Эпилог. Константин

НН. Спустя семь лет.

30 декабря

В администрации тихо.

Огромное, четырехэтажное здание словно вымерло, потому что тридцатого декабря, да еще и в субботу, желание поработать возникает только у идиотов вроде меня. А с учетом того, что дома меня ждет трехмесячный сын и жена — это вообще кощунство.

Отклонившись, растекаюсь в улыбке.

Наш Кирюха родился здесь же. В Нижнем Новгороде. В роддоме первой городской. От платных медицинских услуг моя «почти врачиха» отказалась. Сказала, что в этом деле может положиться только на государственных акушеров.

Ника-Ника-Костяника.

Приходить мэру города на свои роды беременная девица тоже категорически запретила. Там говорит, ничего интересного, только нервы ей мотать буду.

Кто еще кому их мотает?..

Самостоятельная моя.

Дверь в приемной поскрипывает, но я грешу на сквозняк, продолжаю пялиться в экселевские таблицы и думать о своей семье. Сегодня вечером забираю их, и едем в Елкино. Будем отмечать годовщину на месте событий, а завтра приедут все наши.

Снова шабаш. И Альберт там же. Пока нас нет, его соседка Нина подкармливает. Они с Никой неожиданно сдружились.

А вот дом пришлось перестроить, потому что огромная семья в старые квадратные метры не вмещалась. Считайте сами, мы теперь с Кирюхой, Анюта с мужем, слава богу, без аллергии и с нормальными мозгами, Лев, Тигран и шестилетний Арслан, моя мама и тетя Феша, иногда Коновалов с Кабаном навещают.

А уж если Огневы приедут…

Слышу тихий стук.

Там, в приемной определенно кто-то есть.

Только собираюсь встать, как в кабинет заходит… Ника Венцеславовна Мороз, собственной персоной. Откашливаюсь, чтобы не заржать, потому что у нее на лице плохо замазанный синяк, полученный сегодня утром при жестоком падении.

Когда замечаю, что при всем при этом Ника наряжена в костюм Снегурочки, становится не до смеха. И сапоги эти…

Твою мать!..

Как тут оставаться серьезным?..

— Константин Олегович, — невинно на меня посматривает.

Само очарование, твою мать.

— Ты что здесь делаешь? — хлопнув крышкой ноутбука, размещаюсь в кресле поудобнее и складываю руки на груди.

Смотрю исподлобья, стараясь не ржать.

— Решила тебя задобрить, — подмигивает и тут же морщится от боли. Горе луковое.

— То есть я еще и злой?.. — бросаю на нее предупреждающий взгляд.

Ника громко вздыхает и понуро плетется в мою сторону.

Ее волосы отливают холодным серебром. Красиво…

— Я ведь не специально, — она начинает оправдываться. — И мне было очень больно, а ты меня не пожалел. Видимо, потому что разлюбил. Я слышала, такое бывает. В психологии это называется кризис семи лет…

— Чего-чего?..

Блядь…

Не могу с нее.

— Кризис семи лет в отношениях, Костя. У нас с тобой. Все симптомы сходятся.

— И что там за симптомы?.. — сам задумываюсь.

Да не. Никаких кризисов у нас нет и не было. Я просто люблю ее и сношу всю придурь, а она… Ника тоже научилась обходить острые углы. Где-то смолчит, где-то улыбнется.

Любовь и чуточку терпения — рецепт любого более-менее крепкого брака.

— Симптомы… Например, сложные, запутанные конфликты в семье, — пока произносит, обходит стол и, остановившись в двух шагах от меня, садится на краешек.

— Чушь. У нас нет запутанных конфликтов, Ника, — возражаю, поглаживая коленку. Тоже с синяком. — Просто надо быть осторожнее.

— Я не специально упала, поскользнулась.

— Я видел.

Она впечаталась в наледь на дороге. Лицом впечаталась, даже не выставив вперед руки. Чуть с ума не сошел, пока выходил из машины и бежал к ней.

Наругал, конечно.

Потом приехал на работу, и службу благоустройства взбодрил как следует. Сразу все почистили и специальным составом сверху присыпали.

Но Ника… Кадр ходячий.

— Я не специально, — сверкает своими глазищами.

— Руки тебе на что? Ты могла избежать падения.

— Ты издеваешься, да?.. — тут же злится.

Натура стервы всегда найдет в женщине выход. Даже если ее симпатичной хозяйке очень хочется казаться милой, домашней зайкой.

— Не издеваюсь, — потираю подбородок.

— Руки для хирурга — это святое, Костя, — дуется и нервно дышит. — Я их берегу, поэтому убрала за спину, когда падала.

Усмехаюсь.

