Глава 6

Ночь уже перевалила за три часа, когда они вместе с задержанным вернулись в сыскное отделение. Задержанного «медвежатника» втолкнули в кабинет и усадили на деревянный стул у стены. Мужик сидел и исподлобья переводил взгляд с одного на другого. Кровь из ссадины на щеке запеклась, но в глазах заядлого взломщика не было и тени раскаяния.

— Фёдор Емельянович, как у тебя здесь? — спросил Воронов, проходя к своему креслу.

— Тихо. Но филёры от здания не отходят, — усмехнулся Румянцев.

Тихон Мохов, сняв сюртук и утерев пот со лба, подошёл к задержанному. Вглядевшись в черты лица ночного гостя, вдруг улыбнулся, качнув головой:

— Ба, знакомые всё лица! А я‑то в темноте у Державина сразу тебя и не признал, Гришка! Григорий Стрельцов, он же «Грек». Ты же только недавно вышел, опять на нары собрался?

«Грек» дёрнулся и отвернулся к стене.

— Ты меня, Тихон, на пушку не бери, — прохрипел «Грек». — Я никого не убивал, на вас первый не нападал, ничего из ящика вынуть не успел. Так что предъявить вам нечего.

— Нечего, говоришь? — Мохов усмехнулся, наклоняясь к задержанному. — Я тебя два года назад предупреждал, когда за вскрытие сейфа у купца Масленникова в Замоскворечье взял. Что если снова поймаю — на каторгу поедешь.

— За что каторга, ваше благородие? — спросил Стрельцов. — Я свой последний срок честно отсидел. А тут снова грех попутал, с голодухи пошёл. Жрать‑то нечего. Кто меня на нормальную работу возьмёт?

Белозёров сидел за столом напротив, старательно избегая резких движений. После этих ночных приключений грудь сильно болела.

— Григорий, — заговорил Белозёров, привлекая к себе внимание. — Ты человек тёртый, но пока даже не понимаешь, куда вляпался. Ты должен был забрать из сейфа нотариуса Державина очень важные документы. За эти бумаги уже убиты купец Гусятников и горный инженер Поленов. Ты не просто сейф вскрывал. Ты соучастником по делу о двойном убийстве стал. И поверь, если ты будешь молчать, то на каторгу пойдёшь именно ты — как самый удобный козёл отпущения.

На лбу «Грека» выступил пот. Слово «убийство» подействовало на него моментально.

— Вы мне мокруху не шейте! — вскрикнул «медвежатник», переходя на фальцет. — Все знают, что «Грек» мокрухой не занимается!

— Всё бывает впервые, «Грек», — произнёс судебный следователь. — У меня по этому делу только ты.

Аристарх Платонович замолчал, но потом добавил спокойным голосом:

— Вот ты и поедешь на каторгу.

— Не знаю я ни про каких купцов и инженеров! — Стрельцов вскочил со стула, но стоявший рядом Мохов сразу усадил его назад. — Ей‑богу, ваше высокоблагородие! Ко мне на Сухаревке фраер один подвалил. Свёл с человеком, который заказ сделал. Тот отвалил сразу сто рублей наперёд. Показал план конторы нотариуса и сказал: «Вскроешь ящик, заберёшь оттуда все бумаги и принесёшь мне. По выполнении заказа ещё сотню получишь». Всё! Больше я ничего не знаю!

— Врёшь, Стрельцов, — заговорил Аристарх Платонович. — Человек, который платит двести рублей за пачку бумаг, не станет нанимать первого попавшегося на Сухаревке. Он искал именно мастера по сейфам. Как его имя? Как выглядел? Какой у него голос?

— Да не знаю я! — почти взмолился «Грек», и в его голосе прозвучали панические нотки. — Ваше высокоблагородие, господин судебный следователь, вы хоть режьте меня, хоть на дыбу вешайте! Я лучше на каторге десять лет отбуду, чем его имя вам назову, если б даже знал! Вы его не знаете… У него руки длинные. Назову — меня завтра же в камере придушат или в пересылке заточку в печень сунут. А то и семью мою в деревне покрошат! Ничего не скажу, — упёрся «медвежатник».

Белозёров переглянулся с Рябининым. Это не было обычным упрямством уголовника. «Грек» действительно панически боялся своего заказчика. Этот страх перекрывал даже угрозу каторги.

Воронов досадно вздохнул и посмотрел на Мохова:

— Ладно. Веди его в камеру. Дежурному скажи, чтобы городовых вызвал из полицейского участка. Приставим их к дверям, на всякий случай. А утром пусть его Горюнов к себе забирает. Там у них камеры получше нашей временной.

