Глава 30 · Безмолвный свидетель

Этот сон нельзя было назвать приятным. В разум вторгались то сжигающие все золотые крылья, то холод, пронизывающий до костей. Потом появился исполинский Разлом, и из него вылез огромный безглазый урод. Его рука потянулась, схватила — и тело начало затягивать льдом. Холод, как и раньше, двигался от руки с кольцом, только в этот раз он шел и шел, не собираясь останавливаться.

Ледяная хватка сжалась на шее, и я поняла, что не могу дышать. Не могу вдохнуть! Не могу пошевелится, ничего не могу. А ко мне тянется что-то огромное и пугающее, что-то ужасное! Оно все ближе, ближе…

— Проснись. Проснись! — чужой голос разогнал наваждение. Голос и энергия.

Я открыла глаза и поняла что рядом, прямо на печи, сидит Распутин.

— Вы…

— Я, — он спрыгнул на пол. — Спите, Александра, ночь на дворе. Все в порядке, спите.

Я прислушалась к себе и, с сожалением выдохнув, принялась выпутываться из одеял.

— Боюсь, время прогуляться.

Распутин нахмурился. Использовал какой-то амулет, расслабился и заметил:

— Там вместо стен иллюзии. Качественные, не удивляйтесь. И я на вас температурный щит наложу.

Спорить я не стала. Не хотелось, как и идти на улицу, но что уж.

Щит Распутина заставлял шрамы чесаться. Но зато казалось, что на улице так же тепло, как и в доме. Только снег под ногами поскрипывает, луна… Разбитый забор и окруженный иллюзиями нужник, стены которого пострадали в сражении.

Никаких измененных и ни следа Разлома, только луна и звезды в вышине. Не ощущай я себя столь погано — было бы красиво. А так… словно воспаление легких подхватила. Хочется вернуться в постель и из нее не вылезать.

Пока я ходила, Распутин где-то раздобыл шприц и несколько ампул. И еду подогреть успел — в домике пахло мясом. А есть-то хотелось, кстати.

Я оглянулась, пытаясь понять, куда все делись. Уехали в гостиницу? А, нет. Вон, в темном углу за иллюзией спальные мешки. Четыре, один пустой. Неяркие ощущения подсказывали: Элька с Максом там. Третьим, догадываюсь, Романов.

— Как тут… все?

— Понемногу. Поешьте, выпейте и ложитесь, — попросил Распутин. — Только без споров. Я хотел вас в больницу отправить, останавливает только что тут щиты, все же, есть, а там — непонятно какие. И непонятно на кого работает персонал.

— Да мне не так уж и плохо, — я села на лавку около печки. Близость тепла успокаивала.

— Спустя двое суток? Это радует.

— Двое⁈

— Ну а что вы хотели? Огромные нагрузки. Препараты — это прекрасно, как и знания Андреева с консультациями Пироговой и местного специалиста, но выше головы не прыгнешь. Ешьте.

— Чтобы потом опять усыпили?

Распутин покачал головой.

— Незачем. Вы в любом случае долго бодрствовать не сможете, восстановление еще идет. Поешьте, выпейте, я укол сделаю — и спите дальше. Может, завтра-послезавтра, как будете лучше себя чувствовать, съездим в хранилище.

— Вы его нашли? — оживилась я. — Как?

— Провели «часть к части» на Колесове и проверили те места, которые Дубова с Романовым посчитали подходящими. Отклик был совсем слабый, но был, так что нашли. И бумаги на доступ получили. Пришлось попотеть, на месте вашего бывшего имения теперь банк. Но все на руках.

— Как остальные? По вам эта тварь ударила…

— Не в первый раз, — отмахнулся не сводивший с меня взгляда Распутин. — Пострадала гордость да амулеты сгорели, в снежок приятно падать. Остальные — нормально. Андреев устроил тут психотерапию, да и потрепало разве что Романова. Сам Андреев потрепал, и за дело.

— Почему?

— А вы не поняли? Он предложил закрыть Разлом родовой силой, — в голосе охранителя появились рычащие нотки. — Потому что читал об этом в книгах. В книгах! Без понимания того, какой нужен объем энергии, как будет идти процесс, какие риски! — Распутин перешел на свистящий шепот. — Ну и вы хороши: советоваться с Андреевым, специалистом, не стали, ухватились за идею этого… болвана, полезли в огромные энергии бездумно. Как мотылек на свет! Я вас зачем в доме оставил? Чтобы вы дверь выбили и побежали самоубиваться?

Ну, знаете ли…

— А у вас был план как остановить это существо? — я впилась взглядом в Распутина. — Вы хоть знаете, что это?

