Глава 13

Пароход «Стремительный» медленно развернулся и лёг на обратный курс. Белозёров попросил матроса принести ему стул и устроился возле каюты убитой Кругловой.

«Два вопроса, — начал размышлять над сложившейся ситуацией Василий. — Первый — кто убил Круглову, и второй — собственно, зачем?»

Василий встал со стула и стал прохаживаться по коридору. Пассажиров первого класса он больше не видел: коридор был пустым, а звуки двигателя практически не слышны.

«Может, всё‑таки у неё был сообщник, который узнал, что мы вышли на её след, и решил таким образом себя обезопасить? — Белозёров остановился в конце коридора, медленно развернулся и пошёл в другую сторону. — Хотя по показаниям абсолютно всех, кто был в кухмистерской, действовала она точно самостоятельно».

Василий вернулся к каюте, сунул руку в карман и достал ключ. Посмотрел на дверь, вздохнул и вернул ключ в карман.

«Нет, сначала надо сделать общие снимки. Это важно. Ждать осталось недолго», — Белозёров снова сел на стул и прикрыл глаза.

«Стремительный» медленно подходил к пристани, будто чувствовал, что в ближайшее время ему предстоит провести у причала. Двигатель работал на малых оборотах, и пароход еле слышно гудел, разрезая воду своим носом.

Белозёров, задремавший на стуле возле каюты, открыл глаза, услышав, как внизу, на причале, закричал знакомый голос:

— Стоять! Никого на причал не пускать! Городовые, перекрыть всю пристань! Если кто решит покинуть пароход без разрешения — задерживать на месте!

Белозёров встал, потёр лицо ладонями и направился на палубу. Начальник полицейского участка Горюнов продолжал командовать своим громоподобным голосом.

— Что‑то Аркадий Ильич разошёлся, — пробормотал Василий, выходя на палубу и осматриваясь. — Хорошо, пристань перекрыта, а с другой стороны парохода подходят лодки, чтобы контролировать все борта.

Белозёров вернулся в коридор и пошёл в другую сторону, разминая затёкшие ноги. В самом конце он остановился и посмотрел в иллюминатор. Пристань была отлично видна: городовые полностью перекрыли причал и уже оттесняли немногочисленных зевак за оцепление, выгоняя их с пристани. В стороне стояли две пролётки и конный полицейский экипаж. Горюнов ходил по пристани, командуя городовыми, а на причале уже собрались Воронов, Румянцев и Лужин с Моховым, который помогал фотографу с аппаратурой.

— Швартовы готовы? Отдать концы! Не торопиться, аккуратно! — раздался голос капитана, когда пароход почти соприкоснулся с причалом.

Матросы забегали по палубе, сбрасывая канаты. Пристанские рабочие поймали концы, накинули на кнехты, и «Стремительный» медленно, с тихим скрипом, прижался бортом к настилу.

Белозёров вернулся к двери каюты и сел на стул, на всякий случай проверив, что ключ продолжает лежать в кармане.

По трапу загрохотали шаги, снова раздался голос Горюнова:

— С парохода никого не выпускать без разрешения. Контролировать всю палубу.

Топот приближался. Шаги раздались на лестнице на верхнюю палубу. Первым в коридор с каютами вошёл судебный следователь Рябинин. За ним, держа в руках штатив и камеру, вошёл Пётр Степанович Лужин. Следом — Мохов с саквояжем и ящиком с пластинами для камеры.

— Куда ставить? — выдохнул Мохов, посмотрев на фотографа. — Я уже взмок весь, Пётр Степанович.

— Сюда ставь, у двери, — Лужин оглядел коридор и покачал головой. — Надо сразу лампу доставать. Тут темно, как в склепе. Тихон, раз ты сегодня в помощниках, доставай лампу из саквояжа.

Мохов молча кивнул и полез за лампой.

В этот момент в коридор вошли Воронов и Румянцев с недовольными лицами.

— Что случилось, Иван Макарович? — спросил Василий.

