Глава 8. Лестница в облака

– Снято! И еще раз! Последний дубль, дамы и господа, соберитесь! Думайте о корпоративе, который начнется сразу после того, как мы закончим. Там будет настоящая еда и бесплатная выпивка. Но не слишком-то усердствуйте, мне еще на новый фильм бюджет у продюсеров клянчить! – провозгласил один из самых известных режиссеров Голливуда, и Эмили повалилась на землю.

– Воды-ы! – прокряхтела она, и Чарли принес ей бутылку минералки. – Он сорок дублей последней сцены уже снял. Сорок!

– Не падай, звезда, рано, я еще желание не загадал, – подбодрил Чарли, и Эмили засмеялась.

– Главное, что меня не стошнило.

– Это да, – ужаснулся ассистент. Он подал ей белое махровое полотенце, чтобы утерлась, а потом набежали гримеры, и Эмили почувствовала себя боксером, который выходит после гонга на последний бой. Осталось, чтобы кто-нибудь толкнул ее в спину, и получится прямо Рокки Бальбоа.

Вечером ее ждал билет до Москвы. Чарли за последние пару дней три раза уже менял. То в Лос-Анжелес, то в Москву. В итоге сошлись на том, что Эмили перестанет истерить и скажет отцу ребенка, что он мужчина-огонь. А если царь не пожелает усложнять себе жизнь, то она смирится и примет отказ с благодарностью. Как и положено взрослой, самостоятельной женщине.

– Почему не снимаем?! – раздался ор со стороны площадки.

– Эмили еще не готова! – сообщил Чарли и пробормотал: – Давай же, Эм, последний рывок!

Но у нее не получалось. У Эмили Райт, обласканной критиками актрисы, не выходил последний дубль, и она задержала съемки уже на два часа. Такими темпами сегодня не успеют до заката доснять проклятые кадры, и придется оплачивать новый съемочный день на завтра, первого января.

Кино снимали о меняющейся роли женщины в обществе. По сценарию, героиня Эмили – это женский вариант Робинзона Крузо. Ей, 18-летней, предстоит выжить на острове в одиночестве, а потом в обществе – среди людей. Философская сказка, переосмысление этапов эволюции и истории человечества.

И обалденные пейзажи полуострова Коромандел.

И почти двести человек съемочной команды, которые каждый день должны между собой приходить к консенсусу или хотя бы компромиссу.

Хорошо, в Австралии только пару дней снимали материал. Опасность найти в ботинке ядовитого паука не особенно прельщала. Помощник главного оператора нарвался на змею в унитазе, и с тех пор стал очень молчаливым. Здесь же, в Новой Зеландии, было более безопасно, и климат мягче.

– Немного круги под глазами подрисую, – пробормотал гример, Зак, орудуя пушистой кистью.

Через двадцать лет жизни на острове, когда героине было тридцать восемь, ее обнаружили и вернули в социум, но она уже не смогла быть счастливой в рамках общественной системы.

Героиня Эмили так никогда и не вышла замуж. Симбиоз с мужчиной для выживания или выполнения социальных норм для нее был не приемлем, а кого-то, кто тронул бы душу, она так и не встретила. А может, и не искала, занятая бурной научной деятельностью. Ей нравилась свобода.

Сейчас, перед смертью, которую скоро принесет с собой рак легких, героиня решила навестить свой остров, который называла «Ману» – «птица» на языке маори…

Эмили слегка ссутулилась, но сделала это горделиво, как и положено семидесятилетней женщине. Но войти в образ не получалось.

– Не могу, – всхлипнула Эмили. – Я недостаточно эволюционировала, чтобы играть эту роль.

Гример наградил ее тяжелым взглядом и процедил:

– Эм, последний дубль. Ты уж постарайся, будь паинькой. Не подводи нас всех, милая. Последний, мать его, дубль.

– Ты не понимаешь, Зак! Моя героиня не искала любовь мужчины и была по-настоящему счастлива. Остров, символ ее силы, был ее единственной любовью, она посвятила этой теме всю жизнь после возвращения к людям. Я тоже никого не искала, но нас с Ником судьба свела, и теперь мне нужен очень конкретный человек, а не остров! У нас с Ником не симбиоз! Это то, духовное, которое я искала всю жизнь, понимаешь?!?! Зак?!

– Эмили, твой выход! – раздался оклик помощника режиссера.

