако стоило ей только подумать о том, чтобы уйти и не мешать им, как ее неожиданно обняла Флокси. Пальцы феечки чуть подрагивали, а меж бровями пролегла непривычная складка.

Марина сдержалась и не стала обещать, что все будет хорошо. Однако слегка обняла девочку и сказала:

— Мы их найдем. Рано или поздно найдем.

Флокси шмыгнула носом и кивнула.

***

Вечер прошел очень странно. Марина пыталась всех отвлечь — то неожиданной лекцией о пользе чтения, то еще более неожиданным пересказом “Унесенных ветром”, который вышел как-то сам собой, то очень ожидаемой вечерней уборкой.

Но как бы она ни старалась, ребята все равно выглядели какими-то взъерошенными. На самом деле, они были такими все это время, просто она этого не замечала, увлеченная новизной и делами. Так что вскоре девушка оставила попытки развлечь их и предоставила ребятам свободу. Все равно, удерживай их или нет, но если они захотят — то уйдут.

Так что Марина занялась уборкой сама. Тем более, что теперь она была почти настоящей хозяйкой этого дома. И хотя чистоту здесь наводили все вместе, но все же хотя бы раскладывать вещи по местам должна была она — просто затем, чтобы знать, что где лежит.

Броснан к этому решению отнесся с укоризной: похоже, порядок в доме он считал своей обязанностью. Но увы, использовать старика как мальчика на побегушках, дергая его по каждой ненайденной мелочи, Марине совесть не позволяла. Так что она забрала у него очередную партию отглаженных вещей и пошла раскладывать.

Дело это ей безумно нравилось. Марина не знала, владеет ли Броснан магией, но подозревала, что как минимум артефактами он пользуется, потому что результат его работы был просто потрясающим.

Белоснежные махровые полотенца были такими мягкими и пушистыми, что даже просто держать в руках эти невесомые стопочки было приятно. Каждая из них возлежала на серебряном подносе и была увенчана крошечным букетиком сухой лаванды. И очень хотелось уткнуться в эти ароматные облачка лицом.

Марина отнесла одну стопочку себе, по одной стопочке в каждый санузел второго этажа и остановилась перед последним подносом с полотенцами в задумчивости, пытаясь понять — это запасные, или она что-то пропустила?

— Это для господина, — пояснил Броснан, заметив ее затруднения. — Возле его кабинета тоже есть санузел — гостевой. Он теперь им пользуется.

— А, понятно, — сообразила Марина. Она действительно видела еще одну дверь в том коридоре, но почему-то решила, что это кладовка.

Взяв последний поднос, она понесла его… мужу. Думать о Ксавьере в таком ключе Марина стала совсем недавно. И было это так трудно, что она спотыкалась об это слово даже в мыслях.

“А, собственно, почему? — укорил ее внутренний голос. — Нормальное слово. Ты просто думай об этом, как о профессии. Тут так принято. Вон, они и контракты составляют, в которых все прописано: даже, что он о твоем здоровье должен заботиться”.

“Надо бы, кстати, прочитать: может, там и мои обязанности прописаны”, - спохватилась Марина и тут же вспомнила, что забыла свой контракт там, в старом корпусе.

“Я не думаю, что обязанности жен в этом мире сильно отличаются от нашего, — заметил ее незримый собеседник. — В конце концов, если ты что-то сделаешь не так, он ведь, наверное, скажет?”

“Может, и не скажет, — подумала Марина. — Это же Ксавьер”.

“Тоже верно, — согласился внутренний голос. — Ладно, пофиг. Если он не жалуется, то и мы париться не будем”.

Разговор на время прервался: Марина, наконец, нашла нужную дверь. Постучалась, убедилась, что никого внутри нет, вошла и попыталась куда-нибудь приткнуть свою ношу. Места для нее тут категорически не хватало. Ну, то есть вешалка для одного полотенца наблюдалась, а вот столик для целой стопки, как в прочих санузлах — нет. И душа тут не было, и ванны, только стульчак и раковина.

“А как он тут моется?” — подумала Марина, выходя, и… врезалась в Ксавьера, который как раз шел по коридору. И вопрос тут же отпал: мужчина был в банном халате и с еще слегка мокрыми волосами, так что мылся явно не в раковине.

— А… где Вы… — растерявшись, начала было она и показала пальцем на его шевелюру. Слова почему-то на язык не шли, но Ксавьер ее понял:

— В прачечной есть душевая, — пояснил он.

— А-а, — протянула Марина, вспомнив, что там действительно было что-то с душевой лейкой, правда, скорее технического назначения. — А почему туда? Неудобно же.

— Наверху и так народу много, — пожал плечами мужчина. — А мне после Галаарда как-то уже все равно, где мыться, лишь бы вода была чистая и горячая.

— Понятно, — неловко ответила Марина.

— Можно? — спросил мужчина, указывая на свой кабинет. Коридор в этом месте был особенно узкий, и при открытой двери в санузел обойти Марину, не задев ее, мужчине было затруднительно.

— Да-да, конечно! — спохватилась девушка, отходя.

Ксавьер кивнул, пожелал ей доброй ночи и скрылся у себя. Она некоторое время смотрела в ту сторону, размышляя, а потом вдруг метнулась следом, торопясь задать вопрос, пока мужчина не лег.

— Ксавьер, я… Ой… — начала Марина и подавилась словами: Ксавьер стоял совершенно обнаженным — он только что снял халат, чтобы переодеться.

Мужчина торопливо накинул предмет гардероба обратно, но было поздно: зрелище эффектно подсвеченного вечерним освещением мужского тела отпечаталось у Марины на сетчатке и, наверное, в подсознании — до того неожиданной вышла эта психологическая атака.

— В следующий раз, если можно, постучитесь, — попросил Ксавьер, укоризненно на нее покосившись. Похоже, он тоже считал их брак весьма формальным и не желал разгуливать голым при так называемой “жене”.

— А… ага… — ошарашенно ответила Марина: образ подтянутого мужского тела все еще стоял у нее перед глазами. К счастью, она полюбовалась им лишь со спины, а не с более возмутительного ракурса, так что довольно быстро справилась с собой.

— Извините, — сказала Марина. — Я не подумала.

— Да ничего, — ответил Ксавьер. — Вы что-то хотели?

— Да просто… — она снова замялась, но усилием воли взяла себя в руки. — Я хотела спросить про брачный контракт. Я ведь тогда еще очень плохо буквы разбирала, так что… честно скажу: не читала его. Просто доверилась Вам и подписала.

Она слегка смутилась. Признаваться в такой детской безалаберности было стыдно.

— Да, я уже понял — мы ведь говорили об этом в дороге, — кивнул Ксавьер.

— Да, говорили, — кивнула Марина. — А еще Вы мне тогда сказали, что согласно контракту обязаны заботиться о моем здоровье. И я вот все хожу и думаю… я ведь не знаю, какие обязанности у меня. И контракт я в старом корпусе оставила. Может, Вы мне просто перескажете? Кратенько…

Она окончательно сбилась и смутилась. Даже взгляд отвела и принялась разглядывать ковер, как провинившаяся дурочка в кабинете директора.

Ксавьер некоторое время раздумывал над ее словами, а потом подошел и мягко взял за плечи, заглянув в лицо.

— Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, — сказал он. — Не переживайте. Практика брачного контракта призвана защитить прежде всего женщин от недобросовестных мужей, а не наоборот. Можете об этом не думать. Аристократы, выдавая своих дочерей замуж в чужую семью, таким образом пытаются обеспечить их счастье.

— Правда? — Марина облегченно вздохнула. Она-то уже успела навоображать себе разных странных вещей: от обязанности подавать мужу завтрак в постель до исполнения супружеского долга “по требованию”.

— Знаете, Вы обычно очень серьезный и рассудительный человек, — сказал Ксавьер, все еще держа ее за плечи — точнее, уже за локти. — Но когда дело касается отношений мужчины и женщины, Вас будто кто-то подменяет. Все нормально. Меня все устраивает. Продолжайте делать то, что делаете, я не буду Вам мешать.

— А для меня как раз это очень странно, — призналась Марина, впервые решившись всерьез обсудить этот вопрос. — Я привыкла, что в моем мире муж и жена общаются… более тесно.

— Можно и так, — кивнул Ксавьер. — Но не обязательно. Боюсь, у нас с Вами не получилось “тесных отношений”. И я не думаю, что Вам понравится изображать их, как делают некоторые. Да и я все же предпочитаю честность.

— Да, конечно, — смутилась Марина. — Но… мне неуютно от того, как все получилось. Неловко, что Вы теперь будто незваный гость в собственном доме.

Она покосилась на кушетку, уже закинутую на ночь простыней. Ну, натурально раскладушка! И одежда Ксавьера стопочками лежит за стеклянными дверцами книжных шкафов, что тоже выглядит не менее дико. А у нее там, наверху, пустые сундуки и гардеробы. Даже коробки с платьями не только не заполнили эту пустоту, а как будто подчеркнули.

— В общем, — подвела итог своим размышлениям Марина. — Вам стоит переехать обратно в свою комнату. У Вас и вещей больше, чем у меня. И душ принимать удобнее будет.

— Но… — Ксавьер нахмурился, явно не одобрив предложение. — Вам здесь будет некомфортно. Этот кабинет не рассчитан на постоянное в нем проживание.

— Нет, Вы не поняли, — Марина густо покраснела, но все же решила идти до конца. — Переезжайте обратно. Ко мне.

Ксавьер вопросительно поднял бровь, явно желая уточнений.

— Ну… кровать большая. Поместимся как-нибудь, — уже откровенно пылая от стыда, прояснила самый острый вопрос Марина, одновременно уточняя, что к чему-то большему, чем “поместиться на одной кровати”, она не готова.

— Хорошо, — подумав, сказал Ксавьер. — Тогда поднимайтесь. Я соберу некоторые вещи и приду к Вам.

Марина кивнула. Вывернулась из его рук и торопливо пошла на второй этаж — почти побежала с бешено колотящимся сердцем. Ксавьер был прав: это замужество и связанные с ним трудности очень волновали ее и мешали мыслить здраво. Еще и внутренний голос нет-нет, да и порывался вставить свои пошлые пять копеек.

…

Когда она дошла до своей комнаты, то уже откровенно пожалела о своем решении. Ну вот зачем? Все же было так чудесно, да и Ксавьер не жаловался. Да, жил в рабочем кабинете. Но в старом корпусе-то условия были еще хуже!

Зайдя в комнату, она заметалась, не зная, за что хвататься. Почистить зубы? Ах, нет, уже почистила сразу после ужина. Освободить ему место для вещей? А сколько надо места? Да и его вообще-то и так много. Переодеться? Да, наверное. А во что?

И Марина принялась нервно перебирать свои вещи. Она взяла в этот мир и теплые кофты, и удобные джинсы, и церковные юбки, и офисные костюмы. А вот ночнушек толковых не было. Да и не носила она их никогда: спала нагишом. До переселения в этот мир, по крайней мере.

“Марин, не кипишуй, — успокоил ее внутренний голос. — Вы ведь уже жили в одной лаборантской. Ты тогда в футболках старых спала и халатиком их прикрывала”.

“Там это было нормально, — ответила Марина. — В старом корпусе вообще все было старое, так что дырявые футболки до колена были в тему. А тут… стыдно даже как-то”.

Она окинула взглядом идеальный дизайн комнаты.

“Просто занырни под одеяло, — посоветовал ей незримый собеседник. — И светильник выключи. Сейчас обе луны на небе, да и закат еще не догорел. Ему хватит света, чтоб не споткнуться. И никто тебя не увидит”.

Подумав, Марина так и сделала. По-быстрому переоделась в длинную мужскую футболку, какие покупала себе вместо ночнушек, и забралась в постель. Закуталась там в одеяло и замерла, мелко подрагивая от волнения. А вдруг он не так понял? Или понял так, но все решил по-своему?

Но как следует довести себя до безумия этими предположениями ей не удалось. Ксавьер легонько постучался и, дождавшись ее приглашения, вошел. Положил на ближайший столик стопку вещей и пошел к кровати.

Марина наблюдала за ним с напряжением, стараясь не шевелиться. Вот мужчина снял халат и аккуратно повесил его на напольную вешалку. Теперь Ксавьер был уже не голый — на нем была свободная хлопковая рубаха и какие-то штаны до колена. Внутренний голос отреагировал на это разочарованным стоном, а Марина, напротив — одобрением.

Выдвинув один из ящиков кровати и очень этим удивив девушку (они выдвигаются?), Ксавьер достал оттуда… еще одно одеяло. Постелил его, ощекотав Марину потоком воздуха, откинул край и сел на кровать, запустив волну по перине. Девушку качнуло. Мандраж усилился — она почувствовала, как ее касается аура Ксавьера, наполняя посторонними эмоциями.

Однако чужие чувства, в которые она погрузилась, оказались не такими, как Марина предполагала. Нет, Ксавьер вовсе не горел тайными сладострастными желаниями, которых так опасалась девушка. Его аура была наполнена спокойствием, умиротворением и даже легкой грустью.

Марина ощутила это очень отчетливо, так как эти эмоции кардинально отличались от ее собственных. А вот собственных-то она как раз и устыдилась. Надо ж было так перетрусить! Хотя сама же позвала.

Пока она корила себя, Ксавьер лег и укрылся. Поворочался немного, устраиваясь поудобнее, пожелал ей спокойной ночи и отвернулся.

— С… спокойной ночи, — отозвалась Марина, чувствуя, как по ее телу раскатывается тепло облегчения. Аура Ксавьера продолжала распространяться на нее, довольно быстро вымещая из разума Марины ее страхи и волнения и оставляя вместо них легкую грусть и спокойствие.

Она даже с благодарностью окинула мужчину взглядом и подумала, что, наверное, в этом есть какая-то прелесть — быть замужем. По крайней мере, за достойным человеком.

“А давай его за ухо укусим? Как думаешь, он ответит?” — неожиданно предложил внутренний голос, наполняясь игривым любопытством.

Марина закатила глаза. Ну вот вечно ему надо все опошлить.

Экстра про Шермана

Шерман крался по коридору, стараясь не быть замеченным. Шесс сказал, что Ксавьер теперь спит у Малинки, так что с одной стороны, можно было надеяться, что старшим не до него… а с другой стороны, при таких условиях в полночь они могли еще не спать.

Но Шерману очень хотелось выйти и заняться одним важным делом. Он мог бы заняться им и в доме, но увы, водопроводная система при использовании издавала довольно сильное гудение, и у него не получилось бы никого не разбудить. А хотелось совершить задуманное без посторонних глаз.

Поэтому для своего дела Шерман присмотрел бочку в дальней части заднего двора. Расстояние от дома до нее было довольно большим. Кроме того, двор они еще не приводили в порядок, и разросшаяся живая изгородь надежно загораживала от обитателей дома все, что там происходит.

Вообще-то, Шерман не собирался делать ничего противозаконного. Напротив, он хотел всего лишь немного подучиться — потренироваться вдали от чужих глаз и ушей. За время путешествия они несколько раз пересекали насыщенные магией участки и один раз даже ночевали в таком. Теперь его резерв был полон, как никогда, и можно было попробовать кое-что новое из способностей рода.

Одна беда — у него ломался голос. Не так, как это происходит у человеческих мальчишек — дал петуха и дальше живешь. Нет, у сирен с этим были свои трудности, и каждый срыв сопровождался непроизвольными звуковыми атаками. Причем, совершенно непредсказуемыми. Можно было запросто как оглушить оказавшегося слишком близко человека, так и разума его лишить. Поэтому тренироваться рядом с друзьями было небезопасно.

Кроме того, Шерман беспокоился о том, что кто-нибудь с острым слухом и таким же острым языком его засмеет. В конце концов, он осваивал способности своего рода методом научного тыка, и порой это звучало и выглядело довольно глупо. Например, сейчас он собирался засунуть голову в бочку с дождевой водой — чтобы не слышно было, и чтобы правильно подобрать вибрацию.

У Шермана только недавно открылись глубокие, “мужские” частоты. Они приятно щекотали внутренности, и парень испытывал постоянное желание попробовать то одно, то другое сочетание звуков на этой частоте. И это была еще одна причина к тому, чтобы действовать тайно: не рассказывать же всему городу, что тренируешь “соблазнительный” голос, верно?

Добравшись, наконец, до заветной бочки, Шерман воровато огляделся, сунул в нее голову и набрал в легкие воды. Вода была холодной и на вкус здорово отдавала болотом, но это было неважно. Шер устроился поудобнее и рыкнул на пробу.

По бочке прошли вибрации, которые он ощутил даже ладонями. Вибрации прошлись и по его телу, вызывая приятные ощущения. Шерман повторил. И еще, и еще. Короткие рыки давались ему легко, но это был пройденный этап. Сегодня Шер хотел сочинить свой Зов.

Немного подумав, он пропел на пробу пару мелодий. Вышло не очень. Он сменил немного положение гортани и повторил. Поменял еще. Пробовал и так, и этак. Звук каждый раз получался другой, но всякий раз — приятный. Так что Шерман осмелел и принялся за довольно сложную импровизацию, что вертелась у него в голове весь день — все равно снаружи его не слышно, когда он в воде.

Но как на зло, в момент, когда он завернул особо приятный мелизм, ненадежный еще голос все-таки “дал петуха”. Звук получился настолько неприятным и неблагозвучным, что Шер сердито выдернул голову из воды и…

Уставился на шикарную женщину, что сидела на кирпичном заборчике в каком-то метре от него и с любопытством наблюдала за его действиями. И, судя по душившему ее смеху, не только наблюдала, но и слушала: женщина оказалась сиреной.

— У меня просто голос сорвался, — сгорая со стыда, укорил ее Шерман.

— Я поняла, — отсмеявшись, сказала она. Сказала, и Шерман тотчас ощутил желание идти к ней — прямо по бочке, по воде, по ограде…

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и поежился. Взрослая сирена — это довольно опасное существо. Хоть и потрясающе красивое.

Он окинул взглядом ее фигуру, прикрытую по ночному времени лишь шелковым пеньюаром. Полюбовался изящными изгибами тела и стройными ножками.

“Интересно, какого цвета у нее волосы? — подумал он, силясь разглядеть что-нибудь в сумерках. — Не удивлюсь, если бело-розовые — при такой-то силище”.

— А ты милый, — неожиданно улыбнулась женщина, тоже с любопытством его разглядывая. — ИДИ КО МНЕ.

Шерман ощутил сильнейший звон в голове и дезориентацию. На пару мгновений его сознание провалилось во тьму, а когда он вновь осознал себя, то обнаружил, что с грацией Криса балансирует на кирпичной ограде и тянется губами к шее женщины.

— Черт! — он тряхнул головой и отшатнулся. Действие Зова тут же кончилось… как и навеянный им контроль тела, и Шерман, растеряв всю сверхъестественную ловкость, свалился вниз. В крапиву.

— Черт! — еще раз с чувством сказал он под переливчатый смех женщины.

— Ну чего ты сопротивляешься? — спросила она, выгибаясь и демонстрируя всю прелесть под завязку накачанного магией тела. — Я же тебя не съем.

— Я тебе не игрушка, — сердито ответил Шерман. Женщина была красивая, очень даже. О такой можно было только мечтать, но… Идея быть ведомым Шермана нисколько не обрадовала.

— Да ладно тебе, — улыбнулась она. — Еще скажи, что не нравлюсь.

— Нравишься, — признался он. — Но командовать мной не смей.

— Смешной, — хмыкнула она. — А что ты сделаешь? Уж прости, но ты совсем еще мальчишка.

Шерман насупился. Мальчишкой он не был, хотя разница в возрасте, разумеется, была не в его пользу.

— Ты откуда здесь взялась? — спросил он.

— Я-то? — снова улыбнулась она. — Я здесь живу. Вот в этом особняке.

Женщина показала рукой на соседнее здание.

— Там живет какой-то толстый мерзкий богач, — возразил Шер.

— Знаю, — сказала она. — Это мой.

— Кто твой? — не понял он.

— Мой богач, — пояснила она. — Мой покровитель, моя игрушка, моя жертва — называй, как хочешь.

— Ты его околдовала, — дошло до Шера.

— Ну, разумеется, — кивнула женщина. — Времена были страшные. Мне нужно было где-то жить и что-то кушать. Сам-то ведь тоже наверняка не ручками работал с тех пор.

Шерман поджал губы. Руками работать ему за последние годы доводилось много: в колонии с этим было строго.

— Тебе чего надо? — повторил он.

— Тю, — протянула женщина. — Такой красавчик и такой грубиян. А звучишь, как вожак стаи. Ну, звучал, пока не сделал это свое…

Она изобразила языком и губами позорный звук.

— Спокойной ночи, леди, — холодно отозвался Шер. — Я иду спать. Не приходите сюда больше, пожалуйста.

Он развернулся и пошел к дому.

— СТОЙ, — донеслось следом.

Шерман снова ощутил звон в ушах и нестерпимую легкость, что уносила его разум куда-то в бесконечные просторы вселенной.

— ИДИ КО МНЕ, МАЛЫШ, — донесся сквозь этот звон ласковый, но непреклонный голос.

Против воли Шерман развернулся и пошел к женщине. Она протянула к нему руки. Она не сердилась. Зачем сердиться на молодого горячего парня? Он милый и будет ей прекрасной игрушкой на ближайшие годы…

— От… ОТВАЛИ, — с трудом проговорил Шерман, хотя уже снова навис над женщиной и коснулся обнаженного плеча.

— Сопротивляешься? — искренне удивилась она. — Ну, ладно, так и быть, буду нежной. ВСЕ ХОРОШО, СЛАДКИЙ МОЙ. Я НЕ ПРИЧИНЮ ТЕБЕ ЗЛА.

Шерман ощутил, что вот-вот снова потеряет контроль над телом. Уже почти потерял. И его это разозлило.

— НЕ СМЕЙ МНОЙ КОМАНДОВАТЬ! — с трудом подбирая правильные вибрации, ответил он в той же манере.

Женщина вздрогнула и потеряла контроль. В том числе над своим телом. Оба полетели вниз с оградки.

— Ау! — взвизгнула она, подскакивая. — Долбаная крапива!

Зато Шерман сразу ощутил облегчение — жгучие укусы помогли ему справиться с наваждением. А вот злость никуда не делась.

— ТЫ КТО ТАКАЯ? — спросил он, продолжая прессовать ее, пока не сосредоточена.

— Ве… Велисса, — явно против воли ответила женщина, но затем встряхнулась, ощерилась и зашипела, как обозленная змея, поняв, что ее зацепило контролем.

— ТИХО! — велел ей Шерман, уже потихоньку осваиваясь со своим новым умением, хоть ему и пришлось тренировать его не в самых спокойных обстоятельствах.

— Не смей мной командовать! — возмутилась Велисса.

— Я сказал тебе то же самое, — напомнил Шерман. — Не понимаешь человеческим языком, повторю по-нашему. Посмотрим, кто сильнее.

Некоторое время они буровили друг друга взглядами. Но злость женщины неожиданно схлынула. Она хмыкнула, приняла более спокойную позу, повернулась к своему дому и бросила через плечо:

— Хорошим вожаком станешь. Позови, когда немного подрастешь.

— Посмотрим, — сказал Шерман, хотя позвать был готов хоть прямо сейчас — он почувствовал сильнейшую тягу к той, что звучала с ним на одной волне. Но опасался, что где-нибудь в процессе она все же перехватит контроль. А быть собой ему было важнее, чем быть с ней — своей парой.

Он еще немного полюбовался ее силуэтом в свете двух лун, но потом все же пошел к дому.

— Что, даже не поцелуешь? — хмыкнула Велисса, почуяв, что он тоже уходит, и развернувшись.

— Успеется, — буркнул Шер, борясь с собой, чтобы не продолжить знакомство прямо здесь и сейчас.

Она права: он еще слишком маленький. Но он быстро нагонит этот разрыв в силе. Нагонит и обойдет. И в следующий раз, когда он позовет, она уже не будет смеяться, а придет, ведомая его голосом.

Глава 12

- $#*@%! — раздалось прямо над ухом Марины.

— Сережа, отвали, — привычно отмахнулась она, стряхивая мышь-мутанта с подушки, на которую тот нагло уселся. И только потом сообразила, что что-то не так.

— Сережа? — она села на кровати, изумленно протирая глаза.

Недомагик действительно был тут — в доме Ксавьера, хотя Марина, уезжая из корпуса, самолично вручила его Эверику.

Следующей реакцией девушки был испуг: она вспомнила, что нынче спит в одной постели со своим мужем, а сама легла в одной из своих любимых, но драных футболок с растянутым воротом, в который сейчас как раз выставилось плечо. Она торопливо обернулась, одновременно натягивая одеяло до самого подбородка.

К счастью, в спальне уже никого не было. Одеяло Ксавьера пропало и только специфично смятая простыня да легкий мужской запах напоминали, что здесь всю ночь спал кто-то еще.

— Жрать, — потребовал мыш.

— Ты как здесь оказался? — спросила Марина, снова обратив на него внимание.

Мыш немного подумал своим некрупным мозгом, напряженно подвигал мышцами морды, а потом сказал немного мягче:

— Жрать, пожалуйста.

Марина недоуменно вздернула брови. Похоже, кто-то успел подрессировать Сереженьку на предмет вежливости. И, пожалуй, единственным человеком, который мог сделать это достаточно быстро и успешно, могла быть только одна личность — зеленоватая такая, с клыками и железной рукой. Однако госпожа Эгнерция сейчас должна была быть в старом корпусе. Впрочем, как и Сережа.

— Жрать, — в третий раз сказал он.

— Да-да, — откликнулась Марина, спешно одеваясь. Определенно, ей срочно нужно было спуститься вниз. Однако даже спускаться не пришлось.

— Доброе утро, Марина Игоревна! — гаркнул радостный Ежик, едва завидев ее в коридоре второго этажа, который он как раз с любопытством оглядывал. Помимо орка здесь наблюдались также госпожа Эгнерция и дядя Мадя — они беседовали с Ксавьером, который, похоже, показывал им дом.

— Доброе утро, — немного растерянно, но не без радостного изумления в голосе поприветствовала всех Марина. — А как вы здесь оказались? Мы ведь только-только вам письмо отправили.

— Да вот, так получилось, — улыбнулся профессор Мадиер, разворачиваясь к ней. — Волновались мы за вас. А тут господин Гарден сказал, что едет в Освению с дипломатической миссией. Ну, мы и напросились с ним в “поезд”.

— Что, прямо все? — не поверила Марина, снова оглядываясь в поисках Пузыря, Горы и прочих.

— Нет-нет, что Вы, — улыбнулся дядя Мадя. — Мы скромной компанией — только я, госпожа Эгнерция и Ежик.

— Жрать, — снова требовательно раздалось снизу, и Марину подергали за юбку.

— Ах да, и Сережа, конечно, — спохватился профессор Мадиер. — Остальных мы оставили присматривать за зданием и оранжереей.

— А Касси как же? — не поняла Марина, поняв, что семейство орков очень странно разделилось.

— За ней господин Морден присматривает, — как-то неловко ответила женщина-орк.

— А. Ну, ладно, — ответила Марина и тут же спохватилась. — Ой, госпожа Эгнерция, как же я рада Вашему приезду — Вы себе не представляете!

— Да мне милорд уже рассказал о Вашей проблеме, — ухмыльнулась женщина, закатывая рукава. — Давайте, показывайте, где тут еще пыльные залежи скатертей, простыней и полотенец.

Марина воспряла духом и с превеликим удовольствием повела женщину в прачечную, в которой они пока сложили все то, что в стирке нуждалось не срочно. И гора эта там высилась практически до потолка.

— Тю! — протянула госпожа Эгнерция. — Это разве много? Я-то думала, здесь совсем беда. А тут всего на пару дней работы.

— Ну, мы просто сами уже перестирали все самое нужное, — пояснила Марина, непроизвольно трогая мозоли на руках. — Так что Вы очень вовремя: еще одну стирку я просто не переживу!

— Это у вас, людей, просто кожа тонкая, — ухмыльнулась женщина-орк. — И силенок маловато. Не переживайте, леди Брефеда, сделаем. Я тут недели на две, а то и дольше. И перестираю, и перемою, что надо.

— Да? А я уж было подумала, что Вы к нам насовсем, — сказала Марина, внутренне ощутив разочарование.

— Ну, может и насовсем, — с непонятным сомнением в голосе сказала госпожа Эгнерция. — К осени ясно будет.

Марина глянула на женщину внимательнее. Та была чем-то сильно растревожена, и то и дело тяжко вздыхала. А еще она была непривычно человечной и совсем не пугала.

— Что-то случилось? — нахмурилась Марина. — Вам угрожают? Вас уволили? Депортировать хотят? Или с корпусом что-то не так?

— Нет-нет, все в порядке! — заверила ее женщина, через силу улыбаясь. — Поморник бдит. Господин Морден пару предложений по защите вынес, так что они там с ребятами сейчас занимаются возведением укреплений: Пузырь болота наводит, а Дубок такие дебри непролазные соорудил с лабиринтами, что даже я порой путаюсь.

— Но Вы все же встревожены, — заметила Марина. — И сюда приехали наверняка не просто так.

— С дочерью я разругалась, — призналась женщина. — Эта зараза мне такого наговорила!

Женщина-орк вдруг злобно ощерилась, сжала кулаки, и Марину пробрало до костей жуткой аурой, что моментально разлилась на все помещение. Но госпожа Эгнерция вдруг остыла так же быстро, как и вспылила.

— Я б ее отлупила да дома заперла, но… — сказала она.

— Девочка уже взрослая, — закончила за нее Марина. — Теперь это ее жизнь.

— Что-то вроде того, — с неохотой признала женщина. — И прибить бы ее, и… нравится она, кажется, господину Мордену, какая есть. Ох, не спугнуть бы…

Женщина осенила себя божественным знаком и пробормотала какую-то молитву. Марина едва заметно улыбнулась.

— Так вы поэтому уехали? Чтоб не мешать? — уточнила она.

— Ну… да, — наконец, призналась госпожа Эгнерция. — Ёжик, балбес, еще им всякие глупости вечно говорит. Дал же Бог сына без мозгов! Весь в отца! Эверик и Касси и так друг на друга едва смотрят, а он еще со своими шуточками сальными лезет. Я уж его лупила и не раз. Да разве розгами мозгов добавишь?

— Не добавишь, — согласилась Марина, не став критиковать силовые методы госпожи Эгнерции. Тем более, что в этом мире подобное было в порядке вещей.

— В общем, забрала я своего придурка и решила пока недельку-другую этим двоим дать — авось, что и получится, — нервно сказала госпожа Эгнерция. — Ну, а профессор Мадиер услыхал, что мы тоже едем, и за нами увязался. Говорит, хочет глянуть на старости лет на свою Альма матер. Он же нам и про поезд господина Гардена рассказал. Мы напросились, и нас с ветерком прокатили на обозе и даже до дома милорда подкинули.

— Понятно, — улыбнулась Марина, поняв наконец, чему обязана такой радостью. — Ну, я только рада! Вы себе не представляете, сколько раз я тут о Вас вспоминала и жалела, что Вы с нами не поехали.

Женщина-орк польщенно зарделась. Хотя на зеленоватой коже румянец смотрелся, скорее, как загар.

— Да ну что Вы! — взаимно отмахнулась она. — Дом прекрасно выглядит. И он Вам очень подходит.

Последнюю фразу госпожа Эгнерция сказала заговорщицким шепотом, но в ее исполнении даже шепот был громким. Теперь зарделась уже Марина. Она тоже чувствовала необъяснимую любовь к этому месту, что зародилась в ней, стоило только ступить на порог.

Головой девушка понимала, что этот дом принадлежит вовсе не ей, и что выбирал и обставлял его, скорее всего, тот Ксавьер с картины, что ей так не понравился. Но с каждым днем она как будто прирастала к этому месту, устраивалась в нем все удобнее и удобнее. Так животные топчутся на лежанке, прежде чем прилечь.

“А знаешь, что в этом самое забавное?” — неожиданно напомнил о себе внутренний голос, пока госпожа Эгнерция оценивала водопровод и местную сантехнику.

“Что?” — спросила Марина.

“То, как Ксавьер себя ведет”, - ответил внутренний голос.

“А как он себя ведет?” — смутилась девушка, снова вспомнив о том, что ночевала с ним в одной постели.

“Как-как, — хмыкнул ее незримый собеседник. — Дает тебе тут вдоволь потоптаться и не вмешивается, наблюдая, как ты устраиваешься. Любопытно, не правда ли? Притащил дракон в свое логово принцессу и смотрит, как та богатствами любуется да кости с паутиной из углов выгребает”.

“Иди ты!” — отмахнулась Марина.

“А самое забавное, что ты повелась, — продолжил внутренний голос. — Смотри-ка: уже в постель его пустила. Не думаешь, что он все так и спланировал? Ну, чтоб ты думала, что это ты все решаешь. А на самом деле — он тебя к этому подвел”.

Марина задумалась. А ведь и правда, все это было очень похоже на тонкую манипуляцию.

“Не забывай, из какой он семьи, — напомнил тем временем ее незримый собеседник. — Политик и кукловод. Наблюдает за тобой, делает свои какие-то выводы. А потом исподволь подсказывает решения. Недаром он такой молчун”.

“Ты знаешь… а пускай, — неожиданно решила Марина. — Мне это намного больше нравится, чем наша первая брачная ночь”.

“Что, вот так и прогнешься?” — не поверил ее внутренний голос.

“А что, мне кричать и возмущаться из-за того, что мой муж со мной так деликатен? — заметила Марина. — Знаешь, я не любительница всех этих историй, где сначала насилуют, а потом свадьба, десять детей и “бьет, значит, любит””.

“Да ты вообще не любительница всего, что касается нормальных плотских отношений, — возмутился ее незримый собеседник. — А я вот не отказался бы пофорсировать события и заодно показать, кто в доме хозяин”.

“Не хочу я быть хозяином! — возмутилась Марина. — Все, побыла уже разок: и перед аристократами плясала, уважение для ребят выбивая, и на общественном суде обвиняемой побывала. Хочу теперь за мужским плечом постоять, в уюте и спокойствии”.

“Хых”, - ухмыльнулся на это ее внутренний голос.

“Чего?” — не поняла Марина.

“Да так, — он воображаемо пожал плечами. — Просто ты, похоже, только что сформулировала свою жизненную позицию. Сразу бы так. А то столько лет строила из себя гиперсамостоятельную мадам, а сама за покупками ходить стеснялась”.

“Обязательно мне этим теперь тыкать?” — смутилась Марина.

“Ладно, молчу”, - хмыкнул ее внутренний голос и затих.

***

Во время завтрака за столом царило оживление и веселье. Неизвестно, почему, но приезд этих троих на всех подействовал положительно — как будто семья воссоединилась. И Марина поняла, что решение не делиться надвое было правильным. Теперь бы еще как-нибудь перевезти оставшихся, ну да это успеется. Действительно, пусть Касси поживет немного одна, почувствует себя свободной. Ну, или не совсем одна…

Марина вдруг отчетливо представила эту пару и поняла, что пара-то бредовая, и действительно хочется подержать пальцы за этих двоих — уж больно они друг другу внешне не подходят: высокий нескладный Эверик с типично интеллигентским лицом и крепко сбитая мощная девочка-орк. Но с другой стороны, по характеру они друг другу подходили действительно идеально.

— Господин, Ваше одеяние доставили, — сказал Броснан ровно, когда Ксавьер отпил последний глоток чая.

— Уже? — удивился мужчина. — Хм. Похоже, они просто подогнали по размеру что-то из запасов. Ну, что ж. Ожидаемо.

— Мне сделать заказ на новый комплект? — уточнил Броснан.

— Не надо, — слегка поморщился Ксавьер. — Не в этом году.

— Да, господин, — старик кивнул, поняв, что хозяин имеет в виду ограниченность финансов.

— Я тогда переоденусь, пожалуй, — Ксавьер поднялся и вышел из столовой.

— Новое одеяние? — уточнила Марина, глянув на дворецкого с любопытством.

— Форма старшего инквизитора, — пояснил тот. — Прежняя оказалась милорду мала, пришлось новую затребовать.

— Ах да, точно, — спохватилась девушка. — Я и забыла. И что, он теперь все время будет ходить в рясе священника?

Она представила эту картину и ужаснулась. Быть супругой человека в мрачном монашичьем балахоне она была не готова.

— Нет, только на службу, — успокоил ее Броснан.

…

Однако, как оказалось, Марине не о чем было беспокоиться. Когда спустя десять минут девушка в сопровождении сытых магиков вышла в гостиную, по лестнице спускался… архангел небесный.

Нет, правда, форма старшего инквизитора столь разительно отличалась от привычных Марине ряс священников, что девушка в первый момент даже шарахнулась, не ожидая увидеть в своем доме нечто подобное.

Костюм Ксавьера вовсе не был похож на унылый черный балахон с пеньковой веревкой вместо пояса. Это было что-то вроде белоснежного камзола сложного покроя с многочисленными жесткими вставками и длинными полами.

Он держал форму так, что Марина заподозрила в нем функции бронежилета. Что вполне могло быть правдой, учитывая боевую специализацию местных священнослужителей. Однако в отличие от защитной одежды ее родного мира этот костюм был ненормально белым, с массивной золотой вышивкой, и больше напоминал форму придворного, чем священника. К тому же, в разрезах виднелись самые обычные брюки со стрелочками. Правда, тоже белые. И туфли тоже были белые.

“Определенно, старший инквизитор — это также дорого в обслуживании, как и твои платья, — оценил все это внутренний голос. — Прикинь, сколько стоит химчистка? И белая обувь наверняка портится с полтычка”.

“Теперь понятно, почему проклятый род в качестве извинения назначили старшими инквизиторами, — подумала Марина. — Похоже, это местная церковная элита: так и хочется на колени опуститься и покаяться, пока огненным мечом голову не снес”.

“И не говори, — согласился внутренний голос, мысленно цыкая над дороговизной наряда. — А ты теперь рядом с ним, как убожество”.

“Заткнись!” — возмутилась Марина, однако непроизвольно попыталась оправить очередную дешманскую водолазку. На контрасте с одеждой старшего инквизитора она смотрелась особенно убого.

— Уилл, ты готов? — тем временем спросил Ксавьер, спустившись с лестницы под восхищенные ахи и вздохи ребят.

— Да, господин, — сухо отозвался Уильям, похоже, тоже весьма впечатленный и потому вежливый.

Ксавьер кивнул, а затем нашел взглядом Марину и пошел к ней. Магики расступились, а девушка едва не попятилась, но, к счастью, вовремя спохватилась и взяла себя в руки. Мужчина же тем временем подошел, обдав запахом элитного парфюма, и мягко взял ее за плечи.

Марина замерла: ей показалось, что сейчас он поцелует ее в шею. Нет, не показалось! Ксавьер действительно склонился к ее уху, ощекотав бородкой и заставив вздрогнуть от этого ощущения.

— Модька опять всю ночь где-то мотался. И возможно, не он один, — шепнул мужчина, коснувшись ее кожи чуть ниже ушка под хоровые звуки умиления — магики, похоже, положительно оценили традиции нежного прощания супругов.

— Поговорю с ним, — пообещала Марина, с трудом пересиливая неожиданную волну дрожи, что объяла ее тело. Это был какой-то новый Ксавьер, которого она никогда не знала. И он восхищал и пугал ее одновременно. А еще она остро ощутила свое несоответствие образу супруги этого человека.

— Я вернусь ближе к ужину, — сказал Ксавьер уже чуть громче, отпустив ее, наконец. — Леам!

— Да, милорд, — откликнулся эльф, делая шаг вперед.

— Часам к шести приходи к зданию школы, — велел мужчина. — Возьми с собой перекус для себя и Уилла. Если вы, конечно, не передумали насчет “прогулки”.

— Не передумали, — ответил эльф, переглянувшись с Уильямом.

— В таком случае всем приятного дня, — сказал Ксавьер и еще раз обернулся к Марине: — Не скучайте, миледи.

Он кратко поцеловал ее руку на прощание. И ощущение было очень странным, потому что рука Ксавьера была облачена в белую перчатку, а Маринина была по локоть голая из-за закатанных рукавов. Она почувствовала себя обнаженной среди толпы, и ей остро захотелось носить хотя бы митенки, чтобы вот такие существа не касались незащищенной кожи.

“Ну, ты выбирай: или митенки, или ты полы в доме драишь”, - хмыкнул внутренний голос.

И Марина всерьез задумалась, а так ли ей важно собственноручно драить полы или все-таки не позорить Ксавьера важнее?

Экстра про Касси

Кассандра вышла на крыльцо и потянулась. Было раннее утро, и золотистые солнечные лучи расцвечивали все вокруг.

Тишина стояла потрясающая. С тех пор, как все уехали, старый корпус как будто погрузился в дремоту. Даже Гора и Пузырь стали двигаться еще медленнее обычного, как будто вознамерившись залечь в спячку, хотя до зимы было еще далеко. А Поморник и раньше любил тишину и спокойствие, а теперь и вовсе как будто ушел в себя и напоминал скорее гору со смутным человеческим силуэтом, чем живое существо.

Девушка глянула в ту сторону, где великан обычно ночевал. Медленно, но верно в этом месте поднимались к небу молодые деревья. Они пробились буквально пару дней назад, но уже были высотой под два метра.

Касси прикинула скорость роста и поняла, что к осени они срастутся в сплошную стену и станут полноценной хижиной для великана — только крышу наладь. Причем, судя по направлению роста некоторых веток, опора для этой крыши ожидалась такая же живая, как и сама хижина.

Дубок вообще в последнее время круто разошелся. Мало того, что превратил кусты вокруг двора в крепостную стену, так еще и с лесом что-то сделал, что теперь приходилось веревку привязывать, чтоб не потеряться, уходя по ягоды — вокруг был натуральный лабиринт, из которого вытащить мог только Поморник, да и то, если докричишься.

Деревья росли так часто и были такими огромными, что их ветки начали потихоньку формировать купол над корпусом. Касси это не нравилось — она не хотела жить, как в подвале. Но в то же время девушка понимала, что уж лучше так, чем если к ним опять будут приходить всякие странные личности с вилами. Тем более, где-то там, за стеной деревьев, была еще толпа уголовников, что точила на них зуб.

— Доброе утро, — раздалось у нее за спиной.

Касси вздрогнула и зарделась. Она совсем забыла, что господин Морден на время переехал в корпус — чтобы не плутать в лесном лабиринте каждый день. Благо, свободных комнат теперь было много.

— Доброе утро, — обернулась она. — Как спалось?

— Прекрасно, — улыбнулся мужчина, а Касси не сдержалась и хихикнула: у него на щеке отпечатался след пера и чернильное пятно. Определенно, спалось этому любителю науки не слишком удобно, но он почему-то не признавался.

— Что? — не понял господин Морден и потрогал щеку, на которую смотрела девушка.

— Пятно чернильное, — пояснила она. — Дайте-ка.

Касси достала платочек, послюнявила и принялась было оттирать… но вдруг сообразила, что делает, и вся покрылась холодными мурашками.

— Ой, извините, — густо краснея, повинилась она. — У меня брат — свинья, привычка сработала…

— Да ничего, — ответил мужчина — впрочем, тоже явственно смущенный.

— Ой, а теперь я Вас как будто свиньей назвала, — дошло до девушки. — Я случайно, правда-правда!

— Все нормально, — успокоил ее мужчина. — Я Вам верю, моя дорогая.

Касси зарделась еще гуще. Господин Морден обращался так ко всем ученицам класса, но отчего-то сейчас, когда они стояли тут одни, это звучало иначе.

Ей вообще стало часто казаться, что за его действиями скрыты романтические чувства. Но, наверное, она просто перечитала любовных романов. Человек ведь не может влюбиться в орка, так?

— Там Ваша клумба расцвела, видели? — спросил мужчина, кивая на двор. — Очень красиво получилось. Сразу настоящее поместье.

Касси польщенно улыбнулась. Конечно, над клумбой она трудилась не одна, и без помощи Дубка цветы так быстро и густо не расцвели бы. Однако идея была ее, да и сажать-поливать тоже пришлось ей, Дубок лишь ускорил рост. Так что похвала была заслуженна и оттого приятна.

— Вы сегодня на мой урок придете? — неожиданно спросил мужчина.

— А Вы продолжите вести уроки? — удивилась Касси. — Нас ведь тут всего пятеро осталось, учеников-то. Да и не самых умных. Зачем Вам на нас время тратить?

— Почему бы и нет, — пожал плечами мужчина. — Может, и пятеро всего, зато самых любимых.

Он подмигнул ей. Касси смутилась и отвела взгляд.

— Мне казалось, Вы Пузыря не любите, — сказала она.

— Я просто не сразу к нему привык, — пояснил господин Морден, облокачиваясь на новенькие перила крыльца — самодельные, зато надежные. — Но у меня нет предубеждений против магиков. Главное, чтобы человек был хороший, а внешность… к ней привыкаешь. И даже начинаешь видеть в непривычном прекрасное.

Мужчина посмотрел на нее с явным интересом. Касси снова замерла. Это ведь он не о Пузыре сейчас? Или о нем? Какой этот господин Морден все-таки странный.

— Я там кашу приготовила, — перевела она тему. — Подавать? Или пусть еще постоит, дойдет?

— Да вроде рановато еще для завтрака, — заметил мужчина. — Вам не стоило подниматься ни свет ни заря ради какой-то каши.

— Ну, я теперь здесь заместо хозяйки, — смущенно пояснила Касси.

— И у Вас отлично получается, — заверил ее мужчина. — Вот только…

Что “только” он пояснить не успел — в коридоре что-то негромко, но противно запищало.

— Сигнализация от воров, — первой сообразила Касси, вспомнив, как проверяли эту штуку. — Кто-то пытается пробраться через внешнюю стену.

…

Однако все оказалось еще хуже: деревья кто-то поджег. Увы, это было самое слабое место в их защите, и недоброжелатели сразу это поняли.

— Поморник! — завопила Касси, едва завидев дымок на северной стороне.

Однако великан уже и сам заметил, что что-то не так, и взялся за огромную бадью. Этот сценарий форс-мажора они отрабатывали не раз — Марина Игоревна почти помешалась на возможном нападении и еженедельно устраивала внеплановые эвакуации с разнообразными тренировками. Они тренировались и пожары тушить, и сбегать тайными ходами, и прятаться. И вот теперь эти умения впервые пригодились.

— Я в оранжерею, — бросил господин Морден. — Бегите по западной тропинке, Касси, я Вас догоню. А если не догоню, встретимся у церкви.

Он слегка подтолкнул ее в нужную сторону и попытался скрыться в корпусе.

— Зачем в оранжерею? — не поняла девушка и схватила его за рукав.

— Надо Дубку помочь выбраться, — пояснил мужчина. — В обличье дерева он из подвала не выкарабкается — застрянет. Его надо пересадить в какое-нибудь растение поменьше и вынести.

Они посторонились: Гора и Пузырь, технично исполняя инструкцию, уже устремились к западной тропинке — самой скрытной, позволяющей покинуть территорию втайне от потенциального противника.

— Но это же долго! — возразила Касси. — Что, если Вы задержитесь?

— Я задерживаюсь прямо сейчас, — заметил господин Морден, отнимая у нее рукав. — Бегите, Касси. Я догоню.

Девушка еще секунду помялась, но все же поспешила прочь: перспектива заживо сгореть ее не радовала, а пути эвакуации были безопасны лишь до тех пор, пока возгорание было только с одной стороны, а не круговым. Поморник, конечно, молодец, но что, если не справится? Они не проверяли, с какой скоростью он тушит пожары.

Она уже добежала до леса и даже нагнала медлительного Гору, когда внутри у нее что-то екнуло. Ну, зачем она оставила там этого недотепу? Да, он очень умный, ученый человек. Но Касси уже не раз убеждалась в том, что господин Морден при всех его достоинствах также неуклюжий и невнимательный растяпа, способный заблудиться в трех соснах. Как он выберется из леса без посторонней помощи? Тем более, сквозь эти лабиринты.

Где-то секунд десять она стояла, замерев, и нервно ломала пальцы. А потом бросилась в обратную сторону. И оказалась права.

Нет, господин Морден не заблудился в трех соснах, не упал с лестницы, наступив на собственную мантию и даже не задержался в корпусе, спасая свои научные наработки. Но и не вышел из него. Зато кое-кто другой уже успел преодолеть недостроенную — точнее, недоросшую еще — стену-лабиринт. И скорее всего, с помощью огненных артефактов.

— Ну, здрасьте, дорогие магики! — ухмыльнулся смутно знакомый хмырь с бандитской рожей, тыча в преподавателя кинжалом. К счастью, пока лишь с целью угрозы. — А вот и мы, пришли должок забрать. Кстати, что это ты там прижимаешь к себе? Что-то ценное?

Он попытался кинжалом же откинуть руку господина Мордена.

— Уберите оружие! — возмутился тот. — Это живое, разумное существо!

“Разумное существо” оказалось кустиком мяты, испуганно сжавшимся в наградном кубке, куда его наспех запихали. Господин Морден прижимал к себе Дубка так, будто тот был его единственным ребенком.

Бандиты заржали.

— И его давай, — сказал главарь. — Найдем, кому продать.

Он потянулся к кубку.

— Уберите руки! — возмутился преподаватель.

То, что происходило далее, можно было назвать только одним словом — издевательство. Или даже унижение. И если первые минуты, когда “наезд” бандюганов был всего лишь словесным, то когда несчастного травника спустили с лестницы, случилось неожиданное.

Касси рассвирепела. Впервые в жизни рассвирепела по-настоящему, как, бывало, ее мать в минуты особенного возмущения. Мир как будто поплыл перед ее глазами и налился багрянцем. Сознание притупилось, задавленное древними инстинктами. Девушка не видела больше ничего лишнего: вот — поле боя, вот — враги, вот — свои. Бей и не думай.

Дальнейшие несколько минут ей не запомнились, полные воплей, хруста костей и наполненных ужасом взглядов. Очнулась девушка лишь оттого, что кто-то висел на ней, крепко обнимая за шею и шепча что-то странное:

— Не надо, моя хорошая! Остановись. Они и так все поняли и больше не вернутся. Пожалуйста, опусти оружие! Не надо смертей! Приди в себя, Касси, любимая!

Последние два слова были настолько странными в своем соседстве, что девушка и правда слегка остыла. Это что, к ней обращаются? А почему у нее в руках окровавленная кочерга? И почему…

— Вот так. Молодец. Все хорошо, моя славная, все хорошо, — шептал мужчина, пересыпая свои слова легкими поцелуями. — Не надо никого убивать. Они уже уходят.

Касси наконец посмотрела ему в глаза. Господин Морден сейчас был как будто меньше ростом. Или это она стала выше? А еще он показался ей таким привлекательным…

— Касси? — чуть растерянно позвал ее мужчина, как будто не узнал.

Но та, что сейчас смотрела на него, пожалуй, и не была прежней Касси. Не сейчас, по крайней мере. По ее венам все еще текло жидкое пламя, а в руках была сила, способная крушить камни, душить врагов и…

Он шагнул назад, наступил на свою мантию — в тысячный раз, наверное, на памяти Касси — и смешно шлепнулся на землю, едва не раздавив Дубка.

Кассандра звонко рассмеялась от неожиданности. Ярость сменилась весельем так быстро, что ей вскружило голову. Будто бурная река, что резко сменила свое направление. Желание убивать исчезло, будто его и не было. Зато проснулось совсем другое.

— Касси, нас могут увидеть, — забормотал Эверик, впрочем, не особенно сопротивляясь, когда она нависла над своей “добычей”, примериваясь, откуда начать. А ей тем более было сейчас плевать, кто что увидит да что подумает о ней. Кочерга рядом, а бросок у орков всегда точный

Глава 13

— Ну, и кто этой ночью опять шлялся по улицам? — сурово вопросила Марина, торопясь замять свою неловкость, вызванную утренними нежностями Ксавьера у всех на виду. — Вы мне вчера пообещали, что и носа из дому не высунете!

Она внимательно осмотрела лица. Большая часть взглядов была честной и возмущенной таким наездом. Но некоторые были уж слишком честные. И не только у Модьки.

— Флокси! — не поверила своим глазам Марина. — Тебя-то куда носило? С твоими-то глазами по ночному Крамарину? Хочешь пропасть следом за родителями?

— Я с тетей пообщаться ходила, — покаялась девочка. — И я в капюшоне была.

— Одна? — ужаснулась Марина. — Маленькая девочка на темной безлюдной улице?

— Нет, конечно. Меня сестры проводили, — призналась феечка.

Марина сурово уставилась на валькирий. Она же вчера человеческим языком сделала всем серьезное внушение!

— Вы сказали “никаких выходок”, - с едва заметной усмешкой напомнила ей Кристел. — Выходок не было. Мы просто спокойно дошли до швейного дома и вернулись обратно. Никого по пути не встретили. Почти.

— Почти? — насторожилась Марина.

— Магики, — пояснила Бристел вместо сестры. — Слухи расходятся быстро, и каждую ночь кто-нибудь да приходит к дому Брефеда, чтобы узнать, правдивы ли они. Люди хотят верить, что в возвращении Ксавьера есть какой-то знак.

— Хотите сказать, по ночам вокруг дома уже ходят какие-то непонятные типы, а я ни сном ни духом? — ужаснулась Марина.