— Владелец парохода устроил истерику. Грозит на нас в суд подать и взыскать убытки, — ответил начальник сыскного отделения.

— Иван Макарович, не переживай. Я же тебе сказал, что разберусь с ним. Капитан не выполнил мой приказ и не остановился. Хотя мог это сделать. Тогда, глядишь, и девица была бы жива, и погони не было. Я напишу прокурору и окружному судье, так что владелец ещё извиняться перед нами будет. Я же могу так дело выкрутить, что он соучастником пойдёт, — спокойным голосом произнёс Аристарх Платонович. — А доказательств, что они слышали мой приказ, у меня полно. Мы, пока назад шли, я матросов опросил. И многие подтвердили, что капитан нас слышал.

Рябинин похлопал по плечу Воронова и посмотрел на Василия:

— Василий Игнатьевич, ну что, приступаем? А то вижу, что ты сгораешь от нетерпения.

— Вы правы, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, отодвигая от двери каюты стул и доставая ключ из кармана.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Лужина. — Пётр Степанович, вы готовы?

— Готов, готов. Открывайте уже, — пробурчал фотограф.

— Открывай, Василий, — Рябинин отошёл в сторону, чтобы не мешать Лужину.

Белозёров вставил ключ в замок и повернул. Механизм щёлкнул. Толкнув дверь, он вошёл в каюту.

Лужин занёс штатив и стал устанавливать:

— Придётся несколько снимков сделать. За один раз вся каюта не поместится на фотографию.

Пётр Степанович обернулся и посмотрел на Мохова:

— Тихон, отдай лампу Василию. Сами тут справимся.

Белозёров забрал лампу у Мохова и, уже понимая специфику съёмки, сразу установил её в нужное место. Пётр Степанович удовлетворённо кивнул и приступил к съёмке.

— Вот так, — Лужин сделал последний снимок, достал пластину, подписал и аккуратно уложил в ящик. — Теперь можно и осмотреть.

Белозёров внимательно осмотрел пол вокруг жертвы и, сделав шаг к телу, наклонился.

«Твою…» — мысленно выругался Василий. Он медленно опустился на одно колено и аккуратно убрал одну руку девушки в сторону.

На пол упал жёлудь дуба красного и сложенный лист бумаги. Белозёров поднял голову и посмотрел на стоявшего рядом с ним Лужина.

Пётр Степанович смотрел на жёлудь и лист бумаги хмурым взглядом.

— Что там? — Белозёров услышал голос Рябинина, который стоял в дверях каюты.

— Аристарх Платонович, зайдите в каюту вместе с остальными и закройте дверь, — произнёс Василий и снова посмотрел на труп.

С левой стороны груди жертвы, между третьим и четвёртым рёбрами, красовалась колотая рана. Белозёров даже не сомневался, кто это сделал. Но сейчас его мучил совершенно другой вопрос.

Он аккуратно подхватил двумя пальцами сложенный лист бумаги и поднялся.

Медленно, под взглядами вошедших в каюту, развернул и принялся читать вслух:

— И снова здравствуй, мой дорогой друг! Извини, что не выполнил своего обещания. Но тут стечение обстоятельств, которые от меня не зависели. Елизавета оказалась совсем не той, за кого себя выдавала, и испортила мне всю игру. Я и подумать не мог, что такая красивая барышня мотала срок за убийство своих родителей. Пусть они и были приёмными. Вот скажи мне, Василий Игнатьевич, зачем она толпу народа потравила? Какое с этого она получила удовольствие? Нет, я, конечно, понимаю, что она мстила этому судье, который, как я у неё выяснил, десять лет назад над ней надругался, когда она в камере суда ждала. Но травить кучу народа? Это непрактично. Тем более так наследить. Может, конечно, местные сыщики её бы и не нашли, но я‑то сразу смекнул, что ты её вычислишь. Так что пришлось с ней расстаться раньше времени. Жаль, конечно. Девка была просто огонь, это я тебе точно говорю. Мозгов только не хватало. Знал бы я о её истории раньше, глядишь, всё бы по‑другому сложилось. Так что ещё раз прошу простить, что нарушил своё обещание. Михаил.