Когда Мохов увёл задержанного, Румянцев произнёс:

— Иван Макарович, он не заговорит. Я этого «Грека» знаю. До последнего будет твердить про незнакомца с Сухаревки.

— И что ты предлагаешь? — спросил Воронов. — Отпустить его и следить? Так он сразу в бега ударится.

— Нет, конечно. Сейчас Тихон вернётся, надо у него про лёжки «Грека» спросить. Он должен знать, — ответил Румянцев. — Можем попробовать там обыски провести. Может, найдём что‑нибудь.

Через десять минут вернулся Мохов и доложил, что задержанный в камере, а городовых дежурный уже вызвал.

— Тихон, ты лёжки «Грека» знаешь? — спросил Рябинин.

— Знаю, — кивнул Мохов. — У «Грека» есть постоянная «конура». Когда он два года назад уехал отбывать срок, его баба осталась жить в меблированных комнатах. По старой памяти знаю: он всегда себе тайничок делал. Хранил там награбленное. Но в прошлый раз тайничок у него в другом месте был. Так что можно попробовать у этой бабёнки поискать. Он только вышел, мог и там себе нычку оборудовать.

— Думаешь, там может быть зацепка на нанимателя? — спросил Белозёров.

— Может и быть, Василий, — ответил Мохов. — «Грек» никогда на слово никому не верил. Чтобы его не «кинули» с остатком суммы, он всегда записи вёл, где и как искать заказчика, или должен был оставить себе какую‑то страховку.

— Отлично, Тихон, — одобрительно кивнул Воронов. — Сейчас уже четыре часа утра. Давайте по домам, а утром встречаемся здесь. Ты как, Аристарх? — Воронов посмотрел на судебного следователя.

— Давайте часиков в десять, Иван. Я постановление на обыск у судьи сделаю и сюда с Василием приеду. А вы как раз Горюнову задержанного сдадите. И пусть он городовых нам выделит, и понятых организует.

— Сделаем, — Воронов стал подниматься со своего кресла. Остальные последовали его примеру и направились к выходу из кабинета.

На следующий день ближе к обеду в кабинете начальника сыскного отделения стояла оживлённая суета. Они только что вернулись с обыска квартиры «Грека». Воронов с Румянцевым занялись самоваром, Мохов и Рябинин раскладывали на столе всё, что изъяли, чтобы в спокойной обстановке изучить. А Белозёров сидел у окна. В груди горело огнём, каждые несколько минут пронизывая тело тупой болью.

«Рановато я от Давида Моисеевича сбежал, ох как рановато», — промелькнуло в голове.

Румянцев налил всем чай и позвал Василия к столу.

— Значит, что мы тут имеем, — заговорил Рябинин, когда все сели и сделали по глотку чая. — Сто рублей мелкими купюрами — похоже, тот самый аванс за ночную работу. Дальше — записная книжка «Грека». Правда, там записей пара штук, которые к нам не имеют никакого отношения. Самое интересное из всего, что мы нашли в тайнике «медвежатника», — это вексель.

Рябинин взял в руки сложенный вдвое лист плотной гербовой бумаги, исписанный ровным, каллиграфическим почерком.

— Итак, вексель на предъявителя. Выдан на астраханского купца Семёна Петровича Караваева… А внизу стоит подпись векселедателя: купец Ермолай Степанович Гусятников.

— На какую сумму? — спросил Воронов.

— На пятьдесят тысяч рублей, — Рябинин повёл пальцем по строке. — Сроком погашения… ровно за неделю до убийства Гусятникова! При этом тут есть особое условие: в случае непогашения долга в указанный срок взыскание обращается на всё недвижимое имущество должника, включая лесные наделы в северном уезде.

— Вот оно что… — протянул Белозёров. — Очень интересно.

— Странно, — Румянцев внимательно посмотрел на вексель. — Откуда у простого медвежатника «Грека» документ на пятьдесят тысяч рублей? Тем более не на его имя!

— Ничего странного, Фёдор Емельянович, — Рябинин аккуратно разгладил лист бумаги ладонью. — Я уверен, что этот вексель — фальшивка, и экспертиза это подтвердит. Гусятников никогда не брал этих денег и не подписывал этой бумаги. Заказчики готовили себе запасной, абсолютно легальный путь к захвату золотой жилы!

