Глава 15

Пётр приехал, когда я уже собралась выходить. Перчатки лежали поверх папки с бумагами, Надежда Павловна ждала в гостиной, а Ангара, устроившись поперёк софы, с неослабевающим интересом следила, как я пытаюсь закрепить шпилькой шляпку.

— Добрый день, Саша. Нам нужно поговорить, — заглянул он ко мне в кабинет после короткого стука.

Я вынула шпильку, сняла шляпку и опустила руки.

— Добрый, что-то случилось? — обернулась я к нему.

Он прикрыл дверь, подошёл ко мне, забрал у меня шляпу и положил на стол.

— Давай сядем, — и, взяв меня за руку, мягко потянул к дивану.

— Пётр, не пугай меня. С Рудневым что-то? — напряглась я.

— Нет. Дело в Горчакове.

От услышанного я несколько растерялась, позволила себя усадить на сиденье и вопросительно посмотрела на собеседника, который устроился рядом и снова взял меня за ладонь, переплёл свои пальцы с моими.

— Он бежал с этапа и погиб. Мне сказали только сегодня, да и то по знакомству: Завьялов шепнул. Разом и о побеге, и о том, как он умер. Случилось это на пути из Красноярска. По донесению, Горчакова настигли на болотах и застрелили.

Я молчала, переваривая. Понадеявшись на правосудие, я закрыла ту страницу своей жизни и думать забыла о подонке-князе, и, может статься, совершенно зря. В повисшей тишине мы отчётливо услышали, как Надежда Павловна негромко велела прислуге принести мой зонтик, явно предполагая, что нависшие над городом тучи всё же прольются холодным дождём.

— Тело нашли?

Пётр покачал головой.

— Ушло в трясину. Достать не смогли.

— Как удобно, — я осторожно высвободила руку из его тёплых пальцев и с силой потёрла лоб.

— Для кого?

— Для Горчакова и для тех, кто за него отвечал. Беглец убит, тело утонуло, показывать нечего. Все могут успокоиться.

— Ты не веришь, что он погиб?

— Сильно сомневаюсь. А ты веришь?

— Он мог погибнуть, Саша. Дорога по этапу и здорового человека изнурит, а Алексей Дмитриевич к подобным тяготам вовсе не привычен. Но… Знаешь, я тоже не уверен, что всё так, как мне сказали.

Я попыталась представить Горчакова в арестантской одежде, с кандалами на ногах. Но в воображении всё равно возникал прежний князь, уверенный в себе и привыкший получать желаемое… Зря, ох и зря я оставила его без внимания, но, как говорится, все мы задним умом крепки.

— Там были свидетели? Кто-нибудь видел, что пуля в него попала?

— Сейчас известно, что по беглецу стреляли, он упал в болото и утоп. На этом основании и решили, что погиб.

— Падение после выстрела ещё ничего не доказывает, — вздохнула я. — Горчакову помогли, всё это, возможно, было подстроено.

— Возможно, — кивнул Петя.

Ангара спрыгнула со своей любимой софы и подошла к дивану, ткнулась носом мне в колено, и я машинально погладила её по лобастой голове.

— Допустим, Горчаков жив, — продолжил Пётр. — Что, по-твоему, он предпримет?

— Для начала доберётся туда, где его накормят и спрячут, если надо, подлечат. Вряд ли у него осталось много таких мест, но хоть одно да найдётся. А дальше ему понадобятся деньги и документы.

— Думаешь, у него остались какие-то средства? — скептически вскинул брови Громов.

— Как-то два мудрых старика мне сказали, что такие, как князь, не тонут и непременно имеют запасной план. А я к их словам не прислушалась… Нутром чую, у него припрятано что-то на чёрный день. Мог передать деньги верному знакомому, спрятать в дупле дуба в каком-нибудь парке, да мало ли куда его могла завести фантазия.

— Полагаешь, попытается уехать за границу?

— Если бы он вынес урок, то уехал бы, не оглядываясь. Но в этом я сильно сомневаюсь, такие привыкли винить в своих бедах прежде всего других.

— Считаешь, он сначала захочет поквитаться с тобой? — встревоженно посмотрел на меня Петя.

Я кивнула. Объяснять, за что именно бывший князь меня ненавидит, не требовалось. В его несчастьях виноватой была я одна, собственные же поступки он давно оправдал.

— Причём сам он ко мне не явится. Наймёт людей. Будет следить, выжидать… — Я замолчала, вспомнив заводской двор после взрыва.

Пётр понял без пояснений.

— Связываешь нападение с ним?

— Думаю, исключать нельзя. Пока я была уверена, что Горчаков под конвоем, подозревать его мне и в голову не приходило.

— Мы ещё не знаем, где он сейчас и жив ли вообще.

— Это понятно… В целом, он уже вполне мог вернуться в Петербург и приложить руку к краже. Если подумать, то чертёж можно продать. Ему деньги, а мне убыток и неприятности. Всё в его духе.

— Проверим. Только остальные предположения тоже оставим в силе.