— Да все норм, Марина Игоревна! — заверил ее Крис. — Мы дежурим.

Девушка набрала было полную грудь воздуха и… сдулась. Ругать ребят в целом было не за что: работали слаженно, проблему оценили адекватно и даже дежурство, оказывается, уже успели организовать. Вот только она ни о чем об этом почему-то не знала, и это было крайне неприятно. И что самое главное — опасно.

— Так, — мрачно протянула девушка. — Сегодня все наказаны. Сейчас будет урок ОБЖ. Нет, даже два урока, с конспектированием Имперскими рунами. И на сутки домашний арест! Чтоб ночью ни один из дома не вышел — лично проверю.

— Эй, мы свободные люди! — возмутился Амадеус под возмущенный хор.

— Вы — ученики, за чьи жизни несу ответственность я! — на эмоциях заявила Марина. — Какие, к черту, ночные прогулки в таких опасных условиях?! Где-то там кучка магоманьяков ищет себе новые жертвы, а вы будто специально подставляетесь! Мне какими словами объяснить всю степень неадекватности такого поведения? Что за дурь?!

Под конец Марина почти рычала, окончательно выведенная из себя этой ситуацией. Она буквально вчера узнала, НАСКОЛЬКО опасен этот город для магиков, а они будто специально сами нарываются, влегкую игнорируя ее предупреждения. И это сами для себя они — свободные люди, а для нее — родные ученики, практически дети!

— В общем, так, — Марина, наконец, собралась и взяла себя в руки. — Сели все. Мы начинаем урок о безопасности в городских условиях. И только попробуйте потом переврать мои слова или заявить, что как-то “не так” меня поняли.

***

Ожидаемо, настолько серьезный прессинг магики приняли в штыки и обиделись. Весь урок они просидели мрачные, обмениваясь друг с другом недовольными взглядами и играя желваками. А затем началась тихая забастовка.

Марина даже не сразу поняла, что происходит: поначалу все выглядело, как самые обычные выходки молодых людей и попытка развлечься в замкнутом пространстве. Мыльные пузыри, что падали на полированную мебель, оставляя на ней круги, прыжки с кувырком в воздухе с лестницы второго этажа, от которых Марина хваталась за сердце, и даже соревнования по плевкам.

На последнем она не выдержала и повторно сорвалась, потребовав соблюдать чистоту. На что затеявшие забаву парни лишь поухмылялись, пошушукались и сменили правила: теперь они плевались не на дальность, а на точность, целясь в фарфоровые позолоченные чашки.

Марина сдержалась и не стала снова устраивать скандал. Это помогло: парни бросили забаву и стали сочинять другие — одна другой дурнее. Причем для сговоров стали собираться там, где Марина не видела.

— Спорим, у меня самый длинный? — услышала она голос Ежа, проходя мимо одного из санузлов.

— Не-а, у меня длиннее. Вот смотри, — ответил Крис.

— Ни хрена себе! — отозвался Еж с детским восхищением.

— Хах! Я вам сейчас покажу королевский размер, — заверил их Модька.

Спустя секунду раздались звуки одобрения и даже аплодисменты.

— Первый приз! — заявил Денеба. — Я бы тоже показал, да вы не увидите.

— Ой, все равно Шессера не переплюнуть, — отмахнулся Модька. — Шес, покажи свой.

— Не хочу, — отозвался тот. — Что за детские игры?

— Не, ну любопытно же, — сказал ему Амадеус. — Ребята не видели еще. Давай, не стесняйся, тут все свои, зависть исключительно белая.

— Только один раз, — предупредил Шессер.

Далее из санузла донеслись такие звуки, что Марина, которая хотела было пройти мимо, проигнорировав мужское соревнование, остановилась, недоумевая, что такого мог показать этот красавчик, чтоб вызвать такую неоднозначную реакцию — от искреннего восхищения до шуточных рвотных позывов.

Ее незримый собеседник тоже заинтересовался этим феноменом, и в следующее мгновение Марина, сама не заметив, как, заглянула в щель приоткрытой двери.

Шессер демонстрировал… язык. Огромный, тонкий, подвижный, с раздвоенным кончиком. Он был длиной, наверное, с полметра, и по воле хозяина принимал такие сложные формы, что только восхищаться и оставалось. Сдерживая при этом легкие позывы к отвращению из-за вопиющей нечеловечности зрелища.

“Как он с таким языком слова нормально выговаривает?” — ошарашенно подумала Марина.

“Мне больше интересно, что еще он этим языком может, — сказал ее незримый собеседник. — Ты только представь…”

“Даже представлять не хочу!” — спохватилась, наконец, Марина и отошла от санузла, пока ее не застукали за подглядыванием.

“Зато теперь я понимаю, что Кристел в нем нашла, — ухмыльнулся внутренний голос. — Экзотика та еще”.

“Может, хватит уже о пошлом? — остановила его Марина. — Лучше скажи, как ребятам объяснить, что шататься ночами по улицам — опасно”.

“Да никак, — хмыкнул ее незримый собеседник. — Оставь их в покое, чего ты так взъелась. Взрослые же люди! Ну, почти все. Шессеру вон вроде как двадцать два года — серьезный мужик. Хоть его оставь в покое”.

“Одного оставишь — все потребуют, — возразила Марина. — А несовершеннолетних тут буквально парочка. И что я потом буду делать, когда у меня один за другим дети начнут пропадать? Уж лучше пусть бесятся, но дома сидят”.

“Ну-ну, — сказал внутренний голос. — Цепями прикуешь?”

Марина нахмурилась. Умом она понимала, что поступает неправильно. Но сердцем уже так прикипела, что просто не могла допустить, чтобы ее ребята рисковали жизнью.

Одно дело выпускать в стабильный и безопасный мир относительно “правильных” земных подростков, которых она лично семь лет обучала в этом мире жить, и совсем другое — выпустить безалаберных магиков в лапы инквизиции. Да Марина столько ради них всего пережила — от общественного унижения до сексуального насилия (да простит ее Ксавьер за это мнение) — что вот так взять и “забить болт” уже просто не могла! Это ее дом, ее дети, а вокруг — объективно существующая опасность!

“Ну, в прошлый же раз они не попались инквизиции, — не смог удержаться от возражения внутренний голос. — Всех забирали, а этих нет. Значит, они бракованные и нафиг инквизиции не нужны”.

И тут до Марины дошла еще одна вещь.

“Они не бракованные. Они просто на тот момент были детьми! — осенило ее. — Помнишь, Ксавьер говорил, что дети магиков не так насыщены энергией? Ученые мужи инквизиции об этом знали и, видимо, отдали приказ хватать только взрослых магиков! Поэтому так много детей-беженцев!”

“Пф! — фыркнул ее незримый собеседник. — Тебе так кажется, потому что тебе ректор собрал класс из кого помоложе. И то, доукомплектовал Ксавьером, Шессером и Дубком, которому вообще фиг знает, сколько лет”.

“Нет, — возразила Марина. — Помнишь, господин Гарден как-то рассказывал, что у них были страшные проблемы с сиротами-магиками? Я тогда решила, что это из-за войны: что у них убили родителей, и дети оказались на улице. Но теперь картина выглядит иной. Их просто не хватали отряды инквизиции! Поэтому Персик бежал за каретой, в которой увозили его родителей, поэтому Флокси осталась дома одна, хотя ее тоже могли забрать!”

“А что это меняет?” — не понял внутренний голос.

“То, что прошло пять лет, и теперь они взрослые, — сказала Марина. — И потихоньку накапливают магические силы и без помощи родителей. А значит…”

“Ну, все! — перебил ее незримый собеседник, поняв, куда девушка клонит. — Теперь ты их вообще из дома не выпустишь. Решетки поставишь или как? Может, проще тогда в старый корпус вернуться и заныкаться там в густо разросшихся кустах? Алё, Марин, это бред и паранойя!”

“А что ты предлагаешь?” — спросила она.

“Ну, мне вообще-то пофиг на них, — заметил ее незримый собеседник. — Но если смотреть объективно, то зачем прятать кучу магиков от маньяков, если можно этими магиками перебить самих маньяков?”

“С ума сошел? — ужаснулась Марина. — Хочешь бросить их в бой? Затеять еще одну войну?”

“Войну не войну, но… — начал внутренний голос. — Формально инквизиция отказалась от гонений на магиков. А значит, существование той тюрьмы незаконно. Как и ее пополнение. Если к вам вдруг кто-то заявится среди ночи, вы можете смело свернуть ему шею и припрятать трупы: вряд ли они придут с ордером, так что формально это бандиты, и от них можно защищаться”.

“Формально нам пришьют “дело” по любому другому надуманному поводу, — возразила Марина. — Убивать инквизиторов — не вариант”.

“Тогда давай иди в политику: выясняй, кто это все замутил, и режь чудовищу голову, а не щупальца”, - предложил уже более дельный вариант ее внутренний голос.

“Я? В местную политику? — еще раз ужаснулась Марина. — Да я в этом ни в зуб ногой. Даже реверанс делать так толком и не научилась”.

“Научишься еще, куда ты денешься, — хмыкнул ее незримый собеседник. — Вон, вас уже на какой-то светский раут позвали. Хочешь — не хочешь, а придется привыкать. Почему бы заодно не нацелиться на решение главной проблемы? Была бы цель, а методы найдутся”.

“Как бы только ребятам объяснить, чтобы они не нарывались, пока я не пойму, как все это работает”, - вздохнула Марина.

“А ты перестань называть их ребятами, — посоветовал внутренний голос. — Вспомни о том, что они нифига не дети, а взрослые, все понимающие люди. И объясни свои страхи по-человечески. Глядишь, не прислушаются, так хоть пожалеют тебя, истеричку, и будут чуть посмирнее из любви к тебе”.

Марина вздохнула. Действительно, с некоторых пор она вела себя вовсе не как профессионал, а как курица-наседка, от которой стремительно разбегаются подрастающие цыплята.

Решившись, она еще некоторое время обдумывала свою речь. А когда вернулась в гостиную, обнаружила там еще один демонстративный флешмоб.

“Отдыхаю” — было написано красивыми Имперскими рунами на дощечке, на манер огромного бейджика украшающей грудь Криса, что сидел на хрустальной люстре в гостиной, как кот.

"Ниже падать некуда", — красовалось на груди Шессера, лежащего на ковре в обнимку с валькирией.

"(У)падшая женщина", — прикрывало пышный бюст Кристел, вполне довольной этой компанией.

"С этого ракурса мир лучше", — было налеплено на штаны Ёжика, стоящего на голове.

— Так, ну все, хватит, — сказала Марина, спускаясь к ним. — Признаю: была не права.

Магики, не ожидавшие такой быстрой капитуляции, изумленно повернулись к ней, один за другим принимая нормальное положение в пространстве.

— Я отменяю домашний арест, — сказала Марина. — Идите, куда хотите. Мозольте глаза городской охране, нарывайтесь на стычки с магиконенавистниками, попадайте в руки отрядам инквизиции. Так вы, конечно, куда быстрее воссоединитесь со своими родителями, чем с моей помощью. Там, в тюрьме, которую мы пока так и не нашли.

В гостиной установилась тишина. Магики переглянулись и замерли.

— Да, я слабый человек, — призналась Марина в этой тишине. — Да, я очень за вас боюсь и веду себя глупо, ограничивая вас. Но у меня пока просто нет другого выбора. Вы ведь это понимаете?

Несколько человек нахмурилось.

— Если мы все здесь взрослые люди, тогда давайте оставим эти глупые выходки, — Марина сняла дощечку с ближайшего протестующего, — и постараемся подойти к вопросу конструктивно. Я тоже хочу, чтобы нашлись ваши родственники и друзья. Но когда они найдутся, мне хотелось бы предъявить им вас — здоровых и невредимых — а не сбивчивые объяснения, в какую сторону моих учеников увозила черная карета.

Теперь уже помрачнели все. Но Модька подал голос первым:

— У Вас есть какие-то предложения? — сказал он.

— Ну, скажем так, смутное направление работы, — уклончиво сказала Марина. — Для которой, кстати, мне понадобится твоя помощь.

— Какая? — сдвинул брови демон.

— Научи меня светским манерам, — чуть смущенно попросила она.

***

Чтобы Марине не чувствовать себя неловко, учиться решили все — это вышло как-то само собой. Флокси отнеслась к идее побыть немного благородной с избыточным энтузиазмом и тут же напялила на себя новое платье, чтобы уж точно соответствовать образу.

Валькирии наряжаться не стали, однако тоже присоединились — сначала в шутку, а потом, когда в пару к Кристел встал Шессер, уже всерьез. Оказалось, что этот парень владеет языком тела не хуже, чем Амадеус. И начались взаимные расшаркивания: приветствия, извинения, демонстрация уважения в соответствии с разными статусами, правильный подъем и спуск по лестнице и прочее, прочее, прочее. Как будто королевский прием начался в доме — только блеска бриллиантов не хватало.

Оценив флешмоб, в дело вступил и Броснан: он принес откуда-то патефон, и в гостиной зазвучала музыка. Причем, Марина ожидала, что устройство будет хрипеть и заедать, но нет — звук был очень чистым, как с профессиональной аппаратуры ее мира. Видимо, начинка у патефона была не только техническая, но и магическая.

— Подбородок немного выше, — поправлял Марину Амадеус — непривычно серьезный и даже как будто смущенный.

Похоже, новая роль — наставника для наставника — стала для него неожиданным повышением, и он резко растерял всю свою язвительность, превратившись во вполне приятного джентльмена, хоть и с рогами. А когда они с горем пополам разобрались с приветственными жестами и фразами и перешли к танцам, то выяснилось, что из него еще и балетмейстер неплохой. По крайней мере, он понятно объяснял, куда ставить ноги.

— Нет, Вам не надо поворачиваться, — говорил он, когда Марина пыталась повторить указанный им набор шагов. — Вас должен вести мужчина. Точки шагов — это только примерное направление, чтобы на ноги друг другу не наступать. В быстром темпе Вы так обогнуть человека не сможете — упадете. Поэтому надо просто довериться мужчине — он Вас сам куда надо “подвинет”.

— Непривычно, — призналась Марина. — Я как-то всегда считала, что бальные танцы менее…

— … интимные? — хмыкнул Амадеус, с каждой минутой все крепче прижимая ее к себе. — Ну, так оно и есть. У высокородных, знаете ли, не принято свободное общение. Танец — единственное взаимодействие, в котором мужчины и женщины оказываются достаточно близко друг к другу, чтобы насладиться этим.

Демон не сдержался и все-таки подмигнул ей.

— Модька, ты пошляк, — сказала Марина, отклоняясь от него одними плечами за неимением возможности отодвинуться. — Давай все-таки не так близко. Я старая тетка: такие, как мы, о мальчиках уже не думают.

— О-о-о, — рассмеялся Модька. — Да что Вы знаете о старых тетках и мальчиках?

Марина укоризненно глянула на него из-под бровей: они тут по делу собрались, а он шуточки шутить изволит.

— Амадеус Броннау, позвольте увести у Вас мою жену, — неожиданно раздалось рядом с ними.

Модька хмыкнул и тут же отпустил Марину. Она хотела было обернуться, но это не понадобилось: Ксавьер уже занял его место, обняв Марину и притянув к себе куда ближе, чем это делал демон, при этом практически оторвав от земли — девушка теперь лишь едва опиралась о паркет кончиками туфель.

Такая поза одновременно смущала и вызывала ощущение надежности. Пожалуй, никогда прежде Марина не чувствовала подобной опоры, хотя Ксавьер прижимал ее всего лишь одной ладонью. Но он делал это уверенно и правильно, приложив силу к нужной точке, и у Марины возникло ощущение, будто она лежит на его руке, и мужчина поднимает ее к себе.

А еще теперь она знала, почему в спортивных танцах девушки так сильно запрокидывают назад голову и плечи: с такой опорой это единственный способ хоть как-то отодвинуться от партнера! Потому что иначе ты у всех на виду прильнешь к его груди. И если в случае с мужем это еще приемлемо, то с чужим мужчиной — определенно, нет.

Впрочем, для Марины пока что и муж был не слишком-то “свой” мужчина.

— Вы вернулись раньше? — решила она нарушить неловкую тишину и осторожно положила одну руку на вышитый золотом костюм старшего инквизитора, а вторую — вложила в белую перчатку. Его пальцы чуть сжали ее. Ладонь Ксавьера приятно дышала теплом сквозь ткань.

— Нет, я даже задержался, — чуть усмехнулся он, увлекая девушку в медленном-медленном, обучающем темпе. — Но, вижу, у вас тут сегодня было столько интересного, что Вы сами забыли о времени.

— Да вот, пытаюсь подготовиться к тому мероприятию, на которое нас пригласили, — смущенно призналась Марина, вспоминая только что выученные шаги.

— Это чудесно, — кивнул Ксавьер, неожиданно начиная ускорять движение — поперек ритма музыки, отбивая новый темп пальцем по ладони девушки. — Только, боюсь, у Вас ничего не выйдет.

— Почему? — удивилась Марина, сосредоточенно пытаясь не сбиться с шага и не повиснуть куклой на его руках. А Ксавьер все ускорял темп.

— То, чему учатся годами, нельзя освоить за пару дней, — сказал мужчина, принимаясь закручивать ее уже так, что Марина сразу вспомнила, о чем говорил Амадеус: Ксавьер ее не просто вел, он ее практически нес, прижимая к себе — только успевай ногами перебирать!

— И что мне тогда делать? — уже слегка сбиваясь и с дыхания, и с шага, спросила Марина.

— Быть самой собой, — как-то странно улыбнулся Ксавьер. — До сих пор у Вас это чудесно получалось.

В этом месте Марина споткнулась первый раз, но все же постаралась продолжить. Они двигались уже с такой скоростью, что, наконец, догнали настоящий темп музыки и выполняли па так, как полагается, а не в учебном режиме. Ребята разошлись в стороны, освобождая им гостиную, в которой, вообще-то было тесновато для таких уроков, и с любопытством пялились, перебрасываясь шуточками.

— Вы не успеете подготовиться к рауту так же, как сейчас не успеваете перебирать ногами, — сказал Ксавьер.

Марина снова споткнулась.

— У меня есть цель, — возразила она, снова упрямо подхватив ритм. — А у кого есть цель, тот добьется.

— У меня тоже есть цель, — сказал Ксавьер. — И надеюсь, они у нас совпадают.

Марина посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, что он имеет в виду. Чужие, пристально глядящие глаза. И вдруг почувствовала сильнейшую горячую и страстную эмоцию. Не свою.

— А-а! — только и успела ахнуть она, уже всерьез сбившись с шага и запнувшись о ногу мужчины. Всплеснула было руками, но… не упала, осталась тесно к нему прижатой. Ксавьер лишь остановился посреди комнаты, глядя ей в глаза своим совершенно нечитаемым взглядом. И только эмоция, которая заливала Марину краской, говорила, что происходит что-то не то.

“Это я чувствую или он?” — уточнила она у своего внутреннего собеседника, пытаясь разобраться в этом несоответствии.

“Не знаю, — честно сказал тот. — Но мне нравится, продолжайте!”

Однако Ксавьер уже отпустил ее. Отвел взгляд, взял за руки, притянул их к своему лицу и сдержанно поцеловал, прикрыв глаза.

— С возвращением, — спохватилась Марина, сообразив, что он так приветствует ее.

— С возвращением, — веселым эхом повторили магики, сполна насладившиеся представлением. А Ксавьер немного подумал и вдруг осторожно коснулся губами губ Марины. Лишь на краткий миг… зато у всех на виду.

— У-у-у-у! — весело донеслось со всех сторон, пока она краснела, не зная, к чему отнести этот жест.

Вот зачем он это сделал? Хочет создать у ребят ощущение, что у них с семейной жизнью все хорошо? Или это он так похвалил ее за попытку подтянуться до его уровня, как вчера целовал руки в ответ на ее догадки? А может, здесь мужьям так полагается, просто раньше он не хотел ее смущать этой традицией, а после ночи в одной постели решил-таки ввести?

“Вариант, что он просто захотел тебя поцеловать, не рассматриваешь?” — хмыкнул внутренний голос, отследив ее мысли.

“Я в страшных шмотках, некрашеная, лохматая и вся взмокла от этих тренировок, — возразила Марина. — Могу, конечно, допустить вариант с симпатией. Но почему бы ему тогда не поцеловать меня в более интимной и романтичной обстановке? Вчера, например”.

“Кто его разберет? — философски пожал невидимыми плечами ее внутренний собеседник. — Ксавьер вообще странный. Черт его знает, о чем он вечно думает”.

Пока она разговаривала сама с собой, мужчина, наконец, отпустил ее и чуть отошел назад, более не смущая. На лице его появилось чуть более серьезное выражение.

— Я сам буду учить Вас, если Вы готовы, — сказал он. — Но не ставьте себе такой цели — освоить науку высшего света в краткие сроки. На это требуются годы. Просто помните, кто Вы есть, и не давайте другим сравнивать Вас с той, кем Вы должны быть.

— Хорошо, — чуть покраснев, сказала Марина. — Я понимаю, о чем Вы.

Ксавьер удовлетворенно кивнул.

— И в этом Ваш главный талант, — сказал он. — А сейчас, извините, но мне нужно переодеться.

Он слегка поклонился и ушел наверх. А магики, наконец, отмерли и принялись рассредоточиваться по гостиной, хмыкать и негромко обсуждать увиденное. Марина то и дело ловила на себе веселые взгляды, но приструнить глазастых не могла — лимит ссор с детьми на сегодня был исчерпан.

***

После ужина вернулись Уилл с Леамом. Оба выглядели какими-то дезориентированными, помятыми и уставшими.

“Ничего не нашли”, - поняла Марина.

Впрочем, отрицательный результат — это тоже результат, и весь вечер магики занимались тем, что подписывали места на карте, где точно нет их пропавших родственников.

Уилл и Леам подошли к вопросу со всей тщательностью: они не только смотрели, где есть подходящие здания, но и проверяли, действительно ли их содержимое соответствует внешнему виду. Но склады оказывались складами, мануфактуры — мануфактурами.

Пару раз их выставили взашей за чрезмерное любопытство. Но парни прикинулись праздно шатающимися лоботрясами, так что вылетели из подозрительных мест помятыми и обруганными, но живыми и здоровыми. С Леама даже головной убор ни разу не сорвали.

— Ну, еще пара недель таких прогулок, и мы найдем нужное место как минимум методом исключения, — подбодрила Марина расстроившихся из-за отсутствия вестей магиков. Но увы, подростки и юноши — не те существа, что умеют смиренно ждать, так что ее позитив не оценили.

Зато, наконец, поделились с ней расписанием своего “дежурства”, вывесив его в гостиной. Немного порасспросив Шессера, Марина выяснила, что дежурство это весьма условное: никто не бьет прохожим морды, не выслеживает их и даже не разговаривает с подозрительными личностями — за редким исключением. Исключение заключалось в том, что порой к дому Ксавьера подходили знакомые ребятам магики, чудом выжившие в этом городе — в основном, за счет магических способностей.

Узнав об этом, Марина велела прекратить общение: мало ли, вдруг какой-нибудь предатель заявится? После всех этих рассказов о похищениях она была готова поверить во что угодно.

А вот что ее действительно неприятно удивило, так это то, что дежурства, оказывается, организовали еще два месяца назад, когда появилась угроза нападения банды Габби. Без ведома Марины еще в старом корпусе каждую ночь два-три магика выходили на улицу — якобы, в будочку — и бродили до рассвета по территории, патрулируя ее.

Более того, оказалось, что они этим самым уголовникам уже дважды набили морды, и те пообещали спалить их школу к чертовой матери. Поэтому, собственно, Марине никто ничего и не сообщал — пугать не хотели. И в путешествии дежурили, и вот, в Крамарине.

“Ну я ж говорил, взрослые умные люди, — одобрил эту информацию внутренний голос. — Че ты с ними носишься, как с писаной торбой?”

Но Марину все же такая ситуация не устраивала. Однако и скандалить она не стала, понимая, что иначе ребята снова “уйдут в подполье”. Сошлись на том, что дежурные ни при каких обстоятельствах не будут выходить за пределы двора. А лучше вообще будут наблюдать за каретным подъездом из окон кухни и за задним двором — из окон подсобки. Это вселяло в Марину надежду, что хотя бы из оружия дальнего боя ее защитников не “снимут” втихушку среди ночи. Хотя, что она знала о местном оружии?

За всеми этими заботами девушка сама не заметила, как подкралась ночь. Точнее, она старательно не хотела ее замечать, ведь там, наверху, в ее спальне дожидался тот, кто с каждым днем показывал ей все новые и новые свои стороны.

Только привыкнешь к одной, научишься спокойно общаться с этим новым Ксавьером, как вдруг появляется другая, и опять Марине страшно и неловко. Как будто это не у нее две личности в голове, а у него. Сегодня вот девушку дожидался наверху старший инквизитор, пожелавший ее поцеловать. И она не была уверена в том, что он не пожелает чего-нибудь еще.

“Подожду, пока уснет, — решила Марина. — Заодно прослежу, чтобы дежурные сдержали обещание не выходить из дома”.

Глава 14

Ждать оказалось крайне скучным занятием. Как и дежурить. На посту сегодня оказались Шерман и Денеба. Сначала Марина угощала их чаем, стараясь сделать вид, что пришла именно ради этого. Потом начала рассказывать про свой мир — просто так, чтобы время убить. Ну, а потом как-то сам собой завязался разговор по душам, и…

— Неожиданно, — сказал Ксавьер, застав ее за ощупыванием Шермана.

— Он жульничает! — тут же сдала парня Марина, крайне возмущенная этим фактом и с победным воплем выудила-таки из рукава сирены спрятанную там карту. — Вот, я же говорила! Блин, Шерман, это нечестно — обманывать даму! Тем более, учителя.

Парень, нисколько не раскаиваясь, хмыкнул и продемонстрировал ей целую колоду, запрятанную под одеждой.

— Тьфу! И вот как с вами играть? — возмутилась Марина, бросая на стол свои карты — сплошь никчемные.

— Надеюсь, Вы не слишком много проиграли? — сочувственно сказал Ксавьер. — Колонисты все жульничают, но это не считается основанием для возврата выигрыша: выигрывает тот, кто обдурил.

— Нет, мы играли без ставок, — сказала Марина. — Меня просто заинтересовали правила.

— Понятно, — кивнул Ксавьер. А девушка только тут поняла, кого видит перед собой.

— А почему Вы не спите? — немного растерявшись, ляпнула она, глянув на мужчину снизу вверх: он еще даже не переоделся ко сну.

— А почему Вы не спите? — вернул ей вопрос Ксавьер, выделив слово “Вы”.

Марина смутилась. Она собиралась дождаться, пока он уснет, а потом тихонечко пробраться на свою сторону постели. Но, похоже, Ксавьера ее отсутствие обеспокоило, и он пошел ее искать.

— Я… э… проверяла дежурных, — густо покраснев, сказала Марина. — А потом просто заболталась.

Парни переглянулись: их учительница не просто заболталась, она им тут целую лекцию про мир Креста толкнула, хотя ее никто не просил.

Марина поняла, что если продолжит эту тему, то ее подлым образом сдадут. Поэтому смирилась со своей участью, вздохнула и сказала:

— Вы правы, уже очень поздно. Пора спать.

Ксавьер кивнул и повернулся, предлагая ей руку. Марина не без внутренней дрожи взялась за нее, пожелала мальчикам спокойной ночи и пошла в свою спальню, как на эшафот.

“А помнишь, как он тебя также вот по коридору со свечками вел, — всплыл из подсознания ее неистребимый внутренний пошляк. — Тебе помочь с супружеским долгом? А то я могу”.

“Нет, спасибо! — отрезала Марина, вспомнив, как наблюдала за своей первой брачной ночью будто со стороны, забившись в уголок сознания. — На этот раз как-нибудь сама справлюсь”.

“А ты готова?” — удивился ее незримый собеседник.

“Нет, — честно сказала Марина. — Но и ты больше не лезь”.

“Ну, тоже верно, — тут же пошел на попятный ее внутренний демон. — Тогда и ты не дрейфь”.

Но легко сказать, да сложно сделать! Не дрейфь, ха. Когда тебя вот так нежно под ручку держат, услужливо открывают дверь и мягко подталкивают к кровати, на которой… разложены платья?

— Что это? — растерялась Марина.

— Наряды моей матери, — озвучил Ксавьер очевидное. — Я выбрал три штуки, которые несложно подогнать по Вашей фигуре за оставшиеся дни и которые, на мой взгляд, могли бы Вам подойти по характеру. Но могу ошибаться. Выберите один, и госпожа Эгнерция завтра поможет Вам его подшить. Кринолин я уже заказал, утром привезут.

— Кринолин? — скисла Марина, вспомнив о старинной моде своего времени, где этим словом обозначался огромный подъюбник со стальными кольцами, который в дверь не проходил. Или это называлось фижмы?

— Сейчас в моде турнюры, — каким-то извиняющимся тоном сказал Ксавьер. — Но мама такое не носила, называла “горбатой задницей”.

— Ваша мама, похоже, смело подбирала выражения, — осторожно сказала Марина.

— Да, она была остра на язык. Дома, по крайней мере, — отозвался Ксавьер. — В любом случае она отдавала предпочтение старым моделям, а они плохо смотрятся без кринолина. Так что, боюсь, особенного выбора у Вас нет — только в отделке и цвете.

Он указал рукой на платья.

Марина подошла и вгляделась в них. На удивление, Ксавьер подобрал довольно скромные наряды. Ну, в сравнении с теми жемчужными и шитыми золотом, на которые наткнулась сама Марина, мельком изучив содержимое некоторых коробок.

Одно платье было серебристое, с вышитыми объемными бабочками, которые волной были посажены на гладкий атлас — будто вот-вот взлетят. Наверное, Марина бы такое надела. На выпускной в школе. А сейчас было как-то уже не по возрасту.

Второе было насыщенно василькового цвета, со вставками кружев и декоративной шнуровкой. Цвет Марине понравился — яркие оттенки ей шли, и она их любила. А вот кружево — нет. Как нижним бельем наружу. Поэтому она выбрала третье.

— Вот это, — сказала девушка, показав на сливового оттенка наряд с легким муаровым отливом и ненавязчивой отделкой.

— Уверены? — уточнил Ксавьер. — Если Вы выбрали его только потому, что оно выглядит проще других, то…

— Нет-нет, — перебила его Марина. — Мне правда нравится. Люблю насыщенные цвета. А все эти бабочки, кружавчики и бантики — это не мое.

— Ну, справедливости ради, бантик тут тоже есть, — заметил Ксавьер, переворачивая наряд и демонстрируя Марине спинку с огромным бантом из той же ткани. — Можно отпороть, если не нравится.

— Не надо. Он один и большой, — сказала она, оценив спорную деталь, которая располагалась где-то чуть ниже поясницы. — Так даже лучше: акцент какой-никакой. А то и правда как-то очень простенько.

— Оно не простенькое, у него была особенная роль, — возразил Ксавьер, с нежностью оглядывая наряд. — Это одно из первых платьев, в которых мама выходила в свет. Его шили, чтобы оттенить семейные драгоценности рода Брефеда. Ведь она появилась при дворе неожиданно и не была никому знакома. Как и Вы.

— А, ну да, — покивала Марина, сразу представив это зрелище: действительно, на таком темном фоне любые драгоценности должны были смотреться выигрышно и играть всеми красками. А она-то уж было решила, что это какой-то траурный наряд.

— Кстати, мамину парюру я тоже принес, — сказал Ксавьер, откладывая наряд и делая шаг к секретеру.

— Что? — спросила Марина, опять споткнувшись на этом незнакомом слове.

— Парюру, — повторил Ксавьер, открывая черную плоскую коробку. — Так называют набор украшений в одном стиле.

Он отложил крышку, поднял коробку и подал Марине. Она на автомате взяла и вгляделась. На черном бархате таинственно поблескивали колье, кольцо, пара сережек, один браслет и что-то вроде короны.

— Вот это да, — выдохнула девушка, которая никогда прежде не видела настоящих драгоценностей.

Впрочем, поразили ее не камни — она в них все равно не разбиралась — а дивные узоры то ли из серебра, то ли из белого золота. Они переплетались и наслаивались бесчисленными травяными мотивами. Марина узнала листики плюща с крошечными камушками по краю и цветки вьюнка.

Стебли причудливо переплетались, и из общей массы то тут, то там выступали затейливые завитушки цветочных усиков. А самыми очаровательными были отдельные крупные камни — прозрачные, как вода, но рассеивающие мириады радуг: они были посажены на листья и лепестки так, что напоминали росу.

— Это настоящее произведение искусства! — искренне восхитилась Марина. — У того, кто это делал, наверное, золотые руки и глаз-алмаз.

— Это была любимая парюра моей матери, — Ксавьер нежно огладил пальцем один из завитков. — Сделана по ее заказу.

Марина сдержала рвущиеся на язык очередные пошлые слова восхищения. Определенно, у матери Ксавьера был хороший вкус, и переплюнуть такую женщину ей не удастся никогда. Впрочем, зато и вещи ее не вызывали у Марины отторжения, как те безвкусные цацки, что носили землячки из прежнего мира.

А еще она замолчала, потому что почувствовала, как в груди разгорается боль. Чужая боль.

Ксавьер стоял, закрыв глаза. Мышцы его лица мелко подрагивали. Он, наверное, думал, что Марина еще любуется камнями и не видит этого. Но красота ювелирной работы жгла ей глаза, когда рядом кто-то так пылал сдерживаемой болью.

Она протянула руку и коснулась его щеки, непроизвольно пытаясь утешить. Ксавьер резко открыл глаза. Его лицо снова замерло, как маска. Зато Марина не сдержалась — она-то не умела скрывать эмоции.

— Почему Вы плачете? — спросил он, взяв ее за запястье дрогнувшей руки.

— Так… — соврала Марина, чувствуя, что по щеке и правда катится горячая слеза. Похоже, Ксавьер все-таки не знал, что делится с ней своими своими чувствами, и сейчас был не лучший момент рассказывать ему об этом.

Она отняла руку. Зато Ксавьер вдруг поднес ладонь к ее лицу и стер горячим пальцем влажный след. Давление горечи в его ауре чуть ослабло. Марина улыбнулась. А он вдруг нахмурился и сказал:

— У Вас уши не проколоты. Без сережек комплект будет смотреться негармонично.

— Что? — растерялась Марина, но быстро сообразила, о чем речь. — Нет, я это не надену! Это Вашей матери, она… она была совсем другая! Я на нее не похожа!

— Я бы и рад заказать Вам что-нибудь более подходящее, но, увы, мне пока даже наряды для приемов не по карману, — напомнил Ксавьер. — Самому придется идти в рабочей форме.

— Нет-нет, я не это имела в виду! — торопливо поправилась Марина. — Я могу пойти так, без украшений.

— Нет, не можете, — возразил Ксавьер. — Не на королевский двор. Это все равно, что прийти голой. Вы уверены, что хотите обратить на себя всеобщее внимание таким странным образом?

Марина смутилась. С такой точки зрения она драгоценности не рассматривала.

— Ну… я тогда ожерелье надену и колечко, — подумав, сказала она: без ожерелья платье и правда будет смотреться слишком просто, а колечко составит ему комплект.

— Вам как раз больше всего пойдет тиара, — сказал Ксавьер, вынул вещь, похожую на корону, и осторожно поместил ее на голову Марине. Украшение оказалось неожиданно тяжелым и холодным, и девушка окончательно осознала: это настоящие драгоценности.

Мужчина отодвинулся, оценил и покачал головой.

— Нет, нужен полный комплект, — сказал он.

— Ксавьер, может, не надо? — почти жалобно попросила Марина. Носить подобные вещи — это как кушать из того огромного редкого сервиза: только и будешь думать о том, как бы чего не сломать, не погнуть или не дай бог — потерять.

— Прокалывать уши — это не больно, — заверил Марину Ксавьер, похоже, снова не так поняв ее испуг. — Ну, по крайней мере, так говорят. У Броснана есть заживляющая мазь, так что до приема и отек, и покраснение спадут.

А Марина вдруг подумала, что если и не спадут, то так будет даже лучше: можно будет сказаться больной и не ходить никуда.

“Трусиха”, - поддел ее внутренний голос.

— Я сейчас, — сказал Ксавьер и вышел. А Марина так и осталась стоять — в тиаре, держа в руках коробочку стоимостью в несколько ее прошлых квартир.

Чуть подрагивающими руками она поставила ее обратно на секретер и стала вытягивать из волос тиару. Та вцепилась крепко: на ножках у нее оказались “вилочки”, цепко ухватившиеся за волосы.

“Да, потерять такую штуку будет определенно нелегко”, - хмыкнул внутренний голос, пока она, ойкая, пыталась не лишиться волос и при этом не испортить драгоценность. А затейливые усики, выступы и камни, которыми Марина совсем недавно восхищалась, как назло, еще сильнее вцеплялись ей в волосы.

В итоге, когда Ксавьер вернулся, девушка не только не вытащила украшение, но окончательно с ним срослась: на голове был натуральный ведьмин колтун, в центре которого, как ехидное чудище, притаилась чертова тиара.

— Не двигайтесь! — предупредил ее Ксавьер, заметив проблему. — Я сам.

Марина обреченно вздохнула и повернулась к нему. Ксавьер взял расческу, подошел, коснулся аурой… и она вдруг почувствовала, как он ржет внутри. Просто со смеху катается!

— Там так много завитков, — краснея, попыталась оправдаться Марина, радуясь, что из-за свисающих патл Ксавьер не видит ее лица. — Я думала вытащу, и все. Но в одном месте вытаскиваешь — в другом цепляется. Прямо проклятье какое-то!

— Вы потянули не в ту сторону, — пояснил он. — Надо было расчесать волосы и двигать тиару назад. Она бы тогда легко снялась. Но ничего, я сейчас распутаю.

Он подошел к ней и принялся решать проблему. Марина замерла, горя со стыда — и от того, как глупо облажалась, и от того, что мужчина расчесывает ее волосы. Которые, между прочим, не мешало бы помыть: чистыми и шелковистыми их сейчас было назвать нельзя.

Однако Ксавьер и слова не сказал: расчесал то, что было доступно, добрался до тиары и принялся по одной пряди выуживать из капкана волосы Марины. Он работал неспешно и осторожно, и его аура стала фонить чем-то вроде медитативности.

Некоторые пряди вытащились легко, а некоторые застряли насмерть. По крайней мере, спустя десять минут Марина почувствовала, что тяжеленная тиара висит чуть ли не на отдельных волосках. Что было, между прочим, довольно больно.

— Если там что-то сильно запуталось, можно решить проблему ножницами, — предложила она.

— Я не порчу драгоценности, — сказал Ксавьер.

— Я волосы имела в виду, — смутилась Марина.

— Я тоже, — ответил Ксавьер, смутив ее еще больше. — Готово.

Он вытащил тиару из многострадальной шевелюры Марины, осмотрел украшение и с нежностью положил на место, в обитую бархатом коробку.

— Простите, — покаялась девушка, оглаживая зудящую голову. — Глупо получилось.

— Давайте не будем тратить время на взаимные извинения, — сказал он, закрывая коробку. — Уже поздно, а у нас есть еще дело.

Он указал рукой на поднос, на котором лежали белоснежные бинты, стояла бутылочка с прозрачной жидкостью, какой-то темный бутылек и игла в стопке с водой.

“Нет, не водой — спиртом”, - сообразила Марина, принюхавшись.

— Я быстро, — пообещал Ксавьер, смачивая руки из бутылька и рассылая по комнате насыщенный запах процедурного кабинета какой-нибудь больницы.

Марина вдруг вся сжалась — как в детстве перед уколом. С одной стороны, можно было пожаловаться, что впереди ночь, и что ей будет, наверное, трудно заснуть со свежими ранками в ушах, и перенести процедуру на когда-нибудь потом, а там и вовсе отмазаться. А с другой стороны, отказ выглядел бы ребячеством.

“Быстрей начнешь — быстрей закончишь”, - напомнил ей внутренний голос.

Марина вздохнула и села в кресло возле столика, на которое указал мужчина. Он протер ей ухо спиртом и положил на плечо салфетку. А потом сел на соседнее кресло и подался вперед, примериваясь. Горячие пальцы взялись за холодное из-за испарившегося спирта ухо.

До Марины долетело напряженное дыхание мужчины. Последний раз она видела его лицо так близко, когда они целовались — там, в Галаарде. Да и то, ничерта она в тот момент не видела, только паниковала. А с тех пор старательно избегала не только пристального рассматривания, но и вообще любых взглядов в его сторону.

А посмотреть на самом деле было, на что. На густые брови, большие глаза и легкие, едва заметные морщинки. На длинные, но как будто седые на кончиках ресницы. И конечно на глаза. Потрясающие стальные с голубым отливом глаза, которые сейчас, в свете ярко-белого магического светильника, отливали искрами серебра. В какой-то момент эти глаза вдруг хищно блеснули, и радужка на мгновение как будто разошлась по шву, превратив вполне обычный зрачок в вертикальную черную щель.

Марина вскрикнула — не от страха, а от неожиданной боли в мочке уха. Которая, впрочем, быстро пошла на спад. Ксавьер чуть виновато глянул на нее.

— Все в порядке? — спросил он, замерев.

— Да… уже да, — пробормотала Марина, не отводя взгляда от его зрачков. Примерещилось, что ли? А может, и нет. Все-таки он не совсем человек. Но профессор говорил, что Ксавьер не может без инициации перекинуться в драконью форму. Или может?

Он обтер ее ухо салфеткой и вставил в него небольшое золотое колечко, заставив Марину поморщиться от крайне неприятных ощущений.

— У Бристел сережки одолжил, — зачем-то пояснил Ксавьер. — Обработал, не беспокойтесь.

— А я-то Вам лекцию о микробах читала, — фыркнула Марина. — А Вы, оказывается, и сами знаете, как с ними бороться.

— Я знаю, что лекари обрабатывают все инструменты и кожу в месте надрезов, — пояснил Ксавьер. — Но до Вашего урока не знал, зачем это нужно. Пожалуй, Вы правы в том, что образованию в нашем мире не хватает системности. Если будет возможность, я постараюсь сохранить Школу магиков. У Вас вышло весьма любопытное заведение, и мне интересно, как покажут себя его выпускники.

— Замечательно покажут, — пообещала польщенная Марина, поворачиваясь к мужчине другим ухом.

Мужчина кивнул и снова приступил к работе. А девушка уже целенаправленно стала наблюдать за его зрачками. Ксавьер некоторое время занимался подготовкой, а потом вдруг замер и глянул ей в глаза.

— Вы смотрите на меня очень долго и странно, — сказал он.

— Я стала замечать в Вас нечеловеческое, — призналась Марина.

— Вас это пугает? — подумав, уточнил Ксавьер.

— Ну… пугает неизвестность, — сказала девушка. — Когда Вы прокалывали мое ухо, мне вдруг показалось, что Вы сейчас превратитесь во что-нибудь… страшное.

— Если я во что и превращусь, то это будет моя природная форма, — сказал Ксавьер. — Но Вас это не должно пугать: я магик, разумный дракон, а не дикое животное.

Он снова вернулся к манипуляциям с ее ухом.

— Я знаю, — Марина покраснела. — И все же, когда видишь что-то мистическое в обычном, казалось бы, человеке, это настолько волнующе, что непроизвольно возникает страх.

Ксавьер ничего на это не ответил, но на некоторое время снова замер, размышляя.

— Я… порой чувствую что-то такое, — признался он. — Обычно когда безумно зол или возмущен. Кажется, что еще немного, и меня просто разорвет. Даже больно становится.

— А Вы сейчас были чем-то возмущены? — уточнила Марина. — Когда прокалывали мне ухо.

Сама она не успела отследить его эмоции. Точнее, не сумела разделить свои и чужие: слишком уж мандражировала в ожидании боли. Свой собственный страх оказался сильнее чужих эмоций и вытеснил их.

Ксавьер снова некоторое время размышлял, подбирая слова и хмурясь.

— Мною в тот момент овладела странная мысль, — признался он. — Пожалуй, немного животная. Со мной бывает иногда. Такие… мимолетные вспышки. Но они быстро проходят.

— Понятно, — Марина постаралась улыбнуться. — Наверное, превращение в Вашу драконью форму как-то связано с глубинными эмоциями. Может быть, однажды Вам удастся обернуться? Случайно, под действием сильных эмоций.

— Не хотелось бы, — нахмурился Ксавьер, снова берясь за ее ухо.

— Почему? — удивилась Марина.

— Я уже сказал: самые необычные ощущения в теле у меня появляются, когда я безумно зол или возмущен до ярости, — пояснил Ксавьер. — Не хотелось бы попасть в ситуацию, где я снова это почувствую. Меня вполне устраивает тихая и мирная жизнь.

— Тоже верно. Ай!

Марина чуть было не схватилась за правое ухо, боль в котором оказалась даже сильнее, чем в левом, но вовремя одернула себя. И тут же расслабилась. Все, самое неприятное сделано, теперь только заживлять. Хотя нет, вот еще серьгу вставлять.

— Сш-ш, — она втянула в себя воздух, переживая неприятный момент.

— Потерпите, — сказал ей Ксавьер. — Я почти закончил… Все, готово.

Он бросил иглу и бинты обратно на поднос и оглядел свою работу, переводя взгляд с одного уха на другое и едва заметно хмурясь.

— Симметрично хоть? — на всякий случай уточнила Марина: может, она и не была любительницей наводить марафет, но уродовать себя тоже не желала.

— Вроде бы да, — сказал он. — Как Вы себя чувствуете? Боль прошла?

— Уши горят, — призналась Марина. Несчастные ушные раковины и правда как будто были погрызены кем-то или же побывали в горячей вафельнице.

Ксавьер кивнул, подался вперед и вдруг нежно подул ей на ухо. То есть, подул-то просто, но Марина ощутила нежность. И вроде бы, это было не ее чувство.

Она снова глянула ему в глаза, и их взгляды встретились. Одинаково настороженные, ведь они впервые вот так, без всяких причин смотрели друг другу в глаза.

Марине стало неуютно и захотелось отвернуться, как она всегда делала, встречаясь взглядом с малознакомыми людьми. Да и те тоже всегда торопились первыми отвести взгляд. Но это, как ни крути, был теперь ее муж, и наверное, прятать от него глаза было просто невежливо, а то и как-то подозрительно. Она же не изменяет ему, не наживается на нем, не говорит гадости за спиной, так почему бы и не глянуть в глаза честно, открывая душу?

И Марина постаралась справиться с этой сложной задачей.

Наверное, Ксавьер думал о чем-то подобном, потому что его взгляд тоже был неуверенным и довольно напряженным. Они старательно длили эту процедуру, уже читая в глазах друг друга, что это не совсем комфортно для обоих. И было ясно, что безмолвный обмен взглядами — это не для них, по крайней мере пока.

Однако теперь возникла новая проблема: кто первым должен был отвести взгляд? И как это расценит второй?

Марина уже всерьез начала обдумывать какую-нибудь фразу, которой можно было бы вежливо оборвать этот процесс, когда мужчина вдруг потянулся к ней с явным намерением поцеловать, как там, в гостиной. От неожиданности она немного подалась назад, но спинка кресла не позволила сильно отклониться.

Когда их разделяли уже считанные сантиметры, Ксавьер закрыл глаза, прервав обмен взглядами. А потом коснулся губами… ее щеки. Девушка замерла, объятая этим теплым ощущением и двойственными эмоциями, одна из которых была нежностью, а вторая — боязнью и ожиданием дурного.

— А теперь спать, — сказал мужчина, поднимаясь. — К утру отек спадет. Но если сильно горит, я могу сделать компресс.

— Ничего, перетерплю, — в очередной раз порозовев, сказала Марина.

Он кивнул и пошел за ширму — переодеваться, а девушка осталась наедине со своими мыслями.

“Ну, и чего молчишь?” — спросила она внутреннего собеседника, ожидая очередной обвинительной лекции в свой адрес.

“Попкорн ем”, - хмыкнул тот.

Экстра про Леама

Леам не мог дождаться, когда все уснут. То Ксавьер с Мариной Игоревной по коридору ходили, то Уильяма приспичило среди ночи что-то записать, то дежурным стало скучно, и они принялись бродить по дому. А Леам лежал, как на иголках, старательно притворяясь спящим и мысленно ругая всех этих полуночников.

Однако, когда первая луна зашла, в доме все наконец стихло, и эльф бесшумной тенью выскользнул из комнаты и тихо-тихо пошел к окошку, которым оканчивался коридор второго этажа. Он смазал петли этого окна еще днем, чтобы не скрипели, как, впрочем, и петли двери в их с Уиллом комнате. Так что сейчас вполне беззвучно открыл окно и шагнул на карниз.

Сердце сбилось с ритма. Леам никогда не был любителем лазать по крышам или деревьям, хотя люди в Галаарде были уверены, что эльфы живут исключительно в кронах дубов из старых-старых лесов. Но увы, Леам боялся высоты. Однако сейчас он был готов даже сигануть вниз с риском вывихнуть, а то и сломать лодыжку.

— Куда намылился, ушастый? — раздался у него за спиной насмешливый голос.

Леам сдавленно вскрикнул от неожиданности, дернулся и замахал руками, теряя равновесие, но Крис — а это был, разумеется, он — удержал его за рубаху.

— Кто ж так сбегает? — укорил он друга.

— Я не сбегаю, я… подышать вышел, — соврал Леам, густо краснея и надеясь, что этого не видно в темноте.

— Ага. Подышать. Любовными флюидами, — хмыкнул Крис. — А то я не знаю, почему ты весь, как на иголках, и втихомолку петли смазываешь, шарахаясь от каждой тени. Ты хоть знаешь, где они остановились?

— Примерно, — окончательно смутился эльф. — Ёжик выболтал.

— Давай провожу, — со вздохом сказал Крис, одним беззвучным движением спрыгивая вниз и приземляясь пружинисто, как кошка.

Леам так не умел, так что слезал с козырька медленно, сначала свесив ноги, затем — повиснув на руках, и только потом разжав пальцы.

— Ауч! — сказал он, не сумев удержаться и хряснувшись копчиком о землю. К счастью, довольно мягкую — кто-то уже начал выпалывать из бывшей клумбы сорняки, так что земля была рыхлой, свежеперекопанной.

— Эх ты, герой-любовник! — обсмеял его Крис, подавая руку.

С территории они уходили не через главный вход, а через забор, где была “слепая зона” обоих наблюдательных пунктов. Но сделать это оказалось сложнее, чем они думали.

— СТОЯТЬ! — накрыл их неожиданно мощный ментальный приказ, заставив замереть. — Куда без разрешения?

— Шер, нам по делу, — облегченно выдохнул Крис, поняв, что это всего лишь их одноклассник. Приказной голос сирен действовал на демона слабее, чем на прочих людей и магиков, так что говорить он смог почти сразу. А вот Леам стоял с широко раскрытыми глазами, глядя в пустоту, и вряд ли сейчас мог хоть что-нибудь сказать. Скорее всего, вообще был во временной отключке.

— Марина Игоревна велела никого не отпускать, — напомнил парень-сирена, обходя обоих и сурово складывая руки на груди.

— Шер, будь человеком, — укорил его демон. — Ему надо. Правда надо.

— Какое такое “надо” не может потерпеть до утра? — попытался воззвать к их совести Шерман. — Сейчас как разверну обоих, в кроватки уложу и колыбельную спою — продрыхнете, как миленькие, до самого рассвета.

— До утра никак, — развел руками Крис, которого, наконец, начал отпускать внешний контроль. — Утром его оттуда в лучшем случае поганой метлой выгонят.

— Откуда? — поинтересовался Шерман.

— Из дома, где Алисия Гарден остановилась, — Крис хмыкнул, глядя, как при звуке этого имени эльф начинает приходить в себя.

Шерман присвистнул, отпуская контроль.

— Бли-и-ин. Ну, ты нашел, конечно, в кого влюбляться, Тулглторн, — сказал он, хлопая эльфа по плечу. — Ладно. Я тогда с Вами. Подстрахую хоть.

Крис снова хмыкнул, дернул Леама, окончательно пробуждая его к жизни, и они тремя тенями скользнули во мрак переулка, мигом затерявшись там.

…

Алисия остановилась в затейливом строении в одном довольно милом тупичке. Строение было похоже на башню, но так причудливо изогнутую, что было ясно — без магии тут не обошлось.

— И какое окно ее? — спросил Крис, оглядывая совершенно темные проемы окон, открытых по летнему времени для проветривания.

— Не знаю, — сказал Леам, запрокинув голову и тоже оглядев махину здания.

— Ой, ну ты и чудик, — вздохнул Крис. — Ладно, ждите тут, я сейчас.

Он хрустнул шеей, поплевал на руки, пошевелил в воздухе пальцами, разминая их, а затем принялся карабкаться по стене, цепляясь за кирпичи когтями на руках и босых ногах. Выглядело это довольно жутковато, особенно, когда он лез по той части стены, что нависала над улицей отвесно. Но для демона такие трюки были в порядке вещей.

Заглянув в несколько окон, где-то на уровне четвертого этажа Крис замер и жестом указал на очередной темный проем.

Леам взволнованно прикусил ноготь.

— Ну, а дальше что, герой-любовник? — насмешливо уточнил у него Шерман. — Попросить Криса поцеловать ее за тебя?