Василий посмотрел на свою чашку с чаем:

— Заказчик нанимает убийцу и взломщика, чтобы силовым путём забрать документы на землю у Гусятникова и карту с координатами у Поленова. Это первый путь. Но что, если бы Гусятников успел продать земли? Или документы сгорели? Или если бы мы перехватили их раньше? На этот случай у заказчика был подготовлен второй план — судебный!

— Через долговой поддельный вексель! — продолжил Рябинин. — Совершенно верно, Василий Игнатьевич! С этим векселем подставное лицо — этот самый купец Караваев — идёт в суд. Суд накладывает арест на всё имущество убитого Гусятникова и выставляет его северные лесные наделы на публичные торги за долги! А на торгах подставная компания заказчика покупает эти земли за бесценок, абсолютно законно и без единого выстрела!

— И всё‑таки, почему документ оказался у «Грека»? — снова спросил Румянцев.

— Возможно, заказчик отдал документ медвежатнику как залог за работу. Хотя сумма, конечно, тут огромная. Или он у него его стащил, решив приберечь до поры до времени, хотя вряд ли. «Грек» боится заказчика и не стал бы у него воровать, — ответил Тихон Мохов.

— Погодите, — Воронов ткнул пальцем в нижний угол векселя. — Поддельный вексель — это не просто бумажка, нарисованная на коленке. На нём должна стоять протестная отметка или заверение нотариуса, иначе никакой суд его к рассмотрению не примет. Кто завизировал эту фальшивку?

Рябинин поднёс документ к лицу и прочитал мелкую приписку на обороте, скреплённую овальной синей печатью:

— «Вексель предъявлен к протесту в неплатеже. Заверено и внесено в протестный реестр… Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

— Бобров! — тут же воскликнул Румянцев. — Да это же известный на всю Москву стряпчий и скупщик сомнительных векселей! Его контора на Покровке, в собственном доме. Он уже дважды проходил по делам о мошенничестве с векселями, и всегда сухим из воды выходил — его чиновники в палате покрывают!

Белозёров посмотрел на Румянцева. Тупик, в котором они оказались после допроса молчаливого «Грека», мгновенно рассеялся. Появилась новая фигура — нотариус Бобров, заверивший фальшивый документ.

— Ну что же, — произнёс Рябинин. — «Грек» у нас молчит от страха перед заказчиком. Но нотариус Бобров — человек почтенный, избалованный и к каторжным кандалам не привыкший. Думаю, разговор с ним будет куда более откровенным.

К нотариусу поехали Рябинин, Воронов и Белозёров, оставив Румянцева и Мохова в сыскном отделении.

— Бобров этот, — начал Воронов, поправляя воротник сюртука, — официально уважаемый нотариус Московской палаты, член нескольких благотворительных комитетов. А на деле через его контору проходит половина всех сомнительных ссуд, залогов и поддельных векселей в городе. Векселя оформляет так, что юридически не подкопаешься.

— Тем интереснее будет посмотреть, как господин нотариус объяснит протест векселя на пятьдесят тысяч рублей, выданного умершим купцом Гусятниковым, — отозвался Рябинин. — Причём векселя, оказавшегося в кармане «медвежатника».

Пролётка остановилась у двухэтажного каменного дома с балконами. Табличка на фасаде гласила: «Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

Войдя в дом, Воронов, Рябинин и Белозёров миновали большую приёмную и без стука вошли в кабинет самого Боброва.

Кабинет нотариуса поражал своей роскошью. За большим письменным столом из красного дерева сидел хозяин — мужчина лет пятидесяти с чуть заметной сединой. На нём был идеально отглаженный сюртук, а из кармана свисала толстая золотая цепь от часов.

Увидев незваных гостей, вошедших без приглашения, Бобров нахмурился:

— Господа, в чём дело? — начал говорить нотариус, обводя всех недовольным взглядом. — Посетители ждут вызова в приёмной. У меня время расписано по минутам…

— Судебный следователь Рябинин, — перебил его Аристарх Платонович, шагнув к столу и показывая служебное удостоверение. — А это начальник сыскного отделения Воронов и полицейский надзиратель Белозёров. Разговор у нас к вам, Александр Афанасьевич, по уголовному делу.

Бобров едва заметно вздрогнул, однако быстро взял себя в руки, изобразив на лице удивление.

— Слушаю вас, господин судебный следователь. Чем я могу вам помочь? — спокойно спросил он. — Надеюсь, никто из моих клиентов не оказался замешан в этом уголовном деле?

