Эпилог

А ровно через неделю ночью выпал снег. Укрыл белым покрывалом крыши домов, ветви деревьев, дороги. Он искрился всеми оттенками лазури, алого и золота и выглядел настоящим чудом. Подарком, которого так не хватало людям из приморского городка, где вечная сырость зимой, да слякоть под ногами.

С рассветом Ульяна выскочила на улицу, вдохнула аромат морозной свежести и, запрокинув голову в небо, закрыла глаза. Просто была счастлива, как бывала только в детстве. Неужели такое возможно? Неужели душа способна настолько сильно распахиваться, впитывать все краски мира? Не знала раньше, а теперь поверила и стало легко-легко на сердце.

— Павлик, Павлик, пойдём на улицу! — крикнула, вбегая обратно в дом, и сонный брат расплылся в щербатой улыбке. Одевался споро, тщательно, а снег, будто живой, манил за собой.

Артём наливал в большой термос горячий шоколад, а на лице блуждала улыбка. Начисто выбритый, с забранными в хвост светлыми волосами, в тёплом свитере в смешную полоску, он казался сейчас таким безмятежным. И пусть следы недавней драки с Фёдором не до конца прошли, на гематомы и царапины Артём вовсе не обращал внимания.

Ульяна подошла к нему, обняла за талию и положила голову на плечо. Твёрдые мышцы перекатывались под свитером, когда Артём сжал её в объятиях, поцеловал в тёмную макушку. Аромат моря, молодости и неизбывного счастья защекотал ноздри, и никакой момент из уже прожитых не мог сравниться с этим. Просто стоять в центре маленькой тёплой кухни, дышать полной грудью и верить, что всегда будет так же хорошо.

Вера — она ведь живёт в каждом. Просто иногда её погребают под собой обломки проблем, ошмётки памяти и клочки разочарований в людях. Но потом вдруг появляется рядом тот, с кем можно просто молчать, не вспоминая прошлого, но веря в будущее.

— Пойдём? — заглянула в глаза Ульяна, и Артём кивнул.

За воротами царило веселье: дети катали огромные шары для будущего снеговика, а взрослые смахивали остатки сна, щурясь на яркое зимнее солнце. Кто-то потягивал кофе из большой глиняной кружки, кто-то начал утро с ароматного глинтвейна, а некоторые просто радовались внезапному снегу, такому редкому в этих краях.

— Артём, ты видишь? — спросила Ульяна, глядя в небо. — Солнце, понимаешь? Солнце!

Она протянула руку навстречу ярким лучам и, как маленькая, ловила языком снежинки.

— Простудишься, глупая, — смеялся Артём, накидывая ей на плечи клетчатый плед.

Чуть дальше по улице Павлик, в окружении мальчишек, лепил снежки, складывая их аккуратной горкой рядом. Девочки, тихо переговариваясь и хихикая, делали то же самое. Была среди них и Катя. Она кокетливо поправила сбившуюся набок красную шапочку, притопывала ногами и искоса поглядывала на Павлика. Любовь, не иначе.

— Мне кажется, они поженятся когда-нибудь, — тихо сказал Артём, а Уля засмеялась.

— Павлик на папу очень похож, — сказала, но в голосе не было ничего, кроме тихой радости. — Он тоже… верный. Они с мамой с самого детства были вместе.

И замолчала. Скоро отец вернётся из рейса, и Ульяна очень хотела, чтобы их знакомство с Артёмом прошло хорошо. Папа был сложным человеком, трудным в общении, взрывным и гневным порой. А ещё пил. Иногда страшно, запойно, из-за чего чуть было однажды не лишился любимой работы. После завязал, но жить предпочитал в крошечном домике на другом конце города. Чтобы, если что, не пугать детей.

Папа… Уля скучала по нему — иногда его очень ей не хватало, но со временем научилась сама со всем справляться, не тревожа по пустякам очень занятого родителя. Но сейчас, когда рядом был Артём, ей всё казалось проще и легче, а на сердце всё реже лежала печаль.

— Я слышал, что ты тогда ночью говорила. Сначала показалось сном, но теперь я понял, что явь. Перед приходом Федьки, помнишь? Ты кое о чём просила меня.

— О чём же? — Ульяна покраснела и спрятала лицо на его широкой груди.

— О том, — улыбнулся, целуя её в висок, а дети смотрели на них издалека и хихикали. — Я не уеду больше. Покончу с войной и контрактами.

— Правда?

— Чистая, — коснулся губами кончика её носа, а Ульяна обняла Артёма за шею. — Навоевался, хватит.

— И чем же ты будешь заниматься?

— Лесник зовёт в свою охрану, в начальники, — усмехнулся, вспоминая детали недавнего разговора с Лесником. — Думаю согласиться.

— Это же опасно, — нахмурилась, а Артём пожал плечами. Уж не опаснее войны. А с Лесником ему комфортно.

Они стояли так ещё долго, и солнце пригревало по-весеннему, несмотря на календарный декабрь. Думали о разном, но вдруг вдалеке остановилась машина. Всего лишь такси, но почему-то Артём не мог оторвать от автомобиля взгляда. Распахнулась дверь, и грузная пожилая женщина вышла на улицу. В руках держала большую коробку, перевязанную красной лентой, и всматривалась в лица людей.

Бабушка.

Артём махнул ей рукой, а она, заметив его наконец улыбнулась. На лице лучики-морщинки следами прожитых лет, а крупные хлопья снега падали на воротник тёмно-синего пальто, окрашивали мех в белый.

— Я пирог привезла, — сказала подойдя к ним и немного виновато улыбнулась Артёму с Ульяной.

В последнее время в глазах бабушки угадывалось всё больше детского, наивного. Она чаще плакала, вспоминая ушедшего мужа, больше суетилась, опасаясь стать в один момент бесполезным предметом мебели.

Артём обнял бабушку, а та снова испытала приступ острого счастья от возвращения старшего внука. Жизнь слишком многих у неё забрала, чтобы не ценить такие моменты.

— Ба, я останусь, — шепнул ей на ухо, чем вызвал почти стон облегчения. — Я обещаю, не уеду.

— Тёмочка, Тёма, — вытирала солёные слёзы и счастливо смеялась. — Как ты хорошо придумал!

А после долго пили чай, и пирог с капустой — самый любимый для Артёма с детства — казался невероятно вкусным. Лучшим лакомством на планете. В тёплой кухне вспоминали о прошлом и планировали будущее, и Артём смотрел на смеющуюся Ульяну, счастливого Павлика, крошечную серьёзную Катю, свою бабушку и понял, что наконец-то вернулся домой.

Дом — это же не стены, не крыша и не забор. Это люди, которые рядом.

Это ведь и была его семья — та, которую он выстрадал, которую всё-таки, наверное, заслужил. И не знал, за какие заслуги ему такое счастье.

Иногда, словно бы призрак, на свободном стуле ему мерещился брат. Такой, каким был когда-то — самый родной человек, самый близкий друг. Они виделись пару раз на конюшнях, и Фёдор каждый раз терялся при встрече, и проходили мимо, чувствуя взаимную неловкость.

Сломанное не склеишь, но Артём больше не чувствовал ненависти к брату. И этого уже было достаточно, чтобы построить свою жизнь заново с теми, кто поселился в сердце.

А прошлое пусть остаётся за спиной. Там, где ему самое место.

Конец