Леам глянул на него растерянно и обиженно. Он, похоже, и правда не знал, что делать, и пришел сюда только потому, что не мог не прийти.

— Ладно, — вздохнул вдруг Шерман. — Первый и последний раз. Крис, спускайся, подстрахуешь его.

Демон кивнул и быстро-быстро, по-паучьи спустился вниз. Затем лишь, чтобы спустя минуту снова начать карабкаться вверх, но в этот раз уже с куда более сложной задачей: вовремя поймать и самое главное — удержать, если сорвется — околдованного эльфа. Который прямо сейчас, вообразив себя насекомым, немыслимо ловко карабкался по стене.

— Только не очнись сейчас, только не сорвись, — бормотал Крис, наблюдая, как эльф в разрез с собственной физиологией хватается за крошечные выступы кирпичей с такой силой, что вспухают вены и обдирается кожа с подушечек пальцев.

— Кто-то завтра встанет больным, — донесся снизу тихий сочувственный комментарий Шермана, который, собственно, эльфа и околдовал, придав ему сверхъестественную ловкость.

— И не говори, — так же негромко ответил Крис, зная, что водный житель его прекрасно слышит. — Вот, что бабы с нашим братом делают.

Он чуть прижал эльфа к стене, помогая ему преодолеть опасный участок. Помощь, конечно, была так себе. Но в деле ночных похождений порой каждая мелочь может стоить переломанных костей, а то и жизни.

Наконец, они добрались до нужного окна, и эльф противоестественным змеиным движением скользнул было внутрь, но друг удержал его за рубашку.

— Шер! — отчаянным шепотом обратился Крис к стоящему внизу парню, пока его друг выкручивался из захвата. — Снимай, нафиг, колдовство! Перебор! Он щас на нее набросится!

— Понял, — отозвался тот, и по пустой темной улице пронесся очередной магический приказ.

Крис, которого тоже накрыло бодрящей волной, встряхнулся и быстро-быстро спустился на этаж вниз. А Леам остался стоять посреди комнаты — с дико саднящими пальцами, ноющими мышцами, порванной рубахой и звоном в ушах.

— Что…? — начал было он, придя в себя и ошалело тряхнув головой, но вовремя вспомнил, в чем дело, и затих.

Однако в комнате все было спокойно. Похрапывала у дверей какая-то тетка — вроде бы, компаньонка Алисии, а на кровати под балдахином тихо спала и сама девушка.

Леам, дрожа всем телом от возбуждения и пережитых физических нагрузок, скользнул ближе, торопясь уйти со света, и присел возле девушки. Он понятия не имел, зачем пришел сюда и на что надеялся. Но просто не мог не прийти: Алисия остановилась совсем недалеко, как он мог удержаться и не прогуляться до ее дома?

Правда, на ТАКУЮ успешную прогулку Леам точно не рассчитывал. Шутка ли — пробраться в спальню к благородной! Да еще и не спросив ее разрешения. Он, конечно, тысячу раз представлял себе нечто подобное, но уж точно не ожидал, что она в этот момент будет спать.

“Впрочем, наверное, так даже лучше, — подумал Леам, с нежностью оглядывая черты любимого лица в полумраке ночи. — Хотя бы полюбоваться ею смогу”.

С улицы донеслась негромкая мелодия: похоже, Шерман решил скоротать время за любимым делом и принялся намурлыкивать что-то ехидно-романтичное, одновременно и поддерживая друга и подкалывая. Крис принялся ему подпевать.

— Придурки, — хмыкнул Леам, хотя был весьма благодарен этим двоим, что они так здорово ему помогли. Настолько здорово, что он даже мог теперь коснуться распущенных по ночному времени кос Алисии.

— Как шелк, — едва слышно выдохнул Леам, огладив эту прохладную волну подрагивающими от волнения и запредельных физических усилий пальцами.

Наверное, эта дрожь оказалась слишком сильной, потому что девушка вдруг вздохнула и слегка шевельнулась. Леам замер, чувствуя, как оглушительно колотится в груди обезумевшее от сильных эмоций сердце.

А девушка повела плечом, повернула голову в одну сторону, в другую… и вдруг открыла глаза.

Леам похолодел. Алисия тоже замерла, не сразу, но сообразив, что видит перед собой постороннего. Они смотрели друг на друга, наверное, с минуту. С улицы неслась нежная серенада, а мрачная туча, наконец, сошла со второй луны, и комнату залило ее бледно-розовым светом.

Алисия не стала кричать. Она протянула руку и коснулась щеки эльфа, видимо, в попытке убедиться, что ей не мерещится. Но Леам был настоящий. Поняв это, она нервно приподнялась на кровати и оглянулась на дверь. Эльф тоже оглянулся, но компаньонка спала по-прежнему крепко.

— Что Вы здесь делаете? — шепотом спросила девушка, снова обернувшись к нему. — И как Вы сюда попали?

— Сам не знаю, — признался Леам. — Забрался по стене.

— Сумасшедший! — всплеснула руками Алисия. — Вы могли разбиться!

Тетка у двери зашевелилась и зачмокала во сне, потревоженная ее возгласом. Молодые люди вжали головы в плечи и замолкли, нервно глядя на "охранницу". Но, к счастью, женщина лишь сменила позу на более удобную.

— Вам нельзя здесь находиться, — едва слышно прошептала Алисия ему на ухо, коснувшись плеча эльфа для устойчивости. — Боже, да Вас трясет! Вам плохо?

— Нет, просто мышцы устали, — смутился Леам, тщетно пытаясь остановить крупную дрожь — последствия запредельной нагрузки на мышцы. — Вы очень высоко забрались.

— А Вы просто чокнутый, что залезли следом! — ответила она.

— Я не мог не прийти, — признался эльф. — Другого шанса увидеть Вас у меня просто не будет.

— Вы преувеличиваете, — смутилась девушка. — Мир не так уж велик, и мы не раз еще встретимся.

— Может быть, — не стал спорить он. — И все же для такого, как я, увидеть Вас — все равно, что лунный свет поймать: тщетная надежда.

— Однако художникам это удается, — с улыбкой возразила Алисия. — И Вам удалось.

— В первый и последний раз, — горько сказал Леам.

Он замер на мгновение, решаясь. Но времени на раздумья на самом деле не было: в любой момент какой-нибудь посторонний звук мог разбудить компаньонку. И Леам, отринув смущение, зашептал:

— Я влюблен в Вас, Алисия. И Вы это, наверное, знаете, потому что не гоните меня… из жалости к моим чувствам. А я знаю, что должен остановиться. Но не могу. Меня к Вам тянет так сильно, что я готов рисковать своей жизнью, чтобы увидеть Вас… И в то же время понимаю, что Вам от моего присутствия один вред…

Они немного помолчали: подобная откровенность оказалась неожиданной для обоих и требовала обдумывания. Но, наконец, Алисия решила ответить.

— Леам, Вы симпатичны мне, но… — начала она.

— Не надо! — перебил ее эльф. — Не надо. Я сам все знаю, можете не утруждать себя объяснениями. Я просто… не поймал еще момент, чтобы сказать себе: все, вот здесь точно надо остановиться. Может, потому и рисковал. Наверное, в душе надеялся сорваться и болью доказать себе, что пора с этим кончать.

Они снова помолчали, то пытаясь посмотреть друг на друга, то пряча глаза из-за возмутительного нарушения правил приличия.

— Наверное, Вы правы, — сказала наконец Алисия. — Я виновата перед Вами, что еще там, в Галаарде, не поставила точку. Что вообще тогда заговорила с Вами. А потом еще и еще. И вот опять… Если что-то случилось уже не раз, и не два, то как же можно остановиться? Это уже почти привычка.

Леам кивнул: Алисия поняла его.

— Вы должны прогнать меня, — сказал он. — Дать мне пощечину и вытолкать взашей, а то и попросить коридорного спустить меня с лестницы, чтоб я больше к Вам не подошел.

— От пощечины проснется моя компаньонка, — с горькой улыбкой напомнила Алисия. — А если я привлеку коридорного, он не только спустит Вас с лестницы, но и сдаст городской охране — Вы же магик.

— У Вас слишком мягкий характер, — со вздохом сказал Леам. — Настолько мягкий, что даже я обнаглел, ввалившись сюда без разрешения.

— Нет, — покачала головой Алисия. — Просто Вы мне тоже нравитесь.

Леам уставился на нее в изумлении. Девушка смущенно опустила глаза.

— И все же в ближайшие месяцы меня выдадут замуж, — напомнила она. — А у Вас могут быть серьезные проблемы, если кто-то узнает об этой встрече. Поэтому…

Алисия помолчала, подбирая слова.

— Я хочу сделать Вам один подарок на память, — сказала она. — Который никто и никогда не увидит и не сможет отобрать. Который Вы никогда не потеряете и не забудете. Но с одним условием.

— Каким? — спросил Леам.

— Получив его, Вы развернетесь и уйдете, больше на меня не взглянув, — сказала девушка. — Это и будет та самая "точка", которая Вам нужна.

Леам подумал и кивнул. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, уже понимая, что делают это в последний раз, но еще не принимая. А потом Алисия сделала шаг вперед. Обвила его горячими со сна руками, приподнялась на носочках и нежно коснулась губами его губ.

Поцелуй был долгим, чистым и таким сладким, что оба едва не поддались его магии, забыв обо всем и отдавшись безумию юности. Но проклятая компаньонка бдила даже во сне: она шумно всхрапнула и заворочалась, заставив влюбленных вздрогнуть и вернуться на грешную землю с ее запретами и обязательствами. Алисия первой оттолкнула его и сделала шаг назад, в тень.

— Уходите, — шепнула она.

И Леам попятился с ощущением, будто его сердце осталось в ее руках, и сейчас он сам себе его выдирает. Однако это действительно была та самая “точка”. Момент, который наполнит его воспоминания о ней не болью, а нежностью, сделав их светлыми и теплыми. А боль утихнет: Алисия ведь не умерла. Она все также будет жить где-то там, прекрасная и желанная. И он будет хранить в памяти ее последний подарок.

Завороженный Леам пятился до тех пор, пока… не выпал из окна. Девушка с безмолвным воплем метнулась следом, но эльф был еще тут.

— Придурок! — шепотом рявкнул Крис, с трудом держа его за загривок, как котенка, и сам едва не срываясь. — Шер, давай! А Вы, госпожа, заткните ушки.

Алисия послушно зажала уши ладонями. Пара властных фраз, и вот уже эльф, одурманенный колдовством, будто странное животное с безумным взглядом, спускается по отвесной стене, не отрывая взгляда от девушки. А она завороженно наблюдает за этой мистической картиной.

Вот оба парня, будто два кота, беззвучно спрыгивают на мостовую — к третьему. А затем все трое исчезают во тьме переулка. Только в самое последнее мгновение одурманенный колдовством друга, эльф все же пересилил его и обернулся, чтобы бросить на Алисию последний взгляд.

— И я тебя люблю… — прошептала она.

Глава 15

Платье село хорошо — почти как тут и было. Однако Ксавьер был прав: юбка оказалась слишком длинной. Большая часть длины, правда, ушла на компенсацию объема, который создавался кринолином. Но все равно видно было, что прежняя хозяйка наряда была выше Марины.

— Так непривычно, — сказала девушка, стоя на небольшой табуреточке и обозревая юбку-колокол.

Кринолин был не таким огромным, как она себе представляла, и тем не менее в диаметре нижнего кольца был почти полтора метра. Хорошо хоть, сделан был не из металла. Впрочем, многослойный наряд из натурального шелка весил так, что килограммом больше, килограммом меньше — разница была уже не особенно заметна.

— Не крутитесь, пожалуйста, — шепеляво из-за зажатых во рту булавок пробормотала госпожа Эгнерция, что сидела на полу подле Марины и подшивала край, не снимая платья с “модели”.

— Простите, — покаялась Марина и замерла, глядя на себя в зеркало. В нем хорошо было видно, как прав Ксавьер, критикуя ее осанку. Вот, вроде, ни горба, ни сильной сутулости… А все равно плечи вперед смотрят, шея — как у черепахи, да и в целом как-то неблагородно выглядит, и все тут.

Марина тяжко вздохнула и постаралась выпрямиться, как учил ее Ксавьер. Косточки захрустели. Стало немного лучше. Но увы, чуда не произошло. И, наверное, придворные в сказке про Золушку были сплошь слепыми, что умудрились перепутать поломойку с принцессой.

В дверь постучались.

— Войдите! — сказала Марина.

В соседней комнате раздались шаги, и спустя пару мгновений в спальне показался Броснан и… какая-то дама в глубоко надвинутом капюшоне, который почти наверняка ей же самой загораживал обзор. За дамой вприпрыжку призолотилась сияющая Флокси.

— Я Вам помощь привел, — сказал дворецкий с легким поклоном, одобрительно глянув на наряд.

— Да мы, вроде, справляемся, — нахмурилась госпожа Эгнерция, покосившись на гостью в плаще.

— Это другая помощь, — пояснил Броснан, делая знак женщине, что капюшон уже можно снять.

Из-под плаща показались ангельски красивые руки. Дама откинула капюшон, и Марина узнала тетушку Флокси. С ее появлением в комнате будто зажгли еще один светильник.

— Здравствуйте, — сказала женщина, неловко улыбнувшись. — Я к Вам камеристкой. На пару дней.

Флокси радостно закивала.

— Твоя была идея? — укоризненно глянула на нее Марина.

— Моя тетя когда-то была камеристкой у герцогини Де Годье, — почти оскорбилась девочка. — Ну, пока про магиков не начали говорить гадости, и ее не выгнали с работы, конечно.

Марина вздохнула и повернулась к гостье.

— Простите, но я, честно говоря, даже не очень понимаю, кто такие камеристки, — обратилась она к женщине.

— Камеристки готовят даму к выходу в свет, — улыбнулась та. — Причесать, завить, подкрасить, за кожей поухаживать, прибрать все, перемыть кисти. Ну… в туалет еще помочь сходить или перекусить, не испачкав платья и не стерев помады. С такими нарядами самостоятельно все эти вещи проделать затруднительно.

Марина снова глянула на огромную юбку, занимавшую почти все свободное пространство в центре комнаты, и вынужденно признала правоту гостьи. В таком наряде даже не видно, куда наступаешь.

— Моя тетя — лучшая в этом деле, — заверила Марину Флокси.

— Преувеличивает, — смущенно сказала женщина, погладив девочку по голове. — Но я постараюсь сделать все в лучшем виде. Если Вы не против, разумеется.

Она вопросительно глянула на Марину. Та подумала и пожала плечами:

— Ну, в принципе, не против.

Женщина улыбнулась.

— Зовите меня Мари, — сказала она, ставя на ближайший столик довольно объемистый саквояж и открывая его. — У меня, правда, большая часть снадобий уже испортилась. Но некоторые зато наоборот, настоялись за эти пять лет.

— Составьте список необходимого, я докуплю, — сказал ей Броснан. — Думаю, хозяин будет не против.

Он бросил еще один быстрый взгляд на Марину, а та смутилась, почувствовав, что теперь она не человек, а какая-то модель, заготовка, и каждый из присутствующих сейчас думает только о том, что бы из этой заготовки выпилить.

…

Впрочем, был в приходе Мари и небольшой плюс: вдвоем они с госпожой Эгнерцией подшили юбку куда быстрее, и Марина, которая боялась, что, в очередной раз переступая с ноги на ногу, грохнется с этой невидимой под платьем табуретки, наконец, спустилась вниз и освободилась от тяжелой ноши наряда.

— Фух, — сказала она, когда дамы в четыре руки сняли с нее эту шелковую массу. — Наконец-то закончили.

— Да вообще-то, мы только начали, — смутилась Мари.

— Начали что? — с настороженностью уточнила Марина.

— Ну… до приема чуть больше суток, а Вы как будто ни разу не пользовались ни едкой эмульсией, ни иглами Тодора, ни слизью Карфангра, — сказала Мари, укоризненно оглядывая ее лицо и волосы.

— Чем-чем? — Марина аж попятилась от таких названий, явно не суливших ничего хорошего.

Женщины переглянулись.

— Простите, Марина Игоревна, это ради Вашего же блага, — сказала госпожа Эгнерция, закатывая рукава…

…

— Да ну что Вы, это не так уж больно, — заверяло Марину существо с ангельским личиком и адскими повадками, втирая в кожу что-то невероятно жгучее. — Ну да, раствор немного настоялся. Но так даже лучше — глубже пройдет. Вот, смотрите: кожа уже сама отслаивается! Здорово, правда?

Марина в ужасе уставилась на кусочек собственной кожи в руках феи-садистки. Так ей не примерещилось, что едкая эмульсия реально разъедает ее лицо!

— Уберите это с меня! — взвизгнула Марина, забившись на кушетке, но госпожа Эгнерция держала крепко.

— Не беспокойтесь: я снимаю только мертвую кожу, — заверила ее златовласая Мари.

— Не надо снимать с меня кожу, никакую! — завопила Марина. — Верните все на место!

Фея округлила глаза, а Флокси захихикала. Определенно, они тут все сговорились.

— Не паникуйте, пожалуйста, — сказала Мари, снова принимаясь стесывать с адски горящего лица Марины кожу слой за слоем. — И не дергайтесь: в глаз же попаду.

Марина замерла: эта угроза была серьезной. Она не знала, из чего состоит эта едкая субстанция с острым химическим запахом, но подозревала, что роговицу та выжжет влегкую и навсегда.

— Все будет хорошо, — заверила ее Мари. — Сейчас с плеч и груди старую кожу еще снимем, и я восстанавливающий раствор нанесу. К завтрашнему утру все будет в лучшем виде.

— Кожа так быстро не восстанавливается! — возмутилась Марина, прекрасно знавшая, что химические ожоги сходят долго, а иногда и вовсе не сходят, оставляя жуткие шрамы и бесформенные пятна, иногда забирая с собой такие важные части лица, как нос или губы.

— Сама по себе — конечно не восстанавливается, — согласилась фея. — Ну, а я-то Вам на что? Сейчас господин Броснан принесет мне растворитель, я нанесу масочку, и все прекрасно заживет. Зато ни прыщиков, ни шелушинок — ничего не будет.

— Да уж, — сказала Марина. — А если Броснан не найдет этот Ваш растворитель, то у меня не будет лица, да?

По красноречивому лицу феи она догадалась, что это именно так.

— Найдет, — все же заверила ее фея. — Это не настолько редкий реагент. Лет пять назад его можно было купить в любой бакалейной лавке.

Марина только вздохнула. Жечь уже перестало, но она подозревала, что едкая дрянь просто выжгла ей нафиг все нервы, отвечающие за ощущение боли. Теперь она просто смотрела, как фея-садистка скребком снимает с ее лица пласты кожи. Там, где эмульсии было много, кожа отваливалась кусками, но ближе к глазам и губам фея использовала какой-то жуткий инструмент, чтобы отскрести то, что плохо отдиралось.

Марина даже знать не хотела, как сейчас выглядит. Наверное, как пособие из кабинета анатомии — то, где все мышцы видны. И искренне жалела, что согласилась на эту процедуру, но назад повернуть было уже нельзя.

Когда к ним, наконец, вернулся Броснан и едва не разбил долгожданный бутылек, случайно разжав руки при виде Марининого лица, девушка убедилась, что ощущения ее не обманывают, и с ней сотворили что-то жуткое.

— Там господин пораньше вернулся, — сказал дворецкий, стараясь не смотреть на пострашневшую хозяйку. — Просил Вам передать, что после обеда готов провести для Вас урок.

— Что? — ужаснулась Марина. — Я в таком виде никуда не пойду! И завтра никуда не пойду! Господи, да я вообще больше никогда из дому не выйду! Что Вы натворили?

— Успокойтесь, леди Брефеда, — укорила ее Мари. — Знаете, это уже почти оскорбительно. Неужели Вы не верите моему опыту?

Марина сдержала рвущиеся на язык слова. Она эту женщину видела второй раз в жизни, о каком доверии могла идти речь? Но все же сдержалась. В любом случае, выбора у нее не было, и теперь можно было только надеяться, что заживляющее снадобье подействует так же эффективно, как и обжигающее.

И в чем-то она оказалась права.

— А-а-а! — вопила Марина, когда на ее многострадальное лицо намазывали густым слоем бело-серебристую пасту. Паста, в отличие от предыдущего снадобья, не выжигала нервы. Она их как будто наращивала, усиливая ощущение ободранности в десятки раз!

— Да что ж Вы такая чувствительная-то, — в сердцах всплеснула руками фея. — Эмульсия Вам жжется, целебная паста — жжется. Хоть вообще Вас не трожь!

— Вот и не трогали бы! — закричала Марина, ничего не видя сквозь потоки слез.

— Перестаньте плакать, — потребовала эта садистка. — Вы разбавляете раствор.

— Больно же! — возмутилась Марина. — Вы сами-то это на себе применяли?

— Мне-то зачем? — искренне удивилась фея. — Ну если Вам так уж сильно плохо, можно попросить дворецкого принести что-нибудь крепко-алкогольное — особо нежным дамам обычно помогает. Но тогда, боюсь, Ваш урок танцев, или чего там еще, точно пойдет насмарку.

— Какой урок танцев? — ужаснулась Марина. — Вы же сказали, что пасту нельзя смывать до ночи, а лучше — до утра!

— Мы Вам сейчас поможем надеть кофточку с высоким воротом и перчатки, а лицо скроем под маской — Ваш муж ничего и не заметит, — заверила ее фея. — Если Вы кричать не будете, конечно. Сейчас, вот еще на волосы нанесем один растворчик — всего на пять-шесть часов…

— Тоже жгучий? — обреченно уточнила Марина.

— Да, вроде, нет, — отозвалась фея. — Не знаю, я не пробовала.

Марине оставалось лишь издать страдальческий стон.

…

На обед она не пошла — в картонной маске, выданной ей этой садисткой, отверстия для рта попросту не было. Да и сам рот-то Марине широко раскрывать запретили, заявив, что так паста может раньше времени сойти со стратегически важных мест. А на вопрос, как же тогда кушать, фея заверила ее, что решит этот вопрос сама.

И решила — около получаса кормила Марину пюре с плоской-плоской ложечки и поила через соломинку. Причем девушка даже не могла увидеть, что ест — на веки ей тоже нанесли какую-то массу. К счастью, не такую едкую, как две предыдущих. Да Марине было особенно и не интересно, что она ест: ее очень напрягали процессы, происходящие с ее шевелюрой.

Волосы ее были смазаны чем-то очень липким и вязким и затянуты узлом, а сверху в несколько слоев была намотана ткань. И под этой тканью происходило что-то очень странное: как будто в волосах Марины копошились многочисленные насекомые. То ее как будто кто-то кусал, то быстро-быстро пробегал на манер многоножки, то просто медленно и склизко полз по коже.

Один раз она почувствовала, как нечто скользнуло ей на шею, и была уверена, что это огромная многоножка! Но фея не дала ей убедиться в этом, салфеткой устранив проблему и сразу ее выбросив. А уточнять Марине не хотелось. Все-таки, думать, что это галлюцинации, было морально легче, чем узнать, что у нее на голове и правда может быть живая копошащаяся масса!

Отпустили ее из этого филиала ада, только когда Ксавьер лично за ней пришел, постучал в дверь и уточнил, все ли хорошо.

— Нет! — сказала Марина, но ее быстро перебили:

— Да, господин, мы почти закончили, — сказала фея. — Сейчас еще иглами Тодора для снятия напряжения с мышц пройдусь, и госпожа выйдет.

Марина не успела поинтересоваться, что это еще такое — она почувствовала, как в спину ей одно за другим впиваются жгучие жала.

— А-а! — в тысячный раз за сегодняшний день вскрикнула она, подскакивая.

— Не дергайтесь! — возмутилась фея. — Я ж так и повредить что-нибудь могу! Хотите, чтоб руки парализовало?

Нет, этого Марина определенно не хотела, так что сжала зубы и стерпела последнюю процедуру, мысленно шепча слова всех молитв, которые она только знала. Зачем нужно делать косметические процедуры для спины, она никак не могла понять. Но мысль, что “день спа” наконец-таки подходит к финалу, помогла ей все вытерпеть. И из комнаты она едва ли не вылетела, торопясь уйти подальше от этой садистки.

— Бог ты мой! — шарахнулся от неожиданности Ксавьер, когда она вылетела ему навстречу в своем мумифицированном виде.

— Это маска, — жалобно провыла Марина сквозь слой папье-маше и руками в перчатках поправила свою “защиту”, чтобы хоть что-нибудь видеть в прорези для глаз.

— Я понял, — сдержанно сказал мужчина, отступив. — Но не сразу. Вы предупреждайте в следующий раз.

— Меня б кто предупредил, — в сердцах сказала Марина. — Больше никогда не буду пользоваться услугами местных косметологов! Уж лучше любить себя как есть — со всеми прыщами и морщинами.

Ксавьер хмыкнул.

— Ну, любить себя никогда не помешает, — сказал он. — Главное — не увлекаться этим процессом: тот, кто слишком себя любит, может себе случайно и изменить.

— Я очень надеюсь, что изменюсь не слишком сильно, — сказала Марина, молитвенно сложив руки и обратив глаза к небесам за помощью. — Видит бог, я не просила их намазывать на меня все эти снадобья.

— А, так вот, чем от Вас так странно пахнет, — сказал Ксавьер.

— От меня еще и пахнет? — удрученно спросила Марина.

— Ну да, — кивнул мужчина. — Глиной, травами и какими-то химическими реагентами — не разберу. Кислоты какие-то. Но экстракт гликинии все забивает.

— Что, прямо настолько сильно пахнет, что даже состав можно разобрать? — удивилась девушка: между ними было около полутора метров расстояния.

— Ну… — Ксавьер вдруг явственно смутился. — Нет. У меня просто острый нюх. Думаю, другие этого не почувствуют.

Марину это не успокоило. Она и не собиралась ходить по дому в таком виде и распугивать ребят. Куда больше ее волновало, как Ксавьер теперь будет с ней заниматься, если у него такой острый нюх. Сама-то Марина еще несколько часов назад выжгла себе всю внутреннюю поверхность носа испарениями от той дряни и сейчас ничегошеньки не чувствовала.

Впрочем, Ксавьер и виду не подал, что его раздражает запах. Жестом указал ей на коридор и лестницу, ведущую наверх.

— Мы идем на чердак? — удивилась Марина.

— Это единственное место, где достаточно свободного пространства для обучения танцам, — пояснил Ксавьер, подавая ей руку. — Впрочем, если хотите, мы можем выйти во двор.

— Нет, лучше на чердак, — сказала Марина, представив, как она будет учиться танцам и манерам в этой маске, а на нее будут пялиться прохожие сквозь решетку изгороди. Ну, просто перфоманс. Или зоопарк.

…

На чердаке действительно оказалось просторно. В отличие от старого корпуса, здесь не было куч разнообразного хлама и слоев пыли. Точнее, пыль здесь наверняка была — она и сейчас тут наблюдалась на огромных полотнах паутины меж балками крыши. А вот на дощатом полу ее, похоже, только сегодня отмыли: он был условно чист, но покрыт едва заметными разводами.

— Я здесь раньше фехтованием занимался, — пояснил Ксавьер, окидывая рукой помещение.

Марина с трудом осмотрелась — щели для глаз в маске были уж слишком узкие. Пожалуй, для фехтования это место подходило хорошо: воздуха много, света за счет чердачных окон и магических светильников — тоже. Единственное, повсюду были столбы — опоры крыши. Но, наверное, для обучения фехтованию такие препятствия были даже на пользу. А для обучения танцам?

Впрочем, Ксавьер решил начать вовсе не с танцев.

— Нам надо подстроить шаги, — сказал он. — Вы ощутимо меньше ростом, и порой переходите на перебежки и даже небольшие подскоки, пытаясь меня догнать. Это выглядит нелепо.

— Но Вы ведь можете просто медленнее идти, — укорила его Марина.

— Могу. И буду, — кивнул Ксавьер и добавил: — Когда Вам будет лет пятьдесят. Но пока Вы все же относитесь к категории молодых женщин. А с учетом того, что Вы лишь недавно вышли замуж, так и вовсе почти девиц.

— Какая из меня девица, — смутилась Марина. — У вас тут в шестнадцать уже замужем все.

— Вот именно поэтому и не стоит демонстрировать всем неспешную походку умудренной опытом женщины, — сказал Ксавьер. — Вам нужен стремительный, но плавный шаг, как в танце. Для этого нужно слегка присесть и делать широкие шаги так, чтобы при этом голова двигалась по одной линии, без подскоков.

— Но это же некрасиво, — представив такую походку, сказала Марина. — Ноги ракорякой.

— Под платьем не видно, — напомнил Ксавьер.

— Ой, точно, — спохватилась Марина, вспомнив свою необъятную юбку, под которой можно было хоть ирландские танцы исполнять — ничего не разглядишь.

Следующие десять минут они посвятили расхаживанию по кругу. Девушка почувствовала себя участницей танцевальной труппы, которая исполняет танец “Березка” — до того похожа была эта походка на “плывущие” шаги всемирно известного номера. Ксавьер водил ее по кругу, как лошадь, периодически плавно разворачивая.

Затем к ним явился Броснан и принес… кринолин. Без юбки.

— Так Вы сможете почувствовать объем платья, но при этом видеть, куда наступаете, — пояснил Ксавьер в ответ на ее невысказанный вопрос.

Марина, которая и без того чувствовала себя мумией, обмазанной мумифицирующим раствором и облепленной тряпками-масками, облачилась еще и в эту конструкцию. Определенно, сегодня у нее был день позора. Вытворять ногами черт-те что, да еще и в таком виде на виду у Ксавьера и Броснана — мрак…

“Кто только придумал все эти приемы? — мысленно возмущалась она, работая уже над положением головы и рук. — Мне одного хватило, чтобы почувствовать себя клоуном”.

“Кто ж виноват, что ты у Гарденов не наслаждалась обществом элиты, как все, а пыталась продвигать никому не нужные идеи социальной справедливости? — фыркнул внутренний голос. — Да и вообще, кто вышел замуж за благородного? Привыкай теперь к обязанности таскаться по балам”.

— Броснан, кто нынче в фаворитках? — неожиданно спросил Ксавьер, когда дворецкий уже собрался уходить, раз ему не дают указаний.

— Кристина Де Бонви, — ответил тот.

— Не знаю такую, — нахмурился Ксавьер.

— Разумеется, — кивнул Броснан. — Когда Вы уезжали, ей было всего двенадцать лет.

— Понятно, — кивнул Ксавьер, направляя Марину на новый круг. — Ну, и что в ней особенного?

— Кудрявая очень, — сказал Броснан. — И дура дурой. Хихикает над каждой фразой Его Величества — по поводу и без. Видимо, потому в фаворитках и оказалась.

— А что по нарядам и украшениям? — уточнил Ксавьер.

— Турнюры с жестким корсетом, — подумав, сказал дворецкий. — Талия едва ли с мой кулак. Говорят, ей ради этого лекарь нижние ребра удалил. Цвета предпочитает светлые — сиреневый, розовый, лиловый. И все с пестрой вышивкой. Ах, да, а еще она блондинка.

— Полная противоположность, — вздохнул Ксавьер, глядя на Марину.

— А что, это имеет какое-то значение? — насторожилась девушка.

— Обычно все дамы стараются быть похожими на фаворитку, — пояснил он. — Кто-то надеется перетянуть внимание Его Величества, кто-то — стать подружкой фаворитки. Хотя большинство просто следуют заданной ею моде. Но, похоже, нам с этим не повезло. Если там, под этими полотнищами Вы прямо сейчас не перекрашиваете волосы в более светлый оттенок, конечно же.

— А что, Вы хотите, чтобы я их покрасила? — нахмурилась Марина, выполняя очередной поклон, которому ее только что научил Ксавьер.

— Хочу я или нет — мы все подчиняемся определенным правилам, — слегка пожал плечами тот, поправляя положение ее плеча.

— Мне не нравится идея косить под королевскую шлюшку, — оскорбленно сказала Марина.

Мужчины синхронно кашлянули, а Ксавьер даже сбился с шага.

— Очень прошу Вас при дворе так не выражаться, — попросил он, замедляясь, чтобы повернуться к ней. — А лучше — вообще побольше молчать.

— Что, я так ужасно говорю? — окончательно пала духом Марина. — Ну, про “шлюшку” — это я сгоряча: очень уж покоробило сравнение с какой-то… антинравственной девицей. Но вроде бы я изъясняюсь не так уж и плохо. Или нет?

— Нет, в целом с Вами как раз все прекрасно, — сказал Ксавьер, окончательно останавливаясь. — Но увы, хорошие люди не пробиваются на вершины. И те, кого вы встретите на рауте… Скажем так, имеют два лица, а то и больше, так что незачем позволять им себя разговорить: пользу от этого получите точно не Вы.

Марина кивнула. То, что высокородные вместо лиц имеют маску, она уже и по мужу заметила. И даже возможность считывать напрямую его эмоции не спасала.

Глава 16

Урок светской жизни становился для Марины все более и более утомительным с каждым часом. Особенно, когда выяснилось, что танцы изучать, собственно, и не надо: оказалось, что ежегодный прием в честь именин Ее Величества — это вовсе не бал, а просто торжественное мероприятие, где собирается высшая знать. Фактически, перепись населения этой самой знати.

Являться туда полагалось всем без исключения лицам из старших родов возрастом старше пятнадцати лет. Из объяснений Ксавьера Марина уловила, что это какая-то помесь торжественного фуршета с концертом: важные люди перемещаются по залу, общаются, делятся сведениями об урожае и своих успехах за год, и в этом же зале для всех желающих играют достойные музыканты и читают свои свежие поэмы прославленные стихоплеты. А сама виновница торжества, как ни странно, обычно на мероприятии даже не появляется, как и ее царственный муж.

Также Ксавьер предупредил, что место, в котором проходит раут — это не один большой зал, а целое крыло дворца с большими и малыми залами. И что дамы чаще всего собираются вместе, делятся на группы и расходятся по малым залам — посплетничать.

Марина решила, что так, наверное, даже лучше: наверняка там можно будет найти какое-нибудь укромное место и не мозолить людям глаза. А в том, что ей лучше вообще никому не попадаться на глаза, она убеждалась с каждым часом обучения у Ксавьера. Мало того, что местный этикет настолько оброс мелкими подробностями и требованиями к мимике и пантомимике, что это просто нереально было изучить за сутки, так еще и нужно было уметь различать всех этих людей по статусам и с каждым общаться соответственно!

К вечеру уже даже Ксавьер начал волноваться о том, как Марина себя покажет. Потому что стало понятно, что она слишком многого не знает о мире аристократии.

— Я должен был начать обучать Вас раньше, извините, — покаялся он, в который раз помогая ей с осанкой. — Мне и в голову не приходило, что однажды я вернусь сюда. Как не приходило в голову и то, что в мире Креста настолько забыли о том, что собой представляет высший свет.

— Я Вас не виню, — сказала Марина. — Скажите лучше, что будет, если я опозорюсь?

— Ну… нас сочтут странными и постараются не иметь с нами дела, — подумав, сказал Ксавьер.

— Всего-то? — обрадовалась Марина. — Так ведь это даже неплохо — никто лезть не будет!

— Очень даже плохо, — возразил Ксавьер. — Сейчас моя должность смехотворна, да и занимаю я ее лишь потому, что управление инквизиции не знает, что со мной делать. Если мы плохо покажем себя при дворе, меня начнут выживать с должности.

Он немного подумал и добавил:

— Но даже если и не начнут… Моего жалования не хватит, чтобы полноценно содержать такой дом и столько народу в нем. Мне нужна поддержка старших лордов или хотя бы их формальная лояльность, чтобы продвигаться по службе. Так что постарайтесь все же поменьше обращать на себя внимание.

— Зависит от того, что я завтра увижу в зеркале, — мрачно вздохнула Марина, вспомнив, как нынче выглядит.

— Что? — не понял Ксавьер.

— Нет-нет, я так… — отмахнулась она.

Ксавьер немного подумал о чем-то и сказал:

— Но, знаете, Вы быстро учитесь. Да и отличие Ваше от прочих молодых дам исключительно в высокоморальную сторону. Думаю, если Вы продолжите в том же духе, Вас просто сочтут чрезмерно набожной особой. Что, разумеется, довольно смешно, но… под стать моему сану.

— Хорошо, — кивнула Марина. — Прикинусь монашкой.

Ксавьер хмыкнул.

— Монашки менее целомудренны, чем Вы, — сказал он.

Марина зарделась и порадовалась, что сейчас в маске. А потом охнула: от прилившей к щекам крови кожу вдруг снова начало нестерпимо жечь.

“Если завтра я встану пятнистая, как гепард, самолично обработаю этой заразе ангельское личико ее же растворами!” — мысленно прорычала Марина.

“Ну, вот, этап барыни пройден. Переходишь на новый уровень — Салтычихи”, - хмыкнул внутренний голос, и Марина сразу одернула себя. Действительно, могла ведь отказаться от услуги. Да и кто мог знать, что у нее на местную косметику будет такая сильная реакция?

“Хорошо хоть, не отек Квинке”, - мысленно утешила себя девушка.

Она думала, что Ксавьер будет гонять ее до самой ночи, но когда они прервались на ужин, он лишь проводил ее в комнату и больше там не показывался до отбоя.

Да Марина и сама не выходила: она лежала в постели, полумертвая после этого занятия. Вот, вроде, тяжести не таскала, в узел не завязывалась, а устала так, что даже сидеть было тяжело.

А гадская камеристка ее даже в душ не пустила. Точнее, пустила, но лишь ближе к ночи. И когда Марина вышла, снова нанесла ей на лицо свежий слой восстанавливающей пасты. Правда, теперь та уже не жгла, а лишь слабо пощипывала. Но Марина все равно не оценила такой заботы.

В общем, этот день прошел под девизом позора и закончился так же — ей пришлось лечь спать в водолазке, перчатках и маске. Не выгонять же мужа из постели.

***

Экстра про Денебу

Денеба лежал на парапете балкона второго этажа и смотрел в небо. Старшая луна сегодня была просто мистически яркой. Она даже почти слепила глаза, заливая вечернюю улицу холодным голубым светом. Время было позднее, и город уже засыпал. Даже пивнушки постепенно начинали выгонять своих слишком пьяных завсегдатаев.

Денеба наслаждался последними теплыми деньками, а с ними и свободой. В этих северных странах зимой невозможно было ходить, как есть. Приходилось надевать обувь и теплую одежду. И это было серьезной проблемой для невидимки. Собственно, на этом он когда-то и погорел. Легко воровать, будучи невидимым, а с приходом зимы и шуб можно и ошибку совершить.

Нет, Денеба не был прирожденным вором. Но местные были так наивны и абсолютно слепы, что не пользоваться этим было невозможно. Порой Денеба недоумевал, как природа могла породить настолько беспомощных существ. Там, откуда он был родом, его все прекрасно видели, а местные были слепы, как животные, и он чувствовал себя среди них хищником.

Жаль только, Денеба не знал, где находится его родная страна, чтобы туда вернуться и перезимовать, как полагается. И теперь уже не у кого было спросить. С тех пор, как Денебу выпустили на волю, он много раз подумывал подсесть на подводу к какому-нибудь купцу, уезжающему на юг, но…

Сначала ему было любопытно, что это за Академия такая. Потом стало весело подшучивать над соседями по общаге. А потом он как-то привязался к этой компании изгоев. Кормят, поят, работой не нагружают. Почему бы и не задержаться на год-другой? Тем более, тут нынче так весело…

Он повернул голову и хмыкнул. Там, за высоким окном, спала чета Брефеда. Точнее, спал только Ксавьер, а вот Малинка как раз проснулась, разбуженная его случайным движением. Во сне мужчина повернулся на бок, потом на спину, потом еще раз на бок и случайно придавил женушку.

Денеба даже принял вертикальное положение, чтоб лучше было видно. Он частенько наблюдал за этой парой и знал то, чего не знали другие: что эти двое друг с другом не спят. Малинка шарахалась от мужа, как от чумы, а тот не особенно и настаивал. Денеба вообще не мог понять, зачем они поженились. Не ради же спасения класса, что бы там ни болтала дурочка Флокси. И ему было любопытно разгадать этот секрет.

Но увы, пока все, что он узнал, так это то, что Малинка — старая дева. Вот и сейчас, проснувшись и поняв, что на нее навалился мужчина, она первым делом густо покраснела, разволновалась и принялась осторожно толкать его обратно, на другую сторону кровати.

Разумеется, Денеба не различал цвета в такой темноте. Тем более, что Малинка сегодня зачем-то весь день проходила в маске и даже спать в ней легла. Однако его зрение позволяло видеть тепло, и когда человек смущался до румянца, эта картина была весьма специфичной для глаз Духа Пустынь. Так что забавным ночным инцидентом он налюбовался всласть, как в театре.

Но увы, больше ничего интересного не предвиделось. За интересным — это к Шессеру и Кристел. Вот те отжигали, да. Не смущаясь и не прячась, а напротив, забираясь для своих игр в самые невероятные места. Впрочем, именно там их почему-то никто и не замечал. Кроме Денебы, разумеется.

Он многократно наблюдал эту парочку на крыше, видел их на дереве на заднем дворе и даже в кабинете Ксавьера. Да что там! Как-то раз он видел, как Малинка драила полы в гостиной, а эти двое в это время висели полуголые на люстре прямо над ней и беззвучно предавались ласкам.

На самом деле Денеба не был любителем подглядывать за парочками. Просто именно эти люди казались ему самыми забавными: бестолковая личная жизнь Малинки его веселила, а безудержная фантазия и грация Кристел и Шессера — восхищала.

Впрочем, сегодня двое последних умудрились поссориться, и Денеба так и не дождался их ночного появления.

Поняв, что они так и не выйдут, невидимка решил попросту прогуляться. А то зря, что ли, из дому выбрался, миновав дежурных? Он осторожно спустился по заросшей диким виноградом колонне и, никем не замеченный, покинул двор.

Гулять по улицам без ничего было приятно. В детстве Денеба никогда не был полностью свободен — его видели родители, братья и сестры. Сейчас же он будто стал для мира сверхъестественным существом: он видел всех, а его — никто. Единственное, что действительно создавало проблемы — собаки.

— Пшла! — шикнул Денеба на увязавшуюся за ним лохматую и грязную подслеповатую сучку. — Отстань от меня!

Но сучка, сжимаясь от грубых фраз, все же не отходила от него — похоже, была голодна.

— У меня нет еды, чего ты ко мне привязалась? — вздохнул Денеба, поняв, что просто так отделаться от навязчивого “хвоста” не удастся.

Собака, услышав слово “еда”, оживилась, пару раз вильнула хвостом и уселась на пятую точку, с надеждой глядя в сторону человека, которого даже не видела.

— Да чтоб тебя, — с досадой вздохнул Денеба. — Ну идем, что ли, добудем тебе что-нибудь.

Он развернулся и пошел в сторону ближайшей пивнушки. Собака засеменила следом.

— Сидеть! — сказал он ей у самого входа.

На удивление, псина послушалась. Похоже, бродяжничала она не всегда, и когда-то была верным домашним питомцем.

— Жди здесь, — сказал Денеба и скользнул в душное нутро пивнушки.

Внутри пахло даже не пивом, а какой-то парашей. За столами еще сидело несколько шумных и пьяных компаний, да и у стойки наблюдалась пара выпивох. Однако в целом толпы не было, и Денеба спокойно прошел мимо хозяина и нырнул в подсобку.

Добыть еду — это полбеды. Если б еда была нужна самому Денебе, он бы употребил ее прямо здесь. Но увы, ее нужно было вынести наружу. А плывущий по воздуху копченый окорок — это не то, что можно не заметить. Даже спьяну. Впрочем…

…

Звон разбитого стекла раздался неожиданно. Завсегдатаи пивнушки синхронно умолкли и повернулись в ту сторону.

— Ну, и кто это сделал? — сурово спросил хозяин заведения, заметивший только, как пролетела мимо его носа тяжелая деревянная кружка.

Выпивохи заоглядывались друг на друга. Но в следующий момент их внимание было отвлечено еще одним происшествием: свечи неожиданно начали слетать со своих штырьков и гаснуть.

— Э, че происходит? — спросил кто-то, а затем умолк.

Из кладовки за спиной хозяина медленно, с плавными покачиваниями, выплыла пузатая винная бутыль. Она двигалась по воздуху, как живая. И наверное, действительно была живой, потому что вдруг заговорила мужским голосом:

— Ну что, твари бесхребетные, попались? Хлебнули яду моего? А теперь пожалуйте-ка души в уплату! — из бутылки вылетела пробка, будто предлагая заливать души прямо внутрь.

— Я один это вижу? — оторопело сказал ближайший пьянчуга.

— О, да ты еще, я погляжу, трезвый? — удивилась бутылка, подплывая и разворачиваясь к забулдыге горлышком. — Ну, да мы это исправим сейчас.

— Не надо! — завопил мужик, шарахаясь от ожившего бухла и падая на пол со скамейки.

— Я сказала пей! — повысила голос бутыль и погналась за ним. — Пей, а то через жопу налью!

— Не надо!! — еще громче завопил мужик и, пробуксовав по залитым пивом доскам, стрелой вылетел наружу.

— Ребят, зовите инквизицию, — посуровел другой мужик, с более устойчивой психикой. — Я ща попробую это дело изловить, а церковники уж пусть решают, что с демоном делать.

— Ну, попробуй, — любезно сказала бутыль и приземлилась на стол прямо перед ним под гробовое молчание зрителей.

Бугай нахмурился, чуя подвох, но все же вытянул руку и осторожно пошел на перехват.

Хрясь! Его голова мотнулась, будто кто дал ему в ухо. Потом еще и еще. Мужик осел, одурело тряхнул головой и быстро-быстро, на четвереньках устремился за первым потерпевшим.

— Ну что, кто следующий? — тем временем спросила бутылка, снова подлетая в воздух. — Дьявол послал меня по ваши души!

На этом сдались даже самые крепкие, и из пивнушки вылетели все — даже ее хозяин — и с воплями скрылись за поворотом.

Но бутыль почему-то не стала их догонять, а со смешком опустилась на ближайший стол. Вместо нее из кладовки выплыл копченый окорок. Пока он плыл до выхода, от него оторвался и исчез в воздухе кусок, будто пережеванный и поглощенный самим пространством. А затем окорок вдруг шлепнулся наземь перед бродячим псом, и послышался голос:

— Ешь, тварь блохастая. И побыстрее давай. А то сейчас инквизиция прибудет — как бы и тебя не замели, признав дьявольским псом.

Собака, будто поняв, о чем речь, благодарно гавкнула, ухватила окорок и скрылась с ним во тьме переулка.

— Жалкий мир! — пафосно провозгласила пустота, обращаясь к опустевшей улице. — Бойся меня, Денебу Справедливого! Да будут псы сыты, а пивнушки закрыты! Да здравствует честность и справедливость! Бойтесь, неверные мужья и продажные чиновники: я все вижу. И я приду за вами… Но когда-нибудь потом. А то что-то холодает.

И дух справедливости зашлепал по улице в обратном направлении, постукивая зубами.

***

Утро у Марины было напряженным. В ее комнате собралось все женское население дома — Флокси успела разболтать, что растворы ее тетки слишком сильно настоялись, и теперь девчонкам было любопытно, как нынче выглядит их учительница.

Марине же наоборот, очень не хотелось смотреть на себя в зеркало. Она чувствовала, что кожа уже не болит и не саднит, однако ее как-то странно стянуло — как будто девушка уперлась лицом в сетку для мандаринов. Определенно, здоровыми эти ощущения назвать было нельзя.

— Давайте умоемся и приступим к нанесению грима, — жизнерадостно предложила Мари, против воли стягивая с хозяйки дома маску из папье-маше.

Раздалось дружное хихиканье. Марина потянулась к своему лицу и поняла, что нанесенная на ночь паста раскрошилась, а из-за каких-то волокон в составе частично покрыла кожу сеткой, частично повисла. Кусочки маски покачивались на этих волосках и, по всей видимости, производили довольно смешной эффект — по крайней мере, Флокси со смеху покатывалась.

— А ну цыц! — приструнила ее Мари. — Сейчас все отмочим и уберем, не переживайте, госпожа.

Марине позволили принять душ, а после этого всей компанией старательно натирали каким-то маслом: девчонки взялись за руки, плечи и спину, а лицом и шеей занялась камеристка.

После этой процедуры кожа Марины снова вспыхнула и зачесалась. Камеристка разогнала всех и принялась за наведение красоты — разложила рядом баночки, кисти, пудреницы и прочий женский скарб.

— А можно я сначала в зеркало гляну? — безнадежно попросила Марина.

— Не стоит, — ответила Мари. — Я ведь еще не закончила.

Марина только вздохнула. Чуда явно не произошло, иначе бы возле нее сейчас прыгали бы восхищенные девчонки. И подозрительное хихиканье доверия тоже не внушало: Марина поняла, что как минимум красные пятна на ее лице имеются в полном наличии.

— Сейчас сделаем легкий дневной макияж, а после обеда, когда платье наденете — уже вечерний, — сказала Мари. — Тут еще кожа не совсем восстановилась, нежная очень — надо дать ей подышать.

— Как скажете, — вздохнула Марина, смиряясь. По крайней мере, от нее не шарахаются — уже хорошо. Значит, в случае чего само заживет.

Мари на этот раз не стала ее мурыжить — помазала чем-то в паре мест, припудрила, подмахнула ресницы кисточкой и разрешила “клиентке” подойти к зеркалу.

Марина подошла с большой настороженностью, но… ничего особенного не увидела. Это было ее обычное лицо. Однако когда она подошла ближе и вгляделась…

— Уау, — не сдержалась Марина и потянулась потрогать.

— Нет-нет! — остановила ее Мари. — Ничего не трогаем. Кожа молодая, нежная. Будете трогать — прыщами покроетесь уже к вечеру.

— Поняла, — сказала Марина и отдернула руки, снова залюбовавшись этой картиной.

Кожа была — как у ребенка! Как будто даже жирок детский под ней нарос, так и тянулись руки потрепать. Не было ни морщинок, ни черных точек, ни прыщей, ни жирных зон, ни шелушащихся. Просто равномерно здоровая кожа. Ну, правда, избыточно розовая от растираний. И Марина поняла, что ей досталась лучшая камеристка в мире.

С этого момента ее настроение пошло в гору, и все остальные хлопоты стали напоминать предпраздничные. Девчонки устроили в ее комнате маленький девичник, и следующие полдня Марина слушала их веселую болтовню, пребывая в роли манекена для парикмахеров: Мари пробовала на ее волосах разные модели причесок.

А вот после обеда за “леди Брефеду” взялись уже по полной программе: помогли надеть платье, причесали, накрасили и даже снабдили свежими сплетнями. Зачем нужно было последнее, Марина не поняла, но на всякий случай запоминала.

Когда настал черед парюры, девушка встала перед зеркалом совсем другим человеком. Кожа окончательно успокоилась и сияла здоровьем, волосы лежали в сложной прическе волосок к волоску, черты лица были яркими, а темное сливового оттенка платье одновременно и оттеняло весь этот лоск, и добавляло Марине серьезности. Определенно, какая-нибудь розовая дичь тут была бы не к месту.

— Ну что, теперь черед драгоценностей? — спросила Мари, водружая ей на голову тиару. И на этот раз вредное украшение село так, будто тут и было. Браслеты и кольцо поверх темных атласных перчаток смотрелись, как на витрине ювелирного магазина. А колье, как оказалось, и вовсе нужно было пришивать к платью.

Когда процесс облачения завершился, Марина ощутила себя весьма странно: шея и плечи ее были голыми, дальше тело стискивал корсет, а ниже его она вновь была как будто голой — кринолин не давал юбке касаться тела.

Ощущение обнаженности было настолько острым, что девушка все никак не могла отойти от зеркала: в нем-то отражалось огромное платье в пол! Впрочем, плечи и часть груди даже в зеркале были голыми.

…

Когда приготовления были почти завершены, в дверь постучались:

— Марина Игоревна, нам пора. Вы готовы? — спросил Ксавьер, чуть приоткрыв дверь, но не торопясь входить внутрь.

— Готова-готова! — ответили за нее девчонки, распахивая обе створки двери и торопливо выметаясь в коридор, чтобы оставить мужчину полюбоваться женой без лишних взглядов. Впрочем, смешки Флокси еще долго неслись сначала с лестницы, а потом с первого этажа.

По лицу Ксавьера никак нельзя было понять, понравился ли ему новый образ жены, и Марина поторопилась сократить расстояние между ними, прислушиваясь к эмоциям мужчины. Эмоции были смутные, но скорее одобрительные, чем негативные, и она слегка расслабилась.

— Чудесно, — сдержанно сказал Ксавьер. — Остался последний штрих…

Он потянулся к лицу Марины и, прежде чем она успела что-либо возразить, снял с нее очки. Девушка захлопала ресницами, потеряв зрительный контакт с миром.

— Я не могу без очков, у меня сильная близорукость, — сказала она, резко почувствовав себя неуверенно.

— Что, прямо вообще ничего не видите? — уточнил Ксавьер.

— Ну, я не вижу, куда наступаю, и плохо различаю выражения лиц, — пояснила Марина.