Охранитель смотрел мне в глаза. Долго. Но все же отвел взгляд первым.

— Нет.

— И я, Игорь Евгеньевич, нет. А я выросла в интернате при Корпусе.

И я принялась есть. Вкусно, вообще-то. Не знаю, кто готовил, но вкусно.

Распутин долго молчал, смотря куда-то в стену, но потом признал нехотя:

— У ваших вассалов, в основном у Дубовой, с подачи этого… умника возникла теория. Безумная, но Зубатов склонен, пока, с ней согласиться.

— А вы?

— А я — не ученый, госпожа Морозова. Звучит невероятно, но логично. Как у всех безумцев.

— Что за теория?

— О связи «Ока» с демонопоклонниками, — кисло признал Распутин. — Вот уж не было печали… Вроде как люди Чингисхана и правда могли как-то научиться получать силы у могущественных измененных. Во время опричнины использовавших это вычистили, но не до конца, и теперь это знание вновь кем-то открыто. Звучит как бред, но Герасимов ухитрился непонятно как разорвать вашу связь с даром, а пока он находился в мощнейшем изоляторе, изнутри его тела открылся Разлом. Это, открывающиеся в «нужных» местах прорехи в реальности и превращение экспедиционных магов в тварей с Той Стороны, по мнению наших юных исследователей, связано с Покровителями-измененными и их силами.

— Звучит, правда, логично, — признала я. И спохватилась: — а мы тут никому не мешаем?

— Иван с Василисой уступили нам этот дом, — отмахнулся Распутин. — Временно. Вы не выглядите удивленной.

Я пожала плечами.

— После вчерашнего… позавчерашнего я могу поверить во что угодно.

И сил у меня на удивление не было. Да, за долгие века после Сопряжения ничего подобного не открыли. Или об этом, по крайней мере, никто не писал и не говорил. Но я, бездарность и вторая дочь, отправленная с глаз долой, стала одаренной главой собственной семьи, и теперь вот запросто общаюсь с охранителем, а в углу деревенского домика в глухой провинции спит один из Романовых. Всякое возможно.

Хотя размышлять об этом не хотелось совершенно, хотелось спать. Все живы — и хорошо.

Не прибавилось сил и на следующий день. Но любопытство влекло вперед, и я, поев и выпив несколько отвратных микстур, решила ехать к хранилищу.

Честно говоря, я, как с выкупом, ждала чего-то хоть немного торжественного. Но получила только взгляд недовольного клерка, не желавшего вести меня с Распутиным — остальные не поехали, не хотели мешать, а Романов в мою сторону и не смотрел даже — в подвал, где хранились деньги клиентов. Но охранитель его убедил.

Холод в дальней стене пыльного полупустого хранилища я ощутила без всяких подсказок. Капнула кровью, прислонила перстень, пропуская через него энергию — и на старых камнях проступили древние руны. В подвале похолодало. Стена покрылась инеем, и посередине появилась тяжелая темная дверь с латунными петлями.

— Я подожду тут. Только недолго, — попросил Распутин. — Заберите записи — и уходим.

Я кивнула. Прикоснулась к двери — и та отворилась сама собой, словно приглашая шагнуть в темноту. Я прошла через мощную защиту, ощущавшуюся прозрачным желе…

И наткнулась на небольшую совершенно пустую комнату. Она походила на ту, которая в особняке находилась под Скрытым Садом, и почти наверняка тоже служила чем-то вроде ритуальной. Эхо старой магии наполняло стены, но казалось лишь отзвуком, отпечатком былого. Легко представить, как когда-то тут проводились сложнейшие ритуалы, как мои предки рисовали десятки, сотни фигур прямо на этом полу.

Но это давно кануло в Лету. Осталась лишь совершенно пустая комната, в центре которой, прямо на полу, лежала массивная черная книга в кожаном переплете. Я присела рядом, прикоснулась к обложке, на которой не было ни автора, ни названия, и почувствовала отклик. Холодный, но приятный. Магия Морозовых.

Открыла книгу и наткнулась на бумагу, исписанную знакомым почерком. Я такой уже видела — так писал дед.

'Алексей! Если ты это читаешь, то, значит, наш общий дневник вернулся в твои руки и то, чего мы опасались, все-таки случилось. Зло подняло голову. Я отвез сюда, в наше хранилище, свои записи и книгу рода. Может, я параноик, но я боюсь, что кто-то захочет проникнуть в наш дом и дотянуться до нее.

