Глава 24. О, машаллах!

— Это тебе, — передаю один из двух стаканчиков с картонной подложки.

— Спасибо, Ника, — тихо произносит Костя и отворачивается.

Придерживая пальто Снегурочки, забираюсь в джип и приглаживаю взъерошенные волосы.

Моя «Мазда» за несколько новогодних дней превратилась в объемный сугроб. Да и сомневаюсь, что мы бы поместились там всей дружной компанией.

Слишком уж нас много…

Хмурый, раздраженный нашей утренней ссорой Костя отпивает кофе, одной рукой управляясь с автомобилем. Резво выезжает со стоянки автозаправки, расположенной недалеко от города, и глаз не сводит с дороги.

За рулем своего зеленого трактора Мороз смотрится… как бы сказала моя Катька — «ебабельно».

Ебабельно! Ха-ха!..

Слово дурацкое, но Константину Олеговичу очень даже подходит. Даже в его тридцать один.

Украдкой рассматриваю широкие плечи, светлую щетину на загорелом, невозмутимом лице и голубые, полупрозрачные глаза в обрамлении черных ресниц.

Его пальцы так уверенно сжимают руль…

Откуда он такой взялся в моей жизни?

Неудивительно, что ты влюбилась, Ника. Вляпалась что надо. На полной скорости… сразу в сарай.

Вздыхаю грустно. Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания.

Мы всю ночь спали в обнимку и проснулись уже как два суриката, а не один. Оба с кругами под глазами, потому что страшно не выспались. Оказывается, у нас с Костей общий баг — мы не можем заснуть, когда рядом.

Первая ночь, первая ссора, которая случилась все из-за той же барсетки.

Ну что я сделаю, если она мне не нравится?

Я хотела как лучше! Правда!..

Ну ладно-ладно…

Это чисто женское — я хотела как лучше… для меня.

Пока мой прекрасный мэр принимал душ (сегодня в одиночку), я решила побыть Меланией Трамп и провести ребрендинг его политического образа, а именно переложила все вещи, включая документы, ключи и бумажник, в подаренную мной черную сумку, а коричневую старомодную нечисть выбросила в урну.

Надо сказать, Костя меня удивил…

Осознав содеянное мной преступление против его мужских личных границ, он посмотрел на меня так, будто я испортила ему жизнь и.. молча спас свою любимицу из цепких мусорных лап. Убрал ее в шкаф и до сих пор со мной не разговаривал.

Чтобы хоть как-то отвлечься, оборачиваюсь.

Левка, кажется, навечно прилип к телефону. Все утро лыбится, будто у них в школе каникулы продлили. Тигруся сонно закатывает глаза, потому что вот-вот уснет, а я осторожно сжимаю свой капучино, закусываю нижнюю губу и тихонько посмеиваюсь.

— Что? — Костя поворачивается и, кажется, чуть-чуть оттаивает.

— Мы похожи на Миллеров! До меня только дошло.

— На кого?

— «Мы Миллеры». Фильм такой. Смотрел?

— Не припомню, — бурчит.

Опускаю шутку про влияние возраста на память. Так мы вряд ли помиримся.

— Боже!.. Мы на самом деле в чем-то на них похожи. Только будто взрослый мужик, подросток и… девушка легкого поведения, — склоняюсь, кивая на свой костюм, — везут продавать армянского мальчика на границу.

— А, вспомнил…

Запрокинув голову, хохочу. Костя тоже смеется — не выдерживает.

Мое обеспокоенное сердце вдруг успокаивается. Кажется, отошел. Я склоняюсь и ласково целую небритую, грубую щеку. Млею от счастья. Губы покалывает, но это такое приятное чувство, что снова касаюсь серьезного лица, а затем виновато упираюсь лбом в светлый пуховик.

— Извини меня, — шепчу, потому что чувствую — так надо.

— Ладно уже, Скальпель, — Костя шевелит рукой, заставляя меня сменить извинительную позу на обычную, чуть надменную. — Больше так не делай!..

— Не буду, — всхлипываю.

Фух.

Кажется, помирились.

Полусонный из-за праздников город встречает нас пустынными улицами, поэтому к пятиэтажному дому тети Феши мы приезжаем быстро. И пусть я не очень долго здесь с ней живу, всегда считала этот двор своим, а тетю — почти мамой.

Двухкомнатная квартира находится на первом этаже. Толпимся на тесной лестничной клетке.

— Ника, — тетя от ужаса округляет глаза, когда видит нашу четверку, и поправляет прическу. Короткие черные волосы красиво уложены. — Моя девочка. К добру ли?