— Под таким платьем Вы в любом случае не увидите, куда наступаете, — справедливо заметил Ксавьер. — Что касается выражений лиц высшей аристократии, по ним и в очках ничего не прочесть. А если что-то и читается, то с большой долей вероятности это лишь хорошая актерская игра. Ориентируйтесь на слух и внутренние ощущения — не ошибетесь.

— Предлагаете мне побыть слепой? — нахмурилась Марина, пытаясь смотреть ему в глаза. Без очков это было сложно, ведь она плохо видела, где они находятся. Но в то же время в каком-то смысле и проще: взгляд глаза в глаза не так напрягал, ведь по сути, Марина ничего и не видела.

— Я не дам Вам упасть, — пообещал Ксавьер.

— И все же мне некомфортно, — сказала Марина. — Вот Вы это сказали, а я даже не вижу, смеются Ваши глаза или нет — они слишком далеко для моей близорукости.

Ксавьер молчал, наверное, с четверть минуты, ничего не отвечая, чем заставил девушку здорово разнервничаться. А потом сделал очень неожиданную вещь: подошел к ней вплотную и чуть склонился над ней. Затянутыми в белые перчатки ладонями он взял ее за плечи, и Марина ощутила приятное тепло.

Из-за совсем небольшой разницы в росте его лицо оказалось так близко, что девушка рассмотрела не только выражение лица, но и прожилки в радужке зрачков. Сердце забилось быстро-быстро, мигом вспомнив, при каких условиях в прошлый раз они оказались так близко. Марина почувствовала, как у нее полыхают уши.

— Давно надо было снять с Вас эти уродливые очки, — негромко сказал Ксавьер, ощекотав ее дыханием. — Вы без них будто другой человек.

— Они не уродливые, — все же нашла в себе силы возразить Марина. — В моем мире в таких даже молодежь порой ходит. В смысле, подростки. Совсем недавно модно было.

— И все же без них Ваши глаза куда ярче, — мягко улыбнулся Ксавьер. — А еще взгляд стал совсем другим.

— Это потому, что я почти ничего и не вижу! — старательно возмутилась Марина, в то же время чувствуя предательскую слабость в спине. Ксавьер сделал что-то очень странное, подойдя к ней так близко. Это была не показная ласка и не его обычная вежливость. А как будто… предложение?

Марина против воли ощутила трепетное чувство ожидания большего. Тот самый неуловимый момент за пару секунд до первого поцелуя: когда оба сомневаются, можно ли. И определенно, ее ощущение было очень женским, и Ксавьеру принадлежать не могло, хоть она и стояла сейчас в зоне действия его ауры.

“Марин, а он тебе все-таки нравится”, - хмыкнул внутренний голос, наблюдая за этими изменениями.

“Нет!” — возмутилась она, в то же время будучи не в силах оторвать взгляд от чужих глаз, что были теперь так близко. Она никак не отвечала на намек мужчины, и момент определенно затянулся, но Ксавьер не отходил от нее.

“О, да! — довольно загыгыкал внутренний собеседник. — И ты ему нравишься, Марин! Я ж говорил: давно надо было приодеться. Смотри-ка, навис над тобой и ждет”

“Ну да, — помрачнела она. — Слепил куколку и восхищается”.

Очарование момента сразу как-то схлынуло, и близость мужчины стала тяготить ее вдвойне. Марина отвела взгляд и чуть шевельнула плечом. Ксавьер тут же отпустил ее, не настаивая.

— Я… теперь похожа на Вашу жену? — немного неловко спросила она, делая вид, что беспокоится о наряде.

— На мою жену или на благородную? — уточнил Ксавьер. — Впрочем, на оба вопроса ответ одинаковый — не совсем. Но от Вас никто ничего и не требует. Достаточно минимально соответствовать уровню остальных: правильная одежда, украшения, манеры, что не раздражают, и официально оформленный брак. Можете быть спокойны: Высший свет Вас примет.

— Хорошо. Тогда нам пора, я полагаю? — тем же ровным тоном уточнила она.

— Да, идемте, экипаж уже готов, — кивнул Ксавьер.

Он подал ей руку и повел по коридору.

Глава 17

Идти было трудно. Нет, не из-за обилия юбок — они как раз к ногам даже не прикасались, удерживаемые кринолином. А из-за того, что Марина не видела, куда наступает.

Юбка загораживала весь привычный обзор, а впереди же все расплывалось из-за отсутствия очков. И, вроде бы, Марина знала, что пол тут ровный, ковры нигде не загибаются, да и Ксавьер не даст ей потерять равновесие, но шла все же неуверенно и испытывала жгучее желание задрать юбки и, щурясь, глядеть-таки себе под ноги.

“Да, сказка про Золушку — это все-таки сказка, — сочувственно подтвердил внутренний голос. — А в жизни корсет душит, диадема давит, серьги тянут, юбка мешает и грудь голая”.

“Добро бы только грудь, — возразила Марина. — На нее я хотя бы глянуть могу, чтоб убедиться, что она не выпала. Но из-за этого кринолина у меня чувство, будто я от пояса вниз — голая! Так и хочется изогнуться и на задницу поглядеть”.

“Потому что нормальные Золушки под платье надевают панталоны до колен, — хмыкнул внутренний голос. — А ты что надела?”

Марина и сама уже поняла, что кружевные трусики и чулки были очень плохой идеей. То есть, формально-то хорошей, ибо черное белье замечательно сочеталось со сливового оттенка платьем. Но демонстрировать она их никому не собиралась, надела исключительно для души, чтобы погрузиться в образ. И совсем не ожидала, что будет чувствовать себя так, будто юбки на ней нет.

Особенно отчетливым это ощущение стало, когда они вышли во двор, и ветер шаловливо залетел ей под кринолин. Марина аж мурашками покрылась от этого чувства обнаженности на людях.

Во дворе находился класс магиков полным составом — они рассматривали и обсуждали транспорт, восхищаясь и критикуя: за Ксавьером подали служебный автомобиль инквизиции. Который, впрочем, ничем от обычной кареты не отличался, кроме как отсутствием лошадей и наличием у конюха (точнее, уже водителя) руля. Руль, кстати, был до ужаса похож на штурвал парусника.

— Ого, — первым заметил их Амадеус и пихнул в плечо Шермана. А дальше ребята начали один за другим оборачиваться в их сторону. Марине захотелось развернуть веер и прикрыть им декольте.

Класс одобрительно загудел и расступился, пропуская их. Марина не различала выражений лиц, но слышала и одобрительный присвист, и комментарии — довольно соленые, но положительные.

— Прошу, — сказал Ксавьер, открывая дверь.

Марина кивнула, подошла… и поняла, что приступочка высока, а юбки здорово мешаются и по ширине явно не подходят. Кринолин, правда, был без железных обручей и под нагрузкой менял свою форму. Но это не отменяло того факта, что Марина не видела ни приступки, на которую надо ступить, ни расстояния, на которое она подтягивает подол.

Затруднения ее оказались настолько серьезными, что Ксавьеру пришлось лично “утрамбовать” даму в транспорт: по крайней мере, он присел, чтобы помочь своей “слепой” жене нащупать туфелькой приступку. И Марина очень-очень понадеялась, что с этой точки обзора ему не открылась ее ошибка с бельем.

Впрочем, даже если это было так, Ксавьер не стал обсуждать это на людях и вообще никак не отреагировал. Наверное. Марина же не могла увидеть его взгляд.

Но и внутри кареты у нее возникли затруднения. Правда, не сразу — салон был довольно просторный и высокий. Проблема возникла при попытке занять свое место. Стоило Марине хоть попытаться присесть, как кринолин уперся в сиденье и начал неумолимо задираться спереди — на весь почти полутораметровый диаметр нижнего обруча!

Она встала, не зная, как решить проблему. Ехать стоя?

— Вот потому эти фасоны и вышли из моды, — сказал Ксавьер, забираясь в карету и закрывая за собой дверь — от любопытных глаз. — Позвольте…

Он снова присел, ухватил нижний обруч сзади и начал… задирать подол вместе с кринолином!

— Вот теперь садитесь, — предложил он, подняв массу юбок до самых ягодиц.

Красная, как рак, Марина села кружевными трусиками на бархатное сиденье, ощутив попой всю поверхность. Но зато теперь кринолин успешно поместился в тесном салоне, и она даже оказалась вполне прикрыта юбками от посторонних глаз.

— Надо будет выделить как-нибудь средства и отшить для Вас несколько нижних юбок, — сказал Ксавьер, садясь напротив.

Марина поняла, что как минимум ее ноги в чулках мужчина успел оценить, и оставалось только надеяться, что откровенно заглядывать под юбку ему не позволила совесть и воспитание.

“Марин, ты дура? — кисло напомнил о себе внутренний голос. — Вы, так-то, переспали уже разок. Что он там не видел?”

“Тогда было темно, — дико краснея, напомнила Марина. — И я была в драной футболке до колена, а не в кружевных чулках”.

“Вот! А оделась бы на свадьбу, как полагается, может, эти два месяца совсем не так бы прошли, — укорил ее незримый собеседник. — Впрочем, ладно. Покажешь ему еще разок, когда вернетесь”.

— Еще чего! — возмутилась девушка.

Ксавьер вопросительно поднял бровь.

— Извините, я сама с собой, — густо покраснела Марина.

— Мне порой бывает даже любопытно, о чем таком Вы с собой беседуете, что это вызывает настолько яркую реакцию, — заметил Ксавьер, постучав в окошко водителю, чтобы трогал. — И как вообще можно ругаться с самим собой.

— Сама не понимаю, — вздохнула Марина. — Но мой внутренний голос вечно со мной спорит и порой бывает просто невыносим.

— Забавно, — отозвался Ксавьер и, кажется, слегка улыбнулся, но Марина была в этом не уверена — плохо видела. — Зато, наверное, с ним не соскучишься.

“Да, я такой! — горделиво отозвался ее внутренний собеседник. — Передай ему, что со мной еще и пить можно, не считая себя алкоголиком”.

Марина неожиданно прыснула от этого предложения — видимо, на нервах.

— Я что-то не так сказал? — не понял Ксавьер.

— Не Вы, — улыбнулась Марина. — Мой внутренний голос просит Вам передать, что с ним еще и выпивать можно.

— Ух ты, — довольно эмоционально отреагировал Ксавьер. — То есть, Вы не с собой говорите, а с другой личностью в своей голове?

Марина сразу покраснела и стушевалась. Ну, вот зачем она это ляпнула? Переволновалась, и вот на тебе — болтает, что ни попадя. Но увы, слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Остается только выложить все, как есть.

— В моем мире это считается заболеванием, — призналась она. — Наверное, можно вылечить. Но я не хочу. От лекарств бывают побочные эффекты. Я уж лучше так… Он на самом деле добрый и обычно не мешает. Даже помогает временами. И да, с ним не соскучишься. Но Вы не рассказывайте никому, пожалуйста. Не хочу, чтобы люди знали. Тем более, при моей профессии…

— Разумеется, — кивнул Ксавьер.

И они замолчали. Причем Маринино молчание было неловкое донельзя.

“А можешь еще ему сказать, что он мне нравится?” — вкрадчиво продолжил ее внутренний пошляк.

“Издеваешься?” — ужаснулась Марина.

“Как раз наоборот: пытаюсь исправить твою ошибку, — на полном серьезе предложил ее незримый собеседник. — Теперь он знает, что в твоей голове есть другой голос. Так пусть знает, что этот голос ему симпатизирует. А то, знаешь ли, с психами именно потому и страшно общаться, что их внутренние голоса обычно маньяки. А я милый и пушистый. Давай, скажи ему, скажи! Или я сам скажу”.

И ее внутренний собеседник вдруг так разволновался от идеи наконец с кем-то лично поговорить, что Марина поняла — и правда скажет! А отдавать бразды правления телом этому неадеквату она вовсе не собиралась. Уж лучше удовлетворить его требования и успокоить. Хотя бы на время.

— Э… кхм… Ксавьер… — неловко позвала она.

— Да? — откликнулся мужчина.

— Мой внутренний голос просит передать Вам… что… что Вы ему нравитесь, — дико смущаясь, призналась Марина.

— Даже не знаю, что на это ответить, — немного помолчав, сказал Ксавьер.

— Ничего, наверное, — ответила Марина. — Можете вообще не обращать внимания. Он постоянно несет всякую чушь. Это как болтовня людей на шумной улице — при желании можно не слышать, но иногда все же вслушиваешься.

“Э! Кто тут болтовня! — возмутился ее внутренний собеседник. — Попрошу без оскорблений!”

— Вы очень странный человек, — подумав, признал Ксавьер. — Но, пожалуй, в этом есть своя изюминка. Мне любопытно, как это — две личности в одной голове.

— Ну… это не совсем так, — замялась Марина. — Он, скорее, отколовшийся кусочек меня же. Ну, мне так кажется…

“Боже, Марина, это самые теплые слова, которые я слышал от тебя за всю нашу жизнь!” — отозвался внутренний голос.

— То есть, говоря, что я нравлюсь Вашему внутреннему голосу, Вы хотели сказать, что я нравлюсь Вам? — уточнил Ксавьер.

— Нет… ну… это все очень сложно, — замялась и окончательно запуталась Марина. — То есть, да, Вы мне нравитесь — как человек. Но ему нравитесь по-другому, не как мне. Только он вообще очень странный и непостоянный. Ему то нравится что-то, то не нравится. В общем… просто не слушайте чушь, которую я несу на эту тему.

Девушка окончательно стушевалась и разогрелась от волнения так, что вспомнила о существовании у нее веера и принялась обмахиваться, чтобы остыть и не пропотеть драгоценное платье. Ей было ужасно стыдно за все то, что она наговорила, но увы, вернуться в прошлое и промолчать там она уже не могла.

“Начинать серьезное дело с позора — как это типично для меня”, - сокрушенно подумала она.

“Зато, считай, отстрелялась, — хмыкнул ее незримый собеседник. — Хуже уже не будет. И вообще, должен ведь твой муж знать, что ты псих, верно? Хорошо, что мы ему рассказали. А то неизвестно, что он там думал по твоему поводу”.

Марина подумала и признала, что в этом есть доля истины.

Однако, пауза в разговоре затянулась.

— Простите, Ксавьер, — решила Марина первой заполнить неловкую пустоту. — Вы, наверное, должны были жениться на ком-нибудь более…

Она замялась, не зная, как описать психически здоровую даму, привычную и к шелкам, и к драгоценностям, и к светским раутам.

— …более родовитом? — закончил за нее Ксавьер.

— И богатом, — добавила Марина.

— Да, должен был, — подтвердил мужчина. — Но так даже лучше.

— П-почему? — растерялась Марина.

— Вы, по крайней мере, красивая, — сказал он.

В салоне повисла тишина. Марина ожидала чего угодно, но не такого ответа. Красива? Она?

— Не шутите так, — смущенно попросила она, догадываясь, что Ксавьер просто хотел ее подбодрить. — Мне неловко. То есть, я понимаю, что Вы хотели меня поддержать. Но я в этом, право слово, не нуждаюсь.

— Вижу, Вы мне не верите, — сказал Ксавьер. — Однако Вы объективно красивее всех тех породистых девиц, которых прочили мне в жены пять лет назад.

Он слегка хмыкнул и подался вперед — видимо, чтобы она лучше видела его лицо и поверила в искренность слов:

— К Вашему сведению, принцессы прекрасны только на портретах. В жизни дух захватывает вовсе не от их красоты, а от поразительного сочетания уродства и тупости. Поверьте, по обоим показателям Вы дадите им фору. Стоило лишиться наследия только ради того, чтобы жениться по собственному выбору, а не из-за общественного давления.

Марине нечего было ответить на подобную откровенность. Но ей вдруг стало очень хорошо от осознания, что Ксавьер не сделал ей одолжение, женившись.

“Да, ты у нас одна такая уникальная, кто радуется, что мотивы сделанного для тебя доброго дела были эгоистичными”, - фыркнул внутренний голос.

“Отвали! — отмахнулась она. — Меня только что красивой назвали”.

“Ага. В сравнении с уродинами”, - тут же подколол ее внутренний голос, но без особенной язвительности: он тоже был вполне доволен мотивами Ксавьера, но на свой лад.

— Но все же, зная Вас, я предполагаю, что моя внешность была не единственным доводом для заключения брака, — смущенно сказала Марина.

— Разумеется, — кивнул Ксавьер. — На самом деле объективных доводов за и против было примерно поровну. Мое мнение о Вашей внешности субъективно, но оно качнуло чашу весов в сторону согласия.

“Марина, молчи! — предупредил ее внутренний голос, поняв, что она сейчас спросит. — Давай просто запомним, что мы для него красивые, и оставим эту тему”.

Но она все же спросила:

— И что это были за доводы? Вы не подумайте дурного, я не сомневаюсь во взвешенности Ваших решений. Просто не вижу никакой выгоды для Вас. Ну, кроме смехотворного “приданого”.

— Если подбирать точное слово, то таким словом будет “перспективы”, - подумав, сказал Ксавьер. — Вы имеете свойство постоянно улучшать все вокруг себя, даже когда в этом нет никакого смысла. Мне… этого не хватало. Не хватало рядом человека, который куда-то движется, а не просто плывет по течению.

“День откровений, — присвистнул внутренний голос. — Во его сегодня прет. Я в шоке. А эмоциональный фон чувствуешь? Ксавьера сегодня неслабо штормит. По-любому, оценил твое белье!”

“А ничего, что он едет в самое логово аристократов, пребывая в весьма дурном статусе? — возмущенно напомнила Марина. — Другой бы на его месте грыз бы ногти от волнения, а Ксавьер всего лишь разговорился”.

“Ты, давай, не отвлекайся на споры со мной, — одернул ее внутренний голос. — Пользуйся, пока Ксавьер добрый: тяни информацию из этого тихушника”.

Марина информацию тянуть не собиралась, но с тем, что пауза слишком затянулась, была согласна. Поэтому добавила, просто чтобы поддержать разговор:

— Не уверена, что от меня есть какая-то польза, начиная с приезда в Крамарин: я слишком неопытна для общения с высшим светом. Вечер у Гарденов нам это продемонстрировал: ни одна моя мысль или идея не нашла отклика в душе тех, кому я их высказывала.

Марина неловко улыбнулась.

— Это естественно, — кивнул Ксавьер. — Потому что Вы говорили. А надо было слушать.

— Хм, — Марина чуть нахмурилась.

— Люди, что постоянно посещают подобные мероприятия, обычно молчат, — пояснил Ксавьер. — Много болтают лишь новички — молодежь или те, кого только-только допустили в свет. Оказавшись на подобном мероприятии, они торопятся высказать все, что вертится на языке. Опытные закулисные игроки для того и приглашают таких людей, чтобы быть в курсе всех событий.

Марина зарделась. Она вдруг осознала, как глупо выглядела на вечере Гарденов со своими пафосными речами и эмоциональными беседами. И осознала также, что Тельпе там оказался тоже не случайно: похоже старик Гарден специально пригласил их с проректором в одно время, чтобы они “сцепились языками” и выболтали чуть больше, чем могли бы в обычных условиях.

— Боже, какая я дура, — не выдержав, вслух сказала она.

— Все приходит с опытом, — заверил ее Ксавьер. — Сегодня просто постарайтесь молчать и наблюдать. Такое поведение сделает Вас светской львицей куда быстрее, чем богатый наряд или красивые речи.

— Я не хочу быть светской львицей! — торопливо открестилась Марина от этой чести.

— И все же вы ею станете, — возразил Ксавьер.

— Почему? — удивилась Марина.

— Светская львица — это не просто красавица, которая знает все сплетни города, — пояснил Ксавьер. — Это женщина, что умеет мыслить. Объективно оценивать ситуацию. Не поступаться принципами, но и не быть упрямой, когда эти принципы оказываются ложными. Женщина, что оценивает не отдельных людей, а общность, и видит роли, которые играют окружающие. Разве это не то же самое, чем Вы занимаетесь в классе?

Марина задумалась. Смутно, но она все же поняла, о чем говорит Ксавьер. Вот только…

— И вы обо всем этом успели подумать за те две минуты, пока решали, жениться на мне или нет? — спросила она.

— Разумеется, нет, — сказал Ксавьер после небольшой паузы. — На размышления ушло четыре дня.

Марина замерла. Четыре дня? Почему именно четыре? Ведь их свадьба была спонтанной, и ребята практически вынудили его сделать предложение. Или нет?

— Я решил сделать Вас своей женой, когда Вы прыгнули мне на руки, спасаясь от таракана, — видимо, заметив ее растерянность, решил пояснить мужчина. — Но не мог придумать, как сделать предложение, не довлея статусом благородного. И когда все стали предлагать Вам мужей, мне показалось некрасивым эгоистично воспользоваться ситуацией. Поэтому я долго сомневался, и в итоге высказал свое предложение последним. Извините меня за это.

Марина только рот открыла.

“Да здравствуют тараканы! — провозгласил внутренний голос. — Реальные и те, что в голове!”

***

Королевскую резиденцию Марина увидела неожиданно, так как всю дорогу она размышляла о словах Ксавьера, а на подъезде ее мысли были заняты тем, как бы так половчее выйти из кареты.

Однако выйти оказалось проще, чем зайти: специально для “выгрузки” расфуфыренных дам кареты подъезжали к особому возвышению наподобие трапа, и Марине не понадобилось слепо нащупывать ногой приступочку: она просто подала Ксавьеру руку, сделала широкий шаг, и карета отпустила ее пышную юбку — та лишь слегка поколебалась.

Марина подняла голову и увидела монументальное строение в готическом стиле. Оно было столь велико и помпезно, что девушка замерла, придавленная этой мощью. Деталей она не разбирала без очков, но почему-то без подробностей здание казалось ей даже более пугающим, чем если б она могла его хорошо рассмотреть.

— Прошу, господа, — голос лакея и легкое пожатие пальцев от Ксавьера привели ее в чувство, и она торопливо приняла правильную позу: уже пора было начать отыгрывать благородную леди, а архитектурой полюбоваться всегда успеется.

Опустив очи долу ровно на угол в сорок градусов, она плывущей походкой заскользила рядом с Ксавьером, надеясь, что похожа все-таки на танцовщицу, а не бабку, идущую враскоряку. Кругом было полно народу — в основном, служащих этого места — и Марина чувствовала себя очень неуютно из-за откровенного наряда. Хотя и знала уже, что по местным меркам декольте — это обязательный дресс-код, а не способ соблазнять мужчин.

Они поднялись по лестнице, застеленной бордовой ковровой дорожкой, что стало первым испытанием для Марины: отсутствие очков и огромная юбка полностью лишали ее возможности смотреть, куда она ступает, и поиск ступеней стал настоящим испытанием.

Один раз девушка-таки оступилась, однако Ксавьер удержал ее. Она позволила себе глянуть на него с благодарностью. Впервые за все время пребывания в этом мире мужчина показался ей родным и надежным, и очень хотелось повиснуть на его руке, прижавшись виском к плечу.

“Все познается в сравнении, — сочувственно прокомментировал это желание внутренний голос. — Давно надо было бросить тебя в гущу агрессивных незнакомцев, и ты бы тогда давно бросилась на шею Ксавьеру, как нормальная баба”.

Марина отмахнулась от незримого собеседника с его акцентуацией — сейчас было не до этого. Ксавьер вчера показал ей все необходимые жесты, позы и прочее, и Марина вроде бы даже натренировалась. Однако об автоматизме речи не шло, и ей приходилось серьезно напрягать мозги. Красиво пройти по дорожке было не так важно, как не опозорить Ксавьера, пока он будет общаться с разными крупными — и не очень — шишками.

Впрочем, это испытание началось не сразу, и после прохождения местного хостес они попали в просторное тихое помещение, где кроме пары лакеев никого не было. По некоторым признакам Марина предположила, что в зимнее время помещение исполняло функцию гардероба, но сейчас оно было лишь тамбуром, и впереди виднелись красивые двери с двумя служащими, что должны были их распахнуть перед гостями.

— Готовы? — негромко спросил Ксавьер, останавливаясь возле огромного зеркала, чтобы дать возможность девушке убедиться, что ее наряд, макияж и прическа в порядке. Марина, конечно, глянула туда, но без очков в этом не было никакого смысла. Впрочем…

Она смутно различила две фигуры — высокого медноголового мужчины в расшитом золотом белом костюме и богатой дамы в пышном платье и дорогих украшениях. Своего лица с такого расстояния она не узнавала, а все остальное и вовсе было чужим.

Марина сделала шаг вперед, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения. Зазеркальная девушка тоже шагнула к ней. Расстояние резко сократилось, и она наконец различила в отражении себя. Однако странное чувство, будто перед ней другой человек, не пропало, просто поблекло. Определенно, собой Марина сегодня не была.

Ксавьер неспешно шагнул следом, чтобы не мешать прочим гостям, что проходили сейчас за их спинами, и Марина увидела и его лицо. Слегка задумчиво и печально мужчина смотрел то ли на ее плечи, то ли на платье. Наверное, на платье, потому что в следующий момент Ксавьер осторожно, одним пальцем погладил шелк на ее плече.

«Что это с ним?» — задалась вопросом Марина, ощутив что-то очень странное и пронзительное в чужих эмоциях.

«Ты ему мать напоминаешь, — догадался внутренний голос. — Ты в ее одежде и ее украшениях. Со спины, наверное, вообще не отличить. Сейчас как словит флэшбэк, психанет и уйдет, оставив тебя здесь».

«Типун тебе на язык!» — ответила Марина, хотя и правда внутренне разволновалась. Нет, она не верила, что Ксавьер может бросить ее тут одну — покамест подобных поступков за ним никто не замечал. А вот расчувствоваться и на этом фоне наговорить убийцам матери лишнего — это запросто.

Марина вчера весь вечер думала об этом: каково оно — пойти любезничать с теми, кто казнил твоих родителей? Пресмыкаться перед ними, выбивать себе должность?

Раньше ей всегда казалось, что люди, выбивающие себе блат — козлы и подлецы. Но она никогда не задумывалась, что эти козлы и подлецы могут кого-то защищать, при этом переступая через свою боль и гордость.

Она обернулась к мужчине и попыталась улыбкой передать ему свою поддержку. Правда, без очков не смогла толком разобрать его реакцию.

— Идемте, — сказал Ксавьер, слегка подталкивая ее к дверям. — Раз Вы плохо видите, я буду Вашими глазами. Один раз сожму ладонь — персона низкого полета, ей только легкий кивок. Дважды сожму ладонь — это уже книксен. Трижды — полноценный реверанс. Если же вдруг встретим кого-то из членов королевской семьи, Вы это и так заметите — все кругом отреагируют.

— Поняла, — кивнула она.

— И запомните: Вы не Марина Игоревна, — сказал он. — Вы — леди Брефеда. Даже если вдруг Вам кто-нибудь начнет говорить гадости, Вы все равно леди Брефеда. Этого уже не изменить.

Марина кивнула, Ксавьер подал ей руку, и они вошли в царство блеска и дорогого парфюма.

Экстра про Гору

Было солнечное утро. Гора сидел в аудитории и ждал урока. Как и всегда, он был спокоен и недвижим. В напоенном солнцем воздухе медленно кружились позолоченные светом пылинки.

На соседнем ряду за своей партой также безмолвно дожидался урока Пузырь. Безмолвно, но не беззвучно. С отъездом прочих магиков в корпусе поселилась благословенная тишина, и теперь было слышно, как внутри болотного жителя безостановочно что-то булькает, урчит и издает всасывающие звуки.

Преподаватель задерживался. Впрочем, Касси тоже еще не явилась. Минута проходила за минутой. Пузырь слегка устал ждать и принялся от нечего делать играться со своим животом: быстро-быстро раскачивал его и отпускал. А живот еще некоторое время продолжал мотаться, булькая и вертя внутри свое содержимое.

Гора смотрел на эту игру без всяких эмоций. Он не испытывал к соседу того необъяснимого отвращения, которое посещало людей и человекоподобных магиков. В каком-то смысле они с Пузырем были похожи — оба принадлежали скорее стихиям, чем животному миру. А еще их обоих считали тупыми.

Гору это совершенно устраивало. В любой неприятной ситуации он просто делал максимально невыразительное лицо, и люди махали на него рукой и уходили, считая, что он ничего не понял.

“Где они?” — наконец, устал ждать и связался с ним по мыслесвязи Пузырь.

Гора прикрыл глаза и прислушался к ощущению мира. Земля ответила ему, наполнив множеством разнообразной информации — от вибраций до легчайших магнитных воздействий. Горе не нужны были глаза, чтобы видеть пространство. Его внутреннее зрение было куда более четким.

“Они заняты”, - ответил он, обнаружив, что парочка пока так и не дошла до корпуса. Тела их были разгорячены, разумы — затуманены. Периодически кто-то один вспоминал, что пора на урок и пытался идти к зданию. Но второй тут же останавливал последним поцелуем. А потом еще одним и еще…

Гора отслеживал этот процесс с полнейшим безразличием. Он знал, что людьми и человекообразными магиками подчас руководят их древние инстинкты, и принимал это как должное. Вот он впадает в спячку, когда начинаются заморозки, а кто-то впадает в безумие, встречая подходящую для размножения пару. Естественный ход вещей, не более того.

Пузырь вот тоже на днях решил размножиться. Несколько дней формировал себе подходящее болотце, чтобы оставить в нем икру до лучших времен. Это тоже было правильно. Каждое существо — вершина огромной пирамиды, и не оставить потомства — все равно, что перечеркнуть труды всех, кто остался в основании.

Но Гора пока не был готов к этому. Точнее, он не желал торопиться с таким важным вопросом. Его раса при размножении передавала детям знания, накопленные предками. Не все, а лишь те, что считала действительно полезными.

Эти знания пересматривались в каждом поколении, и было очень важно не утерять что-то ценное и при этом не перегрузить мозг новорожденного. Вложишь слишком мало — предашь предков. Вложишь слишком много — сделаешь калекой, с которым потом придется возиться несколько сотен лет.

К тому же Гора хотел передать детям не только память предков, но и что-нибудь от себя. А для этого нужно было прожить очень долгую жизнь, периодически меняя место дислокации.

Его предки ранее поступали очень просто: укладывали себя в полусонное состояние где-нибудь под крупным городом и принимались наблюдать за тем, как течет жизнь.

Но ознакомившись с памятью этих предков, Гора понял, что по большей части это мусор, а не знания. Поэтому, когда ему предложили учиться в Академии, он согласился. Такого в его памяти точно не содержалось. Нет, магические знания его не интересовали. А вот наблюдение за повадками якобы образованных людей — очень даже.

“Как думаешь, он опять нам сегодня про болотные травы будет рассказывать? — спросил Пузырь, задумчиво почесав прозрачной рукой бок. — Может, объяснить ему, что он об этом ничего не знает?”

“Ты склонен к благотворительности?” — с интересом спросил Гора.

“Нет, — ответил Пузырь. — Но он перевирает факты. Это немного раздражает”.

Гора не ответил. Его не раздражали заблуждения господина Мордена, как не раздражает опытных матерей детское неумение пользоваться горшком. Однако состояние, в котором в последнее время пребывал их преподаватель, негативно влияло на его поведение: травник путался в словах, терял нить повествования и часто принимался говорить на отвлеченные темы.

Это тоже было любопытно, и Гора старательно запоминал. И все же вряд ли подобное можно было отнести к важным знаниям, достойным передачи потомкам.

“Если он опять начнет вещать про болотные травы, скажи ему, что у меня сезон размножения, и мне нужно уйти на несколько дней, — попросил Пузырь. — Лучше пойду на икре полежу, чем слушать эту чушь”.

“Хорошо”, - подумав, сказал Гора и зафиксировал это в памяти как интересный факт о болотных жителях. А затем задумался о том, что занимается бесполезной работой. Подобные факты передавать потомкам не имело смысла. Но в то же время самому Горе они казались любопытными, и хотелось их как-нибудь сохранить.

Мысль эта впервые оформилась в его мозгу, что был равномерно распределен по всему его телу. И Гора ощутил дискомфорт и чувство неудовлетворенности жизнью. Он накопил уже так много интересных наблюдений о жизни людей и магиков. Но все это было не нужно его народу, и его знаниям суждено было исчезнуть в момент его смерти. Увы, его желания шли в разрез с задачей, поставленной Прародителем.

“И все же я хочу сохранить это, — подумал он. — Как этот наивный ученый сохраняет любопытные ему сведения о травах”.

Гора думал долго: весь урок, полный сбивчивых речей преподавателя и его перемигиваний с девушкой-орком. А когда урок закончился, и всех отпустили, Гора неспешно взял перо, окунул его в чернила и вывел в верхней части листа:

“Некоторые размышления о социально-культурных взаимодействиях в условиях многорасового коллектива, составленные Хранителем Знаний Горубианом Пятьсот Тридцать Восьмым”.

— Гора, ты на речку пойдешь? — спросила его Касси, складывая свои письменные принадлежности.

Он уставился на нее долгим бессмысленным взглядом — как всегда, когда желал, чтобы его оставили в покое.

— А-а, ты еще конспект не дописал, — сочувственно протянула девушка, мельком глянув на едва начатый текст. — На, возьми мой и перепиши. Я верю, что ты не тупой, просто медленный.

Она улыбнулась, положила на его парту мелко исписанные листы и упорхнула следом за господином Морденом, забыв, что вообще-то не бабочка, а тяжеловесный орк.

Гора дождался, пока она уйдет, отмер и продолжил:

“Часть первая. Предубеждения и заблуждения…"

Глава 18

Общаться с высшим светом было тяжко. Это была настоящая работа, причем работа как умственная, так и физическая. Довольно быстро мышцы Марины “забились” от напряжения, а голова закружилась от обилия людей, каждому из которых нужно было уделить ровно тот вид внимания и в тех объемах, как ее вчера учил Ксавьер. В целом она справлялась с этим — по крайней мере, мужчина ни разу не показал своего недовольства. Но было тяжело.

Впрочем, ко второму часу она приноровилась и начала даже разглядывать гостей раута. Ну, насколько, конечно, позволяла близорукость. Нечеткость зрения смазывала черты лиц, не давала разглядеть мелкие детали, и Марина едва ли не впервые вынуждена была воспринимать мир по смутным силуэтам. И силуэты эти были на удивление похожими!

Женщины все как одна были блондинками и в мелкую кудряшку. Их тела были рюмочкой затянуты в корсеты, а жопки выставлены назад так, будто позвоночник сломан.

Платья радовали всей палитрой светлых пастельных оттенков и какими-то пестрыми узорами, а если какая-нибудь дама проходила от девушки слишком близко, Марина успевала заметить целые букеты тканевых розочек на отделке лифа — тех самых, которые ей советовала модистка. Наверное, дамы были очень разными, но для Марины без очков все они были, как под копирку.

Мужчины также оригинальностью не отличались. В моде был темно-зеленый цвет фраков, высокие сапоги, короткие напомаженные стрижки и гладко выбритые лица. Так что не только Марина, но и Ксавьер был полной противоположностью модным течениям, и девушка чувствовала, как на них косятся.

— Похоже, бороды здесь никто не носит, — не выдержав, заметила Марина.

— Знаю, — сказал Ксавьер таким тоном, что она поняла: борода не сбрита намеренно, хотя ее основная функция — делать хозяина непохожим на себя прежнего — больше была не нужна.

— О, Ксавьер Брефеда! — раздался довольно громкий для этого зала возглас, и часть людей расступилась, пропуская к ним какого-то аристократа. Марина почувствовала тройное нажатие и присела в глубоком реверансе, замерев.

— Лорд Фаррел, — поприветствовал Ксавьер незнакомца. — Моя жена, леди Брефеда.

Ксавьер указал на Марину рукой. Она не шевельнулась и не подняла головы, уже зная, как надо реагировать.

— Рад наконец познакомиться, — сказал лорд Фаррел, поднимая ее из реверанса и целуя руку.

— Приветствую, господин, — ответила Марина универсальной фразой, подняв голову, но не поднимая глаз. Эти движения потихоньку становились автоматическими.

— О, теперь я понимаю, почему Вы так долго не женились, мой друг, — сказал мужчина. — Ради такой очаровательной дамы стоило подождать пять-десять лет. Хотя, конечно, кое-кто возмущен Вашим выбором. Но люди вечно чем-то недовольны — всем не угодишь.

Марина постаралась через силу улыбнуться. Да, ей сделали комплимент, но она вспомнила этого мужчину — они уже встречались с ним как-то на улице. И он тогда даже внимания на нее не обратил. А значит, сейчас видел вовсе не ее, а шелка, украшения и работу Мари.

— А не хотите ли покинуть душный зал и посидеть в более уединенном месте? — предложил вдруг мужчина. — В Янтарной комнате сейчас на арфе играют. Потрясающая атмосфера. А Ваша супруга могла бы поболтать пока с моей сестрой.

Он махнул рукой на леди, что стояла неподалеку. И даже без очков по ней было видно — мадам презирает всех вокруг.

Марина не сдержалась и бросила на Ксавьера растерянный взгляд. Полуслепая, в незнакомом месте, среди чужих, дурно настроенный по отношению к ней людей, да еще и в компании с явственно недовольной собеседницей…

— А я как раз собирался показать моей жене Янтарную комнату, — тут же отозвался Ксавьер, успокоительно сжав ее ладонь. — Да и музыку она очень любит.

— Ну, что ж… если прекрасную даму не смутят наши сухие разговоры, прошу, — мужчина сделал приглашающий жест, и Ксавьер слегка подтолкнул Марину в ту же сторону.

***

Наверное, Янтарная комната была красивой. Но без очков все, что могла разглядеть девушка — это медового оттенка стены со смутными пятнами отделки, картин и прочих деталей. Арфа действительно звучала приятно, но Марине оказалось не до нее: ей предложили сесть за стол, и сделать это с ее кринолином было крайне сложно.

К счастью, Ксавьер снова пришел на выручку: далеко выдвинул стул, чтобы она могла подойди к столу вплотную, а затем с усилием задвинул его. Кринолин попытался было подлететь, но над ним оказался стол, и подлый предмет гардероба лишь уперся снизу в столешницу. Стол, к счастью, не подлетел, но вид под столом наверняка был живописнейший. Хорошо хоть, стол был укрыт большой скатертью, и никто не мог полюбоваться Марининым бельем.

Лорд Фаррел старательно сделал вид, что он не замечает этих затруднений, и повернулся к лакею, подавая знак, чтобы им налили вина.

Устроившись поудобнее, Марина едва заметно выдохнула и постаралась превратиться в мебель, чтобы не мешать мужскому разговору.

— Знаете, Ксавьер, Вы удивительный человек, — сказал лорд Фаррел, когда им налили вина. — Столько пережить и все же вернуться, как только родина разрешила — на это требуется не просто мужество, а стальная выдержка. Вы ведь знаете, что подобных Вам среди знати не осталось? Полукровок, я имею в виду.

Ксавьер счел это риторическим вопросом и вместо ответа просто пригубил вино.

— Ваше любимое, — улыбнулся лорд Фаррел, кивнув на бокал. Однако Марина ощутила, что от Ксавьера веет вовсе не удовольствием, а напряжением. Похоже, этот человек вызывал у него глубокое неприятие. У Марины, впрочем, тоже: она чувствовала какое-то несоответствие любезности этого человека и впечатления, которое он производил.

— Да, много хороших людей было казнено пять лет назад, — со вздохом протянул их собеседник, заглядывая в свой бокал так, будто видел там прошлое. — Столько бесполезных смертей и необдуманных решений. Быстрая выгода — увлечение дураков.

— О чем Вы хотели поговорить, лорд Фаррел? — прервал это словоблудие Ксавьер.

Мужчина глянул на него укоризненно, но все же перешел к делу:

— Последняя война очень напугала население, лорд Брефеда, — сказал он. — Поглядев на то, как легко расправилось правительство с магиками, как без суда и следствия у людей отняли дома, добро, статус и богатство, люди стали бояться. Многие эмигрировали вслед за магиками. Сильные семьи сбиваются в анклавы. Некоторые нанимают вооруженную охрану, строят укрепленные усадьбы, больше похожие на военные крепости. Доверие к правительству снизилось, и лучше не становится. Прискорбно, но факт.

— А как же церковь? — Ксавьер поднял бровь. — Неужто ее слово перестало пользоваться доверием у народа?

— Я вижу, Вы смеетесь надо мной, мой друг, — сказал мужчина без единой искорки веселья в глазах. — Этот город полон слухов. И он все еще полон талантливо скрывающихся магиков и тех, кто их укрывает.

— Зачем укрывать магиков, если вы их реабилитировали? — напомнил Ксавьер.

— Вы ведь прекрасно понимаете, о чем я, — поморщился мужчина. — Да, церковников боятся. Начинают болтать всякое. Мы с вами люди мудрые и понимаем, что вера не должна быть связана с политикой. Надо вернуть все, как было.

— Скажите это моим родителям, — холодно сказал Ксавьер.

На несколько мгновений над столом повисла напряженная тишина. Затем мужчина снова подал голос:

— Признаю: их казнь была ошибкой, — с неудовольствием сказал он. — Но времена были другие. И Ваши родители, согласитесь, вели слишком смелую и опасную игру. Они понимали, чем рискуют. И расплатились за риск. Но тем не менее, заметьте, мы сохранили жизнь их единственному сыну, несмотря на то, что он был полукровкой, и позволили ему скрыться. Более того: даже сохранили за ним титул и фамилию.

— Лучше бы сохранили жизни моих родителей, — лорд Брефеда отставил бокал.

— Ксавьер! — мужчина слегка повысил голос. — Я не могу изменить прошлое. Не важно, кто и сколько ошибок совершил. Наша задача сейчас — обеспечить стране будущее. И Вы нужны нам.

— Зачем? — Ксавьер повернул голову, глянув прямо на мужчину.

— На Вашем примере мы хотим показать, что наказали лишь изменников, а честных людей не трогали, — сказал лорд Фаррел.

— Но ведь это не так, — холодно возразил Ксавьер.

— Что Вы хотите этим сказать? — нахмурился мужчина.

Вместо ответа Ксавьер неожиданно повернулся к Марине:

— Марина Игоревна, сколько Ваших воспитанников является изменниками? — спросил он.

— Ни одного, — сухо ответила она.

— О чем и речь, — кивнул Ксавьер и снова повернулся к лорду Фаррелу. — Зачем вы мне голову морочите? Я был в стране, когда все случилось. Я знаю, чем занимались мои родители и те, кто был с ними заодно. И я видел, как убивали и брали в плен самых обычных, не связанных с восстанием работяг. Где они все, кстати? Те, кого пленили?

— Я не понимаю, о чем Вы, — на удивление искренне ответил лорд Фаррел — или же хорошо сыграл искренность. — В наших тюрьмах действительно все еще сидят магики, это правда. Но все они виновны в вооруженном восстании.

— Уж мне-то врать не надо, — понизил голос и прищурился Ксавьер, а Марина ощутила, как растет напряжение его ауры. — Я не участвовал в восстании. Но те, кого вы называете "изменниками", проводили свои собрания в моем присутствии. Я знаю, сколько их было, и кто они. Я их с детства по именам знал.

— Это были лишь руководители, — напомнил мужчина. — У каждого из них был свой отряд…

— Хватит, — едва слышно, но с холодной яростью сказал Ксавьер, а Марина вдруг увидела, как потемнели его глаза, но появилось ли в них опять что-нибудь нечеловеческое, без очков она не разобрала. — Оставьте свое правосудие тем, кто в нем не разбирается. Я теперь лишь мелкий служащий, и со мной незачем обсуждать изнанку правительственных решений.

Он поднялся было, но лорд Фаррел также встал и ухватил Ксавьера за рукав — вразрез с принятым этикетом.

— Постойте! — он был явно взволнован тем, что все пошло не по плану. Видно было, что поведение Ксавьера его злит, но дело есть дело, и он вынужден переступать через себя.

— Давайте не будем ворошить прошлое, — еще раз сказал лорд Фаррел, справившись с собой и снова натянув любезное выражение на лицо. — Куда важнее настоящее. Вслушайтесь в наше предложение: мы просто хотим успокоить людей и вернуть все, как было. Что в этом плохого?

Ксавьер не ответил. На его щеках шевельнулись желваки.

— Мы можем официально очистить Ваше имя, — продолжал тем временем лорд Фаррел. — Можем даже вернуть особняк Вашей семьи и конфискованные средства.

— Мне от вас ничего не нужно, — ответил Ксавьер, не торопясь садиться обратно.

— Понимаю, — кивнул лорд Фаррел. — Но людям нужно. Магикам нужно. Нужно видеть, что опасности нет. Что даже сын предателей реабилитирован в обществе и живет себе без опаски. Назовите хоть один аргумент в пользу того, что это плохая идея.

— Мои родители не были предателями, — прошипел сквозь зубы Ксавьер, а Марина почувствовала, как его распирает изнутри возмущением.

— Хорошо. Энтузиасты, перешагнувшие черту, — поправился лорд Фаррел.

— Оставьте свою игру слов, — сказал Ксавьер. — Она не поднимет мертвых из могил.

— Зато даст надежду живым, — возразил лорд Фаррел и, наконец, не выдержал: — Что я с Вами вообще препираюсь? Мальчишка. Не хотите — не надо. Разберемся сами. Мы ему все на блюдечке с голубой каемочкой, а он еще и огрызается, посмотрите на него!

— Тише, господа! — Марина тоже вскочила, даже без очков заметив, что с глазами Ксавьера происходит что-то странное. — Давайте все успокоимся. Это эмоции. Я вижу, вражда меж вами непримирима. Может, просто разойдемся и подумаем хорошенько?

— А Вы нашли себе на удивление мудрую жену, Ксавьер, — лорд Фаррел взял себя в руки и повернулся к Марине. — Вы правы, госпожа. Давайте разойдемся и подумаем.

Все трое сдержанно поклонились друг другу, Ксавьер подождал, пока Марина выберется из ловушки мебели, подал руку, и едва ли не рванул в соседнее помещение, где царила суета золотого блеска, звона бокалов, улыбок и болтовни. Девушка едва успевала перебирать ногами и даже вынужденно перешла на обычный бег трусцой, а не “правильную” походку.

Остановился Ксавьер, лишь миновав весь зал.

— Все хорошо? — спросила Марина, чувствуя, как клокочут вокруг его эмоции — беспросветной тоской, вспышками ярости, острым чувством несправедливости, хлестким ударом неутолимой боли, беспомощностью и злостью. Никогда прежде она не чувствовала подобного. Мужчина определенно был не в себе и с трудом сдерживался.

— По его приказу казнили моих родителей, — пояснил Ксавьер свое состояние.

— Я поняла, — кивнула девушка. — Но я спрашивала не об этом. Вы в порядке? У Вас с глазами… что-то не то.

Марина встала напротив и вгляделась в его лицо, щурясь. Да, она не ошиблась: зрачок не только был “кошачьим”, он еще и увеличился, вытеснив белок глаза. И это выглядело дико на самом обычном человеческом лице.

Ксавьер поверил ей и опустил взгляд вниз, чтобы окружающие не заметили. А еще, похоже, постарался взять себя в руки, так как эмоции ярости и злобы стали утихать, сменяясь глухой тоской.

— Все в прошлом, — сказал он и скорбно сжал губы. — Я думал, что справился с этим. Но как же легко, оказывается, вывести меня из себя.

Он закрыл глаза и покачал головой.

— Подумайте о чем-нибудь хорошем, — посоветовала Марина, мельком глянув на окружающих, что отошли от них и сейчас косились. — О ребятах, обо мне… Это поможет Вам успокоиться.

— Я думаю, — сказал он. — В том-то и дело, что думаю. Быть может, слишком много думаю, в то время как нужно было бы действовать.

— О чем Вы? — нахмурилась она, снова ощутив нехорошие эмоции в его душе.

— Он хочет, чтобы я приманивал сюда магиков, — фыркнул Ксавьер, наполняясь злостью. — Знать бы, сам он этого желает или лишь исполняет чужую волю, не улавливая подоплеки. Фаррелы умом никогда не отличались — потому их и возвели на трон. Он среди них самый мозговитый, но все познается в сравнении.

Марина ничего не ответила. То, что из Ксавьера вот так лилась информация, было дурным знаком. Сейчас он мог наговорить лишнего или даже сделать что-то на глазах этой толпы.

Впрочем, Ксавьер, похоже, и сам это понял.

— Мне нужно отойти и привести себя в порядок, — сказал он. — Подождите меня вон в том небольшом зале. Там обычно собираются пожилые женщины. Они на вас почти наверняка будут коситься, может быть, даже обсуждать. Но вряд ли что-то сделают.

— Хорошо, — кивнула Марина, прекрасно понимая, что с такими глазами Ксавьеру лучше пока исчезнуть из поля зрения чистокровных людей-аристократов. — Я подожду.

Он кивнул и торопливо ушел, даже не поцеловав ее руки.

Марина проводила его сочувствующим взглядом. Как только Ксавьер отошел, ей сразу стало легче дышать — перестала давить его аура. Но он-то остался под давлением мрачных эмоций.

***

“Пожилые женщины” больше заслуживали именоваться “клушами”. По крайней мере, они, как курицы на насестах, расселись в кольцеобразной ложе, обложившись юбками, как гнездами. Марина хотела было пройти мимо и присесть где-нибудь в уголке, но ее неожиданно окликнули:

— Милочка, а Вы чья будете? — спросила у нее какая-то откровенная старушка в шелках, увешанная крупными золотыми украшениями, как елочными игрушками.

— Н-ничья, — растерялась было Марина, но тут же сообразила, что та имеет в виду. — То есть, простите, я жена лорда Брефеды. Рада приветствовать.

Она присела в реверансе, надеясь, что это сойдет за приветствие всем сразу.

— О-о! — оживились вдруг женщины. — А мы уже столько о Вас слышали. Не присядете с нами? Сейчас как раз будут подавать чай.

У Марины мелькнула трусливая мысль соврать, что она просто ищет дамскую комнату, но девушка подавила в себе малодушие. Ну, не съедят же ее эти старушки, в конце-то концов. И вообще, пенсионерки в любом мире пенсионерки — им скучно, а тут молодая кровь мимо пробежала. Как не поболтать?

“Главное, чтоб они эту самую кровь из тебя пить не начали”, - хмыкнул внутренний голос, вновь заступая на должность друга и защитника.

Марина вежливо поклонилась, как учил ее Ксавьер и… сообразила, что не знает, как присесть рядом с ними в своей непослушной юбке.

— Я смотрю, у Вас затруднения, — улыбнулась все та же старушка. — Первый раз в таком платье?

Марина смущенно кивнула.

— Это хорошо, что Вы такую модель выбрали, — похвалила ее женщина. — Мы вот тоже новую моду считаем недостойной. Подчеркивать объемы… кхм… пятой точки — это так неприлично.

Женщины закивали, переглядываясь. А Марина подумала, что неприлично — это иметь настолько глубокое декольте, что в нем видны морщинистые груди. Но вслух, конечно, ничего не сказала.

— Давайте, мы Вас научим паре женских хитростей, — улыбнулась тем временем старушка, вставая.

И Марина вдруг поняла, что платье на аристократке почти точь-в-точь такое же, как и на ней самой. По крайней мере, форма кринолина та же. Но каким-то чудом эти бабушки вполне красиво разложили свои юбки по диванчикам.

— Вы садитесь бочком, — тем временем посоветовала ей старушка. — Одной рукой юбочку слегка подбейте, а другой — подхватите пару колец: они от удара как раз подлетят. Вверх их подтяните и одним бедром на краешек садитесь. Вот так.

Пожилая аристократка ловким движением качнула свою юбку, подхватила ее и, рукой приподнимая пойманные кольца, присела обратно на свой диванчик. Движение заняло какую-то секунду. Юбка расположилась вокруг нее, осев на диванчик, и никто из окружающих не успел полюбоваться старческим задом.

Марина постаралась повторить этот маневр. Вышло не так ловко, но в целом она справилась и присоединилась к компании аристократических пенсионерок.

— Ничего, научитесь, — заверила ее старушка, качнувшись к ней и похлопав затянутой в атласную перчатку рукой по ладони Марины, когда та оказалась рядом. — Вы ведь, как я понимаю, простолюдинка, да?

— Ну… — Марина замялась, почувствовав на себе жгучие любопытные взгляды. — Я не знаю, как принято в Освении, но в Галаарде у меня был статус преподавателя. Честно говоря, выходя замуж за Ксавьера, я не совсем понимала разницу в статусах и не ожидала, что когда-нибудь окажусь в подобном месте, и мне неловко. Кажется, что занимаю не свое место.

Как обычно, искреннее признание вызвало у присутствующих симпатии. По крайней мере, от старушек повеяло покровительством, а не неприязнью.

— Мы слышали, он там скрывал свою личность, — сказала одна из женщин. — Это правда?

— Скорее, просто не афишировал — не посещал светские мероприятия, — взвешивая слова, сказала Марина.

— Ну, конечно, — покивала старушка, что так и не изволила представиться: то ли Марина была этого недостойна, то ли должна была что-то сделать, чтобы узнать имя. — В чужом краю, в зыбком статусе… Бедный мальчик. Я еще помню его, каким он был пять лет назад. Вы ведь помните, да?

— Ох, грубиян, каких поискать! — прошамкала одна женщина, совсем уж старая.

— Да ну что Вы, путаете, наверно, — ответила ей другая. — Ксавьер Брефеда же. Ну, помните, такой чопорный и высокомерный малый. Сын драконицы.