Белозёров замолчал и обвёл всех взглядом.

— Продолжаем работать, — первым заговорил Рябинин. — О записке никому ни слова. Жёлудь фотографируем и фиксируем, как улику. Дело по отравлению мышьяком на свадьбе сына купца Фомы Ильича Лебедева я закрою ввиду смерти подозреваемой, точнее — убийцы. И открою новое: убийство Елизаветы Константиновны Кругловой. Дальше… — Рябинин посмотрел на Воронова: — Иван Макарович, ты всё слышал. Бери Тихона и Фёдора Емельяновича и начинайте шерстить пароход, сразу допросы делайте. Наш подозреваемый: рост примерно метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят, обувь сорок третий или сорок четвёртый штих, богатый и, похоже, молодой. Всех подходящих под описание задерживать.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Но скорее всего, он ушёл, — ответил Воронов.

— Скорее всего. Поэтому надо выяснить, когда и как. Ты же сам видел, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник», если и покинул судно, то, скорее всего, в момент, когда мы не наблюдали один из бортов парохода. Это минимум минут двадцать. Возможно, кто‑то видел, кто покидал судно. Вплавь он ушёл или на лодке, но кто‑то же мог видеть? Давай, Иван Макарович. Пока мы здесь занимаемся, ищите нужного нам свидетеля, — сказал Рябинин, посмотрев в глаза Воронову.

Белозёров с Лужиным остались в каюте. Пётр Степанович установил лампу так, чтобы она убирала все тени, и достал из саквояжа линейку.

— Давай сначала снимем расположение улики, — сказал он, посмотрев на Василия. — Потом сфотографируем жёлудь отдельно.

Лужин аккуратно положил линейку рядом с жёлудем, поправил её, чтобы она легла параллельно умывальнику, потом поправил штатив и камеру:

— Раз, два… Готово. Отлично. Теперь дальше…

Лужин поменял пластину.

— Ещё один ракурс, — произнёс фотограф. — С другого угла, чтобы была видна дверь.

Он переставил лампу и сделал новый снимок.

— Теперь улику отдельно, — Лужин повернулся к Белозёрову. — Возьми чистый лист бумаги у меня в саквояже и положи жёлудь на него.

Василий достал бумагу и аккуратно переложил жёлудь:

— Так?

— Да, отойди, чтобы тень не падала, — фотограф снова навёл камеру. — Готово.

Пётр Степанович удовлетворённо кивнул, вытащил из камеры пластину и аккуратно уложил её в ящик, предварительно подписав.

— Всё, Аристарх Платонович, — сказал он. — Теперь можно изымать.

Рябинин достал бумажный пакет и забрал жёлудь. Упаковал и подписал.

— Так, давайте обыщем каюту, может, ещё что найдём, — сказал судебный следователь.

Белозёров кивнул и приступил к обыску. Василий тщательно осматривал каюту, исследуя каждый участок. Везде, где возникало подозрение, он наносил порошок, пытаясь найти отпечатки или хоть какие‑нибудь следы. Пусто. Складывалось впечатление, что «Мясник» после себя тщательно прибрался. Даже отпечатков Кругловой не было. Идеальная чистота.

— Похоже, он после себя прибрался, — наконец произнёс Белозёров и повернулся к Рябинину. — Чисто. Я бы сказал даже слишком чисто. Жаль… — Белозёров осёкся.

— Что нет возможности применить твои навыки? — тихо спросил Лужин, который стоял рядом.

Василий кивнул:

— Нет оборудования.

— А мы можем его сделать? — вдруг заинтересованно спросил Рябинин.

Василий пожал плечами. На эту тему он никогда не думал.

— Не знаю. Я никогда не думал над этим вопросом. Вы же понимаете, как это будет выглядеть? — Белозёров посмотрел на Рябинина, потом перевёл взгляд на Лужина.

— Но хоть что‑то можно сделать? — спросил Пётр Степанович.

— Не знаю, но подумаю, — пообещал Василий.