— Тетя Феша, точно к добру. Ты опять «Великолепный век» смотрела? Привет, — звонко поцеловав пухлую щеку, подталкиваю тетю внутрь. — Это Костя, Лева и Тигран. Мы ненадолго, мне вещи кое-какие срочно нужны.

— А можно побыстрее снять с меня комбинезон, — ноет Тигр. — Я сейчас обо…

— Тшш, — слышу Костю.

Старший помогает брату, а я направляюсь в свою комнату, где начинаю скидывать в чемодан все, что вижу. Белье, пижамки, кофточки. На осенних ботинках сама себя одергиваю — переехать в Елкино мне никто не предлагал, и к тому же, увы, никто не позволит.

Пока грущу от этой мысли, переодеваюсь в джинсы и короткий топ с длинными рукавами. Потом решаю собрать свои баночки в ванной комнате.

— Ох, какой! Признавайся, ты его на Левкиных похоронах подцепила? — склонившись к моему уху, нашептывает подкараулившая меня тетка.

— В Елкино…

— А выводок-то? Егошний?

— Не-е-ет, — поглядываю на троицу. Вернее, уже двоицу. Тигран все-таки убежал в туалет.

Костя подозрительно смотрит в ответ.

Тетя Феша, будучи любопытной пятидесятипятилетней натурой, как-то приосанивается и снова интересуется: — Ну а недостатки-то у него есть, Ничка?

— Есть, — позорно краснею. — Целых два…

Тему дальше не развиваю. Подхватив чемодан, иду в гостиную.

— Пошли, — шепчу, накидывая на плечи соболиную шубу.

Костя с интересом разглядывает мой образ и кивает, посмотрев на расстроенного чем-то Льва, забирает у него телефон. Тот складывает руки на груди и продолжает дуться еще больше.

— Я покакал! — в этот момент слышится на всю квартиру. — Кто-нибудь идите сюда!.. Я покакал.

— О, Машаллах! — восклицает тетя Феша, пока мы с двумя Морозами обмениваемся многозначительными взглядами.

*

На обед решаем все вместе заехать в бургерную. Я скромно потупляю взгляд, когда Костя оплачивает мой счет. Такое у меня впервые. Все время, пока мы стоим возле кассы, он меня собственнически обнимает — и это тоже впервые.

Вернувшись за стол, застаем трущего глаза Левку.

— Что с тобой? — спрашиваю обеспокоенно.

— Все девки — дуры.

— Ого!..

Мы с Костей переглядываемся.

— Не все, — говорит мэр откашливаясь. — Есть… просто… глупенькие.

Я закатываю глаза от такой наглости.

— Это все Мирка. Мирослава, — кивает на свой телефон Левка. — Она с родителями уехала на склон, типа на лыжах кататься, а там ее бывший.

— А сколько Мирославе? — едва сдерживая смех, интересуюсь и кусаю свой бургер.

— Двенадцать! — с гордостью отвечает.

— Эм.

Лучше буду жевать.

Как скучно я жила в подростковом возрасте. Кроме Марка вообще никого не замечала. А тут двенадцать лет — и бывший!.. Такая драма! Надеюсь, он ее без детей хотя бы оставил?

Я заботливо помогаю Тиграну убрать бумагу с кекса и остужаю чай.

— Ты в ней сомневаешься, Лев? — все-таки спрашиваю у старшего.

Он пожимает плечами. Выглядит при этом очень расстроенным. Я с немой надеждой зыркаю на Костю.

Ну, давай, выручай, дядя!..

— А куда они поехали? На какой склон? — как всегда спокойно и взвешенно спрашивает Костя. Мне хочется по-хозяйски спутать его волосы. Протянув руку, так и делаю.

— На Черную гору. Это недалеко.

— И надолго? — мэр иронично смотрит на меня. Убираю руку от его головы.

— На три дня… — вздыхает Лев.

— Так, может, мы завтра тоже прокатимся?..

Я вспыхиваю от удовольствия и часто киваю.

— Ну что, молодежь, — потирает ладони Костя, тоже приступая к своему тройному бургеру — Тогда едем?..

— Да! — скандируем втроем, привлекая к себе внимание всех посетителей заведения.

Весело получается. Дети смеются.

— Вечером тогда начнем собираться, — продолжает их дядя. — И что мы с собой возьмем?

— Пре-зев-ра-ти-вы! — радостно кричит Тигран.

— Та-ак, ты с нами не едешь, — тихо бубнит Костя, смотрит с улыбкой на меня и, поглаживая детскую макушку, оглядывается по сторонам. — Я, вообще-то, имел в виду термос и спальники, но это тоже можно…

— Костя! — злюсь, все это время продолжая краснеть.

— О, Маша-алля-ах, — добавляет мелкий, и мы начинаем дико ржать.