— Ах, этот! — старушка махнула веером. — Сразу бы так и сказали. Мать его помню, да. Стерва и гадюка. Что взять с магика?

С этим почему-то никто спорить не стал.

— Но сынок, вроде, в отца пошел, — добавила еще одна старушка.

— Или в деда, — сказала другая. — Деда его помните?

— Деда не помню, — сказала старушка. — Бабку помню — Акению Брефеда. Достойная была женщина. Она меня когда-то за первого мужа посватала. И это был лучший брак за мою жизнь.

— Жаль, недолгий, — добавила другая, и женщины рассмеялись какой-то своей шутке.

Старушки все продолжали и продолжали трындеть, и Марина постепенно успокоилась: про нее, кажется, совсем забыли. Ну, она и не напоминала. Ей даже показалось, что она произвела на бабушек хорошее впечатление именно своим молчанием, потому что периодически, обсуждая семью Брефеда, женщины нет-нет, да и вставляли пару неприятных фраз, как будто ожидая, что Марина сейчас возмутится и начнет защищаться.

Но девушку все устраивало — сплетни и сплетни. Что взять со старых дур? Кто к старости не нашел себе дела всей жизни, тому только и остается, что косточки соседям перемывать. Разговор прошелся по всей родне Ксавьера до седьмого колена, свернул на королевскую чету, потом — на реформы (все сплошь дурные, ведь раньше было лучше!), а затем тетушки, похоже, оседлали любимого конька:

— Ох уж эти технические выкрутасы! — пожаловалась одна. — Меня намедни внук прокатил на этой махине безлошадной. Ну, я и натерпелась страху. Скорость — бешеная, а повороты такие, что убиться можно! Лошади-то поумнее будут, так-то уж резко в сторону не прут. А тут меня аж к стенке откинуло. А ведь у меня сердце!

Старушка сделала вид, что ей колет в грудине. Вокруг сочувственно покивали.

— Не к добру все эти изобретения, говорю вам, — заметила другая. — Да и откуда вдруг пошло? Столько сотен лет на лошадях ездили, а тут вдруг — самодвижущиеся повозки. Неизвестно еще, на чем они движутся. Может, там дух дьявольский внутри!

— Так ведь церковные они, повозки-то, — возразила ее соседка. — Из этой Школы их Высшей. Говорят, новейшая разработка — на магии ездят.

— Это ж сколько внутрь магии надо закачать, — сокрушенно покачала головой третья. — Поди, вредно это. Говорят, где магии много, там дети в магиков превращаются еще во чреве.

— Да ну! — не поверили ей.

— Точно вам говорю! — сказала старушка. — Излучение это вредное. Так что я на эту махину не полезу ни за что, даже не просите.

— Ой, а я и не знала, — испугалась та старушка, которую внук катал на безлошадной повозке. — Хоть бы предупреждали, ироды!

Марина с трудом сдержала смешок: этим пенсионеркам явно поздно уже было беспокоиться о рождении детей-мутантов. Как и о рождении любых детей вообще.

— Ой, не говори, — отмахнулась соседка Марины, которую, как она вычленила-таки из разговоров, звали леди Мераба. — А повозок-то этих самодвижущихся все больше. Сегодня, говорят, одну такую, особо мощную, в парк прикатили — демонстрировать будут всем желающим. Вот как раз сейчас должны были начать.

Старушка махнула веером на часы, где минутная стрелка почти коснулась двенадцати.

— Свинство какое! — возмутились женщины. — Королевский парк магией загрязнять! Да кто им только позволил? А если наследник родится дурной?

— Ну, может мы чего не знаем, — справедливо заметила леди Мераба, а потом вдруг повернулась к ней. — Вот Вы, юная леди, что скажете об этих нововведениях?

— Извините, но я только сегодня увидела такую повозку, — сказала полуправду Марина. — Ничего не могу сказать. Лучше дождусь мнения каких-нибудь ученых.

— Вот это правильно, — похвалила ее леди Мераба. — А Вы, я погляжу, хорошо воспитаны. Расскажите нам о своей семье.

Марина поняла, что сейчас, что бы она ни сказала, при любом раскладе испортит то хорошее впечатление, что произвела на тетушек. Поэтому она избрала другую тактику:

— Да я бы с радостью, но, к сожалению, должна бежать: муж ждет меня на презентации этой самой повозки. Я просто не хотела перебивать Вашу беседу.

— О, бегите, конечно, милочка, — поторопила ее леди Мераба. — А мы тетки старые, нам спешить уже некуда.

И Марина, откланявшись, поторопилась уйти. Причем пошла не туда, но добросердечные старушки ее перенаправили.

Глава 19

“Вовремя ты, — похвалил ее внутренний голос, когда она, красная от смущения, шла в неизвестном направлении, заданном заслуженными пенсионерками. — Сбегать от проблем — наш метод”.

“А ты хотел, чтобы я им про свою семью рассказала? — укорила его Марина. — Ксавьер просил, чтобы я хорошее впечатление произвела — ему это для работы надо”.

“Да мне-то что, — фыркнул ее незримый собеседник. — Просто угораю. Ты тут как засланный казачок. Так и жду в затылок фразы “Штирлиц, а Вас я попрошу остаться”.

— Леди Брефеда! — как по заказу, прозвучало в этот момент у Марины за спиной. Она вздрогнула, обернулась и зашарила взглядом по окружающим лицам, пытаясь понять, кто ее окликнул. Не сразу, но она узнала эту седую бороду.

— Господин Гарден, — Марина спохватилась и исполнила реверанс.

— Наоборот, — хмыкнул старик.

— Что? — растерялась она, непроизвольно поднимая на него взгляд, хотя полагалось смотреть в пол.

— Это я Вас должен приветствовать как старшую по статусу, — пояснил он, поднимая ее из реверанса.

— Раньше Вы так не делали, — смутилась Марина, припомнив их регулярные посиделки в беседке старого корпуса.

— Ну так и Вы раньше не носили драгоценностей и не посещали рауты такого уровня, — хмыкнул старик. — Боюсь, ныне мы с Вами поменялись местами. В этой стране мой статус уж точно ниже, чем у жены местного старшего лорда.

Марина неловко улыбнулась.

— Я еще плохо разбираюсь в этих нюансах, — призналась она. — А как вы здесь оказались?

— А что, разве я ограничен в передвижениях? — хмыкнул господин Гарден. — Я вообще-то, дипломат. Мотаться по разным странам и посещать светские рауты королевских домов — моя работа. Правда, я уже от нее немного устал и давно просил герцога, чтобы меня не посылали дальше границ Империи. Но, увы, увы…

Он печально улыбнулся.

— Так вот, откуда Вы узнали о помиловании магиков, — сообразила Марина.

— Тсс! — шутливо шикнул на нее старик. — Никто не должен знать, что я “сливаю” информацию опальным освенским лордам и их очаровательным женам.

Девушка смущенно усмехнулась.

— Кстати, Вы чудесно выглядите, — сказал старик. — И драгоценности клана Брефеда Вам очень идут. Никогда бы не подумал, что из такой сухой дамы, которой Вы были в Галаарде, получится такая цветущая юная леди. Я едва не перепутал Вас с внучкой.

— Алисия здесь? — оживилась Марина, оглядываясь по сторонам.

— Нет, к сожалению, — покачал головой старик. — Это Вы нынче вхожи на королевский двор. А люди других слоев попадают сюда только за заслуги или благодаря высокой должности. Пока моя Алисия не выйдет замуж за сына герцога, ее в подобное место не пустят. Но я привез ее с собой, чтобы она изучала этот вопрос, наблюдала со стороны. В замужестве ей пригодится любая информация.

— Вы так говорите, как будто ее замужество — это устройство на работу в правительство, — улыбнулась Марина.

— А Ваше разве нет? — хитро улыбнулся в ответ господин Гарден.

— Мое — это случайное стечение обстоятельств, — смутилась Марина.

— … которое, однако же, позволило Вам сохранить за собой землю, обособиться от Академии и укрепить свой статус, — возразил старик. — А теперь Вы и вовсе вхожи на королевский двор.

— Я не настолько расчетлива, — еще больше покраснела Марина. — В тот момент меня интересовало только спасение класса.

— А зря, — посерьезнел мужчина. — Вам повезло, Марина Игоревна. Не растеряйте свою удачу. Ксавьер Брефеда — талантливый политик и уважаемый человек. Он оказался на краю жизни только оттого, что недостаточно целеустремлен, да и не нуждается в большем. Но нуждаются другие. Нуждаются Ваши, с позволения сказать, дети.

— Я не могу просить его заниматься тем, что ему противно, — покачала головой Марина. — Да, он впустил ребят в свой дом и частично взял на себя ответственность за них. Но… ему тяжело.

— Мужчина растет только под крылом талантливой женщины, — сказал господин Гарден. — Оглянитесь на проделанную работу: за пару месяцев Вы вернули лорду Брефеда дом, семью, заставили защищать себя и магиков, ради чего этому мизантропу пришлось вернуться в ненавистный ему мир политики, где его мало того, что не ждут, но и недолюбливают. Заставили, в конце концов, жениться на девице, которая ниже его по статусу на несколько порядков!

— Его никто не заставлял, — Марина покраснела уже до ушей. — Были и другие варианты. Он сам так решил.

— Вот именно, — покивал господин Гарден. — В этом вся суть. Мужчины подавляют мир своей силой. А влияние женщин настолько незаметно, но при этом эффективно, что мы подчиняемся вам, будучи при этом уверены, что поступаем по собственной воле. Намеренно или нет, но Вы удачно выбрали себе мужчину.

— Я никогда не буду подговаривать Ксавьера на что-то, что ему неприятно, — возразила Марина. — Это гадко и… противоречит моим убеждениям о свободе личности.

Господин Гарден усмехнулся.

— Начинаю завидовать лорду Брефеда, — сказал он. — Впрочем, и со стороны посмотреть на вашу дивную пару тоже довольно увлекательно. Кстати, где он?

— Не знаю, — вздохнула Марина. — Мы беседовали с каким-то лордом Фаррелом, и Ксавьер слегка вышел из себя. Думаю, он сейчас где-нибудь… в уединенном месте.

— Понял, — кивнул старик.

— Кстати, может, Вы его поищете? — неловко попросила Марина. — А то что-то я уже переживаю. Его так долго нет…

— Да, конечно, — ответил старик. — Вы только не уходите далеко. Стоять здесь и ждать меня, разумеется, не нужно: не факт, что я его быстро найду, в этом здании много “уединенных мест”. Просто посидите где-нибудь.

— Я буду вон там, — Марина показала на укромный закуток в углу зала, где можно было спрятаться за спинами активно что-то обсуждающей молодежи и притвориться мебелью.

— Хорошо, — старик откланялся и ушел, а Марина постаралась как можно незаметнее занять приглянувшийся уголок.

…

Место оказалось удачным. Ее здесь никто особенно не замечал, зато хорошо было слышно разговоры. Самой популярной темой была магическая экология. Точнее, это Марина так для себя перевела — местные такой терминологией не пользовались.

Людей беспокоили районы, в которых пять лет назад происходили стычки с магиками и массовые убийства. Благородные люди в такие места не совались: как поняла Марина, там порой еще срабатывали заклинания-ловушки, установленные обеими сторонами конфликта.

Городская стража долгое время не патрулировала эти места, боясь попасть в такую ловушку, и постепенно эти районы превратились в опасные трущобы. В них нашли приют как магики, так и разнообразные преступники. И ходили слухи, что из-за обилия смертей магиков земля там отравлена, и в таких районах даже у обычных людей рождаются дети-мутанты.

О связи рождения таких младенцев с магией было давно известно, ведь в Освении было много таких природных аномалий. Но никто не знал, что война создаст подобные аномалии внутри прежде безопасной столицы. Теперь город перестал быть единым целым, и в нем появились районы, в которые нормальные люди старались не заходить. Разумеется, все это повышало криминогенность обстановки.

Впрочем, процесс обособления этих районов был не резким, и с ним за пять лет смирились и научились жить. А вот каждое серьезное изобретение Высшей школы инквизиции теперь встречали двояко.

Одни радовались новому успеху страны и возможности экспортировать чрезвычайно дорогие, но при этом востребованные товары за рубеж. Другие же опасались, что новинки превратят их детей в презренных магиков. Поэтому все вокруг обсуждали презентацию недавнего изобретения — самодвижущейся повозки.

Марина без особого энтузиазма, но все же прислушивалась к разговорам, делая вид, что разглядывает скульптуру в одной из ниш.

— А Вам, леди, разве не интересно посмотреть на новый инквизиторский транспорт? — неожиданно раздалось у нее за спиной.

Марина вздрогнула и обернулась к незнакомцу. Прищурилась, пытаясь разобрать на его костюме знаки принадлежности. Но мужчина стоял слишком далеко для ее близорукости, и Марина решила, что будет не лишним исполнить самый уважительный поклон. Если он из старшего рода, то это будет правильно, а если из младшего… Ну, тоже, наверное, не обидится.

Она склонилась в глубоком реверансе и ответила, не поднимая глаз:

— Я приехала на такой повозке, господин.

— О, какая очаровательная леди! — сказал мужчина, поднимая ее из реверанса и склоняясь поцеловать руку. Похоже, Марина не ошиблась с выбором приветствия, и незнакомца все устроило в ее уважительном реверансе.

Рядом с мужчиной стояли еще какие-то молодые люди, с которыми он до этого разговаривал. Собственно, именно их восторженную беседу о поршнях, скорости оборотов и разгоне Марина и слышала. Однако стоило мужчине с ней заговорить, как его собеседники, вежливо откланявшись, немного отошли и продолжили свою техническую беседу уже поодаль.

— Я так понимаю, Вы здесь впервые, — сказал мужчина, снова обращаясь к ней. — Не видел Вас раньше.

— Да, я совсем недавно прибыла из Галаарда, — не стала скрывать девушка.

— А-а, Вы, наверное, внучка господина Гардена, — предположил мужчина.

— Нет, — чуть улыбнулась Марина. — Но я знакома с Алисией. Она очаровательная девушка.

— Ах да, я же забыл представиться, — спохватился мужчина, точнее, как теперь видела Марина — молодой человек лет двадцати пяти. — Лорд Вельден, к Вашим услугам.

Он слегка поклонился.

— Приятно познакомиться, — еще раз присела — на этот раз в небольшом книксене — Марина. — Я…

— Нет-нет! — перебил ее молодой человек. — Не надо, не разрушайте свой чудесный облик земным названием. Позвольте обращаться к Вам “Прекрасная незнакомка”.

Марина растерялась. Это что вообще такое?

“Это подкат, дорогая моя, — фыркнул ее внутренний голос. — Самый обычный подкат, только в исполнении аристократа. Ксавьер, похоже, был прав: видимо, в сравнении с прочими аристократками мы с тобой симпатичные”.

У Марины на этот счет были сомнения. Без очков она особенно не различала лиц, а фигуры, платья, прически у всех были довольно хороши. Скорее всего, молодого человека привлекла просто ее непохожесть: Марина же явилась в старомодном платье и не покрасила волосы, как делали тут все, даже старушки. Наверное, это выделяло ее среди массы одинаковых кудрявых блондинок.

— Вы извините, но меня зовут Марина Игоревна, — как можно вежливее и суше ответила она. — Я супруга лорда Брефеды.

— Марина Игоревна, — повторил молодой человек, как будто проигнорировав вторую часть ее высказывания. — Как необычно звучит. Совсем не по-освенски.

— Я родом из мира Креста, — пояснила девушка.

— О! — еще больше заинтересовался мужчина. — Я много слышал об этом месте. Причем информация настолько противоречива, что порой не знаешь, чему верить. Например, наш первосвященник утверждает, что это мир, в котором люди ближе всего к Богу, и что его жители — почти ангелы.

— Ум-кхм… ничего не могу сказать по этому поводу, — честно призналась Марина. — Смотря с кем сравнивать.

— А еще я слышал, женщины Мира креста — самые свободные и независимые, — продолжил лорд Вельден, явно пытаясь сделать ей комплимент.

— Возможно, — так же уклончиво ответила Марина: она не могла четко видеть выражение лица собеседника, и это ее здорово нервировало.

— Говорят, вы сами выбираете себе мужчин, — лорд Вельден чуть понизил голос, и в его интонациях появились вкрадчивые нотки.

— Полагаю, это так, хоть и не в каждом уголке моего мира, — подумав, как можно более честно ответила Марина, чувствуя, что разговор принимает специфическое направление, и лорд Вельден не просто так затеял беседу именно такого склада.

— А еще я слышал, что в вашем мире свободные нравы, а браки — лишь формальность, — мужчина перешел уже на откровенно заигрывающие интонации. — И что даже за измену законом не предусмотрено никакого наказания.

Он сделал шаг к ней — так естественно, будто просто переступил. Марина же попятилась, чувствуя, как у нее крутит в животе от волнения. Определенно, ситуация была дурная, и как из нее выйти, не обратив на себя внимание общественности, было непонятно. А ведь она планировала не подвести Ксавьера!

— Не во всех странах, — сказала она как можно более сухим тоном. — В некоторых все же наказывают.

— А в вашей стране? — мужчина сделал еще пару как будто случайных шагов.

Марина еще попятилась, но остановилась, заметив боковым зрением, что дошла уже до бархатных портьер, что с равными промежутками украшали зал. Мужчина загнал ее в угол. Точнее, она и так стояла в углу, а он лишь перегородил выход.

Лорд Вельден сделал еще шаг, приблизившись настолько, что стали видны подробности его лица. Он откровенно облизнулся, а Марину внутренне передёрнуло.

"Согласен, — отозвался внутренний голос на ее реакцию. — Мерзкий тип, я с таким не хочу".

— Я сейчас не в своей стране, — напомнила она, примериваясь, как бы так сменить положение тела в пространстве, чтобы при следующем удобном случае быстренько и без проблем выйти из этого угла.

— Так это же прекрасно, — улыбнулся мужчина. — Меньше любопытных глаз кругом, меньше острых языков.

Он шагнул к ней еще ближе и опять облизнулся и прикусил губу.

"На змею похож, — заметил внутренний голос. — А где Ксавьер? Он нам срочно нужен".

Марина тоже пожалела, что оказалась так далеко от мужа. Этот странный тип теснил ее все усерднее. А что хуже всего: окружающие отчего-то делали вид, что ничего не замечают! Причем так усердно, что даже специально отошли подальше, а говорить стали погромче. Это что, очередной “выверт” местного этикета?

— Знаете, Вы настолько свежо и необычно выглядите для этого места, что я готов пропустить скучный этап взаимных расшаркиваний, — сказал мужчина, подходя уже так близко, что кринолин Марины начал сплющиваться, придавленный к стене. — Давайте вырвемся из опостылевшей рутины и вкусим… свежих эмоций.

Он оглядел ее уже откровенно раздевающим взглядом. Марина поняла, что риск прослыть нарушительницей этикета уже не столь ужасен, как риск быть изнасилованной каким-то властным типом при полном попустительстве окружающих.

— Извините, мне надо выйти, — сказала она и попыталась шагнуть в сторону. Но не тут-то было!

— Люблю все необычное, — мужчина танцевальным движением ухватил ее за талию, приподнял, прижав к себе, как совсем недавно это делал Ксавьер, и неожиданно ловко нырнул вместе с ней за ближайшую портьеру.

Занавесь оказалась не декоративной, а загораживала вход в одну из укромных комнат — вроде той, Янтарной. И теперь они оба стояли в распахнутых дверях, отделенные от зала только сомкнувшимися порьтерами. Мужчина опустил девушку на пол, но притянул к себе еще плотнее и принялся шарить по ее телу руками, все сильнее распаляясь.

— Отпустите! — потребовала Марина, уперев ладони ему в грудь. — Вы меня не так поняли.

— Да ладно тебе ломаться, — тон мужчины неожиданно растерял весь “благородный” лоск, а вожделение расцветило эту фразу шумным дыханием. — Не переживай, откупные будут достойными. Твой опальный муженек точно оценит.

Он попытался втолкнуть ее глубже в комнату и закрыть за собой двери, но Марина изо всех сил ухватилась за дверной косяк.

— Отпустите! Последний раз предупреждаю! — в отчаянии сказала она, поняв, что простым воззванием к совести тут уже не обойтись.

Но мужчина к ней не прислушался — он попытался лизнуть ее в шею. Выбора не осталось, и пришлось прибегнуть к силовым методам.

В следующее мгновение лорд Вельден вылетел обратно в зал вместе с тяжелыми бархатными портьерами и карнизом. Сгрохотало. Медный карниз дважды подскочил, ударившись об пол, и мелодично прозвенел кольцами. Присутствующие резко развернулись на шум и уставились на растрепанную девушку, что стояла в проходе.

Марина сама не ожидала такого эффекта — прежде у нее так здорово выполнить бросок через плечо не получалось, тем более, с противником, сильно превосходящим ее по весу. Но то ли противник был больше долговязым, чем тяжелым, то ли адреналин в крови подскочил до критических значений, но техничность исполнения броска вышла на десять из десяти, и неудавшийся насильник здорово приложился об идеальный паркет. А Марина словила предынфарктное состояние, сообразив, что натворила.

На них уставился весь зал. Разговоры смолкли, а следом за ними и музыка, и в полной тишине по залу разнесся болезненный стон пострадавшего.

— Вы не ушиблись? — сказала Марина только затем, чтобы что-нибудь сказать, хотя сама же его и "ушибла". — Здесь такой скользкий пол…

Мужчина ответил ей еще одним стоном и попытался откинуть с себя карниз и тяжело облепившие его бархатные портьеры.

— Милорд, позвольте помочь! — бросилось к нему сразу несколько человек, а Марина торопливо двинулась в сторону, не в силах оторвать взгляд от того, что натворила. Наверное, именно поэтому она врезалась уже в другого мужчину. Однако узнав золотое шитье по белой ткани, едва не бросилась на шею законному мужу.

— Ксавьер! — жалобно пискнула она, не зная, как бы так быстро, но не привлекая всеобщего внимания, объяснить ему ситуацию.

Впрочем, похоже, он и так все понял. Мужчина нахмурился, глянув сначала на возню с лордом Вельденом, затем на жену, и сказал:

— В следующий раз запирайтесь.

— Что? — растерялась Марина, глянув на него широко раскрытыми глазами.

— На дверях на такие случаи есть засовы, — холодно пояснил свою мысль Ксавьер, не повышая, впрочем, голоса — чтобы их не услышали.

— Вы вообще о чем? — девушка глянула на него так, будто мужчина заговорил на другом языке.

— Марина Игоревна, я же не слепой, — едва слышно сказал он, укоризненно на нее глянув. — Вы взбудоражены. Платье сидит криво, верхний крючок корсета расстегнут, а лорд Вельден выпал из дверей Яшмовой комнаты. В следующий раз будьте более осмотрительны при выборе места для… кхм… тихих встреч. Как минимум в порыве страсти не прислоняйтесь к незапертым дверям.

— Ксавьер! — отчаянным шепотом возмутилась пораженная до глубины души Марина. — Вы правда думаете, что я пыталась Вам изменить?!

— Господа, вам стоит быть потише, — напомнил им господин Гарден, что стоял рядом.

Марина сдержала рвущиеся из нее эмоции. Действительно, устраивать громкую семейную сцену на глазах у высшего света было не лучшей идеей. Но и оставлять все как есть, позволяя Ксавьеру думать про нее черт-те что — тоже!

— Я Вам не изменяла, — с трудом сдерживаясь, тихо, но отчетливо сказала Марина, подойдя к мужу как можно ближе, чтобы их не услышали другие.

— Это не мое дело, — Ксавьер отвернул голову и старательно уставился вдаль, делая вид, что они говорят о ерунде.

— В каком смысле — не Ваше дело? — оторопела девушка. — Я же Ваша жена! Вы что же, не возмущены тем, что какой-то хлыщ в Ваше отсутствие пытался переспать с Вашей супругой?

— Леди Брефеда, потише, прошу вас, — снова напомнил ей господин Гарден, так широко и старательно улыбаясь остальной публике, будто дама только что рассказала потрясающий анекдот.

— Абрахам Вельден на данный момент — наследник семьи Вельден, — сказал Ксавьер, не глядя на Марину, но обращаясь к ней. — Из четырех ответвлений древнего рода Брефеда эта семья является самой влиятельной. Мое мнение в данном вопросе имеет примерно такое же значение, как мнение бродячей собаки. Я вообще не должен был знать, что между вами что-то есть.

Лицо Ксавьера застыло маской, но Марина, стоявшая к нему вплотную, чувствовала, что он полон противоречивых эмоций и сказал не то, что хотел, а то, что должен был.

— Так, стоп! — девушка подняла руки. — Тут явно имеет место какое-то культурное недопонимание. Так что еще раз: этот хлыщ ко мне приставал, и я его бросила через плечо, как Денебу в первый день знакомства с классом. А вовсе не выпала с ним в обнимку из дверей! И мне очень неприятно, что Вы посмели думать, будто я пожелаю с ним переспать!

— Господа, потише, — в третий раз напомнил им старик Гарден, старательно, но безуспешно пытаясь встать так, чтобы загородить их от любопытных взглядов.

— Я и не думал, что пожелаете, — Ксавьер как будто смутился. — Просто лицам подобного статуса обычно не отказывают. Если только затем, чтобы набить себе цену.

— Ксавьер! — возмутилась Марина. — И за сколько Вы готовы меня продать?

— Черт возьми, Марина Игоревна, зачем обсуждать со мной другого мужчину? — наконец, не выдержал он и посмотрел ей в глаза.

— Да сдался он мне! — сказала Марина. — Пристал, как последний маньяк, а Вы все не возвращались. Что мне оставалось делать? Пришлось защищаться, как умею.

— Я знал, что женщины мира Креста, отказывая мужчине, бьют его по щеке. Но не знал, что настолько сильно, — хмыкнул господин Гарден. — Господа, вы уверены, что хотите обсуждать это в моем присутствии? Не говоря уже о том, что вас могут услышать и другие люди.

Ксавьер и Марина немного опомнились. Окружающие вряд ли слышали их разговор, но видели, что он весьма эмоционален, и сейчас на них косились не менее активно, чем на лорда Вельдена, который сделал вид, что просто споткнулся, и сейчас преувеличенно весело беседовал об этом со своей компанией, сетуя на скользкий паркет.

— Вы что, правда вышвырнули одного из старших лордов у всех на виду? — уточнил Ксавьер, похоже, наконец, поверив своей жене.

— У меня не было выбора: словесный отказ он не принял, — пояснила Марина, успокаиваясь из-за того, что разговор, наконец, вошел в конструктивное русло. — И вообще… Это было грязно и возмутительно! Он просто на ровном месте подошел и начал приставать. Как будто так и надо! Нет, я еще понимаю, если б какая-нибудь внезапно вспыхнувшая любовь: ну, наговорил бы мне красивых слов или еще чего. Но вот так, хватать меня, как вещь, и сразу нести пользоваться — это было отвратительно!

— Но Вы же понимаете, что старшим лордам роскошь признания в любви недоступна? — сказал Ксавьер. — Вы не можете ждать от него подобного.

— Нет, не понимаю, — искренне изумилась Марина, впервые о таком услышав. — В каком смысле недоступна?

— Это табу для всякого высокородного, — пояснил Ксавьер. — Мы не можем выказывать свои чувства, чтобы никто не мог использовать это в политических целях. Да, разумеется, у старшего лорда может быть фаворитка, и не одна. Но никто не должен знать, чувствует ли он к ней что-нибудь или же просто удовлетворяет естественную надобность. Поэтому механизм знакомства всегда примерно одинаковый.

— Какая. Гадость, — отрывисто выразила свое мнение Марина. — Хотите сказать, Вы тоже так делаете?

— Я нынче не в том положении, чтобы предлагать дамам подобное, — как будто без эмоций ответил Ксавьер. — Так что нет, не делаю.

Повисла пауза. Марина молчала почти минуту, прежде чем справилась с собой и подобрала слова.

— Хочу Вам сказать, что я считаю недопустимыми подобные отношения без романтических чувств, — сказала она. — Скажу честно: я в ужасе. И не понимаю, как это — спать с женщинами, к которым ничего не испытываешь.

— Дело не в отсутствии чувств, а в их сокрытии, — пояснил Ксавьер, стараясь говорить четко, но негромко. — Да, чувства есть. Но высказывать или показывать их прилюдно нельзя. Ни устно, ни в письме. Об этом все знают. Старшие лорды просто берут женщин, которые им нравятся, и те отдаются. Без споров и без вопросов. Потому что так принято. Потому что отказываться нет смысла: любовь старших лордов приносит богатство и успех в жизнь женщины.

— Спасибо, но мне такого не надо, — оскорбленно сказала Марина. — Лучше буду бедной неудачницей, чем богатой потаскушкой.

Ксавьер неожиданно хмыкнул.

— Я сказала что-то смешное? — нахмурилась Марина.

— Вспомнилась одна байка, — пояснил мужчина. — Говорят, когда меня еще на свете не было, моя мать подпалила драконьим пламенем дома всех трех фавориток моего отца. Она тоже сочла их существование недопустимым. Хотя отец их даже не посещал, просто формально переводил им средства, чтобы общество продолжало считать их фаворитками лорда Брефеды.

— Я бы тоже спалила, — сказала Марина. — Еще и деньги на них семейные тратить! Как так можно?

— Это вопрос статуса, — спокойно пояснил Ксавьер.

— Как хорошо, что у нас нет денег на этот “статус”, - почти язвительно сказала девушка.

— Марина, Вы… ревнуете меня к несуществующим фавориткам? — спросил мужчина с искренним любопытством.

Она покраснела. Господин Гарден же решил, что он тут все-таки лишний и чуть отошел, чтобы не мешать их беседе.

“Скажи “да”, - неожиданно напомнил о себе внутренний голос. — Пусть знает, что мы против. Я — точно против всяких левых баб. И так нифига не достается, еще и делиться? Ну уж дудки!”

Но Марина уже успокоилась и взяла себя в руки:

— Вы правы, Ксавьер, — сухо сказала она. — Я веду себя глупо.

— На самом деле это очень мило, — он неожиданно улыбнулся и взял ее за руки. — Вы правда хотите, чтобы прочие мужчины держались от Вас подальше?

— Естественно! — сказала Марина. — Я вообще не понимаю, как кому-то пришла в голову идея ко мне приставать: я замужем, да еще и за священнослужителем!

Она кивнула на форму Ксавьера. Он снова усмехнулся, и в его ауре появились задорные нотки.

— Вообще-то, так делать не положено, — начал он, склоняясь к ней. — Но если Вы хотите…

Он притянул ее к себе и приник губами к губам.

— Ну, вы даете, молодые люди… — отчетливо хмыкнул старик Гарден, отворачиваясь от них.

Марина на пару секунд выпала из реальности, дезориентированная неожиданным поцелуем. Внутренний голос ликовал, тело горело, объятое собственными ощущениями и слишком яркой сегодня аурой Ксавьера. А острее всего были многочисленные взгляды ахнувшей толпы, что обшаривали ее, будто просвечивая насквозь рентгеновскими лучами.

Ксавьер отпустил девушку не сразу, дав возможность всему залу полюбоваться нарушением норм этикета. Да и не отпустил вовсе, а лишь прервал поцелуй, продолжая при этом прижимать ее к себе обеими руками — теснее, чем в танце.

— Очень мило, но крайне необдуманно, — укоризненно глянул на них господин Гарден. — Хорошо, что Вы нынче так слабы, господин Брефеда, что прочим аристократам гораздо проще насолить Вам напрямую, чем действовать через Вашу жену. В противном случае это был бы очень недальновидный поступок.

Ксавьер ничего не ответил, лишь одарил Марину долгим и непонятным взглядом и сумбуром эмоций — сильным, но вовсе не эротическим, как мечталось ее внутреннему голосу. Он о чем-то думал, и это что-то заставляло его переживать попеременно страх, боль, сладость, тоску, надежду и тревогу. Определенно, события этого дня прорвали в нем невидимую плотину.

На этом оба решили, что с торжественным мероприятием пора заканчивать.

***

Обратно они ехали в полном молчании, не глядя друг на друга. Это было очень странное ощущение. Почти так же странно Марина чувствовала себя наутро после их первой брачной ночи. Только теперь она уже знала, что у Ксавьера нет привычки лапать ее без явно выраженного согласия.

Однако несмотря на противоречивые эмоции, она вдруг поняла, что больше не испытывает неловкости, находясь с ним наедине в одном помещении. Ксавьер вел себя так же, как всегда. Но теперь она смутно начала понимать мотивы его поведения, и, кажется, они ее устраивали. Вообще все устраивало. И от этого было тепло и спокойно на душе.

Небольшой раздрай в ее состояние внес разве что неприятный сюрприз дома. Оказалось, что в комнате ее ждет-дожидается Мари с очередными лосьончиками — на этот раз для снятия макияжа. А еще — девчонки, которым было страсть как интересно послушать про раут при королевском дворе.

Марина думала, что возвращение Ксавьера распугает этот непредвиденный ночной девичник. Однако мужчина как будто знал, что ее ждут, и надолго задержался на первом этаже, разговорившись с Леамом и Уильямом. Так что Марину успели не только отмыть и раздеть, но и достать вопросами. Она как могла скучно обсказала все, что было, умолчав, разумеется, о финальном аккорде их “выступления”.

Когда Ксавьер вернулся, девушка уже была собой. Чулки и кружевное белье спрятали (к возмущению внутреннего голоса, у которого были “планы”), красивое платье распороли на фрагменты (оказалось, его так стирают — по частям), драгоценную парюру с почестями уложили в коробку, а лицу девушки вернули обычный блеклый вид. Правда, эффект свежей кожи так и остался, но Марина была не против: это был ровно тот уровень прихорашивания, которого ей не хватало раньше.

— Вы снова Вы, — сказал Ксавьер, уже за полночь поднявшийся в их комнату и обнаруживший Марину торопливо натягивающей одеяло до подбородка.

— Быть красивой очень тяжело, — смущенно пожаловалась она, сползая на подушке, чтобы он не видел очередную безразмерную футболку.

— Да я ничего не имею против, — сказал Ксавьер, проходя в комнату. — Я тоже предпочитаю комфорт для себя.

Он зашел за ширму и начал переодеваться.

— Что ребята говорят? — спросила Марина, чтобы разговор не прервался на неловкой паузе. — Нашли что-нибудь?

— Нет, — отозвался мужчина. — Они уже весь район обшарили — ничего похожего. Дошли даже до окраин. Но там дальше только большая аномальная зона с вивернами. Можно, конечно, и туда сходить, но место опасное. Там когда-то валькирии тренировались — на вивернах умения отрабатывали. Надо отряд собирать, чтобы туда идти.

— Нет, не надо! — сказала Марина. — Не будем соваться в места, где кто-то может пострадать, без должной уверенности.

— Кстати об уверенности, — донесся из-за ширмы голос Ксавьера. — Уилл сказал, что он начал различать природный магический фон и эманации, исходящие от магиков. Магистр Фабиус его очень хвалит.

— Хм. Не совсем понимаю пользу этого умения, — подумав, призналась Марина.

— Слежка, — пояснил Ксавьер. — Умение выслеживать магов и магиков по оставленному энергетическому следу. Похоже, у Уильяма есть задатки боевого мага. Просто он все это время изучал лишь алхимию, а активные способности развивал без наставника и потому делал это бестолково и неэффективно.

— Да, он как-то говорил, что хочет стать имперским магом, — припомнила Марина. — Но разве он может выследить того, кого никогда не видел?

— Не может, — согласился Ксавьер, выходя из-за ширмы. — Но в городе не так уж много магиков. Если он достаточно долго будет изучать и запоминать следы, оставленные жителями района, то, возможно, заметит след кого-нибудь новенького, если его повезут мимо. Особенно, если этот кто-то сопротивлялся при задержании, и от него фонит магией. Или же можно выследить самого инквизитора.

— Это если инквизиция продолжает хватать магиков, — заметила Марина.

— Продолжает, — мрачно подтвердил Ксавьер. — Шерман тут себе знакомую завел из магиков. Она прячется от инквизиции уже пять лет и заверяет, что все эти годы у нее продолжали пропадать по ночам друзья из магиков. Первое время часто. Потом большинство научились хорошо скрываться. Но все равно нет-нет, да и пропадает кто-то.

— Почему они не сбежали, как прочие, если знали об опасности? — удивилась Марина.

— Кто-то, как эта сирена, понадеялся на свои способности, — пожал плечами Ксавьер. — Кто-то и раньше особенно не афишировал свою принадлежность магикам, и продолжает делать вид, что он человек. А кто-то просто побоялся, что не сумеет устроиться в другом месте. Тут все-таки знакомый город и много сочувствующих.

— М-да, сложно, — вздохнула Марина. — Ну, да когда-нибудь все придет в норму, я в это верю. Плохое не может длиться вечно.

Ксавьер замер посреди комнаты, вздернув бровь.

— Я что-то не так сказала? — смутилась Марина.

— Да нет, ничего, — он отмер. — Я просто забыл на мгновение, что Вы из другого социального слоя.

— Поясните, — нахмурилась она.

— Поясняю, — кивнул Ксавьер. — Проблемы общества не решаются и не устаканиваются сами по себе. Само по себе происходит только смирение с угнетением. А чтобы в стране решилась какая-то серьезная проблема, надо, чтобы несколько политических игроков начали ее решать. Но кроме нас, до спасения магиков никому нет дела.

“Он сказал “нас”? — оживился внутренний голос. — Нет, ты это слышала? Он сказал “нас”! А ведь раньше даже карамельки ребятам покупать отказывался”.

“Он сегодня сильно перенервничал, — напомнила Марина. — Наверное, на контрасте с теми, кто убил его родителей, ребята стали казаться ему родными”.

“Да, похоже на то, — согласился внутренний голос. — А вообще, неслабо его штормит в последнее время. Даже приставать к тебе начал”.

Марина покраснела, но промолчала — не ответила ни тому, ни другому собеседнику. Ксавьер подождал ее реакции на свои слова, но не дождался и лег.

— В общем, здесь есть, над чем подумать. Но не сейчас. Спокойной ночи, — сказал он, привычно отворачиваясь, чтобы не смущать ее.

— Спокойной ночи, — отозвалась Марина и выключила последний светильник.

Экстра про Мадиера

— Кто последний в душ? — спросил профессор Мадиер, узрев огромную очередь в коридоре второго этажа.

— Какой тут душ? — недовольно ответил ему Крис. — В туалет бы попасть. Ёж как засел, так полчаса уже прошло. Как раз перед самым отбоем, блин! А мы ему говорили: нефиг жрать всякую гадость.

— Ясно, — хмыкнул дядя Мадя. — Но он и раньше ел что ни попадя. Откуда вдруг такие очереди?

— Раньше лес кругом был, — пояснил Крис. — А тут Броснан голову открутит, если клумбу пометить.

— Все с вами понятно, — улыбнулся мужчина. — Ну ладно, не буду тогда зря занимать место. Мое дело, пожалуй, терпит и до утра.

Он еще не договорил, когда откуда-то из начала очереди донесся орочий рык:

— Эй, паскудник, выходи! — госпожа Эгнерция застучала в дверь так, что затряслась чуть ли не вся стена. — Я знаю, это ты напакостил! Иди убирай! И отрабатывай!

— Ну ма-а-ам! — глухо донеслось из-за двери. — Давай потом. Мне худо…

— Худо ему, посмотрите на него! — возмутилась женщина. — А мне не худо вечно за тобой убирать? Выходи, зараза!

Снова послышался грохот.

Помыться дяде Маде не дали, а спать он еще не хотел, так что мужчина прошел мимо очереди к разъяренной женщине и поинтересовался:

— Простите, а что он натворил?

— Полироль разлил: всю бутыль! — тут же “сдала” сына женщина.

— Я думал, это что-то вкусное! — жалобно донеслось из-за стены.

— Еще раз возьмешь что-нибудь без спроса, и вкусного не увидишь уже до конца жизни!! — тут же взревела женщина.

Дядя Мадя лишь улыбнулся. Умение госпожи Эгнерции моментально переходить от орочьего рыка к вежливой человеческой речи и обратно просто поражало.

— А чем это от Вас так пахнет? — женщина принюхалась и сморщила широкую зеленоватую переносицу.

— Да так, — отмахнулся дядя Мадя. — За зельем не уследил, выкипело. Подхожу, вижу: лезет что-то из котелка. Сразу-то не понял, что это пузырь, решил помешать. Ну, ткнул, а оно в меня и фуркнуло напоследок. Такая вонь… Вот, хотел в душ сходить, а тут очередь.

Он развел руками.

— Ой, так пойдемте вниз! — сказала госпожа Эгнерция. — В прачечной тоже есть душ. Он, правда, не для людей. В смысле, для технических нужд. Но вода там чистая. Если пообещаете не брызгать на стены, то я Вас туда пущу.

— О, буду очень благодарен! — обрадовался профессор Мадиер.

От душа там было одно название. Это был жестко вмонтированный в стену удлиненный кран с наверчивающейся на него лейкой. Он еще и установлен был где-то на уровне пояса. По всей видимости, его основным предназначением было наполнение ванны для полоскания белья. А душевая лейка — это уж так, чтобы расширить функционал.

Впрочем, присев, под ним вполне можно было помыться. Что дядя Мадя и сделал с большим удовольствием. Шампуней леди Брефеды тут не наблюдалось, но мыло нашлось, так что вскоре мужчина уже выбрался на коврик, вытерся одним из чистых полотенец, стопочкой высившихся неподалеку и… понял, что не взял с собой чистую одежду.

— М-да, — сказал он, принюхавшись к своей рубашке, мелко забрызганной остатками вонючего раствора. Какой смысл был мыться, если потом вновь надевать на себя это грязное тряпье? По хорошему, отправить бы его в корзину для стирки, которая как раз стояла неподалеку.

Подумав немного, мужчина решил так и сделать. Час был поздний, ребята либо уже разошлись по комнатам, либо еще стояли в очереди на втором этаже, и он не должен был ни с кем столкнуться по пути к себе: его определили на постой на первом этаже, в кабинете хозяина дома.

Обмотав бедра полотенцем и сложив грязное белье в корзину, профессор Мадиер вышел из прачечной… чтобы столкнуться с госпожой Эгнерцией.

— Ой, а я Вам одежду чистую несу, — смутилась она. — Как раз высохла. Правда, неглаженая еще: я в Вашу комнату без разрешения заходить не стала, взяла с веревки.

Она протянула ему стопочку помятого белья, старательно не глядя на голый торс и обмотанные полотенцем бедра. Профессор Мадиер замер на мгновение, околдованный этим мистическим зрелищем — смущением на лице орка. Такое нечасто увидишь.

— А не хотите ли чаю? — спросил он. — Мне после душа всегда хочется чаю.

— Так ведь поздно уже, — напомнила женщина. — На ночь наедаться вредно.

— Ну, так мы кушать и не будем, — пожал плечами профессор Мадиер. — Так, посидим, поболтаем. Когда ребята засыпают, в доме так хорошо…

— Когда они с приходом ночи тайно разбегаются во все стороны, Вы хотели сказать? — хмыкнула госпожа Эгнерция.

— Точно подмечено, — улыбнулся дядя Мадя. — И все же, что насчет чая?

— Ну… Вы оденьтесь, и я подумаю, — с легким намеком сказала госпожа Эгнерция.

Профессор Мадиер уважительно склонил голову. Высокий моральный облик этой женщины также всегда его восхищал.

…

В кухне было тихо и прохладно по ночному времени. В отсутствии кухарки дворецкий считал своей обязанностью особенно тщательно следить именно за кухней, и лично отмывал ее каждый вечер, отчего все поверхности сейчас дышали влагой.

Чай был старым и больше напоминал сено: слишком долго простоял в опечатанном инквизицией доме. Однако профессор Мадиер не жаловался, прекрасно понимая, что у хозяев пока есть более важные статьи расходов, чем свежие поставки чайного листа.

Он даже тайно вложил личные средства, чтобы поддержать наивный энтузиазм леди Брефеды. Но эти средства ушли на более важные покупки: чай-то здесь хотя бы был, пусть и безвкусный, а вот прочих продуктов не хватало, и не было больше в подвале оранжереи, в которой их можно было по-быстрому вырастить, как и леса, в котором их можно было по-быстрому поймать или собрать.

— Надеюсь, милорда повысят на службе, — сказал профессор, отпив из чашки. — Он, конечно, молчит о своих доходах, но чувствую, чета Брефеда сейчас живет в долг: содержать этакий дом и ораву ребятни в нем — задача высокой финансовой сложности.

— Да уж, — покивала госпожа Эгнерция. — Тут двоих-то поднять — проблема. А у них целый класс. Милорд выглядит очень обеспокоенным.

— И все же это просто удивительно, как он изменился, — сказал профессор Мадиер. — Ребята не замечают, но ведь он за эти недели просто переродился! Вы помните, каким он был раньше, когда только прибыл в Галаард?

— Увы, не имела чести быть знакомой с ним в то время, — улыбнулась госпожа Эгнерция.

— А я вот много раз с ним встречался: передавал письма от господина ректора в колонию, — сказал мужчина. — Ксавьер в ту пору произвел на меня впечатление совершенно потерянного человека: взгляд пустой, движения вялые. Он все делал через силу и, наверное, не будь с ним рядом людей вроде Актеллия Денеба, он бы, пожалуй, что и не дожил до сего дня.

— Ну да, нынешний Ксавьер совсем другой, — признала женщина. — Даже по имени его теперь звать неловко. Он теперь…

— … истинный старший лорд? — понимающе закончил профессор Мадиер. — Да, он ныне очень похож на своего отца. Аурелий Брефеда был потрясающим человеком. Немного увлекающимся, правда, но талантливым людям можно такое простить.

— Увлекающимся, — хмыкнула госпожа Эгнерция. — Я тоже когда-то была увлекающейся натурой. Пока детей не родила. Дети все меняют. Заставляют работать на пределе возможностей и отказываться от того, что любишь.

— Зачем же отказываться? — удивился дядя Мадя. — Вы простите, у меня, правда, детей не было никогда, так что мне сложно судить. Но, думаю, это прекрасно, когда родители делятся с детьми любимым делом. Если б у меня был сын, я бы учил его алхимии.

— Видите ли, профессор, — хмыкнула женщина. — Я до рождения детей была наемницей, и меня жизнь мотала из одной битвы в другую. Как-то, знаете ли, сложно одной рукой дите укачивать, а другой — головы срубать.

— Да, простите, я не подумал, — дядя Мадя выдал извиняющуюся улыбку. — Ну, Вы же как-то решили этот вопрос?

— Решила, — помрачнела женщина. — Осела в первом попавшемся городе, как только поняла, что это такое — дети. Да так больше нигде и не была. Вот про Эгнерцию Бесстрашную на фронте легенды ходят, а вот меня уже как будто и нет. Друзья, наверное, думают, что меня убили.

Она вздохнула.

— Ну, в этом ведь тоже что-то есть: Вы смогли начать новую жизнь, — подбодрил ее дядя Мадя. — Многие люди все бы отдали, чтобы заново начать жизнь в незнакомом месте: другие лица, другие нравы, множество любопытных мест…

— Профессор Мадиер, — женщина горько улыбнулась. — Я пятнадцать лет проработала прачкой в Академии. Дети — работа, работа — дети. Полжизни впустую. Это Вы все время куда-то ездили, с людьми встречались. А я только стирала, стирала и стирала. Детей-то поднимать как-то надо.

— А что же Ваш муж? Разве он не помогал Вам? — слегка смутился дядя Мадя.

— Муж, — она хмыкнула. — Да какой он был муж — так, одно название. Он и жениться-то на мне не хотел: говорил, что нагуляла. Да потом дети родились и видно стало: чистокровные орки. А кроме него тогда в отряде ни одного орка не было: мы ж в ту пору как раз в Галаардскую имперскую стражу нанялись, а там одни люди. Ну, ему командир навалял и заставил жениться.

— Оу. Простите, не знал, — сочувственно сказал мужчина. — Но дальше-то, надеюсь, он одумался?

— Одумался ненадолго, — признала женщина. — Мы даже некоторое время жили вместе, как нормальная семья. И дом был в городе, и работу он себе нашел — тренером для гвардейцев Его Светлости. Хорошее было времечко…

Она мечтательно улыбнулась. Но тут же помрачнела.

— А потом ему скучно стало на одном месте сидеть да каждый вечер детский плач слушать, — сказала она. — Нанялся снова наемником в имперскую стражу и свинтил на очередную войну. Потом еще на одну и еще на одну. Где стычки — там и он.

— Ну, надеюсь, он хотя бы деньги присылал? — уточнил мужчина.

— Пф! — фыркнула женщина. — Да от него и письма-то почти не приходили. Ну, бывало, конечно, что приезжал иногда. Привозил подарки, ребятам сладости покупал, вещи новые. Но все реже и реже. Дом пришлось продать — я одна его не тянула. Так вот в Академии и оказались, в подвале прижились.

Она немного помолчала, как будто решая, говорить дальше или нет. Но все же заговорила:

— Ребятишки сильно его любили. Каська каждую неделю на почту бегала — писем ждала, читать ради них выучилась. А этот шакал не больно-то любил их писать.

Она махнула рукой и сменила тон:

— А потом вдруг тишина. Полгода ничего не слышно о нем, год. И на душе, знаете, тяжесть такая, что понятно: нет его на свете. Это потом уже, почти год спустя мне рассказали, что его кто-то из освенских аристократов нанял, чтоб на магиков же и пустить. Так он там и сгинул: то ли от отрядов Брефеда получил, то ли свои же шею свернули. Да и кто там для наемника были свои, кто — чужие, не разберешь.

— Хотите сказать, он пропал без вести? — уточнил дядя Мадя.

— Умер он, нутром чую, — вздохнула женщина. — Да и пять лет прошло: был бы жив, хоть раз бы написал. Но нет.

— И что, Вы его не искали? — не поверил мужчина.

— Искала, конечно, — сказала она. — Выслеживала, как зверя: до самой Освении. В столицу не сунулась, но нашла кое-где недобитков из его отряда. Одного даже забрала с собой в Галаард: ребята попросили.

— Это кого же? — удивился дядя Мадя, не припомнив, чтобы за время его работы в Академии на ее территории жили еще какие-нибудь магики, кроме семьи орков.

— Так Поморника, — пожала плечами женщина. — Ему тогда лет двенадцать было. Мелкий совсем, шуганый. Ох, и намучилась я с ним! У него тогда здорово с головой не в порядке было. Это сейчас он уже успокоился, притих. А тогда чуть что скажи командным тоном или покажи оружие — и у него будто крышу срывало: принимался орать и все кругом крушить. А Вы великана обезумевшего видели когда-нибудь?

— Слава всем богам — нет! — открестился от этого дядя Мадя. — Но я представляю, каково это.

— Не представляете, — заверила его женщина. — В чистом поле попробуй от него увернись, если он вдруг с бешеных глаз тебя за врага примет. А в лесу опять же деревья сшибает только так — не успеваешь уворачиваться да подныривать. Про город и вовсе молчу. Я его два месяца по лесам до Галаарда вела, чтоб к Актеллию Денебу кем устроить. Не довела: уже в герцогстве он встретил вооруженный отряд Его Светлости и…

Она махнула рукой.

— Да, об этом я слышал, — мрачно покивал дядя Мадя. — Удивлен, что его выпустили всего спустя пять лет.

— Ему лорд Брефеда помог, — пояснила женщина. — Поговорил с начальником колонии, после чего Поморника приставили руду ворочать. Ну, он пять лет честно на руднике отработал, ни разу не сорвался: работа, она отвлекает, знаете ли, помогает не сходить с ума. А там уже господин ректор помог с амнистией.

— И правильно, — покивал дядя Мадя. — Хороший парень, послушный такой.

— Ну… — госпожа Эгнерция как-то странно наклонила голову. — Пока его не трогает никто — да, послушный. Но будет ли он таким, если вдруг окажется, скажем, там, где воевал… Он ведь из этих — отобранных. Таких еще малышами на войну отправляли. А если не сражались — били, а то и убивали, чтоб другим неповадно было. Так что с головой у него не в порядке и уже никогда не будет в порядке.

— М-да, — протянул дядя Мадя. — Война калечит.

— Кто б это моему дураку объяснил, — вздохнула женщина. — Просится служить ведь, балбес. Того и гляди, деру даст и в наемники пойдет. Как же: он ведь сын великого воина! Тьфу. Я всю жизнь горбачусь, чтоб этих двоих на ноги поставить да в люди вывести, а он мне тут — купи, мамка, да купи мне меч, я в наемники пойду!

— Его бы к делу какому интересному приставить, — покивал дядя Мадя. — И ему польза, и Вам полегче.

— Да я-то что, — отмахнулась женщина. — Мои годы миновали. Вот детей пристроить — это да. А там хоть трава не расти.

— Ну что Вы! — возмутился дядя Мадя. — Нельзя же на себе крест ставить! Вы сильная и еще не старая женщина, Вам самое время для себя пожить, в свое удовольствие.

— Ну, эт в молодости я в свое удовольствие жила, — хмыкнула она. — Делала, что хотела, развлекалась, как могла. Хорошо хоть, детей нагуляла не от самого распоследнего козла: этот хоть иногда, да помогал. Ну, пока жив был, по крайней мере.

Она снова вздохнула. На лбу пролегли суровые складки, а живой взгляд чуть потух.