— То есть голова хирургу не нужна. Правильно понимаю?..

Ника задумывается и немного краснеет.

— Ой, я не подумала об этом…

Почему я не удивлен?..

— Так что там с твоим кризисом? Или это все?..

— Не с моим, а с нашим, — поправляет грустно. — Дальше — бытовые трудности.

— И какие у нас с тобой трудности? Ты опять няню поменяла?

У прошлой бебиситтер ее не устроил… сейчас внимание… — цвет губной помады. Слишком ярко. Даже спорить не стал.

— Нет, — Ника улыбается. — Няня меня теперь полностью устраивает. И трудностей бытовых у нас нет. А вот ослабление сексуального желания налицо…

— Чего? — задрав голову к потолку, ржу.

Я дрочу на нее три раза в день.

Как по расписанию.

Чаще, чем ем.

— А ну-ка… иди-ка сюда, — ухватываюсь за локоть, тяну и устраиваю на себе в позе наездницы, обнимая округлившиеся после родов бедра. Вжимаю их в пах, чтобы она прочувствовала всю мою боль, как следует.

— Оу, — приподнимает одну бровь. — Константин Олегович…

— Как видишь…

— Выходит, этот пункт тоже не подходит, — часто дышит и склоняется ко мне.

Смотрю на ее чуть припухшее лицо и не ржать не получается.

Кто еще из нас теперь отморозко?..

— Не смейся надо мной, — ругается.

— Как скажешь.

Блядь.

Забавная.

Ника — это тройное комбо в моей жизни. Сексуальная, умная, смешная. Еще и укол на старости лет поставит.

И как же здорово, что мы подождали с пополнением. Много путешествовали, разговаривали, занимались сексом, встречали рассветы и провожали закаты только вдвоем.

Дети — это прекрасно, но и трудно.

— Спать хочу, — жалуется Ника, укладываясь на меня сверху. — И тебя хочу…

— Эм…

— Но спать больше… — поспешно добавляет.

Я раздумываю, как бы вернуть либидо жене. Оно в роддоме у нее из кармана выпало. Оказывается, после беременности с этим так себе?..

Надо дать ей выспаться и подключить сарай в Елкино. Определенно.

— Прости. Я всю ночь не спала…

— Я слышал.

— Киря так плакал…

Резко поднимает голову и испуганно на меня смотрит.

— Кость…

— Ммм…

— Может, у него болит что-нибудь? — пугается.

Мать она просто невозможная. Все время трясется над Кирюхой, кипятит резиновые соски с банками и убивается с глажкой так, будто ее кто-то проверять приедет.

Принимаюсь успокаивать жену.

— Ну, что у Кирилла может болеть? — ищу на ее лице хоть каплю понимания. — Он же у нас новенький… Только с конвейера.

— Костя, — буркает. Но смеется.

Не потрахал, так рассмешил.

Прикрываю глаза всего на секунду, потому что тоже не спал. В это время Ника расстегивает пуговицы на пальто.

Становится не до смеха.

— Где ты его отрыла?.. — спрашиваю, рассматривая кружево с медицинскими крестами на сосках.

— Нашла. В твоей старой барсетке, — смеется.

Завожу ладони под воротник и сбрасываю пальто с острых плеч.

Вид открывается охуитительный. За семь лет здесь многое изменилось, но, когда ты сам приложил к этому руку и не только… как-то гордо становится, что ли.

Развожу тонкую ткань по сторонам и разглядываю высокую, налитую грудь с чуть потемневшими сосками.

— Костя, — тихо шепчет Ника. — У нас презервативов нет…

— Похуй.

— Костя… блин.

— Похуй.

— Мороз…

— Я шесть лет проблему кадрового голода в медицине презервативами решал, — недовольно выговариваю и сдавливаю ягодицы. — Имею право!..

Кирилл был запланирован и получился с первого раза. Точно в срок, чтобы Ника успела закончить академию и получить допуск к ординатуре. Со вторым ребенком мы решили не тянуть, но сейчас и правда рано.

— Ладно, господи мэр, — соскальзывает с меня. — Ты весь этот год был хорошим мальчиком. И дороги отремонтировал.

Устраивается между моих ног и тянется к ширинке. Аккуратно разворачивает ее, как шуршащую обертку от новогоднего подарка. Пытается сделать томный вид, но с синяком на лице получается эпично.

Не знаю, чего мне больше хочется. Пожалеть ее, трахнуть или хорошенько поржать.

— Не смейся, — дуется, облизываясь. — Я тебя люблю!..