— Нас интересует вот этот документ, Александр Афанасьевич, — произнёс Рябинин, доставая из кармана вексель и указывая пальцем на синюю печать в углу гербовой бумаги. — Простой вексель на пятьдесят тысяч рублей, оформленный на имя астраханского купца Караваева. С обязательством погашения за счёт северных лесных наделов купца Ермолая Степановича Гусятникова.

Бобров посмотрел на вексель, и на его лице проскользнуло замешательство, которое он сразу скрыл за равнодушным видом. Небрежно взяв в руки вексель, он сделал вид, что внимательно изучает текст.

— Ну да… Помню такой вексель, — сказал нотариус, возвращая лист Рябинину. — Купец Караваев обратился ко мне около двух недель назад, заявив, что Гусятников не выплатил в оговорённые сроки свой долг. Вексель был предъявлен к протесту в неплатеже. Я согласно закона провёл процедуру протеста и внёс запись в реестр. Всё совершенно легально, господа. В чём же вопрос?

— Вопрос в том, Александр Афанасьевич, — Рябинин наклонился к нотариусу, — что Ермолай Степанович Гусятников никогда в жизни не видел никакого купца Караваева. И никаких пятидесяти тысяч у него не брал. Этот вексель — фальшивка.

— Что вы себе позволяете, господин судебный следователь⁈ — Бобров повысил голос. — Я — нотариус Московской палаты! Я не обязан проверять подлинность частных векселей, если документ доставлен ко мне в нормальном виде с уплатой всех пошлин! Моя обязанность — зафиксировать факт предъявления и неплатежа! Если вексель фальшивый, обращайтесь к Караваеву! При чём здесь я⁈

— При том, господин Бобров, что этот поддельный вексель был изъят сегодня ночью у медвежатника по кличке «Грек». И изъят он был сразу после того, как этот «Грек» попытался вскрыть сейф нотариуса Державина, где, по его мнению, хранились документы покойного Гусятникова!

Бобров побледнел.

— Гусятников… убит? — заикаясь, переспросил нотариус.

— Убит, — подтвердил Аристарх Платонович, внимательно следя за Бобровым. — И не только он. Ещё убит горный инженер Поленов. За этим векселем, Александр Афанасьевич, два трупа и попытка силой завладеть землями с миллионным золотым месторождением. И ваша подпись, и ваша печать стоят на документе, который является частью этого преступления. Вы соучастник двух убийств. Так что каторга вам обеспечена.

Бобров часто задышал, растерянно глядя на Рябинина. Руки нотариуса задрожали, а на лбу выступил пот.

— Помилуйте, господин Рябинин… Что вы такое говорите? При чём здесь я? — пробормотал Бобров.

— Господин Бобров, одно дело — заниматься поддельными векселями, и совсем другое — затягивать узел на собственной шее в деле о двойном убийстве! — спокойным голосом произнёс судебный следователь. — Собирайтесь, поедете с нами.

— Я не знал! — Бобров вскочил с кресла, обезумевшим взглядом обводя всех. — Ей‑богу, не знал! Ко мне пришёл купец Караваев… То есть человек, назвавшийся Караваевым! Принёс вексель, уплатил пошлину по двойному тарифу, наличными! Всё выглядело вполне прилично…

— По двойному тарифу? — произнёс Белозёров. — Значит, вы знали, что вексель фальшивый? За «двойной тариф», Александр Афанасьевич, вы согласились превратить эту фальшивку в законное основание для отчуждения земли?

Бобров закрутил головой:

— Я не знал… Меня ввели в заблуждение! Я просто нотариус, я лишь фиксирую факт!

— Знаешь что, Александр Афанасьевич? — сказал Воронов с угрозой в голосе. — Хватит нам тут комедию ломать. Ты сейчас поедешь с нами в сыскное отделение. Потом мы обыщем весь твой дом, проведём выемку всех документов, а тебя посадим в камеру вместе с «Греком». И поверь мне, когда в газетах напишут, что нотариус Бобров арестован как соучастник убийства купца Гусятникова и инженера Поленова, ни один твой покровитель даже пальцем не шевельнёт, чтобы тебя вытащить. Тебя просто придушат в камере, чтобы концы в воду спрятать!

Слова Воронова упали на благодатную почву. Это окончательно сломало нотариуса. Бобров опустился обратно в кресло с абсолютно белым лицом.

— Не надо… — прошептал нотариус, дрожащими руками вытирая пот, заливавший ему глаза. — Не надо ареста, умоляю! Вы же понимаете, меня убьют! Если эти люди узнают, что я заговорил, меня в живых не оставят!