— А выходите-ка за меня замуж, — сказал профессор Мадиер, потянувшись через стол и взяв ее за руку — жесткую, мозолистую и очень теплую.

— Опять Вы шутить изволите, — зарделась она, отмахиваясь от него другой рукой.

— Почему же шутить? — вполне серьезно сказал дядя Мадя. — Вы — прекрасная женщина в самом соку, я — свободный мужчина, который хочет разделить с кем-нибудь отмеренные судьбой годы. Почему бы и не сложить два и два?

Госпожа Эгнерция уставилась на него недоверчиво.

— А еще Вы мне всегда нравились, — смущенно хмыкнув, признался он. — Уважаю сильных женщин. Давно бы подступился, да не знал, как.

— Но у меня же дети… — напомнила она, очаровательно краснея.

— И это тоже прекрасно, ведь у меня своих нет и, наверное, уже не будет, — развел руками дядя Мадя. — А так хоть с внуками понянчусь. От Эверика так, наверное, вполне сойдут за моих родных.

Госпожа Эгнерция вдруг выдала нервный смешок. Дядя Мадя тоже не удержался, и оба глупо захихикали — совсем не как взрослые, умудренные опытом люди. Впрочем, почему бы и не посмеяться, если еще можется и хочется?

Глава 20

На следующее утро, уходя на службу, Ксавьер не поцеловал Марину. Правда, никто этого не заметил, кроме нее. А она заметила, потому что морально готовилась к этой ласке, которая все еще казалась ей совершенно лишней, ненужной и смущающей. Однако не получив ее, Марина обеспокоилась еще больше и даже пошла проводить Ксавьера до дверей. Но тот был настолько задумчив и полон смутных эмоций, что лишь механически чмокнул ее руку и вышел.

“Что это с ним? — тоже обеспокоился внутренний голос. — Он нас больше не любит?”

“Закатай обратно свои любилки, — посоветовала ему Марина. — Видишь ведь: человек чем-то очень занят”.

“Нет, ну, молодой женой заняться — это святое! — возразил ее незримый собеседник. — Че ты, мужиков не знаешь? Это ж о чем таком надо думать, чтобы женщину любимую не заметить?”

“Не настолько, значит, и любимая, — вздохнула Марина, но тут же взяла себя в руки. — Впрочем, ты о чем опять? У нас тут ребят полон дом, проблем — не меньше, а ты в моем грязном белье копаешься! Давай лучше думать, как правильно и эффективно день распланировать”.

“Ой, отстань, зануда! — возмутился внутренний голос. — Отключу нафиг левое полушарие, будешь знать”.

Но выяснить, способен ли внутренний голос на подобное или просто грозится, не удалось: к Марине подошел Броснан.

— Вам письмо, леди Брефеда, — сказал он с легким поклоном и протянул ей красивый конверт.

Марина удивилась, но приняла и сразу распечатала. Внутри была украшенная вензелями карточка — похожая на ту, которую она однажды получила от Гарденов. Впрочем, и содержание было схожим.

— Вас опять приглашают на бал? — будто из ниоткуда, возникла рядом с ней Флокси, явно надеявшаяся, что ее еще разок куда-нибудь возьмут и накормят там пирожными.

— Не совсем, — нахмурилась Марина, на всякий случай повторно перечитывая текст: местные буквы все еще вызывали у нее затруднения. — Скорее, просто на чай. Какая-то леди Мераба ждет меня послезавтра у себя в поместье.

Марина напрягла память, и ей смутно вспомнилось, что вроде бы, так звали пенсионерку-аристократку, что научила ее садиться в платье с кринолином. Видимо, бабушка осталась не удовлетворена их общением и хотела побольше узнать о новенькой и потому пригласила ее на “дамскую беседу за послеобеденным чаем”, как она это назвала в письме.

— Жалко, — чуть расстроилась девочка, но тут же вновь оживилась: — А в чем Вы пойдете?

Вопрос был хороший. Марина уже поняла, что ее земные наряды для местных аристократов были неприемлемы. Идти в форме? Хм. Неизвестно, как на этот мужской костюм отреагирует консервативная старушка из высшего света. Надеть одно из платьев матери Ксавьера? Будет выглядеть так, словно она решила выпендриться, явившись на какой-то там чай чуть ли не при полном параде да с откровенным декольте.

— Интересно, а как там дела с моим заказом? — вспомнилось ей, и в списке дел на день тут же появился важный пункт. — Флокси, не хочешь прогуляться до швейного дома госпожи Боферансье?

— Хочу! — тут же оживилась девочка. — Тетушку чмокну. Я сейчас, только переоденусь!

И она золотистым комочком ушмыгнула наверх — только каблучки зацокали по лесенке.

— Кристел, Бристел, — окликнула Марина сестер. — Собирайтесь тоже: надо узнать, как там платья поживают.

— Да, госпожа, — кивнула Кристел. — Только со стола уберем: мы сегодня дежурные.

Марина кивнула и пошла было наверх, чтобы привести себя в порядок перед выходом, как услышала вопрос Бристел:

— Эй, кто-нибудь видел Денебу?

— Тот, кто душевно болен, — язвительно ответили ей. — А нормальные люди Духов пустыни не видят: они так-то прозрачные.

— Нет, я серьезно, — сказала Бристел. — Здесь его порция. Нетронутая.

— Дай, я съем! — тут же охотно ответил Ёж.

— Нет, я! — сказал Крис.

— Блин, придурки, вы чуть тарелку не грохнули! — возмутилась Бристел. — Лучше найдите его. Он, похоже, проспал.

— Ты сама-то пробовала спящего невидимку искать? — возмущенно ответил Крис. — Тем более, он дрыхнет вечно где попало. Дай мне его порцию, он сам виноват.

— Да на, жри, — сдалась Бристел. — Но если Денька возмутится, ты ему за обедом свой суп уступишь.

— Да ни в жизнь! В большой семье клювом не щелкают!

Марина усмехнулась: эту поговорку ребята почерпнули из ее лексикона — ни в Галаарде, ни в Освении не было ее аналога.

Они вообще многое уже успели перенять от своей учительницы — и сленговые словечки ее родного мира, которые она нет-нет, да и вставляла по привычке в бытовых разговорах, и крылатые выражения, и даже цитаты из книг и кинофильмов.

“Аз есмь царь!” — гордо возвещал Крис, когда ему удавалось занять какое-нибудь высокое место в помещении вперед других желающих.

“Пилите, Шура, пилите”, - говорил Амадеус, когда ребята отказывались перекапывать клумбы за заднем дворе от забора и до обеда.

“Замуровали, демоны”, - сказал как-то Шерман, когда сестры вымыли пол, а он остался стоять на последнем недомытом фрагменте в грязных туфлях.

“Все смешалось в доме Облонских”, - грустно возвестил Леам, когда его отправили делать ревизию в местной кладовке.

Марина и сама не замечала, когда успевает все это им говорить, а самое главное — каким неведомым образом ребята умудряются ухватить суть фразы и применить ее к делу. Видимо, в отличие от скучных предметов вроде юриспруденции всякая дурь схватывалась на лету. Увы, такова учительская доля: хочешь достойных учеников — сам веди себя достойно, без исключений, перерывов и выходных.

…

Девчонки собрались быстро, и Марине пришлось устроить неспешный променад, ведь швейный дом открывался ближе к полудню. И все равно даже так они пришли слишком рано и остановились в тенечке под раскидистым дубом, дожидаясь, пока на стеклянной двери перевернут табличку.

— А я уже расту, да? — трындела жизнерадостная Флокси, сверкая на Марину глазами из-под глубоко надвинутого капюшона. — Мне тетя столько сил передала, что к следующему лету я точно должна вырасти! Но пока только туфельки все сильнее жмут. А у меня новых нет. В чем я буду зимой ходить? Хотя, куда тут ходить-то? Никуда из дому не пускают…

— Флокси, уймись, — осадила ее Кристел. — От твоей болтовни голова трещит.

— А вот Касси меня всегда слушает, — обиделась девочка. — Вы зануды страшные. Вот вырасту, обрету свой истинный облик, и тогда вы узнаете, что такое настоящая головная боль!

— М? — Марина с любопытством повернулась к девочкам и вопросительно подняла бровь, заинтересованная этой угрозой.

— Некоторые феи умеют растворяться в воздухе, и в этой ипостаси атаковать разум человека, — пояснила Кристел. — Если, конечно, взрослые и с резервом, заполненным под завязку. А этой малявке расти еще и расти.

— Эй! — возмутилась Флокси.

— Не обижайся, — Марина дружески обняла ее за плечи. — Вырастешь, обязательно вырастешь. И никто тебя больше не тронет.

— Кроме другой феи, — фыркнул смутно знакомый голос.

Марина обернулась и обомлела. Неподалеку, в еще более глубокой тени стояли двое — та самая гадалка и…

— Актеллий Денеб? — не поверила своим глазам Марина.

— Тс-с, — бывший ректор приложил палец к губам. — Я здесь инкогнито. Эта чудная мадам помогает мне прятаться.

— Люблю быть там, где интересно, — хмыкнула гадалка. — Только мы здесь ненадолго: исключительно подправить линии реальности.

— Что? — не поняла Марина.

— Возьмите, — сказал ректор, протягивая ей стеклянный пузырь на цепочке. — Вам это понадобится и очень скоро.

— Что это? — спросила Марина, взяв вещицу и вглядевшись: внутри пузыря, как в лампочке, слегка светились какие-то точки, похожие на снежинки.

- “Ходунки”, - туманно пояснил ректор. — Запись движений. Пригодится на первое время. Разбейте артефакт о роговой выступ, и он подействует примерно на полчаса — хватит, чтобы дойти до дома или выбраться из города.

— Не надо им из города выбираться! — возразила гадалка и повернулась к Марине. — Домой, дорогуша, только домой! Это поворотная точка реальности. Не дойдете до дома — все сложится не так. И не смущайся, когда придет время: да-да, это так и работает! Драконы очень зависимые от эмоций существа. Ксавьер просто зануда тот еще.

— Э… о чем вы вообще? — растерялась Марина.

— Не задумывайся, просто запомни, — замахала на нее руками женщина. — Артефакт надо разбить о роговой выступ. Не об землю, не в руках раздавить, а именно о рог, чтоб ментальная информация “приклеилась” к кому надо.

— Чего куда приклеилось? — нахмурилась Марина, окончательно переставая понимать, что происходит.

— Потом поймешь, — отмахнулась женщина. — До дома добредете, перекинетесь, а дальше сам научится.

Марина только рот открыла: сказать ей было уже нечего.

— Все будет хорошо, — пообещал ректор. — На их стороне неизвестность, на вашей — закон. Вы все делаете правильно. Они не будут вам мстить.

— То есть, будут, но не сразу и не напрямую, — поправила его гадалка. — Короче, Ксавьер там дальше сам разберется, это его море, он в нем хорошо плавает.

— Ну, я б так не сказал… — начал было ректор.

— Цыц! — гадалка прижала палец к его губам. — Чуть лишнего не наговорили.

— Простите, — покаялся мужчина. — Я думал, это можно.

— В общем, нам пора, дорогая, — снова обратилась к девушке гадалка. — Ничего не бойся, мы рядом. Защиты от всех бед не обещаю, но жить будешь. А если все сделаешь, как я сказала, то и не только ты. Все, уходим!

— Ничего не бойтесь! Слышите? Все будет хорошо! — успел еще сказать старик-ректор, но в следующее мгновение женщина дернула его за руку, и они быстро-быстро скрылись за углом. В тот же момент из-за другого угла появилась группа каких-то важных аристократов в возрасте. Да и вообще, довольно безлюдная улица вдруг стала наполняться людьми: видимо, в каком-то из государственных заведений неподалеку случился перерыв.

— Что это было? — сама себя спросила девушка, глядя на артефакт в руке.

— Ой, швейный дом открылся! — пискнула Флокси. — Идемте-идемте!

Марина пожала плечами и надела артефакт на шею. Актеллий Денеб, конечно, был очень странной личностью, а гадалка — тем более, но до сих пор оба действовали в ее интересах. Ей даже стало как-то спокойнее, что в этом городе по улицам шастают не только магоманьяки, но и… свои магоманьяки. Шизанутые на всю голову, но вроде бы добрые.

.

Госпожа Бофераньсе встретила их очень вежливо и сразу предложила примерить платье.

— А я надеялась, что оно уже готово, — смущенно призналась Марина, облачаясь в нечто, полное булавок и местами весьма сопливо сметанное.

— Ну, Вы же украли у меня самую ловкую швею, — шутливо укорила ее госпожа Боферансье, лично принимаясь подгонять платье по фигуре. — Работа, конечно, не встала, но здорово замедлилась: Мари просто мастер, когда дело касается ручных швов, без нее тяжко пришлось.

— А можно к ней? — высунула голову из-за шторы нетерпеливая Флокси, услышавшая разговор. — Хоть на минуточку! Мне очень надо.

— Так ведь она же у вас, там, — удивилась госпожа Боферансье. — Сказала, что берет два дня отгулов, чтобы поработать камеристкой у леди Брефеды.

Марина и Флокси переглянулись. Улыбка девочки растаяла. В помещении вдруг стало тихо — даже швеи одна за другой умолкли и замерли.

— Мари ушла вчера вечером, — пояснила Марина, почувствовав нервный холодок вдоль позвоночника. — Мы ей предлагали заночевать, но она сказала, что работы за два дня много накопилось, и ей придется шить с рассвета. Разве она до вас не дошла?

— Нет, — теперь обеспокоилась и госпожа Боферансье. — Я подумала, Вы ее еще на день задержали. Ее здесь не было.

Марина и Флокси снова переглянулись. Ничего хорошего такое известие не сулило.

***

— Кто последний ее видел? — спросила Марина, когда они вернулись, и все обитатели дома собрались в гостиной. — Давайте отследим ее перемещения от самой моей комнаты.

— Я чмокнула ее на лестнице, — первой сказала непривычно серьезная Флокси. — Она пошла на первый этаж, а я — к себе.

— Я ее у центральных дверей не видел, хотя дежурил там всю ночь, — сказал Амадеус.

— Это потому, что она через прачечную прошла, — пояснила госпожа Эгнерция. — Принесла мне платье леди Брефеды на стирку. А потом вышла через подсобную дверь.

— Тогда ее должны были видеть дежурные заднего двора, — сказал Амадеус. — Шес?

— Ну… — Шессер вдруг замялся. — Я мог отвлечься… Уходил на полчасика как раз примерно во время отбоя.

Они переглянулись с Кристел, и та отвела глаза.

— Ты что, оставил пост? — возмутился Амадеус.

— Там был Денеба, — пожал плечами Шессер, но выглядел при этом виноватым.

— Денька, ты ее видел? — спросил в пространство Амадеус.

Все заозирались, ожидая, с какой стороны прилетит ответ: в случае с Духом пустынь это всегда была неожиданность. Но ответом была тишина.

— А Деньку вообще сегодня хоть кто-нибудь видел? — уточнила Кристел, когда стало понятно, что его тут нет. — В смысле, слышал?

Все переглянулись. Положительных ответов не было.

— И на завтраке его не было, — сказала Бристел. — То есть, уже двое пропавших?

— Я псину его вечером видел, — припомнил Крис. — Ну ту тварь шелудивую, которую он прикормил. Она за воротами сидела, он мог уйти ее кормить.

— Он мог уйти тетку Флокси проводить, — высказал более рациональный вариант Шессер. — Когда я вернулся, его на посту не было. Я думал, он опять где-то по двору шастает, пользуясь своей невидимостью.

— Вчера ночью холодно было, он бы на улицу надолго не пошел, — возразил Персик. — Я Деньку знаю, он заморозки не любит.

— Хм. Тогда ясно, куда пропал меховой плащ с веревки, — подал голос Броснан. — Длинный, с капюшоном.

Все переглянулись. В гостиной вновь повисла нехорошая тишина. Все нутром чуяли, что случилось что-то непоправимое, но вслух проговорить это никто не решался.

— И что будем делать? — первым нарушил молчание Амадеус.

— Искать, что-что, — непослушными губами сказала Марина, поднимаясь и усилием воли побуждая себя к действию. — Так. Всем держаться вместе. От меня ни на шаг. Один уже ушел в неизвестном направлении. Точнее, двое. Одеваемся и идем искать. Хоть что-нибудь.

Магики хмуро кивнули и пошли за плащами.

…

Неизвестно, за кого их принимали прохожие — наверное, за служителей темного культа — но держались от них на расстоянии. Банда странных людей в черных плащах с белыми символами нарезала круги по одним и тем же местам, нервируя их обитателей.

Сначала они обшарили всю территорию вокруг дома. Крис в буквальном смысле слова вынюхивал след, и во дворе даже успешно справился с этой задачей, четко отследив передвижение пропавших. Но на улице нюх его подвел: слишком много людей и животных прошло тут за утро.

Дальше пришлось полагаться на логику. Они прошли для начала по самому короткому маршруту от дома до ателье, но ничего не обнаружили. Тогда Шессер высказал мысль, что эти двое побоялись выходить на освещенные улицы, чтобы черный провал под капюшоном плаща и зрительное отсутствие ног Денебы не так бросались в глаза.

Эта мысль показалась всем дельной, они пошли по параллельной, куда более мелкой и мрачной улочке и почти сразу наткнулись на печальную улику.

— Бедолага, — сказал Крис, тщетно пытаясь закрыть уже подсохшие собачьи глаза.

— Заклятьем ловчей сети прилетело, — авторитетно заявил Леам, изучив повреждения на покрытой репьями тушке. — А потом просто сапогом вдарили. Ловчая сеть тормозит жизненные процессы и делает кожу твердой. Чем быстрее пытается двигаться жертва, тем тверже. Удар сапогом проломил псине грудную клетку, и сердце встало.

— Только ловили явно не собаку — ее случайно зацепило, — озвучил очевидное Шессер. — Похоже, их кто-то подкараулил.

— А вы заметили, что последние дни возле дома никто больше не околачивается? — спросил Шерман. — Я думал, это оттого, что интерес пропал, раз мы с ними поговорить не выходим. Но что, если…

— Я же просила вас сидеть дома, — не сдержала стона Марина, которая последние пару часов была на грани нервного срыва, а теперь ее начало прорывать. — А у вас все хиханьки да хаханьки!

Ребята скорбно потупили глаза. Спорить не тянуло уже никого.

— Ладно, какой смысл теперь ругаться, — сама себя осадила Марина. — Ищем дальше. Леам, эта поперечная улица, случайно, не в тот район ведет, где вы с Уиллом “гуляете”?

Она махнула рукой на еще более мрачный переулок, из которого, скорее всего, и было совершено неожиданное нападение.

— Нет, это тупик, — покачал головой эльф. — Но, думаю, они здесь прятали свою повозку. Если безлошадная, то она наверняка никаких звуков не издавала — стояла себе в темном углу, не привлекая внимания, пока ее не разогнали. Сразу на центральную улицу, а оттуда куда угодно.

— И как мы отследим повозку, которой давно уже и след простыл? — без особой надежды спросил Амадеус.

— Отойдите, — раздалось сзади. — Я попробую. Если резерва хватит, конечно.

Ребята расступились, и Марина увидела Уильяма в сопровождении мрачных Ксавьера и Броснана. Последний, по всей видимости, сходил за хозяином, пока класс искал пропавших.

Уильям прошел к предполагаемому месту нападения и произвел какие-то пассы руками. Тут же от трупа собаки отделилось нечто непонятное — смутный светящийся комок, похожий на рыболовную сетку. Все затихли, не решаясь в этот раз подкалывать начинающего мага.

— Ну, как след? — осторожно, ровным тоном спросил Ксавьер.

— Довольно ч-четкий, — сквозь сжатые зубы сказал Уильям. На его лбу выступили капельки пота, а вытянутая вперед рука мелко подрагивала — то ли с непривычки, то ли от напряжения, то ли все сразу.

— Преследование выдержишь? — уточнил Ксавьер.

— П-попробую, — пообещал парень.

— Тогда скидывай пока. Я извозчика возьму, — сказал мужчина и поспешил на соседнюю улицу, с большим людским потоком.

В повозку, разумеется, все не влезли, и Марина отправила ребят домой, хотя те и пытались возражать. Остались только Ксавьер, Уильям, она да еще Леам. Флокси устроила настоящую истерику, чтобы ее взяли с собой, но как раз это и стало поводом ее не брать, и сестры силком утащили вырывающуюся девочку домой.

Повторное “поднятие” следа далось Уильяму еще тяжелее. Он даже побледнел, и стало понятно, что дело не в неумении, а в нехватке сил: Марина уже знала, что для человеческих магов был доступен широкий спектр умений… но недоступен резерв для работы с ними, и за некоторые заклинания не стоило и браться. Видимо, это было одно из таких.

— Не держи целиком, нам не нужна полная разверстка, — осторожно сказал Ксавьер, стараясь не сбить концентрацию юного мага.

— Знаю, — сказал Уильям, один за другим гася светящиеся линии магического конструкта. — Есть!

Последняя из линий, поблекнув до минимума, вдруг шевельнулась и шелковой лентой полетела по улице со скоростью бегущего человека.

— За ней! — велел Ксавьер кучеру, и тот тронул лошадей: до местных “таксистов” роскошь безлошадных повозок еще не добралась.

Не потерять едва заметную “змейку” среди шумного города оказалось очень сложно, и если б не Леам, они бы отстали безнадежно. Но глазастый эльф, взобравшись на крышу экипажа, держал ее в поле зрения: лишь пару раз потерял из вида на поворотах. К счастью, тот же народ, что мешал им двигаться, помогал и отслеживать перемещения заклинания, шарахаясь от него.

Они проехали весь центр, чудом никого не сбив, потом свернули к скоплениям жилых домов — без ресторанчиков, крупных заведений и парков, зато с обшарпанными домами.

— Это тот самый район, — пояснил для Марины Ксавьер, когда вдоль дороги потянулись и вовсе какие-то трущобы с явными маргиналами, неприятно зыркающими на наемный транспорт, что по-молодецки лихо мчал по улице следом за серебристой “змейкой”.

— Тот, в котором Уилл с Леамом “гуляли”? — уточнила Марина, стараясь не поддаваться панике, а мыслить конструктивно, хотя внутри ее трясло, и очень хотелось нервно заорать на всю улицу, чтобы выпустить душащий ее страх и стыд. Ведь это по ее вине пропало два человека.

— Да, — кивнул Ксавьер. — Промышленная зона. Здесь очень много подходящих зданий.

Он кивнул на какое-то подобие склада, мимо которого они как раз проезжали.

— Но мы все обшарили, — сказал Уильям, едва шевеля побелевшими губами. Под глазами у него появились синяки, а волосы на висках слиплись от пота. — Ничего подходящего.

— И все же след куда-то ведет, — возразил Ксавьер, пытаясь разглядеть “змейку”, которая уже довольно сильно их обогнала. — Леам, сейчас поворот или направо, или налево. Куда нам?

— Прямо, — сказал эльф.

— Но там аномальная зона, — возразил Ксавьер, вглядываясь вперед, где улица ненормально вихляла, загораживая обзор. Видимо, он просто помнил планировку города или был здесь раньше.

— Я к вивернам не поеду! — подал голос разволновавшийся кучер, слышавший их разговоры через открытое окно, в которое они смотрели вперед. — Это уж вы сами, господа хорошие.

— Подъедь как можешь близко, — велел ему Ксавьер. — И быстро: тут народу нет, гони лошадей: нам надо видеть, куда эта “змейка” полетит.

— Понял! — сказал кучер и хлестнул лошадей от всей души. Повозку дернуло, и Леам едва не свалился с крыши, но все же удержался, только выругался.

Марина смотрела вперед во все глаза. Город в этом месте заканчивался резко, не как в других районах, где крупные строения переходили в частные дома, а потом — в поля и луга. Здесь вдоль улицы тянулись какие-то кирпичные здания, похожие на заводы, а впереди маячила огромная стена наподобие крепостной.

Ворота, впрочем, в ней были открыты, и в них вальяжно стояли двое стражников. Мужчины даже не пытались остановить повозку, только крикнули вслед какие-то гадости — видимо, полагалось остановиться и отметиться, а магики с Мариной “пролихачили” мимо местных “гаишников”.

— Все, дальше не поеду, — сказал кучер спустя минуту, сбавляя ход. — Еще немного по дороге, и все. Дальше места знать надо, чтоб ни на виверн, ни на “взрыв-поле” не нарваться.

— Что за “взрыв-поле”? — уточнил Ксавьер, прищурившись на улепетывающую вдаль “змейку”, догнать которую не было уже никакой возможности.

— После войны с магиками осталось, — пожал плечами кучер. — Тут битва какая-то была. Большая, серьезная. Всех, кто под флагами Брефеда был, положили без жалости, даже в плен не брали. Но осталось много ловушек и не подорвавшихся заклятий. Говорят, победители выйти не могли, подрывались один за другим — так много было магии кругом.

Повозка окончательно остановилась. Бешеная скачка прекратилась, и все услышали первозданную тишину этого места, полную свежего ветра, невозмутимой природы и странных визгливых звуков в отдалении: будто там кто-то пытал стаю чаек.

С крыши спрыгнул эльф. Руки у него мелко дрожали, да и зубы постукивали. Марина запоздало вспомнила, что Леам боится высоты, и просить его прокатиться на крыше движущегося транспорта в качестве наблюдателя определенно не стоило. Но с другой стороны, тот факт, что он согласился без возражений, тоже о многом говорил.

— Жуткое место, — сказал кучер. — Не знаю, что вам здесь понадобилось, господа хорошие, но лучше бы уйти, пока живы. Говорят, тут души магиков неупокоенные повсюду. Местные, конечно, ходят за ворота порой — траву косить да коз пасти. Но далеко не уходят: опасно.

— Леам, куда она полетела? — проигнорировав предупреждение кучера, спросил Ксавьер.

— Туда, — парень махнул рукой на темный остов какого-то здания, смутно видневшегося вдали, за полями и небольшим то ли леском, то ли просто зарослями кустарника.

— Маршрут, которым летела, запомнил? — уточнил мужчина.

— Примерно, — с неуверенностью сказал эльф. — Если неточно пройдем, можем впаяться в остаточное заклинание этого “взрыв-поля”.

— Пойдешь со мной? — уточнил Ксавьер.

— Пойду, — кивнул Леам, спрыгивая с повозки. — Мне словами не объяснить, где она пролетела.

Ксавьер тоже спустился, а следом за ним — Уилл.

— С вами пойду, — буркнул юный маг. — Если вдруг куда наступите, может, успею помочь. Ща только отдышусь немного после “ищейки”.

Мужчина молча кивнул, принимая предложение, а затем повернулся к кучеру:

— Отвезите девушку домой, а потом возвращайтесь на это же место.

— Черта с два! — наконец, справилась с собой Марина, хотя ее мелко трясло, и в руках поселился неприятный холодок. — Я тоже с вами.

— Это бессмысленно, — возразил Ксавьер. — И очень опасно. Нам нужно будет подкрасться незаметно.

— Ничего, я нынче не в вечернем платье, могу и по-пластунки ползать, — сказала Марина, совершенно не готовая где-то там тихо сидеть и нервничать — теперь уже не только за Мари и Денебу, но и за этих троих.

— Я не могу подвергать Вас такой опасности, — сказал Ксавьер.

— А где нынче опаснее: возле дома, где какие-то маньяки хватают людей, или здесь, где нас пока никто не ждет? — спросила Марина.

Ксавьер молча глядел на нее почти минуту. Он явно подбирал слова, чтобы отправить ее обратно.

— У меня ребенок пропал, — глухо пояснила девушка. — Предлагаете мне дома посидеть?

— Хорошо, — подумав, сказал Ксавьер. — Мы только посмотрим и обратно. Тихо, незаметно, недолго.

Марина кивнула и потянулась подвязать полы учительской формы.

Глава 21

Красться пришлось не только по кустам, но также и по колючкам, грязи, острым камням и в густой траве, полной змей. К счастью — всего лишь ужей.

Дорожку, над которой пролетала призрачная светящаяся лента, они обнаружили легко. Видимо, повозки инквизиторов курсировали туда-сюда довольно часто и оставили множество следов. Временами следы расходились, и их было легко потерять. Временами напротив, объединялись, превращаясь во вполне заметную грунтовую дорогу. Но идти по этой дороге было нельзя, чтобы их не обнаружили, так что Ксавьер почти сразу предложил красться полем.

Сначала они просто шли по пояс в высокой траве, слегка пригнувшись, отчего у Марины здорово затекла спина. Потом достигли полосы кустарника, и долгое время пробирались через него, что было тоже нелегко: стволы росли плотно, земля была неровной, болотистой и изобиловала торчащими выступами корней.

Но самым сложным оказался последний отрезок. Там была высокая густая трава, но из-за близости цели — тех самых черных макушек какого-то здания, в сторону которого летела “змейка” — в траве пришлось уже ползти, причем очень долго. Настолько долго, что Марина многократно пожалела, что согласилась на эту авантюру: они ползли, наверное, минут сорок. А ведь еще предстоял обратный путь. Что ей стоило подождать их у крепостной стены? Впрочем, зато вылазка оказалась не такой страшной, как Марина себе навоображала.

— Похоже, слухи об опасности этого места здорово преувеличены, — сказал Леам, когда они в очередной раз остановились передохнуть, непривычные к подобным марш-броскам. — Ни ловушек-заклинаний не встретили, ни виверн.

— Ловушки справа, — пояснил уже пришедший в себя после использования заклинаний Уилл. — Я заметил парочку особо ярких.

— А виверны днем не любят из нор выползать: мы просто в удачное время попали, вот ты их и не видишь, — сказал Ксавьер, приподнимаясь, чтобы разглядеть, что впереди. — Давайте-ка еще немного продвинемся.

— Да мы только остановились отдохнуть! — возмутился Уилл. — Меня уже руки не держат.

— Ноги не держат, — машинально поправила Марина исковерканное устоявшееся выражение.

— Да, вообще-то, руки, — возразил Уилл. — Хотя, может, женщины как-то по-особому ползать умеют…

— Тише! — осадил их Ксавьер. — Из-за травы не видно, но мы почти добрались, нас могут услышать.

И он оказался прав. Стоило им проползти каких-то двадцать метров, как трава неожиданно кончилась (как, впрочем, и земля), и внизу открылся обрывистый склон. Они замерли на краю, стараясь не слишком высовываться из травы и глядя сквозь решетку стеблей на открывшийся впереди простор. А посмотреть было, на что.

Впереди открывалась одна из тех аномальных зон, что так восхищали Марину во время путешествия: горная гряда с какими-то странными розоватыми наростами вроде кораллов, но чудовищной величины. Между горами и наблюдателями раскинулась огромная земляная чаша со странными бороздками на склонах, напоминающими дороги. А на дне ее виднелся обгорелый остов то ли цитадели, то ли колизея. Именно его вершины они и видели там, у крепостной стены.

— Здесь был мраморный карьер пару сотен лет назад, — пояснил Ксавьер в ответ на невысказанный вопрос в глазах девушки. — Поэтому такие обрывистые края.

— А это что — заброшенное предприятие по добыче мрамора? — Марина кивнула на остов здания в центре каменной “чаши”.

— Это бывшая Школа валькирий, — пояснил Ксавьер. — Похоже, именно то, что мы ищем: крупное, хорошо защищенное здание, которое не пользуется популярностью горожан. Неплохо устроились, кстати: нормальным людям даже в голову не придет прогуляться за городом с риском для жизни, только чтобы полюбоваться на развалины Школы валькирий, где, по слухам, находится самое большое гнездо виверн.

Девушка глянула на здание другими глазами. Школа валькирий? Действительно, очень подходит на роль военного учебного заведения: настоящая крепость со множеством жилых и рабочих сооружений внутри, плацем и огромными территориями для любых действий — снаружи. Правда, крыша, да и все деревянные сооружения отсутствовали, спаленные некогда бушевавшим здесь пожаром. Но стены сохранились, да и прочие каменные части — тоже.

Впрочем, видны были и свежие строения, уже из дерева — неотесанного, наколоченного, похоже, наспех, но уже успевшего потемнеть с годами. Здание явно не было заброшенным и использовалось как минимум пару лет. Ксавьер был прав: это место полностью соответствовало всем заданным условиям. И вряд ли в Крамарине было второе такое же.

— Я вижу людей, — сказал Леам. — Много, вооруженных. В основном в башнях, но за зубцами тоже стоят несколько человек.

— Мы тоже их видим, — сказал Ксавьер. — Не такое уж большое расстояние.

— Простите, — Леам покраснел.

— Но стрела не долетит, — будто не заметив его оплошности, задумчиво протянул мужчина, тоже разглядывая зубчатую стену цитадели. — Значит, вход только один — через ворота.

— Стрела, может, и не долетит, а вот заклинание — вполне возможно, — сказал Уильям, оценив расстояние. — Но целей очень много, мне резерва не хватит.

— Резерв можно и пополнить, — сказал Ксавьер. — Сколько целей разом возьмешь, если с имперским накопителем?

— Не знаю, не пользовался никогда, — признался Уилл.

— А если твой личный резерв до предела заполнить? — вмешался Леам. — И потом снова заполнить, как опустеет?

— Пф! — фыркнул Уилл. — Ну, если меня отдачей в бессознательное состояние не отправит, то все цели возьму, конечно. Все видимые, по крайней мере — те, что наверху и в бойницах. А что, в Освении можно купить настолько мощный накопитель? Без лицензии?

— Нет, в Освении лицензия на крупные накопители не требуется, — ответил вместо Леама Ксавьер. — Но такая покупка все равно подозрительна. На тебя обратят внимание, и если начнется расследование, сразу выследят. Надо Шермана спросить — может, его “контроль” справится.

Парни покивали, принимая идею.

— Днем сюда идти смысла нет: что во дворе, что в поле будем как на ладони, — продолжил тем временем размышлять и прикидывать Ксавьер. — А на ночь ворота почти наверняка закроют — не попасть. Даже если стражников сверху “вырубить”, ворота будет не расковырять.

— У Шермана есть методы, чтобы научить человека забираться по стенам, — сказал Леам и странно посмотрел на свои пальцы, а Марина только сейчас заметила, что их подушечки здорово исцарапаны, почти стесаны, будто парень пытался полировать руками кирпичи.

— К черту Шермана с его методами! — возразил Уилл. — Нафига ты вообще тогда с ним поперся? Мог меня позвать: левитировали бы твоей ненаглядной письмо в окошко. А на эту стену надо просто Криса запустить: он веревку к зубцу привяжет и нам другой конец скинет.

— Вариант, — кивнул Ксавьер.

— А дальше что? — спросила Марина, которая только сейчас поняла, что они не просто так треплются, а на полном серьезе прикидывают, как забраться в эту крепость.

Ответом ей была тишина. Мужчины явно напредлагали все это спонтанно, и о том, что будут делать, если и правда окажутся внутри, пока не задумались.

— Нам нужно устроить совет, — сказал Леам. — Обменяться информацией, кто что умеет. Может, какие-то способности можно вместе использовать. У меня как минимум одно соображение есть.

— Да, у меня тоже, — кивнул Ксавьер. — Надо только знать, на кого можем рассчитывать.

— Так что, мы штурмуем тюрьму инквизиторов? — сама себе не поверив, спросила Марина. — Это вообще реально? А где мы возьмем армию?

— Нам нельзя армию — это уже переворот, на нас откроют охоту “сверху”, - возразил Ксавьер. — Все повторится, как пять лет назад, а у меня даже нет связей, которыми обладали родители. Либо мы врываемся малым отрядом, делаем что можем, и тут же уходим, как банальные грабители, либо… Ну, собственно, других вариантов у нас нет.

— Но маленький отряд не справится с толпой инквизиторов! — отчаянным шепотом напомнила им Марина. — Вы же сами говорите — их обучают боевым искусствам. И наверняка за эти годы вооружили еще и всякими артефактами. И это не говоря о боевой магии!

— Я не вижу инквизиторов на стене, — сказал Уилл, вглядываясь в черный остов. — В смысле магов не вижу. Обычные человеческие охранники. Если тут кто и есть со способностями, они внутри здания. И вряд ли их много, иначе бы фонило заклятьями. А фонит только чистой силой — такой след от магиков остается. Так что магики внутри точно есть.

— Возможно, инквизиторы здесь и не находятся постоянно, — предположил Леам. — Если они каждую ночь дежурят в городе, накладывая “ловчую сеть”, то логично предположить, что ночами здесь только стражники. Делов-то — кристаллы в артефакте “ловчей сети” менять — с этим любой человек справится.

— Вообще, да, — признал Уилл. — Если тут полно магиков, то их либо под “ловчей сетью” держат, либо под “колыбельной”. Может, конечно, артефакты контроля на всех нацепили, но если там и правда толпа, то это дорого и накладно. Массовая “ловчая сеть” или “колыбельная” выгоднее — их можно на здание вешать. И обслуживать легко.

— Если так, то достаточно выбить зарядные кристаллы из пазов, и мы всех выпустим, — подумав, сказал эльф.

— А если мы выпустим магиков, просидевших там пять лет ни за что ни про что, они будут очень злые и сами не дадут себя обратно в камеры запихать. Вот потеха-то начнется, — ухмыльнулся Уилл. — Я прямо представляю это: сидят такие охранники, пиво пьют, в карты режутся. А тут вдруг толпа магиков подходит и говорит: ну что, гады, доигрались?

— Если только они не истощены до полусмерти, — мрачно напомнил Леам. — Магии так точно в них будет по минимуму — способности применять не смогут. Будут, как толпа старичков. Может, даже кого-нибудь нести придется.

— Хм, — протянул Уилл уже не так радостно.

— Ну что, значит, как воры: врываемся, хватаем тех, кого можно спасти, и тут же уходим? — подытожил Ксавьер. — Эффект неожиданности в таких случаях всегда дает неплохие шансы. Плюс внутренние битвы ограничены стенами: можно продумать какой-нибудь способ задержать преследователей, когда понадобиться бежать. Завалить выход или даже подорвать.

— Звучит, как безумие, — сказала Марина. Она сейчас чувствовала себя очень странно, и даже внутренний голос сидел тихо, как пришибленный, не решаясь давать советы в таком сложном деле. — Разве тюрьма — это не что-то неприступное?

— Все относительно. Разумеется, это риск, но… — сказал мужчина, повернулся к Марине и спросил, глядя в глаза. — Мне отступить? Оставить все, как есть?

Она онемела, не зная, что сказать — Ксавьер спрашивал на полном серьезе. Ей предлагают взвалить на себя ответственность за подобное решение?!

— Меня вчера здорово выбило из колеи, — признался тем временем мужчина. — И я немного… пересмотрел свои взгляды. Однако не уверен, что поступаю правильно. Во мне бушуют эмоции, и я плохо с ними справляюсь. Может быть, я совершаю ошибку. Если Вы сейчас трезво мыслите, скажите, как лучше поступить, я к Вам прислушаюсь.

— Боюсь, я тоже слегка не в себе, — призналась Марина. — Весь мой прежний жизненный опыт отрицает подобные поступки. Но если законного пути освободить похищенных нет, то…

— То вопрос стоит только в том, по силам ли нам это, — кивнул Ксавьер.

Они снова помолчали, обдумывая и оценивая варианты. Уилл и Леам не мешали им.

— Я сегодня встретила Актеллия Денеба и одну знакомую гадалку, — припомнила Марина. — Они несли какую-то чушь — видимо, о будущем — и были очень взволнованы. Но в конце сказали, что закон на нашей стороне, и что все будет хорошо. И что Вы потом разберетесь, потому что… не помню как там… хорошо плаваете в каком-то море.

— Хм, — отозвался Ксавьер. — В предсказания я не верю, но Актеллий Денеб слов на ветер не бросает. Он говорил это о нападении на тюрьму?

— Понятия не имею, — пожала плечами Марина. — Но сомневаюсь, что нас впереди ждет какое-то еще предприятие, которое могло бы так взволновать эту парочку, что они даже явились меня поддержать.

“Ничего не бойтесь! Все будет хорошо!”, - неожиданно вспомнились ей прощальные слова ректора.

— Мне хочется рискнуть, — неожиданно сказал Ксавьер. — Я… вчера так много думал об этом. И вообще последние дни. Знаете, Марина, я чувствую, что если сейчас этого не сделаю, то уже никогда через себя не переступлю. Не знаю, понимаете ли Вы, о чем я…

— Понимаю, — сказала она. — Нельзя быть посередине. Мы либо делаем что-то, либо надо возвращаться и прятаться там, где нас никто не найдет.

Ксавьер кивнул — она поняла его правильно.

— Выбирать Вам, — сказал он. — Вы единственная, кто смотрит на конфликт со стороны.

— Боюсь, я уже пристрастна, — с горькой улыбкой сказала Марина. — Денебу надо вернуть домой. Если ректор еще не сошел с ума, доверяя гадалке, нам стоит рискнуть.

— Тогда ползем обратно, — сказал Ксавьер. — Нечего тут средь бела дня стражникам глаза мозолить: они ведь тоже могут заклинанием нас достать, если заметят.

После этих слов у всех будто открылось второе дыхание, и четверка разведчиков поползла в обратную сторону едва ли не живее, чем двигалась в эту.

***

Домой они вернулись грязные, помятые, в изорванной одежде, но с уже более или менее ясным пониманием, на что решились. Всю обратную дорогу они провели в молчании — каждый обдумывал проблему и искал пути решения.

Магики предложение штурмовать школу валькирий встретили на удивление спокойно. Похоже, они тут тоже многое успели обсудить. И хоть цель атаки была им не ясна, но сам факт, что придется куда-то идти и с кем-то вступать в конфликт, не оставлял сомнений: Марина почувствовала, что лишь для нее одной путешествие в Крамарин было обычной поездкой, а все остальные все это время были готовы в любой момент вступить если не в бой, то хотя бы в драку.

— Я пойду, — сказал Амадеус, когда мозговой штурм закончился и кто-то предложил пересчитать участников. — Шес?

Он обернулся к другу.

— Конечно, — кивнул тот. — С кастетами или что посерьезнее поищем?

— С кастетами, — кивнул демон. — Привычнее.

— Даже знать не хочу, где вы эту дрянь прятали, — мрачно сказала Марина обоим. — Но если все кончится удачно, попрошу сдать и начать уже, наконец, жить по-человечески.

Парни сделали вид, что не услышали.

— Госпожа Эгнерция, Вы с нами? — спросил Модька.

— Правильнее спросить, беру ли я с собой вас, — отозвалась та, качнула головой, чтобы размять крепкую шею, и в гостиной раздался неприятный хруст позвонков. — Ёж, ты дома остаешься.

— Ну, ма-а-ам! — возмутился тот. — Ты издеваешься? Все в бой, а я дома, как маленький?!

— Бой — это место, где безоговорочно и сразу слушаются приказов, — пояснила женщина. — А ты, придурок, зубы с утра еще не почистил. Сколько раз я тебе велела? Раз двадцать уже?

— Я лорда Брефеду слушаюсь! — возмутился парень. — Вот его — сразу. Честное слово, господин! Возьмите меня с собой!

Он уставился на Ксавьера умоляющими глазами.

— Я никого не могу заставить, — ответил тот. — Только добровольно. Только с полным желанием. Если хоть капля сомнений есть — оставайтесь здесь. Стыдить тех, кто останется, я запрещаю.

— Да кто останется? — возмутился Крис. — Все пойдем! Правда?

Он оглядел собравшихся. Но к его удивлению, не встретил того же энтузиазма в глазах обитателей дома Брефеда, только мрачные задумавшиеся лица.

— Вы меня извините, молодой человек, но я слишком стар, чтобы бросаться в бой, — первым подал голос Броснан. — Однако я готов предупредить надежных людей и подготовить экипажи, если вы действительно найдете пропавших магиков. Мы развезем их по надежным местам и дадим весточки их родне.

— Хорошее предложение, — кивнул Ксавьер. — Сделайте так, Броснан.

Мужчина кивнул.

— Я тоже не особенно хорош в бою, — с неловкой улыбкой признался профессор Мадиер. — Однако я могу подготовить кое-какие зелья: для дезинфекции ран или остановки крови. Ну и, разумеется, могу оказать медицинскую помощь. Давайте только договоримся, куда будем сносить раненых, в случае чего — я буду там ждать.

— Принято, — кивнул Ксавьер. — Местом встречи назначаю старое поместье: оно ближе, и вряд ли в случае тревоги кто-то будет обыскивать тот гадюшник, в который превратили дом моих родителей. С куда большей вероятностью инквизиторы заявятся прямо сюда. Как бы не оказалось, что тем, кто здесь останется, грозит куда большая опасность: быть арестованными за измену.

Все переглянулись.

— А кто останется-то? — снова подал голос Крис. — Все идем. Ну, может, не все на штурм, но все на дело. Верно, ребят?

Он вновь оглядел друзей.

— Я останусь, — тихо сказал Персиваль. — Я не хочу больше… ни ножами, ни заклинаниями… И в тюрьму не хочу. Извините… Я пережду где-нибудь…

Он окончательно сбился и стушевался, опустив глаза под множеством взглядов. Из толпы отчетливо долетело: “Трус”.

— Все нормально, Персик, — сказала Марина, сжав его плечо. — Ты молодец.

— Молодец, что бежит с поля боя? — презрительно фыркнул Еж.

— Молодец, что не боится признаться, — пояснила госпожа Эгнерция, выдав сыну “леща”. — Так куда лучше. А то некоторые сначала вопят, что они и в огонь, и в воду, а когда до дела доходит, они не только в бой не идут, но еще и врагу могут сдаться. И отряд свой сдать. Так что лорд Брефеда правильно говорит: если хоть капля сомнений есть — оставайтесь дома. Нет в этом ничего постыдного.

Все серьезно обдумали эти слова.

— Ну, может, не дома, — сказал дядя Мадя. — Нам с Броснаном связные нужны. Персик, бегать быстро умеешь?

Вампир кивнул.

— Флокси? — профессор Мадиер перевел взгляд на девочку.

— Я со всеми! — тут же сказала та. — Я за тетей Мари!

— Ты дура? — снисходительно обратился к ней Амадеус. — Тебя ночью видно за три версты с твоими фонарями вместо глаз. Ты в капюшоне собралась воевать? Или с закрытыми глазами? Нам, вообще-то, скрытно все надо провернуть.

— Вы не можете мне отказать, — глаза девочки наполнились слезами. — Там могут быть мои мама и папа.

— И будет здорово, если Вы, юная леди, поможете им выбраться из города живыми и здоровыми, — примирительно сказал Броснан. — Мы с Вами будем принимать освобожденных. Если я правильно понимаю суть плана, эта его часть может оказаться даже более сложной, чем какой-то там внезапный штурм: не так сложно выбраться из тюрьмы, как уйти после этого от преследователей. Надо действовать всем городом, сообща.

— А что, у нас найдется так много сообщников? — в изумлении поднял бровь Ксавьер.

— Ну… на вооруженное нападение вряд ли кого-то удастся ныне уговорить, — признал Броснан. — А вот эвакуацию устроить — это запросто. Тем более, опыт уже есть. И, пожалуй, найдется пара отрядов из не очень добродетельной молодежи, готовых за хорошую плату приостановить преследователей.

— Хм. С платой у нас не очень, — сказал Ксавьер.

— Думаю, расшитые драгоценностями платья они примут в оплату: такие люди умеют делать деньги из хороших вещей, — заметил Броснан. — Если Вы, конечно, готовы расстаться с прошлым, и леди Брефеда не против.

Дворецкий поклонился Марине.

- “Леди Брефеда” только за, — подтвердила она. — Это не мое, не мне и распоряжаться.

Ксавьер подумал и кивнул.

— В таком случае я пошел, — сказал Броснан, поднимаясь. — Мы ведь сегодня же ночью приступаем, я правильно понял?

— Да, — кивнул Ксавьер. — Нельзя дать им понять, что они захватили людей дома Брефеда: неизвестно, как они это используют.

- “Люди дома Брефеда”, - повторил Шерман. — Мне нравится, как это звучит. Мы теперь правительственная оппозиция, да? Идем против правящего дома?

— Тюрьма магиков нелегальна, — сказал Ксавьер. — Никакого отношения к правящему дому она не имеет.

— То есть, нам даже ничего не будет, если мы их освободим? — “перевел” Шерман, и гостиная вскипела изумленными возгласами: все это время готовящееся действо выглядело как нечто противозаконное, но с такой точки зрения никто не смотрел.

— Не знаю, — честно сказал Ксавьер. — Но похищение тети Флокси и Денебы точно не укладывается в законы Освении. Сомневаюсь, что для них подготовили какие-то обвинительные документы, хотя бы подложные. Скорее всего, эти похищения идут подпольно и нигде не зафиксированы. Но думаю, если похитителям понадобится, они быстренько состряпают ордер на арест задним числом.

— Еще один повод освободить их сегодня же, — кивнул Амадеус, и Марина поняла: все они ищут сейчас смелость для своего решения, стимул. Потому что тихая ночная вылазка — это вовсе не стихийная драка, и нужно как-то смотивировать себя не передумать в последний момент. Кому-то для этого нужно было лишь раззадориться, кому-то — почувствовать себя частью чего-то большего, кому-то — поверить, что закон на его стороне, кому-то — не оставить себе выбора. А ей?

Будто прочитав мысли девушки, к ней обратился профессор Мадиер:

— Марина Игоревна, Вы со мной или с Броснаном? Или предпочитаете остаться здесь?

Марина почувствовала, как на ней сходятся взгляды.

— Я… иду со всеми, — неожиданно для самой себя сказала она. — В Школу валькирий.

По гостиной пролетела волна изумления.

— Вы умеете сражаться? — изумился профессор Мадиер.

— Нет, я только самозащитой немного владею, — призналась Марина. — Но если все будут сражаться, кто тогда займется освобождением магиков? Заклятия дезактивировать, помочь выйти ослабленным?

Все переглянулись. Почему-то этот пункт программы никому даже в голову не пришел — весь вечер обсуждался только вопрос, кто и чем может атаковать вооруженную охрану или магов, если таковые скрываются внутри, а не рыщут по городу в поисках жертв.

— Знаете, а ведь у нас и правда может все получиться, — сказал, наконец, профессор Мадиер, осмыслив все сказанное. — Если это, конечно, не государственная тюрьма, а чье-то частное подпольное предприятие.

— Потому что если государственная, с полной защитой, то мы как зайдем туда, так можем сразу поудобнее устраиваться на нарах, — озвучил общую мысль Амадеус.

Все мрачно покивали: о том, как защищены настоящие государственные тюрьмы они знали не понаслышке. И весь их план держался лишь на том, что спаленная некогда Школа валькирий ныне охраняется лишь обычными людьми да удерживающими заклятиями. Если же Ксавьер и Марина ошиблись в своих предположениях, то им будет не выйти из этой ловушки.

Глава 22

Обсуждение шло еще долго, но Марина в нем уже не участвовала. Ей четко объяснили ее роль: и как выглядят артефакты “ловчей сети”, и как их дезактивировать.

Она правильно предположила — это оказалось довольно просто, как батарейки из пульта вытряхнуть. Причем батарейки эти ей предложили сразу раздать ослабленным, чтобы те хоть как-то начали восстанавливать похищенный резерв.

Уяснив свою задачу и ознакомившись с планом помещения, на скорую руку воссозданным валькириями, девушка поднялась к себе, чтобы переодеться: сегодняшний опыт путешествия по-пластунски показал ей, что учительская форма, как и любая другая одежда с длинными полами или юбкой — не лучший вариант для такой вылазки. Поэтому Марина решила подобрать себе что-нибудь более подходящее.

“Марин, мне страшно, — честно сказал внутренний голос, когда она принялась рыться в вещах. — А вдруг нас убьют? Или еще хуже: ранят? Ты знаешь, я очень боюсь боли”.

“Пф! И это говорит мне тот, кто постоянно мечтает переспать с каким-нибудь брутальным мужланом, — фыркнула Марина, которую, вообще-то, тоже потряхивало — и морально, и физически. — Но я должна пойти. Нас слишком мало. И я чувствую вину и хочу ее искупить”.

“Да мы там только мешаться будем! — напомнил внутренний голос. — У тебя оружие из рук в два счета выбьют — даже замахнуться не успеешь”.

“Значит, я вообще не буду брать никакое оружие, — решила Марина. — Безоружная девушка, испуганно поднявшая руки, не вызывает желания ее атаковать”.

“Это ты так думаешь, — возразил ей внутренний голос. — А на самом деле, мы понятия не имеем, как ведут себя люди в бою. Фильмы всякие не в счет — это художественные домыслы. Вдруг они не будут тебя убивать, а что-нибудь другое сделают, а?”.

“Ну, это все-таки не настоящая война, где насилуют побежденных, — напомнила она. — Это будут просто охранники, захваченные врасплох. С чего бы им меня трогать? Нормальные городские жители на обычной работе”.

“Ага. Нормальные, — мрачно хмыкнул внутренний голос. — Про профдеформацию слышала? Слышала, конечно, ты ж сама — школьный учитель и деформирована по полной: крыша едет только так. А теперь представь, как она уехала у тех, кто охраняет секретный лагерь, в котором издеваются над людьми”.

Марина ничего не ответила. Она понятия не имела, что их там ждет на самом деле. Но потому и не могла просто так отпустить туда ребят, будь они хоть двести раз сильнее, быстрее и талантливее обычных людей. Если не поможет, так хоть отвлечет охранников.