Дверь каюты приоткрылась, и на пороге появился Воронов, на щеке красовалась тёмная полоса сажи. За ним в дверь протиснулись Мохов и Румянцев. Все трое выглядели так, будто обошли пароход несколько раз, при этом залезая в каждую щель.

— Вы в трубу что ли залезали? — усмехнулся Рябинин.

— Нет, но полазить пришлось, — ответил Воронов.

— Нашли что? — спросил Рябинин.

Воронов тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, размазав сажу:

— Ничего и никого, Аристарх Платонович. Под описание никто не подходит. Ни один пассажир и ни один матрос. На судне одни старики да купеческие семьи с детьми. Из молодых мужчин только матросы, да и те ростом не вышли.

— А судно кто‑то покидал? — с надеждой в голосе уточнил Рябинин.

— Нет, — Воронов усмехнулся. — Как обычно, никто ничего не видел. Капитан и его помощник клянутся, что все пассажиры на борту. Мы даже с ними сверились по спискам, и они прошли вместе с нами.

Мохов, стоявший чуть позади, добавил:

— Я и у портовых рабочих спрашивал, у тех, кто на причале был, когда пароход отходил. Никто не видел, чтобы кто‑то спрыгнул в лодку или ушёл вплавь.

Румянцев, молчавший до этого, наконец встрял:

— Может, её не «Мясник» убил? А кто‑то другой вместо него? А потом всё сделал, как он велел: жёлудь, записка.

— Исключено, — категорично произнёс Белозёров. — У «Мясника» никогда не было сообщников, которые бы убивали за него. Да и судя по удару, это сделал он.

Рябинин медленно обвёл всех взглядом:

— Ладно. Давайте заканчивать. Тихон, иди к Горюнову, пусть городовых присылает, тело забрать.

Мохов сразу выскользнул из каюты, а Рябинин посмотрел на начальника сыскного отделения:

— Поехали к вам, Иван Макарович. Послушаем, что нам Тихон про обувные мастерские расскажет.

В сыскном отделении было тихо. Многие уже ушли домой, закончив свои дела, и только в нескольких кабинетах ещё горели лампы, из‑под дверей которых пробивался робкий свет.

Мохов и Лужин сразу пошли в лабораторию, унося аппаратуру. Мохов шёл чуть впереди, держа в руках ящик с пластинами и саквояж.

— Тихон, неси аккуратнее, — произнёс Лужин, прижимая к груди штатив с камерой. — У нас тут не палуба, чего тебя качает из стороны в сторону?

— Пётр Степанович, меня ещё долго качать будет. Терпеть не могу все эти пароходы.

Остальные, послушав перебранку Лужина и Мохова, отправились в кабинет начальника сыскного отделения. Дверь привычно скрипнула, пропуская их внутрь.

Воронов тут же направился в дальний угол заниматься самоваром. Румянцев, решив помочь своему начальнику, занялся чашками.

— Сейчас попьём чайку и поговорим. День сумасшедший выдался, — заговорил Воронов. — Как раз и Мохов с Лужиным подойдут.

Белозёров прошёл к окну, раздвинул шторы и открыл его настежь. На улице уже темнело, кое‑где уже стали зажигаться фонари. Слышались редкие крики извозчиков и стук колёс по брусчатке — мимо сыскного отделения проезжали пролётки.

Рябинин устроился за столом и положил перед собой свою папку. Открыв, он стал листать протоколы допросов и обысков, положив рядом пакетик с упакованным в него жёлудем красного дуба.

— Василий, это точно жёлудь с того же дуба, что и остальные? — спросил Аристарх Платонович, посмотрев на спину стоявшего у окна Белозёрова.

Василий обернулся и посмотрел на судебного следователя:

— Точно. Я уверен в этом на сто процентов. Я те жёлуди прекрасно запомнил. И особенности тоже — когда мне их ботаник показывал. Так что повторю: жёлуди все с одного дуба.

