Глава 5

Настя

Громила смерил меня еще раз суровым взглядом и, больше ничего не говоря, развернулся и пошел назад, к своему зданию. Но, отойдя на пару шагов, бросил через плечо:

– И на будущее... В цивилизованном мире для обогрева обычно используют батареи, а не подрыв чужого бизнеса.

И ни «вот тебе сумма для погашения долга», или «давайте помогу», или хотя бы «давайте познакомимся, раз уж мы теперь соседи». Просто идет себе и идет. В тот крутой отель. Не оглядываясь. Не проверяя, смотрю я на него или опять лезу в трансформатор.

Дверь «космического корабля» захлопнулась, спрятав за собой громилу. Я же осталась одна в наступающих сумерках. Голодная, продрогшая, без света, горячей воды и перспективы переночевать в тепле и уюте. Ибо сунуться теперь, после случившего, к «соседям», попроситься на ночлег, я не рискну.

– Личный апокалипсис, – скривившись, передразниваю громилу. – Нет, чтобы помочь одинокой девушке, на худой конец пригласить в свой отель переночевать, покормить. Наорал и убрался довольный. Никакого гостеприимства. У–у–у! Бессердечный человек! Нет! Замороженный! Точно, так и буду его называть – замороженный. А если коротко – Мороз. Можно ласково – Морозко. Но для ласкового названия он недостаточно ласковый.

«В цивилизованном мире для обогрева обычно используют батареи», – возвращаясь домой ни с чем, вспоминаю слова Мороза, брошенные напоследок.

Батареи. Как будто я сама не знаю, для чего нужны батареи. Знать бы только, как заставить их греть. Без света.

На автомате бросаю взгляд в зеркало у входа. Мама дорогая! Черное расплывчатое пятно на лбу красуется как родимое. То–то Мороз пялился на него.

О, Настя, ты позорище! – зажмуриваюсь от стыда.

Мог бы и сказать. Или что – слишком воспитанный? Видела я его воспитанность. Нет ее!

Оставляю попытки разжечь котел на утро.

Но! У меня есть камин! Темнеет зимой, да еще в лесу, стремительно, поэтому надо торопиться. Каждая минута дорога.

Подсвечивая фонариком, изучаю, как устроена эта махина. На первый взгляд ничего сложного. Надо только убрать пепел и пыль, положить дров и чиркнуть зажигалкой. Справлюсь.

Легко сказать. На деле…

Полчаса я копаю в камине совком и кочергой, выгребаю в найденное в подвале ведро пепел, золу и сажу, будь она неладна, пока не обнаруживаю грубую кирпичную кладку.

Следующая задача – дрова.

Поленница во дворе представляет собой груду обледеневших бревен под сугробом. Взяв первое попавшееся полешко, с решительным видом замахиваюсь и опускаю на полено старый ржавый топор, найденный тут же.

Первый удар. Топор со звоном отскочил от обледеневшей древесины, отдавая оглушительной вибрацией в руки. Второй удар. Та же история. Третий удар. Топор сорвался и угодил в сугроб, едва не зацепив мой ботинок.

– Ах так? – прошипела я, обращаясь к неодушевленному предмету. – Ну, держись!

Тюк!

Тюк!

Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе красная?

Мне жарко! Буду знать как греться.

С пятой или шестой попытки мне удается расколоть одно полено на несколько щепок. Мой первый триумф!

Задыхаясь, с победоносным видом несу добычу в дом и принимаюсь разжигать огонь. Чиркаю зажигалкой, только огонек слабый, зацепиться за дрова не может. Нахожу среди глянцевых журналов пару старых газет, и вуаля! Через несколько минут отчаянных попыток робкий язычок пламени принялся жрать газету, а вскоре разгорелся хороший огонь.

Первый признак победы. Тепло от камина начало медленно, но верно вытеснять ледяной воздух. По стенам заплясали оранжевые тени. Языки пламени, вырываясь из топки, начали облизывать камень, в воздухе запахло древесным дымом.

Я подтащила пуфик, села на него перед огнем, протянула к нему замерзшие руки и почувствовала себя настоящей покорительницей севера.

Первый день закончился. Он был сложный, полон испытаний, но, если исключить из него встречу с неприятным замороженным соседом, вполне интересный.

Еще чуть–чуть погреюсь и придумаю, как согреть воды и заварить чай. Или вермишель.

Вот только вместе с теплом меня все сильнее окутывает дым. Глаза начинают слезиться, в горле першит.

– Эй, ты чего? – начинаю я плакать то ли от дыма, то ли обиды, что не все гладко у меня получается. – Прекрати! Каминчик, миленький, подскажи, что я делаю не так?

А на улице уже темно, и вместе с мушками перед глазами сквозь дымовую завесу мне чудятся страшные лица за окнами. Их много, но все они одинаковые.

Вдобавок начались слуховые галлюцинации – мне показалось, кто–то долбит чем–то тяжелым о входную дверь.

Зажимаю нос шарфом, таращусь то на камин, в котором пляшут веселые огни и посылают вверх черную копоть, то на дверь, которая уже начинает содрогаться от долбежки.

Что выбрать – умереть, угорев угарным газом или от рук маньяков, что пришли по мою душу?

А вдруг эти маньяки знают что делать, чтобы камин не дымил?

Пойду спрошу.

Пригнувшись, иду в сторону выхода. Голова кружится, предметы перед глазами танцуют что–то невообразимое, пол под ногами странно качается. Для устойчивости опускаюсь руками на пол, передвигаюсь на карачках. Наконец головой упираюсь во что–то твердое, кажется это стена. Или дверь. Не знаю. Не помню. Не ориентируюсь. Уже мало что соображаю.

Ощупываю ее. Замок в виде перекладины. Я же ее сама опустила, когда с улицы пришла. Двигаю ее, она поддается. А дальше…

Темнота.