Например, бросится к ним с криком: “Помогите, убивают!” и повиснет на шее у самого опасного. Это, конечно, задержка лишь на секунду-другую. Но для парней вроде Криса, Шессера или Амадеуса как раз секунда и нужна, чтобы получить неоспоримое преимущество и закончить бой за минуту. Она уже наблюдала подобное в трущобах возле дома Тулглторнов, где ее ребята завалили толпу уголовников, не получив ни царапины. В тот момент ей нужно было только не мешать своим.

“А вообще да, чего я так испугалась? — подбодрила она сама себя. — Вот уж что-что, а драться мои парни умеют, чтоб их. И не только парни. Одна госпожа Эгнерция чего стоит. Пожалуй, предприятие-то не настолько и безумное. Главное — чтобы повезло”.

За спиной раздался звук закрывающейся двери. Марина нервно обернулась, но это был всего лишь Ксавьер: он, похоже, тоже решил переодеться. Взял вещи, зашел за ширму и молча там зашуршал. Заговорил, лишь когда вышел:

— Вы уверены, что хотите пойти? — на всякий случай уточнил он. — Мы будем действовать сообща, да. Но каждый прежде всего будет оборонять себя. К этому приучила ребят улица. Может статься, что Вас некому будет защитить — в случае настоящей опасности все будут спасать себя.

— Я это понимаю, — кивнула Марина. — Постараюсь не нарываться. Я все-таки обычный человек, безоружная девушка. Будем надеяться, что у охраны не возникнет желания меня убить. А там уже чья возьмет, такой и моя судьба будет. В любом случае, если вас там схватят, то и мне в пустом доме несладко придется, когда инквизиция явится с допросом, верно? Лучше с вами.

— Но женщина в бою все же не самый удобный спутник, — укорил ее Ксавьер. — Хотя бы из-за одежды.

— Ах, да. Я надену джинсы, — спохватилась Марина. — Все равно ночью меня никто не увидит. У меня есть даже черные, только что тут видела.

Она принялась копаться в куче вещей, отыскивая нужную, чтобы показать, и вскоре продемонстрировала мужчине величайшее изобретение своего мира — стрейчевые джинсы, в которых хоть на шпагат садись, ничем не мешают.

— Хм, — протянул Ксавьер, похоже, не оценив черную помятую вещь в сложенном виде.

— Я сейчас, — сказала Марина, хватая также водолазку и старые серые кроссовки и исчезая с ними за ширмой.

Джинсы сели, как влитые — похоже, за эти пару месяцев девушка не набрала ни одного лишнего килограмма. А возвращение к удобной земной одежде и свободе движений вдруг отдалось в душе таким теплом и нежной ностальгией, что даже тревога немного отступила.

— Ну как? — спросила она, выйдя. — Я же говорила, в земной одежде ничего не мешает: хоть в кусты лезь, хоть в траве ползи. Волосы только соберу поплотнее, и готова.

Ксавьер окинул ее странным взглядом, и его правая бровь медленно поползла вверх.

— Что, так плохо? — струхнула Марина, уже почти настроившаяся, что во всем черном она будет похожа на ниндзя, и ее будет не видно в ночи. Особенно, если лицо чем-нибудь измазать, как в американских фильмах про военных.

Ксавьер молчал так долго и смотрел так странно, что Марина решила, что с одеждой что-то не так, и торопливо подошла к трельяжу в углу. Но нет, отражение выглядело вполне обычно.

— Да, как сказать, — наконец, подал голос мужчина. Затем подошел ближе, глянул на нее через зеркало и… огладил ладонью по ягодице!

Марина вздрогнула, ощутив жар его руки сквозь ткань джинсов.

— Очень красиво, — почти шепотом сказал Ксавьер ей на ухо, подойдя вплотную. — Но юбку всё-таки наденьте. Хотя бы короткую, как у Флокси.

Девушка покраснела до самых пят и чуть обернулась, чтобы встретиться с ним взглядом без участия зеркала. Он позволил ей чуть развернуться. Однако мужская ладонь никуда не делась, явственно согревая Марину сквозь джинсы. На лице Ксавьера, как всегда, было спокойное выражение, и все же в глубине глаз сверкнули искорки. Марина прислушалась к ауре Ксавьера и поняла, что ему… весело?

— Вы меня смущаете, — сказала она, зажатая между трельяжем и мужем.

— Это вы меня смущаете, — уже явственно хмыкнул он. — Женщины мира Креста ходят на битву в очень странной одежде. В этом скрыто какое-то сакральное значение? Хотите отвлечь охранников от их прямой обязанности? Идея неплоха, но… наш-то отряд тоже из мужчин состоит по большей части.

Марина хотела было возразить, что в таком виде в ее мире ходят по улицам и даже на работу… Но вдруг сообразила, что модель в облипочку создана как раз-таки, чтобы привлекать мужчин, и Ксавьер прав. Мода может сколько угодно пропагандировать что-то свободное, но красивая женщина, выходя на охоту, все равно наденет облегающий вариант, потому что знает — это лучшая наживка, сразу притягивающая мужские взгляды.

— Я пойду поищу недлинную юбку, — окончательно смутилась Марина под этим насмешливым взглядом.

Она попыталась выскользнуть из его захвата. Ксавьер не стал удерживать. Однако стоило ей сделать пару шагов в сторону и развернуться к нему спиной (точнее, снова попой), как он спросил:

— А как Вы это на себя надели? Эта вещь выглядит очень тесной.

Марина замерла на полпути.

— Кхм. Как чулки, — сказала она, краснея.

— Звучит очень интересно, — ответил Ксавьер, делая к ней пару шагов и тем самым заставляя задержаться, чтобы поддержать или хотя бы закончить беседу. — Я бы хотел это с Вас снять.

Последняя фраза прозвучала настолько неожиданно и таким непривычным тоном, что Марина обернулась и уставилась на него, как на привидение, потеряв дар речи.

"Смело, — восхищенно протянул внутренний голос. — Ничего себе. Скажи ему, что я не против. Его ладонь еще горит на нашей попе".

Это Марина и сама чувствовала. Но продолжала стоять, замерев, как перед хищником. Который, впрочем, не двигался с места, дожидаясь ее реакции. Однако взгляд его обжигал, а в ауре определенно главенствовали горячие нотки.

— Пойду, юбку найду, — кое-как выдавила Марина, дрожащими руками сгребла весь ком своей одежды и, чуть ли не пятясь, затащила шмотки за ширму, провожаемая внимательным взглядом мужчины. Там она замерла и затихла, прислушиваясь: а ну как следом пойдет?

Но Ксавьер постоял немного и вышел из комнаты. Марина вздохнула с облегчением. Может, горячая ладонь Ксавьера и была ей приятна, однако к продолжению девушка оказалась не готова.

"Блин, плохо-плохо! — мысленно завопила она, оказавшись, наконец, вне зоны его взгляда и ауры. — Чем я думала? Со стороны это, наверное, выглядело, как попытка его соблазнить. И он, конечно, все не так понял”.

"Да супер! — тут же возразил внутренний голос. — Это, может, и не "люблю тебя", но в исполнении Ксавьера так даже покруче! Теперь понятно, как эти старшие лорды заводят себе фавориток: зажал женщину в углу, пощупал, и это считается за признание. Неплохо устроились!".

"Как я теперь с ним спать буду?!" — в ужасе закрыла лицо ладонями Марина, вспомнив, что он ей вообще-то не посторонний тип, которого можно швырнуть через плечо, а муж.

"Как все любимые жены — с удовольствием!" — хмыкнул внутренний голос.

"Не смешно!" — возмутилась Марина.

"А кто смеется? Я на полном серьезе, — заверил ее незримый собеседник. — Как пить дать, в следующий раз, как окажетесь в одной постели, он будет приставать. И если ты ему не дашь, то дам я".

"Эй, что за пакостные мысли! — укорила его девушка. — Прекрати эти инсинуации!”

"Сама прекрати. Сколько можно? — возмутился ее незримый собеседник. — Это уже просто некрасиво — так его дразнить, а потом отшивать. Он тебе прямым текстом сказал: старшие лорды в любви не признаются. А не прямым уже и так, и сяк тебе намекнул, что ты ему нравишься”.

“Когда такое было?” — сказала Марина, но покривила душой: она и сама чувствовала, что внутренний голос прав, и оговорок в словах Ксавьера было уже много — случайных, а кое-где и намеренных. Не говоря уже о действиях. Потрогает ее — и ждет, не ответит ли она взаимностью. Потрогает по-другому — и снова ждет.

“А вот нефиг было отказываться от женской интуиции и доверять ее мне, — хмыкнул внутренний голос. — Сама наворотила — сама расхлебывай. Я больше не буду тебе помогать, потому что ты меня все равно не слушаешь. А Ксавьер молодец, пусть продолжает в том же духе”.

Марина хотела было что-то возразить, но ее собеседник вдруг добавил:

“Ты давай не отвлекайся, нам еще в бой идти. Юбочку надень и пошли. Дело уже к полуночи идет”.

“Точно”, - спохватилась Марина. Сейчас было не время для само- и Ксавьерокопания.

***

На дело они собрались гораздо позже, чем планировали — уже глубокой ночью. Не так-то это просто оказалось — быстро и тайно подготовить все к вылазке на ночь глядя. С другой стороны, если даже для них самих происходящее стало неожиданным, то можно было не опасаться “утечки” информации.

А еще, когда они подошли к границам города и разделились, Марина поняла, что их отряд просто катастрофически мал! Она насчитала всего дюжину человек, включая себя. Но с другой стороны, почти каждый член этого отряда стоил пятерых, а госпожа Эгнерция с ее опытом, пожалуй, что и десятерых. Иногда это гораздо важнее, чем толпа.

На самом деле Марина и Леам были чуть ли не единственными, кто тут явно был лишним. Она хотела было предложить эльфу остаться с профессором Мадиером, но когда вспомнила об этом, они уже подходили к границе города, и настало время тишины. И не только тишины, но и быстрых действий — до рассвета оставалось не так уж много.

Ксавьер не стал говорить красивых подбадривающих речей. Он вообще, похоже, решил сделать вид, что их вылазка — это такое же обычное дело, как, скажем, крышу совместно починить, и сразу перешел к делу.

— Шерман, — шепнул он, стоило им добраться до края переулка и увидеть двоих стражников, вальяжно стоявших в воротах крепостной стены. Закрытых воротах.

Парень кивнул и небрежной юношеской походкой выскользнул из тени, выйдя на середину дороги, под ясный лунный свет. Стражники тут же заметили его, и один махнул другому, обращая его внимание.

— Господа, можно вас на минутку? — первым подал голос Шерман в ночной тиши, направляясь прямо к ним и как будто невзначай демонстрируя пустые руки.

Стражники расслабились. Парень был молодой, безоружный и сам шел к ним, а не лез грабить соседний склад. О том, что этот парень может быть магиком, они даже не задумались — привыкли, похоже, к тому, что последние на люди не выходят.

— Че те не спится, малец? — спросил один.

— Да вот, дело есть, — еще расслышала Марина, хотя Шерман отходил от них все дальше и дальше.

— Уши заткнуть, — напомнил всем Ксавьер.

Марина спохватилась и торопливо прижала кончики пальцев к ушам. Дальнейшее она смотрела, как немое кино. Шерман подошел к охранникам вплотную, что-то сказал… и те с совершенно бессмысленными взглядами отперли ворота, а затем просто пошли вдоль крепостной стены, удаляясь от места службы с каждым шагом.

Шерман толкнул теперь уже никем не охраняемые ворота и махнул рукой, призывая всех за собой.

“Прикольно, — не сдержался внутренний голос, хотя обещал не мешать комментариями. — Кажется, я начинаю понимать, зачем магиков выперли из страны. Нет, ты видела, а?”

Марина не стала отвечать. Она уже знала, что сирен, в отличие от тех же эльфов или орков, в этом мире очень мало. И что голос им нужен прежде всего затем, чтобы искать себе подобных для создания пары, а вовсе не затем, чтобы стражниками управлять.

Другой вопрос, что их вынудили скрываться и развивать свои способности так, чтобы помогать себе выжить. Порой не совсем честным путем. По сути, Крамарин сам взрастил из самых обычных магиков опаснейших существ. Жизнь в колонии этих ребят только закалила и научила использовать способности максимально эффективно. И голос, которым раньше юные сирены пользовались, только чтобы очаровать избранницу или избранника, теперь стал многофункциональным оружием.

— Вперед, — коротко сказал Ксавьер, и они быстро и беззвучно пошли к воротам. Увы, в отличие от всего предыдущего маршрута этот отрезок пути им пришлось преодолеть по открытой местности. Спасало только то, что район этот был нежилым, и если их кто и видел, то этот кто-то должен был целенаправленно за ними наблюдать.

“А за нами и так наблюдают! — вдруг завопил внутренний голос. — Марин, я чувствую чужой взгляд!”

Девушка нервно заозиралась. В плане интуиции ее внутренний голос всегда был впереди планеты всей. И он не ошибся: из темного закутка за ними явно следила группа каких-то людей.

— Шпана местная, — коротко пояснил Ксавьер Марине, заметив ее панику. — Обещанная поддержка Броснана. Они сейчас, пока стражников нет, заберутся на стену, и, если нам удастся кого-нибудь довести до этой точки, задержат преследование, отвлекут на себя.

Марина немного успокоилась и кивнула. Вообще-то, доверять шпане у нее не было никакого желания. Но, с другой стороны, а ее-то ребята кто?

Когда они миновали городскую стену, ей стало немного спокойнее. За воротами было темно, в стене не было окон, и за нею тем более не наблюдалось ни одного жилого дома, ведь место это считалось опасным.

— Ну что, идем через виверн? — уточнил Ксавьер.

— Разумеется, — кивнула госпожа Эгнерция в лихо подвязанном платье с торчащими из-под него штанами Мадиера. — С ними хоть ясно, что делать надо, а с этим вашим “взрыв-полем” — нет.

— Тогда давай Шерман, ты вперед, — Ксавьер махнул рукой. — Проложишь нам дорогу.

— Я? К вивернам? — ужаснулся парень.

— А в чем проблема? — удивился мужчина. — Быка же ты заговорил.

— Так то бык, — фыркнул Шер. — А виверны бесятся, едва заслышав зов моего народа: у них слух чуткий. Я их не отгоню, а наоборот, привлеку только.

— Проблема, — коротко охарактеризовал ситуацию Ксавьер. — Я на тебя рассчитывал, вообще-то.

— Да просто порубим их на куски, — хищно предложили сестры, вооруженные кухонными ножами, но, похоже, нисколько этого не смущавшиеся.

— Они верещать начнут, — напомнил Шерман. — Полгорода перебудим. А обитателей цитадели — тем более. К тому же, толпой навалятся, а у нас тут не все в ближнем бою хороши. Надо как-то тихо пройти.

— Мимо виверн? — хмыкнул Крис. — Ты в курсе, что они именно по ночам охотятся? И видят в полумраке куда лучше твоего. От них надо на приличном расстоянии проходить.

— В обход мы сутки будем идти, — заметила госпожа Эгнерция, профессионально оценив местность. — Тут же горы по обеим сторонам.

— А мы их никак иначе с дороги не уберем, — развел руками Крис. — Хотя… Кристел, а кто быстрее: я или виверна?

— Ты больной? Они тебя сожрут, — сказала девушка. — Виверны — стайные животные. Одна заметит — все погонятся. Мы потому на них когда-то и тренировались, как будто это армия, что они кучей всегда нападают, стоит только раздразнить.

— И все-таки, кто быстрее? — повторил Крис.

— Ну, на короткой дистанции ты быстрее, — признала Кристел. — Вот только гнать они тебя будут долго. А еще они овраги перелетать умеют, а ты — нет. Выдохнешься быстрее. Споткнешься, и сожрут тут же, живьем на куски разорвут. Это страшная смерть, поверь.

— Не споткнусь, — хмыкнул Крис, принимаясь разминаться. — Всегда мечтал потягаться с достойным противником.

— Оставь. Еще предложения будут? — спросил Ксавьер, прекрасно понимая, что идея бредовая.

— Можно обманку пустить, — неуверенно сказал Уильям. — Я, правда, не знаю, сработает ли на животных…

— Я пошел! — весело перебил его Крис и рванул с места быстрее, чем кто-либо успел сообразить, что происходит.

— Стой! — рявкнула было госпожа Эгнерция, но тут же прихлопнула рот ладонью: в совершенно чистом поле после ее рыка вдруг поднялись длинношеие головы, как с картинок с изображением лохнесского чудовища. Они развернулись на звук и увидели бегущего навстречу демона.

— Привет чешуйчатым! — донесся до Марины возглас Криса, а в следующее мгновение демон совершенно нечеловеческим рывком прянул в сторону гор, не добежав до группы виверн какую-то пару метров.

Темное поле будто вскипело. Где были все это время эти мрачные твари, и каким таким чудом днем люди их миновали, для Марины осталось загадкой. Но теперь они одна за другой выныривали из темноты и устремлялись следом за шустрой человеческой фигуркой, хлопая крыльями, стегая хвостами землю и издавая крики, похожие на вопли подыхающих чаек. Пара секунд, и вся стая уже мчится к горам по левую руку.

— Вперед, — первым отмер Ксавьер и побежал в долину, торопясь миновать освободившуюся территорию по прямой линии. Отряд рванул следом. Три женских силуэта технично обошли командира и составили авангард, держа оружие наголо — на случай, если где-то остались бестолковые детеныши виверн, не поспевшие за взрослыми, или наоборот, слишком старые и потому самостоятельные особи.

К счастью, на их пути до перелеска так никто и не встретился, и самой большой проблемой — по крайней мере, для Марины и Леама — стал, собственно, непредвиденный кросс. Марина трижды запнулась о густую траву, один раз даже кувыркнувшись с разбегу через голову. К счастью, ничего не повредив при этом. А еще она довольно сильно отстала.

Однако они торопились вовсе не затем, чтобы побыстрее оказаться у школы, а затем, чтобы поменьше маячить в чистом поле. Так что как только группа оказалась под защитой кустарника, Ксавьер сразу прервал забег, и отставших все-таки подождали.

— Теперь тихо, — предупредил он, пока Марина тяжело отдыхивалась. — Ползем медленно, беззвучно, во время порывов ветра. Ночь довольно светлая, и если стража увидит, что трава колышется неестественно, они решат, что виверны подкрадываются, и выстрелят без предупреждения.

Все покивали, прекрасно понимая опасность. Марина, которая в процессе бега успела слегка отвлечься, вновь ощутила, как ей крутит живот от страха, да и челюсти начало сводить, так что пришлось прикусить язык, чтобы зубы не особенно стучали. Когда она сюда шла, опасность представлялась ей лишь смутно. А виверны продемонстрировали ей, как близко может подкрасться смерть.

— Вперед, — Ксавьер вновь дал команду, не дожидаясь сообщений о том, что они все поняли и готовы. Наверное, в чем-то это было правильно: больше действий — меньше нервов. Но Марине было непривычно: она подсознательно ожидала армейских команд.

Они пробрались через небольшой перелесок, припали к земле и поползли, дожидаясь порывов легкого ночного ветра и двигаясь вместе с ним. Это было долго, утомительно и держало в напряжении.

Марине все время казалось, будто следом за ней кто-то идет, ухмыляясь и глядя сверху, как она ползет, будто ящерица, пузом прижимаясь к земле. Но она сдерживала желание привстать и проверить. А еще старалась не думать, куда умчал Крис и как он собрался скидывать свою хищную “погоню”. И как она только решилась на эту авантюру?

Глава 23

Наконец, они доползли до края карьера. Ксавьер выбрал немного другое направление и вывел их не просто в заросли ковыля, как вчера, а к одинокому кусту, который каким-то чудом вырос на краю. Обзор отсюда был такой же плохой, как и из густой травы, однако можно было хотя бы присесть, собравшись в кучу для обсуждения.

— Ну что, Шер, тут-то справишься? — спросил Ксавьер. — У нас арбалетов нет. Из дальнего боя только заклинания Уильяма, но его на всех не хватит.

— Далеко, — нахмурился Шерман, оценив расстояние. — Когда мы это обсуждали, я думал, ближе будет.

Все уставились на мрачное здание, смутно освещенное малой луной. Свет в нем не горел — ни факелы, ни магические светильники. Однако даже человеческим взглядом можно было разглядеть два десятка охранников на стене за зубцами. И те явно не спали.

Еще бы! Попробуй поспи на посту с такими соседями. Нападения людей охранники вряд ли ждали, а вот виверны наверняка регулярно портили им жизнь: твари не только бегали быстро, но и немного умели летать и, как поняла Марина из объяснений сестер, при желании могли, как курицы, хлопая крыльями, взобраться на защитную стену и легко ее преодолеть. Поэтому охранников было довольно много. Но они все же вели себя тихо и огней на стене не зажигали: чтобы из города никто не видел, что Школа валькирий снова обитаема.

— А что будет, если этот твой “контроль” не сработает? — уточнила она у Шермана.

— Что-что, — помрачнел тот. — Меня услышат, и нас “профилактически” расстреляют из арбалетов. А может, и из чего помощнее.

— Да, я вижу пару боевых артефактов, — сказал Уильям, а Марина только сейчас заметила, что глаза парня светятся едва заметным красным ободком, когда он приглядывается к магии. — Могу взять некоторых на себя. Но их четверо, с артефактами. А меня хватит хорошо, если на троих. Двоих-то точно возьму, а дальше… не знаю, в общем. Резерв не безграничный, а расстояние большое.

— Да уж, какой там у тебя резерв, доходяга, — хмыкнул Амадеус. — Эх, жаль, Леам не боевой маг! Вот бы кто всех разом снял.

— Между прочим, из людей потому и выходят хорошие колдуны, что они магии внутри почти не имеют и потому тонко ее чувствуют, — попытался защитить Уильяма эльф. — Но, кстати, насчет резерва у меня есть одна мысль… Только не знаю, как Уилл к ней отнесется. И как вы все к этому отнесетесь.

Отряд переглянулся.

— Выкладывай, — велел Ксавьер.

Леам подумал немного, но все же начал говорить:

— Точка входа-выхода магии для моего народа — ладони. Мой отец иногда пользуется этим, когда лечит самых тяжелых больных: вливает крохи магии, чтобы человек дожил до конца операции. Я могу сделать то же самое, он меня учил. Надо только найти правильное положение: у людей точка входа магии — практически рудимент. Поэтому вы и не можете толком усваивать силу.

Последнюю фразу он сказал уже Уильяму и извиняющимся тоном. Уилл покривился при слове «рудимент», но не прокомментировал, только спросил:

— И где у меня эта точка?

— Как и у всех древних рас — пищеварительный тракт, — пожал плечами Леам. — От губ и до… ну, ты понимаешь. Поэтому, кстати, имперские накопители всегда выпускаются на цепочке.

— Не уловил связи, — нахмурился Уилл.

— Изначально они были созданы для боевых магов, — сказал эльф. — Перед атакой маг кладет его в рот, и если мощность энергоносителя соответствует мощности атак, внутренний резерв не переполняется, и прямая передача не наносит ему вреда. Мой отец пользуется этим эффектом, передавая магию пациентам напрямую. В небольших количествах, разумеется.

— Э… и как выглядит процесс такой передачи? — с подозрением уточнил Уилл. — Мне погрызть твою руку?

— Ну, в принципе, сжать зубами — рабочий вариант, конечно, — поморщился Леам, представив это. — Но на самом деле просто прижать ладонь ко рту достаточно — тебе надо-то всего ничего.

Теперь уже поморщился Уилл.

— Ну, еще можно вдыхать воздух с ладони, — пожал плечами эльф. — Если дать большой напор, то сам воздух над точкой входа наполнится силой. Только это уже опаснее: можешь лишнего вдохнуть.

— До чего я докатился: пить магию с рук магика, — Уилл закатил глаза.

— Это еще не худший вариант, — хмыкнув, просветил его Леам. — Будь я, скажем, феей, тебе пришлось бы со мной целоваться.

— А с демоном — и вовсе переспать, — с издевательской улыбкой просветил его Модька, поиграв бровями. — Так что пей и не рыпайся. Я б на твоем месте руки бы ему целовал за такой шанс побыть лучшим среди себе подобных, а ты еще выкобениваешься.

— Серьезно, Леам, нафиг надо своей силой делиться, — присоединился Шерман. — Еще и с этим…

Он брезгливо поджал губы, косясь на Уилла.

— Да там надо-то всего каплю, — пожал плечами Леам. — Я больше переживаю, как не переборщить: спеку ему мозги ненароком.

Против спекания мозгов Уиллу никто не возражал. Кроме Марины, разумеется. Но, подумав, она решила не лезть: Уилл, наверное, и сам понимал риск.

— Уильям, — голос Ксавьера разогнал шуточки. — С подпиткой резерва ты сможешь усыпить всех часовых сразу?

— Смогу, — кивнул маг.

— Ну, тогда приступаем, тянуть некуда, — подытожил мужчина. — Всем приготовиться.

Отряд собрался, лица посерьезнели. Леам подошел к Уильяму, поднял руку со сжатым кулаком и сказал:

— Только не вдыхай, легкие спалишь. Втяни один глоток и задержи во рту. Надо будет — повтори, я не буду руку убирать. Готов?

— Расскажешь кому-нибудь — убью, — пообещал Уильям, беря его за запястье.

Леам кивнул и разжал ладонь. Марина впервые увидела, как выглядит чистая магия. Это были едва заметные язычки серебристого пламени. Они трепыхались под порывами ветра и время от времени гасли, но разгорались вновь.

Уилл, поколебавшись мгновение, все же склонился над раскрытой ладонью и поймал ртом один из язычков. А потом вздрогнул и шарахнулся с бешеным видом.

Марина его поняла. Она тоже еще помнила свои "перцовые" ощущения от прямой передачи силы. А ведь тогда Ксавьер еще старался подавать энергию понемногу, чтоб не навредить ей.

— Живой? — обеспокоенно уточнил Леам.

Уилл вместо ответа выдал заковыристое ругательство. Затем с трудом развернулся к к обрыву, будто двигался сквозь густой кисель, поднял ощутимо дрожащую руку и…

Нет, вспышек света или грохота не последовало. Напротив, часовые осели абсолютно тихо, сползая так медленно, будто были опадающей листвой. Оружие не сбрякало, не звякнули доспехи. Мужчины просто как будто присели отдохнуть, да так и заснули.

— Чистая работа, — с неохотой признал Шерман, когда вся охрана просто полегла, не издав ни звука. — Даже сигналка не сработала.

— З-защ-щита стоит т-только от б-ближних атак, — заикаясь, пояснил Уилл. — С т-т-а-акого расстояния она не сыр-сыр-сработала.

— "Сыр-сыр", — хохотнув, передразнил его Шерман. — Нехило тебя приложило.

Он хлопнул по спине и без того с трудом стоящего мага. Тот даже в слабом свете луны выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.

— Пожадничал, — с брезгливостью пояснил Шессер. — Штырит теперь, разрядить надо. Уилл, верни Леаму лишнее.

— К-как? — спросил Уильям, которому, похоже, и впрямь было худо.

— Выдохни, — посоветовал эльф, сочувственно на него глядя. — Коснись моей ладони и выдохни, представляя, как направляешь в дыхание избыток. Должно помочь.

Маг послушно склонился над чужой ладонью — теперь уже без всяких ерничаний — и попытался вернуть Леаму его силу.

— Магическая блевотина, — скривился при виде этого Модька. — Какая гадость. Леам, как ты терпишь этого придурка?

— Так же, как и тебя, — фыркнул эльф, помогая Уильяму выпрямиться. Тот был бледен, его била крупная дрожь, а на лбу выступил холодный пот.

— Ему бы прилечь, — осторожно подала голос Марина.

— Ничего, сейчас пройдет, — заверил ее Леам, поддерживая болезного. — Это ж избыток энергии, а не недостаток. Если в первый же момент не разорвало, то хуже уже не будет. Сейчас очухается.

Но вопреки обещаниям юный маг, напротив, закатил глаза и рухнул на землю — Леам едва успел затормозить его падение.

— Слабак, — фыркнул Модька.

— Сам попробуй от Ксавьера вон подзарядись, рискни здоровьем, — укорил его Леам. — Еще не так приложит.

— Э-э… нет, спасибо, — давясь глумливым смехом, ответил Модька. — Я девушек предпочитаю.

Скабрезный намек вызвал хоровую осуждающую реакцию — честь Ксавьера коллектив оберегал слаженно и без колебаний.

— Вы че, это ж Леам предложил от Ксавьера подзарядиться, а не я, — обиделся демон, на котором сошлись осуждающие взгляды.

— Я образно, — укорил его эльф, которого друзья даже не подумали обвинить в дурномыслии. — Просто никого сильней Ксавьера по запасам магии не знаю, вот и привел в пример.

— Вы чудовища, — простонал Уилл, наконец, приходя в себя. — Хотите сказать, Ксавьер по запасам еще хлеще?

— Вообще-то, сильней всего «прикладывают» феи, — просветил его Леам. — Так что целоваться с феей не советую: что при краже энергии, что при ее закачке — убить может при любом раскладе. А я так, середнячок.

— Середнячок, — эхом повторил Уилл, не торопясь вставать. — Мне б такую силу. Или хоть часть.

— Тебе просто нужны имперские накопители, — сочувственно сказал Леам.

— Или жена-эльфийка, — поддел его Шерман. — Чмокнул ручку — сжег вражескую армию. Почет обоим и уважение.

— Или демонесса, — подмигнул магу Модька. — Правда, у нашей расы тебе придется целовать кое-что другое.

Ребята глумливо заржали.

— Да ни в жизнь! — скривился Уилл и, наконец, поднялся. Правда, еще покачиваясь и так моргая, словно не мог сфокусировать взгляд.

— Ребят, что за шутки ниже пояса? — наконец, вмешалась Марина.

Парни смутились, вспомнив, что рядом есть дамы. Хотя некоторые из дам над такими шутками ржали первыми.

— А вообще, молодцы, — похвалила Марина Уилла и Леама. — Давно надо было сработаться. Как, впрочем, и всему обществу.

— Тихо! — остановил всех Ксавьер. — Нам пора, нельзя затянуть до рассвета.

Болтовня резко прекратилась. К основанию куста привязали веревку, и отряд один за другим спустился вниз.

Несмотря на то, что Марина своими глазами видела, как заснули наблюдатели, бежать по открытой местности было неуютно, почти страшно. Она не могла отделаться от ощущения, будто на нее смотрят. Отовсюду: с гор, с цитадели, с обрыва, по которому они пришли.

Поэтому когда они добрались до защитного рва и ухнули в жидкую грязь на его дне, Марина была этому даже рада: хоть какое-то укрытие. Которое, кстати, вопреки книгам о средневековье, нечистотами не пахло. Видимо, в цитадели был нормальный туалет, и вздыматься на высоченную стену с полными ведрами параши только затем, чтобы выплеснуть ее в ров, никто не желал. А может, просто на виверн это не действовало, а людей местные стражи не ждали. Ну и зря.

— А Криса-то теперь с нами и нет, — сказал Леам, глянув на неприступную стену снизу вверх. — Кто полезет?

Все растерянно переглянулись. Крис был единственным, чьи мощные когти брали любую поверхность. Да и вес у него был небольшой, что позволяло ему держать себя одной лишь силой пальцев.

— Ну, запускай, что ли, меня, Шер, — вздохнул Леам, глядя на свои пальцы так, будто собрался с ними прощаться.

— Я же не волшебник, — возразил Шерман. — Я только внушение делаю, а природные способности обойти не могу, могу лишь заставить человека двигаться на пределе возможного.

— Но ты же меня как-то заставил в тот раз, — сказал Леам.

— Там кирпичи были, — напомнил Шер. — Шершавые и выступающие. И то ты несколько раз чуть не сорвался — хорошо, Крис тогда подстраховал. А тут камень. Не-е, такое только для демонских когтей.

Он с намеком обернулся к Амадеусу.

— Чтоб вас! — выругался тот. — Ты хоть знаешь, сколько времени я трачу на то, чтоб их в порядке содержать?

Он продемонстрировал всем ухоженные и отполированные коготки, что сияли под лунным светом так, будто были покрыты лаком.

— Че теперь, домой вернемся во имя сохранения твоих ногтей? — поднял бровь Шерман.

— Тьфу, — сплюнул Модька. — Давайте веревку.

На него надели заранее припасенный моток, перекинув его через голову и плечо. Отряд вновь заткнул уши, Шерман что-то то ли сказал, то ли пропел на ухо демону, и тот вдруг преобразился. По-паучьи прильнув к стене, зашарил по ней когтями, отыскивая углубления. Уцепился, подтянулся, снова зашарил. И полез вверх, как будто вопреки собственной физиологии.

Марина глядела на это, раскрыв рот. Она много раз видела, как подобное делает Крис. Но тот был легкий, поджарый. Модьку же хоть и нельзя было назвать великаном, но и пушинкой он не был, и его накачанная фигура, на когтях взбирающаяся по каменной стене, выглядела сюрреалистично. Отмерла девушка, только когда сверху свалилась веревка.

Не сговариваясь, первыми наверх полезли сестры. Следом за ними — госпожа Эгнерция, Шессер, а потом все остальные, по принципу “сначала сильные”.

Марина была последней. По канату она в детстве лазила хорошо. А вот по веревке карабкаться почему-то оказалось куда сложнее. Впрочем, стоило ей только начать лезть, как веревку потянули наверх, и Марине оставалось только вцепиться в нее мертвой хваткой.

На стене было тихо, и гулял холодный ночной ветер. Тучи слегка разошлись, и все вокруг залило розоватым светом малой луны. Амадеус уже пришел в себя и сокрушался по поводу испорченных когтей. Остальные один за другим спускались по каменной лестнице вниз. Еж, втащивший Марину наверх, деловито смотал веревку и устремился следом. Девушка поторопилась за ним.

Во дворе их ждал сюрприз.

— Ну, ты даешь, архимаг, — присвистнул Шерман, узрев целую компанию воинов, заснувших ровным строем на полпути к стене. — Ничерта себе дальность заклинания! Это что, смена караула?

Все оглядели вооруженных мужчин, свалившихся так плотненько и специфично, что стало ясно: когда их настигло заклинание, они строем шли от центрального здания к стене.

— Повезло, — сказал Уильям. — Я их даже не видел. Видимо, силу не рассчитал, вот и зацепило.

— Повезло — не то слово! — сказал Модька. — Одним махом усыпить обе смены охраны — это… это…

— Знак божий, — сказал Леам. — Нам “сверху” помогают.

— Или просто кто-то тут — тварь удачливая, — Модька пихнул Уилла в плечо.

— А не притворяются? — Шерман на всякий случай попинал одного.

— Сдурел? — Уильям отдернул его. — Это сонное заклинание, а не бессознательное. Просто глубокий сон, каким пьянчуги спят. Но будешь пинать — проснутся.

— Понял, — Шерман сразу отошел.

— А как хочется, — процедил Амадеус, оглядывая лежащих. — Вон тот жесть, как похож на смотрителя восьмого барака, помните? Сволочь та еще.

— Блин, не напоминай! — скривился Шессер. — Я после него хвост полгода отращивал. Чтоб он сдох…

— Ничего, еще отомстим как-нибудь, — пообещал Модька, сжав плечо друга.

— Не отвлекайтесь, — прервал их Ксавьер, напряженно оглядываясь. — Кристел, что там?

— Чисто, — отрапортовала девушка, как раз вышедшая из-за поворота.

— Чисто, — тут же, предугадав вопрос, сказала Бристел, вышедшая с другой стороны.

Ксавьер кивнул и махнул отряду, чтобы шли к центральному зданию.

— С разведкой или нахрапом? — уточнила госпожа Эгнерция, примериваясь к дубовым дверям.

— Нахрапом, — подумав, решил Ксавьер. — Нам надо быстро и неожиданно. А разведка… нас так мало, что мы и разведка, и основные силы одновременно.

Женщина кивнула, потом обернулась к сыну.

— Ну что, покажешь себя?

— А то! — оживился орк, разбежался и со всей дури врезался в дубовые двери двухметровой высоты.

Двери не отреагировали на эту самопожертвенность никак. Зато орка отдачей оттолкнуло обратно, и он пошел на заплетающихся ногах в неизвестном направлении, явно контуженный.

— Дал же бог сына, — госпожа Эгнерция на мгновение сокрушенно прикрыла глаза ладонью. Но быстро справилась с собой, подошла к дверям, присела, поднатужилась… и сняла их с петель.

— Ловите! — зашептала она потрясенным таким решением ребятам.

Сестры сообразили первыми и поймали накренившиеся створки, чтоб те не грохнули — и так уже Ежик успел пошуметь. Хорошо хоть, без доспехов врезался, и черепушка об дерево сбрякала глухо, так что можно было надеяться, что внутри здания их не услышали.

— Опытный боец стоит целой армии, — задумчиво протянул Ксавьер, пронаблюдавший этот бесшумный штурм, но тут же встрепенулся.

— Ударная группа, — он махнул головой в сторону открывшегося темного проема, и по этому сигналу внутрь беззвучно рванули сестры, госпожа Эгнерция, Амадеус и Шессер. Должен был еще Ёж, но он все еще звезды считал после удара головой.

— Группа зачистки приготовилась, — сказал Ксавьер. — Марина, Леам, вы за нами с задержкой в десять секунд.

— Есть! — сказала Марина, и группа зачистки во главе с самим Ксавьером тоже канула во тьму.

Нападение на тюрьму магиков шло совсем не так, как девушка предполагала. Она думала, что будет драка, крики, кровь, раненые и убитые. Но только сейчас она осознала, что в нападении главное — цель, а не процесс. И чем быстрее и эффективнее этой цели добиваются, тем лучше. Это знал Ксавьер, это знала госпожа Эгнерция. Теперь это знала и Марина.

Так что она больше не удивлялась тому, что тюрьма была наполнена храпом спящих людей, а их отряд летел по каменным коридорам беззвучно, не лязгая оружием и доспехами и не топая сапогами. Госпожа Эгнерция и вовсе была босиком, а сестры явились на бой в мягких кожаных туфлях. Шумнее всех почему-то оказалась сама Марина. Ну, и контуженный Ёж, но он безнадежно отстал.

Коридоров было много — узких и широких, темных и освещенных тусклыми магическими светильниками. Идя в составе третьей волны, Марина не встречала противников вовсе. Точнее, встречала, но уже обезоруженных: усыпленных либо надежно связанных.

Один раз она услышала впереди какой-то шум и сдавленные крики, а чуть позже увидела яростно подергивающихся незнакомых мужчин, плотно привязанных друг к другу, да окровавленный кинжал неподалеку. Причем на мужчинах не было ни одной раны. Марина немного заволновалась, но решила, что раз ее отряд продвигается вперед, значит, если кого и ранило, то не сильно.

— Где же магики? — спросила она после почти двух минут блуждания по незнакомому зданию, план которого помнила лишь смутно.

— Должно быть, в подвале, — сказал Леам. — Вон, как раз спуск.

И действительно — впереди показалась широкая лестница. Спустившись по ней, они с эльфом очутились в просторном помещении, по обе стороны которого тянулись решетки.

— А вот и магики, — приглушенным шепотом сказал Леам, останавливаясь в растерянности перед огромным количеством камер. — Начнем отсюда? Или пойдем дальше за нашими?

— Отсюда, — решила Марина. — Чем раньше начнем освобождать, тем больше шансов кого-то спасти.

Леам кивнул, и они разбежались в разные стороны — девушка налево, а эльф — направо.

К ближайшей решетке Марина подходила с настороженностью. Существо, сидевшее за ней, было демоном, очень похожим на Криса, только взрослым — лет сорока — и очень крупным. Оно с ненавистью зыркнуло на нее и подалось вперед. Однако именно в это мгновение девушка увидела, как вспыхивает на его теле прежде незримая сеть. И как только та вспыхнула, по лицу мужчины прошла болезненная судорога. Он ощерился, но повторно рваться из пут не стал.

Марина поняла, что обезвредить “ловчую сеть” — это не самая сложная ее задача на сегодня. Нужно было еще как-то остаться в живых после этого. И хорошо бы было позаботиться об этом заранее.

— Меня зовут… леди Брефеда, — неловко сказала она, подойдя ближе. — Я безоружна, и я человек. Мы пришли вас освободить. Не нападайте, пожалуйста.

Она показала пустые руки, демонстрируя полное отсутствие колюще-режущих и даже артефактных предметов в руках.

— Я сейчас, — она запрокинула голову, отыскивая кристаллы подзарядки “ловчей сети”. Но на стене не было ничего похожего на то, что ей описывали!

Она оглянулась на Леама, но тот тоже был в растерянности.

— Светильник опустите, — неожиданно сказал пленник низким, рокочущим голосом. — Под ними кристаллы, их надо просто вынуть.

Марина послушалась и действительно обнаружила под ближайшим светильником нишу, в которой были пазы для местных “батареек”. С трудом, но она выковыряла энергоноситель. В то же мгновение из камеры донесся вздох облегчения. Мужчина встал и подошел к решетке.

— Боже, сколько лет я не дышал полной грудью! — сказал он, схватился за решетку и со скрипом раздвинул прутья в стороны, а потом вышагнул через получившееся отверстие.

Марина так и замерла с ключом в руке — нашла его в той же нише, что и кристалл.

— Э… надо? — спросила она, дрогнувшей рукой протянув гиганту энергоноситель.

— Благодарю, леди, — сказал мужчина с легким поклоном. — Но оставьте другим.

Она кивнула и, наконец, взяла себя в руки. Несмотря на сердитый вид, мужчина явно не представлял опасности. Точнее, представлял, но не для нее.

— Пойду помогу вашим, — с жутковатым огнем в глазах сказал он и пошел дальше — туда, где скрылся Ксавьер со своим отрядом.

К следующей клетке Марина подходила уже не с таким страхом. В ней оказалась какая-то малохольная старушка с голубыми-голубыми глазами и такими же волосами. Марина понятия не имела, что это за раса, но это было уже и не важно.

— Храни тебя господь, — сказала бабушка, когда ее выпустили.

— Поднимайтесь наверх, — велела ей Марина, переходя дальше.

В следующих клетках ее уже ждали. “Ловчая сеть” не полностью сдерживала пленников, начиная действовать лишь тогда, когда их мышцы сокращались слишком быстро или слишком сильно. Так что медленно-медленно магики стали подходить к решеткам и с проснувшейся надеждой выглядывать наружу.

Марину они почти не видели, ведь она была сбоку от них. Зато видели Леама, который тоже уже сообразил, где спрятаны кристаллы и ключи от камер, и теперь одного за другим выпускал пленников.

Ослабленных они сразу отправляли наверх. А те, что были покрепче, принялись открывать соседние камеры, так что работа пошла очень быстро, и Марина поняла, что она здесь, в принципе, уже и не нужна: магики освобождали сами себя.

Осознав это, девушка устремилась вперед, в соседнее помещение — ее грызла тревога из-за продолжительного отсутствия вестей. Может, их схватили? Ранили? Или ловушка какая сработала?

Но все оказалось не так.

Глава 24

Марина нашла их почти сразу — в большом круглом зале, отделанном так, что она сразу поняла: это местная лаборатория. Да и сложно было не догадаться, ведь посреди помещения были распяты на каких-то устройствах три магика — Мари, оркообразная старушка и… Денеба, наверное, хотя его было, понятное дело, не разглядеть. В углу лежали трое связанных и очень недовольных этим мужчин — видимо, дежурных лаборантов.

Пленники, распятые на щитах, страдальчески постанывали и сжимались в судорогах, а по опутавшим их тела серебристым проволочкам время от времени с гудением пробегали разряды силы, рассыпая искры на неудачных стыках оборудования.

Причем “провода” крепились к ним не просто так, а были присоединены к жутковатого вида металлической конструкции наподобие вставной челюсти, что крепилась к их лицу и не давала закрыть рот. Видимо, с ее помощью достигался контакт с “точкой выхода магии” — пищеварительным трактом. Сама же конструкция держалась за зубы, сохраняя челюсть в открытом состоянии и не давая жертвам выплюнуть устройство.

Так они и висели — распятые, с раскрытыми будто в немом крике ртами, болезненно подергиваясь от каждого изымаемого у них пучка магии. Марина поняла, что даже если ей удастся выйти отсюда, эта картина ей до конца жизни будет сниться в кошмарах.

А еще посреди помещения был установлен огромный сложный кристалл, к которому, собственно, и были присоединены провода. Вопреки жуткому окружению, он был прекрасен, и руки так и тянулись отломить кусочек. Однако воздух вокруг кристалла был так наполнен силой, что она давила и отталкивала невидимым полем даже на расстоянии двух метров. Если это был накопитель, то он, наверное, был сравним по емкости с атомной электростанцией.

Марина прислушалась к разговорам, пытаясь понять, почему Мари еще не на свободе:

— Вы уверены? — спросил Ксавьер того демона, которого девушка освободила первым.

— Хотите рискнуть? — вопросом на вопрос ответил тот. — Их поджарит.

— Эх, сюда бы профессора Мадиера, — с сожалением протянул Шерман.

— А что происходит? — спросила его Марина.

— Этот человек говорит, что если просто оборвать процесс, то сработает ментальный призыв, и сюда сбегутся дежурные инквизиторы — они спят этажом ниже, — пояснил парень вполголоса. — Уилл предложил попытаться отключить процесс с управляющего артефакта, но он не знает, как остановить отдачу — у него нет “ключа” к артефакту.

— Отдачу? — переспросила Марина.

— Сейчас энергоноситель засасывает энергию, — объяснил Уилл, слышавший их разговор. — А если неверно прервать технологический процесс, он может ударить энергией в обратную сторону.

— Не может, а точно ударит, — сказал незнакомый демон. — У меня брата так поджарило — вот на этом щите.

Он махнул когтистой дланью на устройство, где все еще была распята несчастная Мари.

— Сочувствую, — сказал Ксавьер. — Но надо что-то делать.

— А почему энергоноситель должен их поджарить? — не поняла Марина. — Разве он не втягивает силу?

— Вы хоть представляете, сколько магии в магиках? — с укоризной глянул на нее незнакомый демон. — Ни один энергоноситель с таким не справится. Нас тут уже пять лет доят, как коров. Там энергии столько, что стоит отключить систему без правильных настроек, и не только откат будет, но и рвануть может.

— А эту силу нельзя как-то раздать обратно магикам? — предложила Марина. — Пусть себе откатывается — обратно в их тела.

— В теории можно, если подключить каждого, — подумав, сказал Уильям. — Ну, то есть присоединить к кристаллу разом всех магиков из тюрьмы и переключить его на обратную тягу. Энергия поделится. Хотя, слабых, возможно, поджарит, ведь она поделится поровну, а не так, как было изначально.

— Слабых можно не подключать, — сказала Марина и обернулась к магикам. — Вы же сами все примерно представляете, сколько можете поглотить, верно?

Магики задумались. Но Уилл продолжил:

— Но это точно не на пару минут дело, — сказал он. — Пока я всех подключу, несколько часов пройдет. Если вообще найду столько материалов для подключения — здесь, может, столько и нет. А ведь уже светает. Скоро инквизиторы проснутся.

— Нам нужно быстрое и эффективное решение, — подытожила госпожа Эгнерция. — У нас нет выбора: отключаем устройство, будим всю цитадель по тревоге и сбегаем.

— Мы же хотели забаррикадировать их, — напомнил Шессер. — Должно задержать.

— Слушай, ты даже меня задержать не сможешь надолго, если я смогу постоянно пополнять резерв, — возразил Уилл. — Раскидаю твою баррикаду на раз плюнуть. А эти гады, думаешь, не откололи себе пару кристаллов во-о-от от этой громадины?

Он ткнул пальцем в гигантский накопитель. В зале снова установилась тишина, и в этой тишине отчетливо прозвучал страдальческий стон Мари. Все неловко обернулись на нее, взглядами прося потерпеть еще немного.

— Я попробую поглотить избыток, — неожиданно сказал Ксавьер и пошел к распятым магикам. — Приготовься, Уилл.

— Вы с ума сошли! — парень аж подскочил. — Да Вас на частицы разнесет в первое же мгновение!

— Лорд Брефеда, это безумие! — подтвердил демон.

— У нас выбора нет, — сказал Ксавьер, соединяя вместе нити, что вели от распятых к энергоносителю. — Я закушу, а ты отключай. Остальным выйти — на случай, если все-таки рванет.

— Да лучше с инквизиторами сражаться! — возмутился демон. — Их там всего человек тридцать!

— А у меня — меньше десятка молодых, неопытных ребят, — напомнил Ксавьер, поднеся к лицу объединенные энерголинии. — Если не справлюсь, и сработает сигнализация, тогда и будете бегать от инквизиторов. А пока… трое тех, кто посильнее резервом, останьтесь, чтобы снять пострадавших. Остальные — вон из помещения.

— Марина Игоревна, скажите ему! — потребовал Уилл.

А Марина стояла, открыв рот, и не знала, что ей делать. Ну вот, не отличалась она никогда умением быстро и ловко выходить из сложных ситуаций. Ей сейчас даже страшно не было — она просто впала в ступор. И все, что смогла сделать — повернуться к Ксавьеру и растерянно посмотреть ему в глаза.

— Марина… — обратился он к ней с мягкой извиняющейся улыбкой. — Простите за то, что случилось вечером. Примите это как комплимент Вашей фигуре.

Она покраснела под множеством переметнувшихся к ней заинтересованных взглядов и одернула на всякий случай юбку.

— А теперь всем выйти! — повторил Ксавьер. — Уилл, отключай их.

Отряд торопливо метнулся к дверям, оставив кроме Уильяма только троих — демона, Эгнерцию и Шессера. Марина не смогла сдвинуться с места, но ее подхватил под руку и потащил прочь Шерман. Выбежав из помещения прикрыли за собой двери, оставив небольшую щель для наблюдения.

Стоило Марине выглянуть в этот просвет, как Уилл что-то сделал, энергоноситель ярко полыхнул, и из него вылетело что-то вроде высоковольтного разряда. Раздался оглушительный треск. Частично энергия разошлась в стороны, впитавшись в щиты, которые, видно, для того и были установлены. Частично — хлынула по “проводам”, которые Ксавьер стискивал зубами.

Следующий момент отпечатался на сетчатке глаз Марины чудовищной картиной. Она сама не поняла, что увидела. Это была какая-то жуткая вспышка, искаженный лик существа огромных размеров. На долю секунды ей показалось, что это Ксавьер неожиданно увеличился — так, что заполнил собой весь зал. Но видение миновало так же быстро, как и возникло, а в следующее мгновение…

“Ментальный призыв” был похож на вопль внутри головы. Местная “сигнализация” заорала так оглушительно и неожиданно, что девушка схватилась за голову, не зная, что с этим делать.

— Уходим! — рявкнула из лаборатории госпожа Эгнерция, сдергивая со щита освобожденного невидимку. — Хватайте всех, кого можете, и бежим!

Троица магиков стащила пленников и бросилась на выход, увлекая за собой остальных. Марина на секунду вновь застыла в ступоре, глядя на мужа, и в этот раз никто нее не дернул — все спасали себя. Пришлось самой себя приводить в порядок — звонкой пощечиной.

— Ксавьер! — взбодрившись, Марина метнулась в обратную сторону и подбежала к мужчине ровно в тот момент, когда он рухнул на колени.

— Я ж-жив, — сказал он, заикаясь, как совсем недавно перебравший энергии Уильям. — Все в п-порядке. Только мышц-цы немн-ного н-не слушаю-ются.

Марина огляделась в поисках помощи. В помещении остались только она, Ксавьер и Уильям, который все еще что-то делал у артефакта управления. Как оказалось — выжигал все к чертовой матери, раз уж таиться больше незачем. Остальные стремительно покидали тюрьму, подхватывая под руки тех, кто передвигался слишком медленно.

— Уилл! — донесся снаружи тревожный голос эльфа.

— Ща! — отозвался Уильям и, закончив с вандализмом, тоже рванулся на выход, виновато глянув напоследок на старших. Ксавьер и Марина остались одни: просить о помощи детей им даже в голову не пришло.

Противные звуки в голове смолкли так же резко, как и возникли — “ментальный призыв” прекратился почти сразу после разрушения управляющего артефакта. Но теперь это уже не имело значения, и в установившейся тишине было слышно, как на нижнем этаже нарастает шум — кто-то явно торопился в лабораторию по тревоге.

— П-простите, у меня н-не получилось, — кое-как проговорил Ксавьер и попытался проморгаться — похоже, у него перед глазами все плыло. А может, его и вовсе ослепило вспышкой. А еще мужчина как-то странно подергивался всем телом, будто периодически било током.

— Идемте, — сказала Марина, обнимая мужа за плечи, но в этот момент сзади раздался крик:

— Ни с места!

Она обернулась. Из узкого коридора сбоку один за другим выбегали мужчины в жестких костюмах — таких же, как инквизиторская форма Ксавьера, только серых.

— Гавсан, они повредили центральный энергоноситель! — закричал один из мужчин, оценив обстановку.

Марина оглянулась на огромный кристалл: действительно, тот покрылся сетью трещин. А еще он больше не светился и не гудел, как прежде. Да, Ксавьер не смог поглотить всю силу, что в нем содержалась. Но и инквизиторам она, похоже, не досталась и утекла в пространство. Как сейчас “утекали” и освобожденные магики.