— Ясно, — Рябинин кивнул и продолжил листать бумаги. — Значит, на судне никого, — тихо сказал он. — Никто под описание не подошёл. И главное, никто не видел, чтобы кто‑то покидал пароход.

Белозёров подошёл к столу и сел:

— Мы все видели, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник» однозначно был на борту. Выходит, он покинул судно сразу, как только мы перестали контролировать дальний борт. — Белозёров замолчал, потом добавил: — Мы уже это обсуждали. Борт оставался без визуального контроля минут двадцать. За это время он мог даже на лодке уйти, прикрываясь пароходом.

Румянцев поставил на стол поднос с чашками, заварником и сахарницей.

— Чай, — сказал Фёдор Емельянович и сел возле Рябинина. Воронов устроился на своём месте.

Дверь в кабинет открылась без стука, и вошли Лужин с Моховым. Они молча прошли к столу и тоже взяли чашки с чаем.

Тишина стояла несколько минут, пока все пили чай. Наконец Воронов заговорил, поставив чашку:

— Тихон, что с мастерскими по пошиву обуви?

Мохов полез во внутренний карман и достал сложенный листок. Развернув, он положил его перед собой:

— Есть несколько мастерских, где делают заказы на пошив обуви большого размера. Но вот что самое плохое, — Мохов оторвался от листка и обвёл всех взглядом, — ни одна мастерская не делает косой узор на подошве и редкий шаг гвоздей.

Белозёров посмотрел на Тихона:

— Может, не все мастерские проверили?

— Все, Василий. Я в этом уверен, — покачал головой Мохов.

— А частные мастера? Есть частные мастера, которые обувь дома шьют? — снова спросил Белозёров.

— Может, и есть, но я таких не знаю, — пожав плечами, ответил Тихон.

В кабинете снова повисла тишина.

— Может, у него свой личный мастер по пошиву обуви? — Белозёров посмотрел на Воронова. — Может такое быть?

— Может, — за Воронова ответил Рябинин. И Василий перевёл взгляд на судебного следователя. — Если это богатый промышленник или купец, который имеет свои предприятия. У него вполне могут быть собственные мастера, которые шьют обувь для рабочих.

— А это как‑то возможно выяснить? — не сдавался Белозёров.

— Я попробую, — кивнул Рябинин, делая себе пометку. — Ладно, что у нас дальше?

— Список владельцев карет без гербов, — начал перечислять Воронов, — этим Фёдор Емельянович займётся. Дальше Пётр Степанович и Василий должны наведаться к ботанику Никанору Ивановичу. Узнать, как продвигаются дела по сокращению списка усадеб, где растёт дуб красный.

— Не густо, — усмехнулся Рябинин.

— Может, ещё по университету поработать? — предложил Румянцев. — Мы теперь знаем, что секретарь ректора Императорского Московского университета Варвара Павловна Котова общалась с «Мясником», и он отправил её отнести пирог со слабительным швейцару, чтобы потом незаметно проникнуть в квартиру к актрисе Светловой. Может получиться выяснить, с кем она последнее время общалась? Тем более поездки Котовой на карете мог кто‑нибудь и видеть.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Мохова. — Тихон, раз ты закончил с мастерскими, может, снова Котовой займёшься?

— Займётся, — произнёс начальник сыскного отделения. — Тихон, завтра с утра поедешь в университет. Если там ничего не узнаешь, поезжай на квартиру Котовой. Поговори снова с жильцами и с дворниками из соседних доходных домов. Она могла выходить подальше от дома, чтобы никто не видел.

— Как прикажете, Иван Макарович, — кивнул Тихон.

— Ладно, тогда сегодня по домам. Поздно уже, — Рябинин встал. Остальные тоже стали подниматься со своих мест.

Белозёров шёл возле фотографа к выходу из здания:

— Пётр Степанович, дайте мне копию снимка следа обуви.

— Зачем тебе? — спросил Лужин, остановившись.

— Не знаю пока, — задумчиво произнёс Василий и посмотрел на фотографа.

— Ну, пошли, — Пётр Степанович развернулся и пошёл в сторону своей лаборатории.