– Детка, я все понимаю, – протяжно сказал Зак. – Я тоже без мужчины не могу. Но последний дубль. Последний! – он мазнул по носу розовым каплеобразным спонжем, подправляя контур, и подбадривающе посмотрел, мол, вали уже на площадку.

Кадры снимали в естественном освещении, но пара осветителей все равно суетились рядом, поскольку близился закат; две камеры скользили по рельсам, ловя лучшие ракурсы; злые и уставшие люди ждали последнего дубля.

Все, что требовалось от Эмили – это посмотреть на свой остров по имени Ману, как на единственную любовь, а потом закрыть глаза и улыбнуться. Но не получалось. Уже сорок дублей, а все не то. И вот последняя попытка. Финальным моментом весь фильм можно испортить, потому что у зрителей не будет катарсиса и полного понимания скрытых смыслов.

– Камера, мотор!

Эмили смотрела на залив, стоя у пещеры, которая была ее домом когда-то, и ее седые волосы развевались на ласково-трепетном ветру, который услужливо сотворил вентилятор. Но любви к острову Эмили никак не могла прочувствовать, и на глаза навернулись слезы. Беременность плохо сказывалась на ее настроении, и даже образ Ника в памяти не помогал изобразить любовь к другому «объекту». Было ужасно стыдно подводить режиссера и команду.

– Смотрите! Что это за идиоты в небе?

Все разом обернулись и посмотрели туда, куда указал оператор.

Съемочная группа загудела, некоторые стали свистеть и размахивать руками: в небе над заливом, заслоняя предзакатное солнце, летели два воздушных шара, приближаясь к бухте. Один был сине-вишневый, полосатый, а второй золотисто-голубой.

И чем ближе они приближались, тем сильнее волновалась Эмили непонятно почему. У нее вытянулось лицо, и она не могла шевельнуться.

Оператор продолжал снимать.

А потом, когда воздушные гости приблизились достаточно, чтобы можно было рассмотреть детали, между шарами, как знамя, свесился огромный транспарант: «Выходи за меня замуж, Эмили».

Она рухнула на колени, разом ослабев, и зарыдала от счастья, сгребая сырой песок пальцами. Поднялась и, падая, побежала в воду, но режиссер заорал, чтобы она вернулась на отметку. Она вернулась и впилась в небо взглядом, полным обожания и того самого катарсиса, которого ей так не хватало. Слезы высохли, оставив явно жуткие разводы, покрытые солью и песком, но ей было все равно. Она посмотрела на залив и сказала:

– Боже, как мне хорошо.

– Снято! – гаркнул режиссер, и все зааплодировали. – Это было… нечто. Поистине, помощь небес.

Эмили волновалась так, что ее трясло. Ей казалось, что она попала в свой собственный сон и застряла там в виде семидесятилетней женщины.

– О нет! Я же в гриме!

Но времени вернуть себе обычный облик не осталось. Два воздушных шара приземлились на берег, и Эмили увидела Ника. Взгляд прикипел к нему, и она, дрожа от эмоций, ждала, пока он подойдет.

Чудак. Юл Бриннер в новой ипостаси. Сумасшедший…

Ник был в белой расстегнутой рубашке и черных бриджах, как истинный пират. Его светлые волосы трепал легкий ветер, настоящий, а не искусственный, и это был прекрасный дубль, самый удачный, самый счастливый. Ник улыбался так широко и заразительно, что Эмили засмеялась, прикрыв ладонью рот.

– Ты ненормальный. Удивил так удивил!

– А я люблю удивлять, – довольно сказал Ник. Он немного похудел за эти два месяца, но остался таким же неотразимым и даже лучше, чем она запомнила его.

– Я в гриме, не смотри на меня, пожалуйста, – смутилась Эмили.

– По крайней мере, сейчас я не чувствую себя стариком рядом с тобой.

Она не выдержала и преодолела последний шаг, который их разделял, чтобы обнять, вдохнуть, почувствовать.

– Ты не старый, ты самый лучший. Я так ждала тебя! Вечером собиралась в Москву, но все никак не могла сделать последний дубль. А стоило увидеть тебя в небе, и все получилось. Я так люблю тебя, что душа болит. И да, я выйду за тебя замуж, Ник.

Те из съемочной группы, кто еще был рядом, засвистели и снова зааплодировали. А Ник опустился на одно колено и надел ей на безымянный палец кольцо с сапфиром.

– Я люблю тебя, Эмили. Чтобы это понять, мне хватило одного дня с тобой, а может, и одного взгляда.