— Либер, осмотри тут все, — велел один из инквизиторов, заметив связанных коллег в углу. — Остальным — проверить заключенных.

— Троих уже нет, — сказал тот, кого назвали Либером, кивнув на опустевшие щиты.

— Значит, догнать! — рявкнул их командир.

— Всем оставаться на своих местах! — неожиданно командным тоном велел Ксавьер. — Приказ старшего инквизитора.

Он кое-как поднялся и выпростал из-под рубашки свой знак. А Марина обратила внимание, что ее мужу явно нехорошо. Похоже, энергетический удар не прошел бесследно, и кое-где на коже мужчины виднелись оголенные мышцы со следами спаленной кожи. И по этим мышцам нет-нет, да и пробегали посверкивающие разряды. Такого девушка еще никогда не видела.

На мгновение в рядах инквизиторов случилась неразбериха. Но они быстро сориентировались и замерли в ожидании, глядя на двух потенциальных командиров: привычного и старшего по званию.

— Кто Вы? — спросил мужчина по имени Гавсан. — Я Вас не знаю.

— Ксавьер Брефеда, действующий старший инквизитор, — кое-как проговорил Ксавьер. Марина, чья рука все еще оставалась на его плече, почувствовала, что его все сильнее трясет — похоже, в теле мужчины наблюдался избыток энергии, но он не мог выпустить ее обратно, как совсем недавно это сделал Уильям.

— Ксавьер Брефеда? — изумлению инквизиторов не было предела. — Сын казненных предателей?

— Гавсан, тут что-то явно нечисто, — обратился к нему Либер. — Надо вызывать подмогу.

— Вызывай, — кивнул ему Гавсан, а потом обернулся к Марине и Ксавьеру. — Простите, мой лорд, но я вынужден все проверить.

— Вы отказываетесь подчиняться? — сдвинул брови Ксавьер, а Марина собственными ушами услышала усиливающийся треск — будто от многократных вспышек статического электричества. Что-то определенно нехорошее происходило с ее мужем, а она ничего не могла сделать.

— Это не то место, в которое могли зачем-нибудь отправить отпрыска клана Брефеда, — пояснил свою позицию инквизитор. — Так что Вы меня извините, но я должен Вас задержать. Если я не прав, потом подайте на меня жалобу. Пройдете сами в камеру, или мне применить силу?

Ксавьер снова дернулся — теперь уже настолько неестественно, что это заметили все. По комнате разлетелся хруст, и Марина поняла, что это хрустят кости ее мужа! Фигура мужчины начала неуловимо искажаться.

- “Ловчую сеть” на него! — воскликнул Гавсан, решив остановить неизвестное явление. Но не успел…

…

Марина взвизгнула, когда ее рукав зацепился за вылетевшую из разорванной плоти сломанную кость, и девушку рывком потащило вверх, к потолку. Она успела увидеть стремительно приближающиеся каменные своды и зажмурилась, готовясь быть раздавленной об потолок. Раздался болезненный рев какого-то огромного существа, и хаос вокруг на мгновение осветился языком неизвестно откуда выплеснувшегося пламени.

Ее спасла старая растянутая водолазка: Марина попросту начала выскальзывать из зацепившегося рукава. Рукав рвался вверх, а тело за ним не успевало. Да и поверхность, за которую уцепилась девушка, почему-то увеличивалась во все стороны, да с такой скоростью, что сознание не успевало понимать, что происходит. Так что к моменту соприкосновения с потолком кость, за которую зацепился рукав, оказалась куда выше, чем падающая с нее Марина.

Почти вылетев из одежды, девушка в последний момент успела ухватиться за что-то жесткое, острое и шершавое. Обзор ей загородил трикотаж водолазки, и потому мусор, посыпавшийся сверху после сотрясшего все вокруг удара, не попал ей в глаза. Зато по плечу больно садануло большим камнем, а по обнаженному боку прилетело острыми мелкими осколками, что впивались ей в кожу, как осы.

Марина заверещала, не понимая, что происходит, и забарахталась. Зря — тут же пребольно стукнулась лодыжкой о что-то твердое.

“Успокойся и найди опору, дура!” — рявкнул на нее тоже ослепленный, возмущенный и напуганный внутренний голос.

Марина послушалась и схватилась рукой за тот выступ, что впивался сейчас ей в живот, да и правой ногой нащупала что-то твердое, хотя оно, вроде бы, постепенно отодвигалось.

Получив, наконец, опору, свободной рукой она сдернула с лица водолазку и… уставилась на чудовищных размеров глаз! Зрачок все время перемещался, но девушка сразу поняла — его обладатель сейчас ничего не видит, просто безумно шарит взглядом вокруг, будучи явно дезориентированным.

Да она и сама не понимала, что происходит. Над головой было светлеющее небо, под ногами — какие-то каменные выступы, а перед лицом — гладкая слегка блестящая полусфера и непроглядно-черная щель вертикального зрачка с потрясающе красивой радужкой вокруг.

Но она узнала эту радужку.

— Ксавьер?! — вырвалось у нее.

При звуке этого имени глаз вздрогнул и, как мог, покосился на нее. А Марина поняла, что стоит на огромной драконьей морде и держится за шипы!

Девушка огляделась. Она была на высоте, наверное, метров двадцати. С морды Ксавьера продолжали сыпаться строительные обломки — похоже, верхними роговыми отростками он пробил хлипкий потолок, кое-как выстроенный уже после пожара. Марина же чудом оказалась под защитой целой гряды шипов, и ее здорово побило осколками, но все же не покалечило — самые крупные куски приняли на себя шипы.

Неожиданно мир начал крениться. Точнее, это Ксавьер попытался оглядеться, а Марина поняла, что падает.

— А-а-а! — завопила она, хватаясь за отростки.

Ксавьер замер. Марина же, напротив, заработала конечностями, торопясь забраться повыше, пока не рухнула с неимоверной высоты.

На удивление, карабкаться по шипам оказалось не так уж и сложно, и довольно быстро она забралась на большой центральный шип где-то в области затылка дракона. Села на него верхом и схватилась за другой такой же, что был впереди. И только тут облегченно выдохнула, поняв, что обрела, наконец, опору.

— Ксавьер, больше не качайте, пожалуйста, головой, — попросила она, надеясь, что ее голос звучит для него не как мышиный писк. — Иначе я упаду и разобьюсь.

Ксавьер издал какое-то клокотание: говорить по-человечески в своем “большом теле” он явно не мог. Но, по крайней мере, замер, давая Марине возможность выдохнуть и оглядеться.

А посмотреть было, на что.

Насколько Ксавьер-человек был плотным, тяжелым и будто распираемым изнутри неведомой силой, настолько же Ксавьер-дракон был легок, практически невесом, вопреки каменной на вид чешуе. Его крылья парили в воздухе по обе стороны, и их явственно качало ветром. И его самого едва заметно покачивало ветром. Казалось, толкни легонько — и унесет.

Но острые стрелы рассеченных крыльев с их бритвенно тонкими краями и блестящие металлом когти не давали заблуждаться: перед Мариной было одно из опаснейших существ на этой планете. Точнее, под ней.

Она потрогала одну из чешуек, что была размером чуть ли не с ее голову. Та была теплой — примерно такой, какой бывает бумага, только что вышедшая из принтера. И весь Ксавьер ощущался теплым и невесомым, будто его заполнило изнутри ватой и гелием. И только шкура выглядела плотной, как гранитная скала. Невероятное сочетание легкости и прочности.

"Да он, походу, на магнитном поле парит! — восхищенно заявил внутренний голос, охочий до всяких чудес. — Зуб даю! Если б это было не так, его бы сплющило под собственным весом. Он же просто гигант!”

Действительно: подняться в воздух такая махина могла бы только с разгона. Но где взять в природе взлетно-посадочную полосу? А вот если отталкиваться от магнитного поля земли, то она и не нужна.

Неожиданно дракон шевельнулся. С него снова посыпались камни и доски, грохоча и отскакивая от препятствий. Снизу раздались крики. Ксавьер опустил голову. А вместе с его головой вниз со свистом ветра полетела и Марина, судорожно вцепившаяся в шип.

Зрелище открылось любопытное. Ксавьер не просто разрушил верхние переборки своей неожиданно отросшей шеей на увеличившемся теле. Он еще и на время перегородил лапами и обломками стен выход для инквизиторов, пока толпа магиков бежала к воротам от преследователей, а пуще того — от дракона: не все сообразили, на чьей он стороне.

А еще, похоже, Ксавьер раздавил парочку самых нерасторопных инквизиторов. По крайне мере, Марине, глянувшей на то, как они прячутся в чудом уцелевшем куске здания, показалось, что раньше их было больше. Впрочем, возможно, это был обман зрения из-за испуга и изменившегося расстояния: смотреть свысока было непривычно.

Но долго любоваться этой картиной Марине и не дали. Ксавьер вдруг яростно взревел и задергался. Из раскрытой пасти вырвался оглушительный рев боли, а следом за ним — поток жидкого пламени. Оно заполнило небо желто-кровавыми отблесками и нестерпимым жаром. Похоже, кто-то не сильно умный попытался атаковать дракона. Дракону это, разумеется, не понравилось. А вот то, что последовало далее, не понравилось Марине.

Вместо того, чтобы развернуться и сожрать наглецов, Ксавьер вдруг нелепо засучил лапами по обваливающимся остаткам здания и повалился на бок — к счастью, не туда, куда отбежали магики, а на какую-то служебную пристройку.

Отчаянный драконий рык долетел, наверное, до самых гор, в небеса рванулся и рассеялся там еще один пламенный протуберанец, обдав девушку жаром сухого воздуха с мелкими искрами.

Марину оглушило, но барабанные перепонки не лопнули: как истинный пушкарь она в этот момент и сама голосила во всю глотку, из последних сил держась за драконий шип. Ксавьера — и мир вместе с ним — перевернуло на триста шестьдесят градусов и снова поставило на лапы. Но как!

Он повалился сначала на левую переднюю. Потом задрожали и нелепо принялись переступать обе правые. А когда в дело вступили крылья…

— Ксавьер, замрите! — завопила Марина, наконец, сообразив, что происходит: новорожденный дракон не умел управлять своим телом!

Вот, о чем говорил Ксавьер, когда рассказывал о драконьей инициации. Не было рядом с ним матери или любого другого взрослого дракона, который мог бы напрямую поделиться информацией, как управлять такой махиной. А, судя по всему, управление “большим” телом разительно отличалось от управления человеческим: дракон даже стоять не мог нормально.

И тут Марина вспомнила.

— Я сейчас! Потерпите немного, Ксавьер, не шевелитесь, — она схватила чудом не разбившийся артефакт, что дал ей ректор. Ментальная запись движений! Так вот, о чем говорил Актеллий Денеб!

Размахнувшись, Марина ударила стекляшкой о роговой отросток. Та тут же разбилась, порезав ей палец. Но вытекшая изнутри субстанция будто приклеилась к драконьему шипу и моментально впиталась в него.

Ксавьер вздрогнул всем телом, заставив Марину снова судорожно схватиться за его шип — эти вздрагивания были ничем не хуже землетрясений! Затем он переставил поудобнее одну лапу, другую… и вдруг медленно, осторожно пошел вперед.

Марина не успела порадоваться решению одной проблемы, как возникла другая.

С высоты своего обзора она увидела, как на стену справа не то что взбирается — взлетает Крис! Перемахнув внутренний зубец и с риском для жизни приземлившись на середину каменной лестницы, он помчался рывками через пять ступеней, крича:

— Бежим-бежим-бежим!

На ходу он подхватил на плечо какую-то женщину и все теми же звериными рывками помчался к главным вратам крепости.

Марина оглянулась и едва не выматерилась: над стеной, с которой спрыгнул демон, одна за другой стали подниматься… виверны! Злющие, уставшие от погони и явно с большим трудом поднявшие неуклюжие тела наверх, они растерянно огляделись в поисках добычи и увидели целую толпу во внутреннем дворе Школы.

— Уходим! — рявкнула госпожа Эгнерция.

Впрочем, она могла этого и не говорить. При виде разъяренных виверн даже у последнего хилого старика появились силы для бега.

— Они же их все равно догонят! — в отчаянии вскрикнула Марина и схватилась за роговой отросток покрепче, потому что Ксавьер вновь начал заваливаться на бок.

Однако на этот раз он справился с собой и принялся неловко, но старательно переставлять лапы, то и дело теряя равновесие и цепляя землю огромными, бестолково мотающимися крыльями.

— Закройте ворота! — раздался у нее за спиной голос инквизитора, видно, уже перебравшегося через оставленные Ксавьером завалы. — Не выпускайте их!

Марина не сдержалась и оглянулась, хотя оглядываться на погоню — плохая идея, как ни крути. Но, как оказалось, в этот раз судьба встала на их сторону: противники выбрались из разрушенного здания ровно в тот момент, когда виверны повалили внутрь цитадели. Группа инквизиторов оказалась между удирающими магиками и вивернами.

Едва осознав это, маги тут же произвели переоценку ситуации и развернулись, выстраиваясь для защиты: если даже магики не успевали убежать, то они — тем более. Виверны не оставили защитникам цитадели выбора, и те без разговоров пустили все заготовленные для магиков заклинания по крылатым тварям.

Дальнейшее Марина уже не видела, только слышала крики людей и душераздирающие вопли виверн. Последний магик выбежал со двора, а Еж с Шессером и Амадеусом уже закрывали огромные створки. Не дожидаясь Ксавьера — тот в ворота теперь явно не влезал и пошел через верх, обламывая зубчатые края стены и частично обрушивая ее.

Марине вновь пришлось проявить чудеса силы и ловкости, чтобы не грохнуться вниз вместе с каменным крошевом: увы, кататься на драконах оказалось крайне неудобным делом.

— Эх, жаль, засов не с той стороны! — сокрушенно крикнул Модька где-то внизу, когда Ксавьер перешагивал через него. — Закрыть бы их там.

— Виверны летать умеют, — напомнил Шессер, взмахом руки предлагая друзьям бежать дальше, и все трое рванули меж драконьих лап, постепенно обгоняя неповоротливую тушу.

— Зачем мы тогда двери закрывали? — не понял Еж.

— Чтоб виверны нас не видели как можно дольше, — пояснил Шессер. — Они ж тупые: пока не видят цель, жертвы для них будто и нет. Так что вали давай, пока шанс дают.

— Понял! — отозвался Еж и припустил во всю прыть — похоже, он уже пришел в себя. Все трое быстренько обогнали и Ксавьера, и госпожу Эгнерцию, тащившую на себе какого бессознательного мужчину.

— Слабых возьмите на прицеп! — крикнула им женщина.

Марине сначала показалось, что Эгнерцию не услышали, но в следующее мгновение Модька ухватил за руку какую-то пожилую женщину, а хромающего старичка Еж и вовсе оторвал от земли и закинул на плечо, будто добычу.

— Если до города добежим, считайте, ушли, — крикнула Марине женщина-орк. — Там на повозки прыгнем — и в разные стороны. Так что давайте, догоняйте!

Но это было куда легче сказать, чем сделать. Сидя верхом на шипе дракона, чувствуя его неуверенность всем телом и всей душой, Марина поняла: даже с записью чужих движений Ксавьер затрудняется управлять своим телом и вынужден думать над каждым шагом. Его обгоняли даже самые ослабленные магики.

Впрочем, слаб он не был, и когда их догнала-таки небольшая стайка виверн, злобно рыкнул и цапнул самую крупную, даже почти не промазав. Марина услышала хруст разгрызаемых костей и испуганный вопль крылатых тварей. Осознав, какому хищнику они попались под ноги, виверны быстренько передумали и рванули в сторону. А Марина засучила ногами, отчаянно пытаясь вернуться обратно на шип, с которого слетела во время резкого рывка.

К счастью, ей это удалось. Она оглянулась на цитадель, как чашу, до краев наполненную стаей виверн, и облегченно выдохнула. Теперь у магиков действительно была фора, чтобы уйти. Главное, чтоб никто не забежал случайно на неведомое “взрыв-поле”. А там, в городе, их уже встретят, рассадят по повозкам и увезут в безопасные места.

Куда бы только “увезти” здоровенного и почти беспомощного дракона?

Глава 25

Марина не видела, куда повезли магиков. Стоило им добраться до города, как госпожа Эгнерция крикнула, чтобы они с Ксавьером шли дальше: дракон был слишком большим и заметным, а магиков нужно было спрятать, привлекая как можно меньше внимания. Так что Ксавьер сразу свернул в незнакомый элитный район и принялся бродить там по улицам, отвлекая внимание возможных свидетелей на себя.

Этот момент тоже весьма ярко отпечатался в Марининой памяти. Только на этот раз с совсем другими эмоциями. Спящий город, рассвет и огромный драконище, что старательно переставляет лапы в узковатой для него улочке, пытаясь держать крылья так, чтобы не задевать крыши. Он уже немного освоился с передвижением по прямой, но повороты ему давались с трудом. Зато шел Ксавьер почти беззвучно — только хрустел порой мусор под лапами да время от времени шуршала чешуя хвоста, задевая брусчатку — управление хвостом новорожденному гиганту давалось сложнее всего, и временами тот просто волочился по земле.

Марина залюбовалась этим зрелищем. Несмотря на то, что дракон на первый взгляд выглядел, будто ожившая скала, он был теплый, бесшумный, невесомый. Марина не то что ехала на нем, а будто плыла, сидя на теплом бронированном облаке. И внутри у нее после пережитого стресса было так же: легко, уютно, тепло и радостно. Ксавьер сопроводил магиков — всех до последнего — до города, и теперь надежные люди увозили их в разные стороны. Можно было выдохнуть и насладиться минуткой победы.

Однако когда над горизонтом вспыхнул первый рассветный луч, Марина вдруг поняла, что они движутся за город — к потрясающего вида розово-сиреневой аномальной долине на восточной стороне. То ли Ксавьер просто брел, куда глаза глядят, то ли увидел край города и решил уйти подальше от просыпающегося Крамарина, то ли — чем черт не шутит? — решил показать Марине красивое место, но именно в этот момент она вспомнила предостережение гадалки и как можно мягче обратилась к нему:

— Ксавьер, пойдемте домой.

Дракон замер — явно в недоумении. Наверное, он хотел обернуться к Марине и посмотреть на нее вопросительно. Однако она сидела у него прямо на голове, и сделать это было физически невозможно, так что он просто застыл.

— Вы можете обернуться в человеческую форму? — уточнила девушка на всякий случай.

Голова слегка мотнулась вместе с ней вправо-влево.

— Я так и поняла, — вздохнула Марина.

Это было очевидно. Если бы Ксавьер мог перекинуться обратно, он бы сделал это, едва добравшись до стены, чтобы затеряться в городе. А раз не сделал, значит, не знал, как. И этой информации ректор ему, увы, не передал. Да и та информация, которую передал, явно была не совсем тем, в чем нуждался дракон — как будто ее сняли с первого попавшегося крупного животного вроде слона, и управление крыльями, хвостом и слишком длинной шеей в этой “программе” не содержалось. Впрочем, ее хватило на то, чтобы научиться переставлять лапы, и то хлеб.

— Идемте домой, — повторила Марина. — Я думаю, Вы поместитесь во дворе. Профессор Мадиер окажет помощь раненым, а потом придет к нам. Я уверена, он поможет Вам перекинуться обратно. А если даже нет… Если я правильно поняла, заклинания Вас в этом виде не берут.

Ксавьер фыркнул, выпустив искры из пасти и дымок — из ноздрей. И сам же как будто напугался этого и оглушительно шмыгнул носом, пытаясь втянуть дымное безобразие обратно. Затем подумал, дошел до угла улицы и повернул. А потом еще повернул. И Марина поняла, что он идет домой.

…

Зачем гадалка насоветовала им именно это, девушка не знала, однако смутно догадывалась. Она нутром почуяла, что если Ксавьер уйдет из города, что-то навсегда изменится — в нем самом. Да, он станет легче и свободнее и почти наверняка — счастливее. Окончательно откажется от сути старшего лорда, что тяготит его. И тогда для этого города никогда ничего не изменится. Никто уже больше не вступится за магиков, никто не пойдет защищать закон. И фамилию “Брефеда” уже не будут произносить с почтением.

Она не знала, осознает ли это Ксавьер: его аура была полна умиротворения и легкой грусти, затмивших прочие эмоции. Только понять, какие именно мысли вызывают эти чувства, было нельзя. Но Ксавьер шел домой. Не так радостно и легко, как шагал навстречу рассвету. Однако и негативных эмоций не испытывал. Ему сейчас, похоже, было все равно, куда идти.

Добравшись до нужной улочки и до полусмерти напугав дворника на углу, Ксавьер беззвучно прошагал по знакомой дороге, неспешно перешагнул кованую оградку и осторожно улегся во дворе своего дома.

Это оказалось нелегко. Двор был маленьким в сравнении с драконом, так что Ксавьеру пришлось поджать лапы и обвить их хвостом. Крылья также не помещались, накрывая соседние участки. Он примерил их так и этак и в итоге составил палаткой над собственным домом, будто оберегая его. А голову положил на крыльцо.

Марина встала на ноги, перебралась на лоб дракона и осторожно, мелкими шажочками спустилась по переносице вниз. А потом оглянулась.

Ксавьер свел глаза, чтобы сфокусировать на ней взгляд. И это вышло крайне нелепо, потому что Марина стояла возле самого драконьего носа. Ксавьер осознал это, заклокотал внутри, будто смеясь, и снова выдал две дымных струи.

— Ай! — вскрикнула Марина, когда ей прилетело жаром и искрами по ногам.

— Не рекомендуется стоять прямо перед драконами, — неожиданно раздался от калитки знакомый голос: это Броснан вернулся и сейчас обходил своего увеличившегося господина по краю двора. — Это опасно вне зависимости от настроения дракона.

— Поняла, — сказала Марина и торопливо нырнула внутрь дома, под защиту стен.

Ксавьер снова вздохнул и чуть продвинул голову, заглянув в гостиную своим огромным глазом. Увы, теперь ему только смотреть на дом и осталось.

Броснан обошел его, извинился и нырнул внутрь следом за Мариной.

— Как там дела с магиками? — тут же поинтересовалась она.

— За всех не скажу, но большинство уже за городом, — отчитался Броснан. — В том числе наши ребята: как и договаривались, все разделились. Возвращаться будут по одному — на случай, если тут будут подстерегать. Кстати, договорились, что знаком опасности будет разбитая статуя на крыльце: она не закреплена, ее легко сбить плечом, если вдруг уходить из дома придется под стражей.

— А инквизиторы? — уточнила Марина.

— Когда я отъезжал от стены, их не было видно, — сказал старик. — Думаю, они забаррикадировались в подвале Школы валькирий и ждут, пока виверны начнут слепнуть от солнечного света. А дальше отправятся в погоню. Но драконий след, как известно, все остальные перекроет: там такие возмущения, что даже королевским ищейкам не по зубам. Так что магиков они теперь вряд ли догонят.

— Его бы самого кто прикрыл, — сказал Марина, грустно глянув в потрясающей красоты глаз. — Может, Уильям сможет морок навести?

Броснан так выразительно посмотрел на хозяйку, что Марина сама сообразила: морок-то навести можно, но что скажут инквизиторы, когда шагнут во двор и уткнутся лбами в невидимый драконий зад?

“Кстати о задницах, — наконец, проснулся внутренний голос. — Поздравляю, теперь ты можешь быть совершенно спокойна: сегодня на твою пятую точку Ксавьер определенно не покусится. Если только куснет с риском для твоей жизни. Все как ты мечтала: мужик, с которым у тебя будет… никак”.

“Заткнись!” — отбрила его Марина, нервно покусывая ноготь.

Она не могла понять, почему именно эту ветку реальности выбрала чокнутая гадалка. Тут должно быть что-то хорошее? Почему она отправила ее домой? Может, Марина должна что-то сделать? Что-то, связанное с домом? А что есть в этом доме, чего нет в других местах? Дорогие вещи? Какой-то тайник?

Тем временем рассвет разгорался все ярче, и дракон — тоже. Оказалось, что под солнечным светом его на первый взгляд темная чешуя меняет свою структуру и принимается неистово сверкать, будто отполированный металл с радужной бензиновой пленкой на нем. Ксавьер покосился на светлеющее небо и тяжко вздохнул, создав настоящий ураган во дворе, где под конец лета уже начали облетать первые листья.

— Броснан, что мне делать? — обратилась Марина к последней надежде. — Как вернуть все, как было? Может, Вы что-то знаете?

Спросила и вдруг поняла: дворецкий — вот та “вещь”, которая есть в этом доме, но которую они бы не встретили за городом. Алазан Броснан, с малых лет работавший у семьи Брефеда и знавший все ее тайны. Мужчина, наверняка много раз видевший, как мать Ксавьера перекидывается в дракона и обратно.

— Хм, — отозвался дворецкий и так глянул на Марину, что та поняла: у него есть решение, но он почему-то не хочет сообщать его.

— Дракон в городе — это недопустимо, — попыталась достучаться до него девушка. — Даже если Ксавьер научится летать, где он будет жить, чем питаться? Он слишком большой, мы его не прокормим! Если Вы знаете, как все вернуть, не томите.

— Кхм, — снова откашлялся мужчина и покосился на хозяйский глаз, тоже вопросительно на него уставившийся. — Я не то, чтобы знаю… Просто был свидетелем первых лет совместной жизни родителей господина.

Марина подалась вперед, показывая, что очень внимательно слушает.

— Леди Брефеда любила тогда всем назло щеголять в своем “большом теле”, - продолжил дворецкий чуть приглушенным тоном. — Но когда в ту пору еще юный Аурелий принимался… кхм… возбуждать в ней горячие мысли, она всегда принимала малую форму. Даже если не собиралась этого делать.

Марина покосилась на огромную драконью морду. Ксавьер посмотрел на нее. И она почувствовала, как по телу бегут нервные мурашки.

— Вы предлагаете мне… — она споткнулась, не сумев выговорить нужные слова.

— Других наблюдений у меня нет, как и предложений, так что… оставлю вас, пожалуй, — сказал Броснан и, поклонившись, исчез в глубине дома, одновременно и промолчав, и красноречиво ответив.

Марина осталась наедине с огромным драконьим глазом и разгорающимся рассветом.

“Вот это задачка-а-а… — восхищенно протянул внутренний голос. — Можно, я?”

“Отстань, — отбрила она его. — Вот только тебя тут и не хватало”.

Она судорожно вздохнула. Ксавьер смотрел и ждал — насмелится ли? Судя по его ауре, ему было больше любопытно, но и горячие нотки нет-нет, да и промелькивали в его настроении.

“Ну, чего тормозишь? — поторопил ее внутренний голос. — Давай, соблазняй. Пикантностей ему каких-нибудь наговори, стриптиз станцуй, приласкай себя…”

“Стоп! Дальше не надо, пожалуйста”, - взмолилась Марина.

“Ну, да, — спохватился внутренний голос. — Я забыл, с кем говорю. Ну, хоть разденься тогда. Может, Ксавьер дальше сам навоображает — это в его интересах”.

Марина попыталась вспомнить, что у нее надето под водолазкой и джинсами. И покраснела, вспомнив, как выглядят ее любимые лифчик и трусы. М-да, определенно не для эффектного стриптиза. Лучше уж тогда пойти переодеться. Ну, или просто раздеться в другом месте, а потом выйти.

Она оглядела гостиную в поисках такого места, а потом, краснея, спряталась за резной спинкой диванчика. Там торопливо стянула грязную водолазку и старый драный лифчик, спустила джинсы… Но трусики решила все же не снимать. Да и вообще по возможности показывать не все. Может, и так хватит?

Она чуть высунула голову над спинкой дивана. Глаз в проеме двери никуда не делся. Он с интересом посмотрел прямо на нее.

Марина глубоко вдохнула, набираясь храбрости. Затем чуть подвинулась в сторону и в полной тишине осторожно выставила в проход ножку. Глаз весело прищурился при виде этого. В нутре дракона что-то заклокотало, и по двору пронеслись язычок пламени и две густые струйки дыма.

Марина смутилась. Она и сама понимала, что это смешно, а не эротично. Но как иначе-то? Она ж не стриптизерша какая-нибудь.

— Ну, не умею я, — с обидой вслух сказала девушка, чуть больше выставляясь над спинкой дивана, чтобы та не мешала ей говорить. — И мне неловко. Я, конечно, могу вот прямо так выйти и, зажмурившись, встать, как статуя. Но ведь это тоже будет не то.

Глаз согласно моргнул. Он тоже считал, что никакой особой прелести в голых, стоящих столбом девицах нет. Тогда в чем есть?

Марина снова осторожно выставила из-за дивана ножку. Ксавьер не стал смеяться в этот раз, хотя чуть прищуренный глаз будто улыбался. Он что-то одобрительно пробурчал, как будто подбадривая супругу.

Марина убрала ногу. Все-таки это было глупо. Рука, нога. Ксавьер это все и так видел в их первый день знакомства. И так же вот хмыкал еще тогда, только без дыма из ноздрей.

В чем разница? Аристократки на рауте все как одна оголяли груди по самое не хочу. Но мужчины смотрели и не видели. И вовсе не из-за норм этикета. Все эти дамы не вызывали в них интереса несмотря на возмутительную обнаженность.

“Ну, ты сравнила! — вмешался в ход ее рассуждений внутренний голос. — Они ж не предлагали себя, вот и не вызывали интереса. Тут ведь важнее обещание близости, чем просто механическое оголение. Вот попробуй, намекни ему и при этом покажи что-нибудь — хоть плечико выставь”.

Марина смутилась. Легко сказать — “намекни”. Все эти ужасные пошлые слова никогда не шли ей на язык, и девушка чувствовала, что даже если переступит через себя, это будет не только не эротично, но попросту отталкивающе.

“Ну, поговори с ним, — подбодрил ее внутренний голос. — Давай, не смущайся. Простое что-нибудь скажи. Признайся, что он тебе нравится”.

Марина покраснела. Нет, этого она тоже не могла сказать. Не сейчас, по крайней мере.

“Скажи хоть что-нибудь, — сдался внутренний голос. — Долго еще будешь прятаться тут, голая? Раз твоя фантазия не работает, пусть его фантазия подключается”.

Она снова глубоко вдохнула и медленно выдохнула, готовясь штурмовать свою личную крепость. Взялась пальцами за резной край диванчика и привстала — ровно по линию декольте.

— Ксавьер, а давайте, Вы сами… Пожалуйста…

Глаз сощурился. Марина смутилась.

“Слабачка, — вздохнул внутренний голос. — Дай, я”.

В следующее мгновение она почувствовала, как ее разворачивает. Захвативший контроль внутренний демон спокойно выпрямился во весь рост ее тела, пододвинул к спинке дивана высокий столик и сел на него, к счастью, выставив на обозрение мужчины только спину — зато по самое не хочу. А затем томно прогнулся, повернул голову и бросил через плечо Марининым, но совершенно незнакомым голосом:

— Иди сюда. Я тебя жду.

Девушка полыхнула возмущением и торопливо оттеснила наглеца от управления собственным телом. Но внутренний демон знал, что делает. А быть может, Ксавьер, наконец, нашел нужное настроение, заставив драконье тело возжелать ту, что была многократно меньше размером.

Марина услышала шуршание и осторожно выглянула над спинкой диванчика. Глаз исчез, а огромная туша во дворе стремительно меняла конфигурацию. Девушку будто обдало ледяной волной — она поняла, что сейчас будет. И что действовать надо быстро.

По лестнице она пролетела почти как Крис, прыгая через три ступеньки. По коридору — еще быстрее. Шмыгнула в свою комнату. Заперлась. Постояла немного с бешено бьющимся сердцем и снова метнулась прочь. На этот раз уже в ванную, где еще раз заперлась.

Но паника не отпускала, и Марина схватила первое, что под руку попалось — брошенную утром футболку-ночнушку и халат Ксавьера. Торопливо оделась, и только потом почувствовала себя более или менее в безопасности.

“И не стыдно тебе? — укорил ее внутренний голос спустя пять минут, когда стало ясно, что Марина окончательно пришла в себя. — Разве Ксавьер хоть раз дал в себе усомниться? Хоть раз поступил против твоей воли? Первая брачная ночь не в счет — там я, конечно, немного виноват, признаю. Но кончай уже праздновать труса и спустись к мужу — вещи ему принеси. Он же там голый сейчас”.

Марина устыдилась. Действительно, чего это она. Ну, ляпнула что-то пошлое. Но Ксавьер же не дурак — догадается, что она это специально. А он сейчас там стоит внизу голый, а все вещи — тут заперты. Все-таки, в моменты паники она ведет себя, как дура.

Обругав себя, девушка взяла еще один халат и пошла вниз.

…

Ксавьер обнаружился в гостиной. Голым он был лишь частично — обмотал бедра скатертью из столовой. А еще, по всей видимости, нашел Броснана, потому что сейчас сидел на диванчике и спокойно пил чай.

Когда Марина подошла и неловко села рядом, протянув ему халат, он кивнул, накинул его на плечи, а затем налил чай и ей. Она поблагодарила, взяла чашку и отпила глоток. Горячая жидкость пробежала внутрь, прогоняя остатки неприятных ощущений и страхов. Ксавьер снова был Ксавьером, бояться было нечего.

На улице уже давно посветлело. Слышался щебет птиц и разговоры людей. В доме же было тихо и уютно. Почти беззвучно вставали чашки на блюдца, приятно постукивали большие напольные часы.

Наверное, прошло минут десять, прежде чем Марина насмелилась посмотреть на него. Он улыбался. Едва заметно, но именно такая улыбка была самой редкой и ценной у этого человека.

Марине захотелось разобраться, о чем он думает, и она старательно прислушалась к ощущениям. Однако Ксавьер как будто изменился, и его аура перестала бесконтрольно изливаться наружу. Марина чувствовала его присутствие везде и сразу — намного шире, чем раньше. Но почему-то не могла больше уловить конкретную эмоцию. Однако ей было спокойно. Возможно, именно это и чувствовал Ксавьер, просто теперь его эмоции стали другими?

Она окончательно расслабилась. Чай закончился. Спустя почти четверть часа взаимного молчания мужчина, наконец, поднялся, плотнее запахиваясь в халат.

— Нам нужно поспать, — сказал он. — После такой нервной ночи сон — лучшее лекарство.

— Боюсь, я сейчас не усну, — ответила Марина, но послушно встала… и все же с легким напряжением посмотрела на него, чтобы окончательно убедиться, что ничего между ними не изменилось. Все-таки идти вместе в спальню после такого эпизода было особенно неловко.

Ксавьер усмехнулся, явно прочитав ее мысли.

— Вы очень привлекательны, — тихо сказал он. — Я рад, что Вы моя жена. Будь на Вашем месте другая женщина, я бы все еще попирал хвостом ворота.

Марина отвернулась, не выдержав его взгляда.

— Меня это все очень смущает, — наконец, нашла в себе силы признаться она. — Не уверена, что…

Руки мужчины неожиданно скользнули по ее талии. Без предупреждения Ксавьер подошел сзади и нежно поцеловал ее за ухом — так, что колени ослабели. И стало так горячо и приятно, что она даже на мгновение забылась.

В чувства ее привел заворочавшийся в подсознании внутренний голос.

“Марин, со мной что-то не то”, - сказал он.

Девушка не ответила. Ей сейчас было почему-то наплевать на его проблемы. Руки Ксавьера оплетали ее все крепче. Горячее дыхание щекотало шею.

“Марин, очнись, ты мне нужна!” — вновь позвал ее незримый собеседник, который, вопреки происходящему, не радовался долгожданным ласкам, а все сильнее впадал в панику.

“Чего тебе?” — тая в объявшей ее неге, с неохотой спросила девушка, не торопясь разрушать это неожиданное волшебство: точно отмеренное Ксавьером, чтобы она не нашла повода убежать. Мужчина обнимал ее настолько легко, будто говорил: я тебя не держу, но и ты не убегай больше.

“Марин, кажется, меня теперь двое, — заявил ее внутренний голос, игнорируя происходящее и все сильнее портя прекрасный момент. — Я размножаюсь? Я не хочу размножаться!”

“Ты что несешь?” — Марина слегка протрезвела: ее незримый собеседник действительно был напуган и постепенно заражал этим состоянием ее саму.

“У тебя будет множественное расстройство личности! — в панике заявил он. — Мы так долго с тобой учились договариваться. Неужели теперь опять все по новой? Я не хочу!”

“Не говори ерунды”, - девушка нахмурилась, а руки Ксавьера замерли, будто он тоже к чему-то прислушивался.

“Марин, но меня стало двое! Точно двое! — завопил внутренний голос. — Я не слышу его, второго, но чувствую. Как думаешь, голоса в голове могут размножаться вегетативно? Может, я как Пузырь — случайно оторвал от себя кусок, и теперь он растет?”

“Какое безумие творится в твоей голове”, - неожиданно отчетливо услышала Марина чужую мысль и резко развернулась к Ксавьеру, разрушая нежные объятия.

Мужчина усмехнулся, глядя на ее реакцию.

— Вы!.. Вы!… Вы залезли мне в голову! — непроизвольно выпалила она вслух.

— Стесняетесь? — перешел он тоже на внешнюю речь.

— Да! — воскликнула Марина и густо покраснела.

Действительно, впустить в себя чей-то разум оказалось даже более интимным действием, чем переспать с этим кем-то, и теперь Марина чувствовала себя обнажённой сильнее, чем когда бегала тут в трусах по гостиной! Ксавьер проник в ее мозг, а она даже не почувствовала! И не узнала бы, не подыми внутренний голос тревогу.

— Извините, — сказал Ксавьер. — Но Вы сами меня впустили.

— Как? Я ничего не делала, — растерялась Марина.

— А для этого ничего делать и не надо, — пожал плечами мужчина. — Я случайно коснулся Ваших мыслей… а они оказались не заперты. Только какой-то чудик бродит внутри. Это и есть тот внутренний голос, с которым Вы вечно ругаетесь?

— Да, — густо покраснела она. — А что, он реальный?

— А Вы реальны? — с легкой насмешкой уточнил мужчина.

— Д-да, — неуверенно ответила она.

— Значит, и он реален, — кивнул мужчина. — Правда, ощущается странно. Примерно как говорящий хвост. Впрочем, он определенно часть Вас.

Марина покраснела еще гуще. То есть, все эти годы она и правда говорила сама с собой?

— Но он мне нравится, — неожиданно признался Ксавьер. — Очень чувствительный и живой. Заметил меня почти сразу.

— Погодите. То есть, Вы умеете читать мысли людей? — уточнила Марина.

— Нет, — Ксавьер покачал головой. — Сознание людей обычно заперто. Я касаюсь чужих разумов, но чувствую лишь плотные упругие сферы, что отталкивают меня. И с Вами так было. А сегодня коснулся случайно — и провалился.

— А Вы можете больше так не делать? — смущенно уточнила Марина.

— Могу, — кивнул Ксавьер. — Но Вы уверены, что Вам не понравилось?

Она удивлённо уставилась на мужчину. Как может понравиться нарушение личных границ? Да еще и на таком глубоком уровне.

"Но ведь никакой разницы нет — говорим мы вслух или про себя”, — возразил Ксавьер в ее голове.

Марина вздрогнула. Правда, в этот раз перед тем, как в ее голове начал звучать третий голос, она как будто ощутила теплое и мохнатое прикосновение к своим мыслям.

“Марин, он снова тут! — завопил ее внутренний голос. — Убери его, я боюсь!”

“Но я же ничего не делаю, — заметил Ксавьер, как будто с любопытством осматривая ее внутреннего собеседника. — А ты забавный”.

“Марина! — отчаянно завопил внутренний голос, как невидимый кот, пытаясь забраться от пришельца под свод черепной коробки. — Он входит без спроса! Это насилие над личностью!”

Но Марине как раз в этот момент подумалось, что пожалуй, в таком способе общения действительно нет ничего страшного. Просто Ксавьер как будто подошёл ближе. Настолько близко, что начал занимать с ней одно место в пространстве. И она почувствовала, что при желании может отойти и даже оттолкнуть его.

Марина прикрыла глаза и сосредоточилась на внутренних ощущениях — своих и почему-то — Ксавьера. Она чувствовала его спокойное любопытство, его уверенность в нормальности происходящего. Он как будто к ней в гости зашел. Причем даже постучался, прежде чем войти. Просто Марина не сразу поняла, что это был стук — к ней еще ни разу не приходили гости.

“Все драконы так умеют?” — спросила она.

“Входить в чужой разум? — уточнил Ксавьер. — Да. Но только при условии, что он открыт. С людьми это делать неудобно: вы обычно защищены друг от друга так, что проще убить, чем договориться. Но, думаю, Вы привыкнете. Уже привыкаете”.

Марина снова прислушалась к ощущениям. Действительно, никакого отторжения. Был один собеседник в голове — стало два. И оба давно знакомые.

“Раньше о единении разумов людей и драконов я не слышал, — сказал мужчина. — Наверное, дело в том, что я сам наполовину человек и мыслю схоже. А может быть, дело в том, что Ваша личность раздроблена, и появление в Вашей голове третьего голоса Вас не слишком пугает. А может быть, и то, и другое. В любом случае это просто уникальная ситуация”.

“Ага. Типа вы созданы друг для друга, — огрызнулся внутренний голос. — А я? Меня теперь побоку, да?”

“Смешной он у Вас всё-таки, — хмыкнул Ксавьер. — Как домашний питомец. Разбалованный и потому обнаглевший”.

“Эй, это обидно, вообще-то! — возмутился внутренний голос Марины. — Я самостоятельная личность!”

“Ага. Личный котик-извращенец, — фыркнула в ответ на это Марина. — А вообще… Ксавьер, не обижайте его”.

“Я и не думал, — ответил он. — Я просто познакомиться зашел”.

Марина неловко улыбнулась. Чем больше они так общались, тем лучше она понимала себя. И понимала, насколько пусто было в ее голове все это время и страшно. Настолько, что она даже отрастила себе внутреннего собеседника, чтоб не оставаться одной в пустом “доме”.

Но теперь здесь был Ксавьер. Он неспешно ходил там, где было открыто, и не приближался к тем мыслям, что Марина хотела защитить. Он разглядывал ее размышления, какие-то воспоминания, что лежали на поверхности. И похоже, ему нравилось то, что он видит.

Марина осторожно открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Ничего не изменилось. Хотя ей почему-то казалось, что если Ксавьер сейчас в ее голове, то из своего тела он вышел, и открыв глаза, она увидит жуткую пустую оболочку с бессмысленным взглядом.

Но нет. Похоже, разум Ксавьера, как и его тело, был намного больше и был лишь привязан к телу, но не заключен в нем. Вот, почему раньше он казался ей опасным. Общаясь с Ксавьером, приближаясь к нему, она уже тогда чувствовала прикосновения его разума и пугалась этого. Но теперь он будто обнимал ее со всех сторон, и жуткое ощущение пропало, сменившись чувством уюта.

“Еще гнездо себе свейте”, - обиженно пробубнил загнанный на верхотуру внутренний голос, наблюдая за их единением.

“Иди сюда”, - позвал его Ксавьер.

Внутренний голос терзался сомнениями почти полминуты. Но потом все же опасливо начал сближаться с гостем. Марине представилось, будто он и правда стал котом, и сомнения внутреннего собеседника, словно когти спускающегося по обоям кота, царапали ей напоследок душу.

Однако, когда он, наконец, шлепнулся на воображаемые руки Ксавьера, то почти сразу уютно там устроился и как будто замурчал. По крайней мере, чувство подсознательного удовлетворения ощущалось Мариной именно так.

Ксавьер обнял ее — уже в физическом мире — и нежно поцеловал в шею.

Бонусная глава для тех, кому не хватило романтики

— Не смущайте меня, — сказала Марина, когда горячие губы мужчины прошлись серией поцелуев от уха до ключицы. — Я полночи бегала по полям и каталась на драконе, от меня плохо пахнет.

— Меня это не смущает, — шепнул Ксавьер. — Даже наоборот: так Ваш запах сильнее.

Она повернула голову и уставилась на него с недоверием.

— Вы на меня так смотрите, будто любить чей-то запах — это более странно, чем иметь две личности в одной голове, — Ксавьер поднял бровь — вроде как с укором, но Марина заметила искорки веселья в глубине его глаз. — Я же все-таки дракон — наполовину животное. Запахи имеют для меня большое значение.

— Хм, — смущенно протянула она. Принять тот факт, что кому-то нравится запах немытого тела, ей было сложно. Однако Ксавьер действительно принял ее вместе со здоровенным таким тараканом в голове и не пожаловался. Наверное, теперь пришла ее очередь признать, что и он не идеален. Признать и полюбить таким, какой есть.

— Из-за расположения глаз драконы плохо видят вблизи, — слегка смущенно признался Ксавьер, поясняя. — Когда что-то близко к морде, разглядеть это почти невозможно. Поэтому у нас очень развито обоняние.

При мысли о его нечеловеческой форме Марине вдруг представилось, как здоровенный дракон, как какой-нибудь котяра, обнюхивает грязные хозяйские носки и ласкается к ним. Что животные в этом находят, она никогда не понимала. Но, видимо, Ксавьер понимал.

— Я не так воспринимаю запахи, как другие люди, — продолжил он. — Для меня это важная часть информации о мире. По запаху я чувствую, когда человек лжет, затаил угрозу или боится меня.

Марина отвела взгляд: она поняла намек.

— Так что можете не смущаться, — подвел итог Ксавьер. — Ваш запах мне приятен со всеми его нюансами. Более того, если б не он, я бы на Вас не женился.

— Почему? — удивилась она.

— Вы очень хорошо скрываете свои симпатии, — пояснил Ксавьер. — А Ваше тело — не очень. Если б я не знал мнение Вашего тела, не стал бы предлагать брак.

Марина не сразу поняла, о чем он. А когда поняла, густо покраснела. Ей бы и в голову не пришло, что у кого-то может быть НАСТОЛЬКО чуткий нюх.

— Ксавьер, мне неловко, — призналась она.

— Я понимаю, — кивнул он. — Но, пожалуй, хранить это в секрете, наверное, было бы некрасиво.

Марина подумала и признала его правоту.

— Тогда и я должна признать, что все это время чувствовала Ваши эмоции. Даже когда Вы того не желали, — сказала она. — Я не специально, честно! Понятия не имею, откуда это взялось.

— Я сам виноват, — сказал Ксавьер. — Мне и в голову не приходило, что кто-то рядом может чувствовать мой разум, и я даже не подумал контролировать себя. Надеюсь, Вам это не слишком мешало?

— Ничего, — сказала Марина, подумала немного и спросила: — А Вас… точно не смущает мой запах? С обостренным обонянием ведь не только приятные запахи, но и дурные сильнее.

В ответ Ксавьер транслировал ей нечто странное — комок ощущений, не переведенных в слова. Ощущений сложных, смутно связанных с обонянием. Сложнейший коктейль, который даже на собственные ощущения невозможно было переложить, не то что в слова. Марина непроизвольно испугалась этого чужого, какого-то первобытного способа воспринимать мир.

А вот ее незримый собеседник, напротив, заинтересовался. Похоже, этот поток сознания был на понятном ему языке, и внутренний голос Марины даже постарался "перевести" для нее это нечто. Но девушка уловила лишь общие образы: женщина, мать, тепло, наслаждение, робость, влечение.

— На самом деле Ваш запах был главным аргументом за брак, — признался вдруг Ксавьер. — Ваш образ мышления, нравственные качества, внешняя красота — всем этим я мог наслаждаться и в качества Вашего друга. А вот запах… Признаюсь честно, я не удержался от соблазна обладания. Простите меня за это.

Марина смущенно улыбнулась. Теперь все встало на свои места. Нет, Ксавьер женился на ней не за тем, чтобы вырастить из нее светскую львицу или какую-то суперумную ученую даму, а просто увлекся ее природной сутью — со всеми дурными запахами, странностями и несовершенствами. И ей вовсе не надо было соответствовать какому-то идеалу жены аристократа и можно было быть собой.

— Что-то не так? — спросил Ксавьер, заметив, что она все более странно улыбается, отводя глаза.

Марина не ответила. Не смогла сформулировать посетившие ее мысли о том, кто они есть друг другу. Да и если бы сформулировала, произнести бы не смогла — даже внутри своей головы.

Зато ответил внутренний голос, обратившись к тому углу сознания, где теперь постоянно ощущалось присутствие мужчины — только позови, и откликнется.

“Она думает о пошлом, — "сдал" ее внутренний голос. — Показать?”

“Заткнись!” — возмутилась Марина.

“А че такого? — не понял ее незримый собеседник и снова обратился к мужчине. — Ксавьер, просто неси ее в постель”.

“Что? Нет!” — Марина аж подскочила, чувствуя, как щеки и шея наливаются жаром.

“Неси-неси, — хмыкнул этот предатель. — Она все равно никогда не признается. Это только унюхать и можно”.

Ксавьер ухмыльнулся и едва заметно втянул носом воздух. Он и раньше так делал рядом с ней, просто Марина не придавала этому значения. А теперь она поняла, что о ней знают больше, чем хотелось бы. Больше, чем она сама себе позволяет думать!

“Ломается, — хмыкнул тем временем внутренний голос, отслеживая ход ее мыслей. — Ничего, сейчас взломаем. Смотри!”

И он отослал мужчине очень откровенную мысль-образ, случайно посетившую Марину.

Ксавьер "поймал" и здорово оторопел: замер, приоткрыв рот и уставился в пространство, явно не веря в то, что принял.

“Я случайно об этом подумала, — краснея вовсю, принялась оправдываться Марина. — Мой мир очень испорченный, там такое всюду: в книгах, в фильмах…”

“Ща она начнет сама себя убеждать, что не такая и вообще против подобного, — хмыкнув, заверил Ксавьера ее внутренний голос, будто они с ним уже сдружились и стали не разлей-вода. — А на самом деле она все подобные мысли спихивает на меня. И потом ходит, вся такая святоша. А я тут мучаюсь, неудовлетворенный”.

Марина уже не знала, куда ей деться от всего этого. Очень хотелось возразить, но… Внутренний голос часто метался от одного желания к другому, но при этом никогда не врал. И как бы ей ни хотелось поспорить с ним, сказать в ответ было нечего.

“А сейчас она пытается принять это”, — продолжил внутренний голос рассказывать Ксавьеру все, что происходит с ее сознанием.

“У меня теперь вообще никаких личных тайн не будет?” — жалко уточнила Марина, поняв, что это уже не остановить.

“Не парься. Ему нравится”, - “сдал” внутренний голос на этот раз Ксавьера: похоже, с ним они объединились по какому-то отдельному каналу, абсолютно невербальному, но передающему ощущения.

Марина посмотрела на него. Но мужчина все еще стоял, невидящим взглядом уставившись в пространство, и привычная невозмутимость его лица сейчас пугала.

“Ксавьер, не молчите, пожалуйста, — попросила Марина. — Мне неуютно”.

“Я просто… — медленно начал мужчина, моргнув несколько раз через силу, — не видел такого никогда”.

“И не надо на это смотреть! — тут же воспряла духом Марина, а потом обратилась к внутреннему голосу. — Эй, ты, животное подсознательное… Блин, надо тебе хоть имя дать, чтоб не путать. Прекрати эту пошлайн-трансляцию!”

“Да в смысле! — возмутился ее незримый собеседник. — Я только начал! Дай выговориться”.

“Честно говоря, и правда хватит, — неожиданно сказал Ксавьер. — Это уже… Слишком. А вот это тем более…”

Марина увидела, как ее муж явственно смущается.

“Слушай ты… Голос! Прекрати немедленно! — возмутилась она, поняв, что между ними двумя идет обмен уже чем-то совершенно неуместным. Причем это неуместное порождено ее же собственным больным подсознанием!”

Но ее незримый собеседник лишь гаденько захихикал. Тогда она обратилась к другому собеседнику:

“Ксавьер, не слушайте его, — попросила она. — Его можно игнорировать, правда”.

“Я пытаюсь, — сказал Ксавьер. — Но мыслеобразы остановить сложнее, чем слова”.

“Голос, прекрати, пожалуйста! — вновь обратилась к своему подсознанию Марина. — Будь человеком!”.

“Не могу, — неожиданно смиренно отозвался тот. — Я ж не сам это все выдумываю. Просто вы оба этого хотите. Как я еще должен реагировать на такое притяжение, кроме как горячими фантазиями?”

“Я тогда уйду”, - Марина развернулась и попыталась выйти из гостиной. Определенно этот странный разговор вышел за все возможные рамки. Ей нужно было побыть одной и успокоиться.

“В этом доме Вы не сможете отойти от меня достаточно далеко, чтобы мыслесвязь ослабла, — просветил ее Ксавьер. — Но, мне кажется, происходящее можно остановить иначе”.

Как именно — он не пояснил, но встал и пошел следом. Марина ожидала мысленного пояснения, но оно не последовало. Девушка остановилась и глянула на идущего за ней мужчину вопросительно. Он подошел ближе и задумчиво окинул ее взглядом. И этот взгляд был очень странным.

“Ксавьер, ты лучший!” — неожиданно завопил внутренний голос, явно первым поняв его идею.

А вот до Марины дошло с опозданием. Примерно на один поцелуй и один упавший на пол халат.

Конец