— Говори всё, Бобров, и, может быть, пойдёшь по делу только свидетелем, — произнёс Рябинин. — Кто принёс вексель? Кто дал тебе указание внести его в протестный реестр?

Бобров оглянулся на закрытую дверь кабинета и дрожащей рукой отодвинул несколько толстых книг на столе, потом нажал на едва заметный выступ на боковой стенке. Раздался щелчок — открылась хорошо подогнанная и совершенно незаметная крышка прямо на столешнице. Из маленького тайника Бобров достал небольшой блокнот.

— Вот… — прошептал нотариус едва слышно. — Это мой закрытый реестр. Мой личный. Обычные книги я веду для палаты и ревизоров, а сюда… сюда я вношу все секретные сделки, векселя и имена настоящих посредников. Тех, кто приносит подделки и закладывает сомнительные имения.

Аристарх Платонович взял блокнот, протянутый Бобровым. На страницах ровным почерком нотариуса были написаны сотни фамилий, сумм, дат и номеров.

— Где запись по векселю Гусятникова? — спросил Белозёров, глядя в блокнот в руках Рябинина.

— Вот она… — Бобров показал на нижнюю строчку на одной из страниц. — Но Караваев… Караваев — это вымышленное имя. Человек, который принёс вексель и заплатил три тысячи рублей, на самом деле не купец.

— Итак, Александр Афанасьевич, — Рябинин посмотрел на дрожащего нотариуса, — купец Караваев из Астрахани — фигура подставная. А кто же в действительности передал вам этот документ и заплатил три тысячи рублей?

Бобров нервно сглотнул и показал пальцем на приписку мелким почерком в самом низу страницы:

— Документ принёс господин… назвавшийся поверенным частного лица. Представился господином Воропановым.

Белозёров и Рябинин переглянулись. Это был тот самый человек, который за три дня до убийства приходил к нотариусу Державину и пытался выведать юридический статус северных земель Гусятникова!

— Воропанов… — тихо произнёс Белозёров и взял со стола фальшивый вексель. — Дата выдачи векселя — пятнадцатое июня тысяча девятьсот третьего года. Заказчики подделали этот вексель не просто так. Они оформили его датой, предшествующей августовским сделкам Гусятникова, когда купец закрыл долги по лесопилкам и подал прошение об объединении четырёх северных наделов в единый массив с правом разработки недр.

Белозёров посмотрел на Рябинина:

— Убийство Гусятникова было неизбежным условием для обоих разрабатываемых нами вариантов. Живой купец мгновенно заявил бы в суде о подлоге векселя и назначил экспертизу. Поэтому Гусятников должен был умереть в любом случае. А Поленов — как единственный свидетель и автор геологических отчётов — должен был отправиться вслед за ним. Их приговорили сразу, как только узнали про жилу.

Рябинин повернулся к Боброву, который сидел в кресле и смотрел на них с нескрываемым ужасом:

— Теперь вы понимаете, Александр Афанасьевич, в какую петлю вы сунули свою голову за три тысячи рублей «двойного тарифа»?

— Я… — пролепетал Бобров, затрясшись всем телом. — Я не знал… Воропанов сказал, что это обычная вексельная комбинация! Я не знал про убийства!

— Теперь знаете, — произнёс Белозёров. — Но у нас остался один главный вопрос. Кто стоит за Воропановым? Кто тот человек в Петербурге или Москве, по чьему приказу изготовлен этот вексель?

— Я… я не знаю его имени, — дрожащим голосом ответил нотариус. — Но вексель… сам бланковый текст и подпись Гусятникова… Воропанов принёс его уже готовым! Он не при мне писался!

Аристарх Платонович убрал блокнот в карман сюртука, забрал вексель из рук Василия и протянул его Боброву:

— Кто сделал этот вексель? Я знаю, что ты можешь это определить.

Нотариус кивнул, молча взял вексель и аккуратно разложил его перед собой. Потом из ящика стола достал большую лупу и принялся внимательно рассматривать документ.

Через пару минут Бобров поднял глаза и убрал лупу в ящик:

— Этот вексель сделал Порфирий Вязьмитинов, по прозвищу «Каллиграф». Бывший старший писарь в Сенате. Вязьмитинов — гений подлога. Он способен воспроизвести любую подпись, прочитав лишь пару строк, написанных человеком от руки. Но у него есть привычка: некоторые буквы он делает чуть толще. Если не знать, то никогда не увидишь.