В носу предательски защипало от подступающих слез. Стоит ли прямо сейчас огорошить жениха новостью о ребенке? Чтобы плакала не она одна. Но додумать стратегию Эмили так и не успела, потому что наконец увидела всех, кто помогал Нику развесить в небе предложение руки и сердца.

Помимо инструкторов, там были Стас и Саша, а еще Настя Терехова и ее муж. И Тимошка: такого качка трудно забыть.

– Ничего себе! Да вы целой армией пожаловали, – обрадовалась Эмили и тронула кулачками глаза, чтобы стереть слезы. Наверное, опухла вся. Страшная.

– Не могли пропустить этот исторический момент. Большой Босс сделал предложение немощной старухе на затерянном в океане острове, – пошутил Стас.

– Не только сделал предложение, но и страстно поцеловал, – поправил его Ник и обхватил Эмили руками, притягивая к себе. – Поцелуй меня. Я тебя два месяца не видел.

Она покраснела, что под слоем грима вряд ли было заметно, и коснулась пальцами, а потом и ртом знакомых губ, по которым истосковалась.

– Не верю, что это все происходит на самом деле, – прошептала она.

– Считай это новогодним подарком. С Новым годом, мисс Райт.

– С Новым годом, мистер царь. – Она закусила губу и посмотрела исподлобья на сияющего жениха. – Кхм, кхм… кстати. Слишком много подарков для меня одной. Я еще от твоего октябрьского никак не отойду.

– В каком смысле? – насторожился тот.

– В таком, что я беременна, – с опаской произнесла она, и ее личный царь застыл величественной статуей на пляже волшебного острова.

– Я… то есть… – прошептал Ник, прерывисто дыша. – То есть сначала я стану дедом, а потом отцом?

Чарли, проходивший мимо, остановился, сложив руки на худой груди, и осуждающе сказал:

– В ее возрасте, между прочим, рожать уже опасно. Старушке семьдесят.

Эмили догнала его и врезала ладонью по плечу. Ассистент заулюлюкал, отбиваясь от нее, а потом спросил:

– А на корпоратив ты все-таки пойдешь?

– Мы толпой придем. Покажем, как нужно отдыхать.

Новость о беременности передалась цепочкой от Ника к его «свите», и раздались дружные поздравления и восторженный визг. Они встали в круг и, обнявшись, начали прыгать и орать какую-то русскую песню. Добавить медведей и цыган – выйдет шедевральный кадр.

…А оператор все еще снимал. Эмили только сейчас обратила внимание, что он не выключил одну камеру.

Она подбежала к нему и с ликованием в голосе спросила:

– Ты все записал?!

Тот самодовольно кивнул:

– Первый раз такой сюрреализм вижу.

– Пленку покупаю за любые деньги, – тут же приступила к торгу Эмили.

– Эм, это мой подарок на свадьбу. Режиссер против не будет. Поздравляю, кстати.

Воспользовавшись тем, что все русские гости, и даже Тимошка, сбились в стаю и до сих пор прыгали, выкрикивая песню, Эмили побежала следом за Чарли, чтобы наконец снять грим и не чувствовать себя старухой рядом с почти юным женихом.

Гример помог привести лицо и прическу в порядок, восхищаясь и завидуя тому, какого шикарного мужчину отхватила Эмили.

– Я сама в шоке до сих пор, Зак, – улыбнулась она.

Наспех приняв душ в крошечной кабине, она на ходу обмоталась полотенцем и встряхнула освобожденными от седины волосами, а потом едва не споткнулась: в кресле напротив узкого окна сидел Ник. Он поманил ее, изучая внимательным взглядом, и Эмили села к нему на колени. Это было так… привычно, словно они много лет жили вместе и знали все друг о друге. Ник обнял ее и зарылся пальцами в ее мокрые волосы на затылке, притягивая к себе и целуя.

– Ради тебя я нарушил уже два обещания. Даже страшно представить, что будет дальше, – усмехнулся он.

– Давай удивим друг друга.

Он улыбнулся и бережно прижался щекой к ее плечу, медленно раскачиваясь, как на волнах. Эмили обвила его руками за шею и стала напевать мотив «La Vie En Rose».

– Я бы очень хотел мальчика, – тихо сказал Ник.

– Прости, но я чувствую, что будет девочка.

…Семь месяцев спустя у них родился сын. Его назвали Юл. Ник пафосно убеждал окружающих, что это в честь Юлия Цезаря, и только Эмили знала, что ее пока еще гражданский муж сам предложил назвать сына в память о мятущейся душе Юла Бриннера.