— М-м-м… Я тебя обожаю, любимая!.. — задерживаю дыхание, откидываясь на спинку стула. — И с тобой невозможно не смеяться…

За праздничным, новогодним столом собираемся, как всегда, поздно. Торжественную речь уступаю давно выздоровевшему Коновалову, а сам, приобняв жену, наслаждаюсь моментом.

Сердце словно обручем стягивает.

В жизни нет ничего дороже семьи. Власть и деньги столько счастья не приносят. Тщеславие губит. Карьера когда-то заканчивается тоскливым одиночеством.

В своей работе я стараюсь формировать правильные семейные ценности, прививать их нашей молодежи.

Это ведь несложно.

Уважать старших — смотрю на улыбающуюся маму, которая, в свою очередь, научилась уважать мой выбор.

Воспитывать детей — поглядываю на люльку с сыном, расположенную справа от Ники.

Быть внимательным к своим близким — изучаю лица сидящих за столом.

Семья — это ведь не условный перечень кто и кого родил, мы можем пополнять этот список до бесконечности.

Мои родные. Мой город. Моя страна.

Но важнее всего она — моя Ни-ка!..

*

Дорогие мои!

Спасибо всем, кто три с половиной месяца наблюдал за отношениями Ники и Кости. История планировалась как легкий, новогодний ромком с элементами волшебства, чтобы вы посмеялись и прожили эту не очень холодную зиму с улыбкой.

Мне кажется, миссия выполнена)))

Настала весна, поэтому приглашаю в новинку про Влада ОТЦА... Того самого, который с Серегой Азиатом помогали Косте вызволять нашу Нику!

ВЕСЕННЯЯ НОВИНКА ОТ АВТОРА!

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЦИКЛА БЮДЖЕТНИКИ!!!!!

https:// /shrt/ucMq

АННОТАЦИЯ

Федерика: Итак, мне 40…

За моими плечами семнадцать лет несчастливого брака, на шее — три вечно орущих мам-че-купилы, в руках — бразды правления огромным маркетплейсом, доход от которого интересует бывшего мужа намного больше, чем собственные дети. Для полного счастья мне не хватает… няньки.

Кого-то надежного, умного… И желательно, зная моих детей, с крепкой шеей и стальными нервами.

Влад: Ему 42. Разведен. Есть дочь. Имеется полюбовница. Бывший спецназовец по документам и навсегда в душе. Для пущего удовлетворения не хватает… работы.

Какой-то стабильной и высокооплачиваемой. Что-то вроде охранника, но строго. Нет… СТРОГО: БЕЗ ДЕТЕЙ!.

https:// /shrt/uc9m

Отрывок:

— Итак, штрафные санкции. Интересно, — почесывает подбородок загорелой ладонью.

— Стандартная процедура, — пожимаю плечами, постукивая по стулу.

Сейчас начнется.

— Пункт первый. Курение на рабочем месте, — прищуривается и усмехается. — Серьезно? Пятьдесят тысяч?..

— В моем доме не курят. Что вас удивляет, Владислав? Привычка эта пагубная, мои дети дышать табаком не должны.

— Я с армейки курю… — приподнимает брови. — Даже жена за пятнадцать лет не отучила.

— В таком случае, скажете мне спасибо, — сдабриваю слова улыбкой, словно пирог тростниковым сахаром посыпаю.

— Спасибо, — вновь опускает глаза.

— Не благодарите.

— А это что?.. Порча имущества…

— Вы сказали Василисе, что готовы переехать к нам только со своей собакой. Она у вас большая?..

Спецназовец задумывается, а затем оборачивается. Туда, где на дизайнерской, леопардовой лежанке отдыхает Джессика — мой племенной йоркширский терьер с золотой заколкой на лбу.

Джес у нас «супермини». Мамина маленькая девочка с блестящей шерстью шоколадного окраса и умными глазками.

Умиляюсь, глядя на нее.

Терпеть не могу больших собак.

— Чуть побольше вашей, — Отец задумывается, откашливается и машет ладонью.

Как сказала бы моя младшая дочь — лепит правой рукой «фонарик».

— Ну вот, — улыбаюсь. — Конечно, я хочу быть спокойна за свое имущество. Обещаю, если что-то пойдет не так, я вычту из вашего штрафа амортизацию, Влад. Как вы понимаете, с тремя детьми в моем доме из нового только антидепрессанты. И те долго не задерживаются.

Смеется.

— Окей. Так… Вы… — морщится, тужится, но по имени не называет. — Прямо потрудились здесь… С юристами…

Небрежно трясет бумагами.

— Люблю порядок в документах, — довольно соглашаюсь.

— Травмы детей — сто тысяч!..

— Дети — это самое дорогое для меня.

— Как две сигареты выкурить, — ворчит. — Не больно-то вы их цените. А последний пункт?.. Что там… Су…