Я молю Господа, чтобы тебе и твоим детям и внукам не выпала судьба Александры Морозовой, но холодные звезды и круговорот магии влечет все к ужасному исходу. Я знаю, ты радеешь за свою семью, но помни: магия Покровителей дана не для праздности и развлечений, а для борьбы с Той Стороной и ее порождениями. Наш род остался свободным от клятвы Романовым, но я не знаю, проявил ли кто-то кроме наших предков твердость духа и сумел ли заслужить Прощение оставаясь верными своему предназначению. Савва пошел на сделку с совестью, отдав императору все, что наши предки сумели узнать о Впустивших, предателях людского рода. Все о темных временах Сопряжениях, о годах после, о Великой Чистке, вымаранной из истории и оставшейся лишь «опричниной», не первой и не последней гражданской войной… Он отдал все, но избежал клятвы. Избеги и ты ее. Любой ценой. Тот, кто должен был сражаться со злом, Великий и Грозный, после гибели сына сам впустил в себя тьму, польстившись на ложные посулы. У Псиглавцев, устоявших в те годы, не отвернувшихся от своего предназначения, не было выбора. Мы поклялись уничтожать колдунов, и должны продолжать делать это, в чьем бы обличии Та Сторона не проникла к нам. Нищий. Калека. Князь. Царь.

Может быть сам император.

Зло не исчезло. Я, пытаясь разгадать загадку перемещений по Той Стороне, пришел к выводу, что это совершенно невозможно без нечестивой помощи сил, которые даруют Великие Властители Той Стороны и которые оберегают от их порождений. Да, мы пытались найти обходные пути, но без толку. Казалось, наши исследование бессмысленны, и человеку никогда не подчинить себе пространство за Разломами. И каково же было мое удивление, когда по Той Стороне ко мне пришел юный Юсупов, сын Кирилла Мстиславовича. Я не узнал его сразу, но сделал то, что нигде не описал и никому рассказал — атаковал. Скрутил. Использовал один из ритуалов наших предков, не применявшийся веками — и он дал отклик. Я еще не знал, кто передо мной, но видел — он впустил в себя Ту Сторону. Колдун понял, что раскрыт, и рванул прочь. Я попытался достать его, но лишь ранил. Он ушел, воспользовался еще пульсировавшим, ждущим Виктора Разломом, и унес ноги.

Я уже потом понял, кто это был. И я не могу говорить за весь род, быть может, лишь этот юноша отверг Покровителя и обратился к Той Стороне. Но я боюсь, что все может быть масштабнее и хуже. Я спрятал дневник со своими записями и книгу здесь. Эти знания не должны пропасть, не должны оказаться забыты. Если в нашей стране вновь поднимает голову принесенное Сопряжением зло, то о нем должны знать. Все. Каждый. Предупреди. И исполни долг, если час пришел'.

«П. С. Ты не интересовался „старыми легендами“, как ты их называл. Я не давил на тебя, не желая отвлекать от важных и нужных дел в настоящем тем, что должно было остаться в далеком прошлом. Наши предки считали, что книгу рода стоит читать лишь носителю перстня и ему решать, кому доверять написанное в ней, и я хотел оградить тебя от всего этого. Может и зря. Прочтя, ты поймешь, почему я не хотел чтобы ты называл дочь Александрой, несмотря на все просьбы Натальи. В нашем роду уже была Александра Морозова, и ее жизнь была полна силы, ярости и боли. Она совершила величайший подвиг и погибла в безвестности, уничтоженная за совершенное ей преступление».

Я медленно убрала письмо. Открыла первую страницу книги и увидела надпись. С ятями, но вполне понятную:

'Я взял на себя смелость переписать наши хроники так, чтобы мои дети и их дети не продирались через древнюю грамматику. Зверь внутри заставляет шрамы зудеть, просит окунуться в бой. Честь говорит, что я должен отвергнуть сделку, не должен отдавать то, что моя семья хранила веками.

Но только так мои дети смогут вернуть магию. И только с ней мы сумеем вновь встать на защиту страны, если в этом будет необходимость. Без магии, слабые, потерявшие Древо и родное поместье — кому мы нужны? Никому. Оригинал этой книги отправится в Санкт-Петербург, в руки императора и задуманного им Корпуса. Но я перепишу все для потомков. Читающий эти строки, знай: мы несли смерть тварям Той Стороны. Мы охотились на колдунов, предавших людской род. Мы были теми, кто стал на острие атаки и не дал обезумевшему Грозному, Черному Дракону, впустить в мир легионы измененных. Мы — Морозовы. И здесь — наша история'.

И подпись: «Савва Морозов».