Глава 2

Настя

Три дня спустя.

Ранним утром стою одна на перроне невзрачного поселка с названием, которое невозможно выговорить с первого раза.

После поезда вся моя одежда и даже волосы пропахли приторно–ванильным печеньем и дешевым растворимым кофе из вагона–ресторана, а в душе поселилась стойкая легкая паника, приправленная авантюрным восторгом.

Давно ставший родным город с его вечной суетой, мачехой и Машей остался далеко позади. Здесь воздух такой холодный, свежий и звенящий, что им можно хрустеть, как леденцом. Снег скрипит под ботинками. Небо подернуто темными тучами. Ощущение не раннего утра, а позднего вечера.

Набираю сестру. Жду несколько гудков. И уже когда решаю, что не ответит, она берет трубку.

– Але, Настька, чего звонишь?

Какая–то то ли запыхавшаяся, то ли недовольная, что ее от чего–то отвлекли.

– Я звоню сказать, что доехала норма…

– Ага–ага, здорово, молодец, я в тебе не сомневалась, – обрывает меня, не дает закончить предложение.

Мне вот сейчас даже обидно стало. Я три дня тряслась в поезде, до сих пор меня покачивает и подташнивает. Старалась не думать о том, что мачеха сэкономила, не купив мне билет на самолет, но сейчас хотя бы чуточку сочувствия или просто участия можно мне подарить?

Стою, пыхчу в трубку, вдыхаю морозный воздух, решаю, а не вернуться ли мне назад? Вот только что мне делать в Москве, да еще в Новогодние праздники? Я уже решила, что поездка сюда пойдет мне на пользу.

– Ай, блин! – вскрикивает Машка. – Можно осторожнее! Я же не манекен, а живой человек!

– Ты чего там? – я мгновенно забываю все обиды. Кто обижает мою сестру?

– Платье подгоняем. Солнце, я так жалею, что ты уехала. – Да ладно? Слова Марии мне льстят, и я уже все–все ей и заочно ее маме простила. – Ты такая аккуратная, не то, что эти…

– Что за платье?

– Ай, да короче, меня пригласили на бал, я сделала эскиз, а эти курицы, – тут Маша понизила голос, видимо, чтобы «курицы» не услышали, – запороли лекала, сшили как попало. Вот была бы ты рядом, этого бы не случилось... – она притворно вздохнула.

– Я еще могу вернуться… – шучу.

Возвращаться, чтобы исправлять Машины ошибки, нет никакого желания. Вот если бы меня тоже пригласили на бал, я бы подумала.

– Не–не, не надо. У тебя дело поважнее какого–то платья. Сама справлюсь. Ну все, некогда мне с тобой болтать, пока–пока, чмоки–чмоки.

Маша отключилась, я убрала телефон в карман, осмотрелась.

«Кто–то местный» должен меня встречать. Мачеха сказала, что договорилась.

Пошла к выходу из вокзала, а там меня и правда ждут.

«Кто–то местный» – это угрюмый мужчина в куртке и ушанке. Увидел меня издали и, не говоря ни слова, просто махнул рукой, чтобы шла за ним. К стареньким «Жигулям». У машины он забрал из моих рук рюкзак, небрежно бросил его в багажник и повез меня по лесной дороге, ухабистой настолько, что сначала я стучалась головой о потолок, а потом просто вжалась в сиденье, молясь о выживании.

Через сорок минут мы остановились.

– Вон он, ваш «Сияние», – буркнул водила, сунул мне связку ключей и, высадив меня вместе с вещами, развернулся и укатил обратно.

Я замерла, потрясенная видом, никак не вяжущимся с воспоминаниями из детства. Может быть от того, что были мы здесь всегда летом, а сейчас глубокая зима, и все незнакомо...

«Северное сияние» не просто заброшено. Оно величественно и печально, как заснувший среди снегов великан. Двухэтажное бревенчатое здание с огромными окнами, покрытыми инеем, стоит на пригорке, упираясь темным коньком крыши в низко висящую серую тучу. Крыльцо перекосилось, а из трубы не идет дымок. Вокруг на несколько десятков метров – туман, внутри которого угадывается заснеженный лес, а еще в стороне, помню, было озеро.

И тишина. Звенящая и бодрящая.

Утопая в снегу по колено, кое–как добираюсь до крыльца. Вставляю в массивный навесной замок ключ. Молюсь, чтобы он не заржавел от времени и я смогла попасть внутрь.

Ура, мои молитвы услышаны. С трудом открываю тяжелую дверь. От старческого скрипа ржавых петель заскрипели, кажется, даже мои кости.

– Эй, есть тут кто? – на всякий случай спросила.

– О! О! – прозвучало эхо в ответ.

– Привет, – прошептала одними губами.

Прислушалась. Тихо.

Страшно?

Очень!

Ладно, – осторожно выпрямляю плечи и вытягиваю шею, – нет тут никого. Бояться нечего.

А хорошо, что я приехала рано утром, а не поздно вечером. Знакомиться с домом ночью и в темноте – бр–р–р, жуть какая, – передергиваю плечами.

Прохожу внутрь, осматриваясь и аккуратно ступая по скрипучему от пыли и мусора под ногами полу.

Внутри пахнет холодом, старым деревом и пылью. В огромном зале с безжизненным, покрытым пеплом и паутиной камином, с витой лестницей на второй этаж, царит хаос из накрытой белыми простынями мебели и разбросанных старых журналов.

Я поежилась. Тут ненамного теплее, чем на улице. От холода мрачно и неуютно.

Ну что ж, – ставлю рюкзак на покрытый инеем и пылью стул. – Добро пожаловать домой, Настасья.

Так, задача номер один – найти хоть какой–то источник тепла.

По памяти нахожу выключатели. Щелк – света нет. Эх, а я так надеялась…

Осмотревшись и исследовав первый этаж и подвал, обнаруживаю внизу отопительный котел, который я понятия не имею как зажечь. Рядом стоят канистры с соляркой для резервного генератора. Как ими пользоваться?

А сам генератор где?

Открываю сворку котла, заглядываю внутрь – лохмотья столетней сажи свисают со стенок. И все, внутри пусто. Чем его топят?

Отлично, – от нахлынувшего чувства беспомощности я потерла лоб пальцами. – Партизанский лагерь в условиях вечной мерзлоты. И что мне делать? Инструкцию можно было хоть какую–то оставить? – устремила негодующий взгляд в потолок, словно там мог быть ответ или тот, кто не удосужился помочь бедной Золушке.

Поднимаюсь наверх. И в ужасе отшатываюсь от зеркала, с которого сама лично сняла простыню. В отражении я, но какая! С жирными черными полосками от пальцев на лбу. Сажа! Которая теперь не хочет оттираться!

Да что б тебя! – в сердцах топнула. Всё против меня в этом доме.

– Ну нет! – громко выкрикнула кому–то невидимому. – Это МОЙ дом! Я здесь росла! И я вернулась! Нравится тебе или нет – я остаюсь!

– Усь, усь… – прозвучало в ответ.