— Разумеется. Желающих залезть в бумаги Костовича у нас хватает и без него. И Мещерина надо предупредить, — озарило меня. — Если Горчаков решит забрать Таню…

— Я напишу ему так, чтобы он понял, насколько всё серьёзно. И чтобы ни одному гонцу не верил, только если мы явимся к нему на порог лично.

— Да, чужакам, даже если у них будет якобы моё распоряжение, девочку не отдавать.

От мысли о Тане стало ещё тревожнее. Я отвела взгляд к окну, где небо всё сильнее хмурило седые брови. Солнце, точно око циклопа, тускло поблёскивало из-за пелены тяжёлых свинцовых туч. В ожидании дождя замерло всё, смолкли даже птицы. Природа стала точным отражением того напряжения, что возникло у меня в душе от полученных вестей.

— Сегодня мне дали ознакомиться с показаниями задержанного, — сменил тему Петя.

Я снова посмотрела на жениха.

— Того, что мясо с отравой через забор перебросил?

— Да. Этот Иван Петров наконец заговорил. Имени нанимателя он не знает. Описывает его как молодого мужчину с пышными усами. Худощавый, одет небогато. Впервые встретились в трактире поздним вечером.

— Усатый молодой мужчина, — невольно усмехнулась я. — Под это описание подойдёт половина столицы точно.

— Он уверяет, что лица толком не разглядел. В том трактире и днём сумрачно, а наниматель ещё и выбрал стол подальше от лампы. Ивану сразу же заплатили задаток. После такого он лишних вопросов задавать не стал. Ему поручили пошуметь, чтобы привлечь внимание собак и перекинуть для них мясо. Он утверждает, что этим его участие и ограничивалось. О краже чертежа ничего не знает.

— А о динамите?

— Говорит, речи о подрыве не шло, что он ни о каком динамите не знал, и сам изрядно перепугался от произошедшего. В общем, с нанимателем он виделся всего два раза, и оба раза в темноте. Клянётся, что по голосу сможет узнать его сразу, но внятно описать внешность он не в силах.

— Беляев был безусый. Впрочем, усы можно приклеить, сама так делала, — криво улыбнулась я. Пётр знал мою историю, поэтому вопросов не последовало.

— Можно. Главное, что возраст и сложение подходят под описание Беляева. Однако этого всё же мало, чтобы уверенно назвать Беляева нанимателем.

— Конечно, мало. Слушай, помнишь, Рябов рассказывал про мизинец, что он плохо сгибался.

— Да, надо уточнить у Петрова, не было ли чего-то странного, когда наниматель передавал ему деньги, или в том, как держал стакан. Впрочем, шанс, что наёмник разглядывал чужие пальцы, когда ему вручали задаток, ничтожно мал, но спросить всё равно следует… В трактир уже отправили людей. Вероятно, половой заметил больше, чем наш задержанный.

Действительно, работники могли приметить у посетителя куда больше деталей, особенно если усатый бывал там и прежде, тогда у нас появится хоть какая-то зацепка

— Саша, — негромко позвал Пётр, — а ты куда направлялась?

— В бюро, — ответила я. — У меня смета не закончена и чертежи ждут. А до пятнадцатого августа осталось всего ничего.

Громов ласково улыбнулся и провёл ладонью по моей щеке, и я на несколько мгновений прижалась к ней. Тут Ангара перевернулась на бок и вытянула лапы, задев туфлю Петра. И мне в голову вдруг пришла интересная мысль.

— Мне нужен Буран, — медленно проговорила я. — Не ещё сколько-то там охранников, их резкое увеличение не останется незамеченным. А вот огромный пёс в моём доме… Ангара ещё мала, чтобы защитить домочадцев. Поднять шум она сможет, но если в дом полезет вооружённый человек…

Я не договорила и наклонилась к собаке. Ара мигом подставила голову под ладонь. Уже большая и сильная, а по сути, ласковый щенок.

— Буран охотнее идёт ко мне, чем Гром. Попрошу Ефима Прохоровича привести его и объяснить домашним, как с ним обращаться.

— Согласен. Только сперва нужно решить с Савватеевым, сможет ли Гром сторожить завод в одиночку. И людей у дома прибавим, да так, чтобы их видно не было. Я не намерен рисковать твоей жизнью, поэтому не спорь. Я переговорю с Еникеевым.

Пётр поднялся и подал руку, чтобы помочь мне встать. Ангара вскочила следом за нами, завиляла хвостом и побежала к двери.

— Я поеду с тобой, — сказал Пётр тоном, не терпящим возражений.

Когда мы вышли, Надежда Павловна тут же отложила книгу, которую читала. Увидев меня со шляпкой в руках, она поднялась и без лишних слов помогла закрепить её на моих волосах.

В бюро Степанида сразу вручила мне почту и рассказала о новых счетах. Выслушав её, я повернулась к Макару, который в последнее время от меня не отходил ни на шаг:

— Съезди к Степану Герасимовичу, прошло несколько дней, должны разрешить с ним поговорить. А если нет, то хотя бы узнаешь, как он себя чувствует.

— Хорошо, — Еникеев поклонился, однако с места не сдвинулся. Окинул взглядом приёмную, задержался на окне, выходившем на улицу, и только после этого кивнул в сторону сеней, где у двери маячил широкоплечий парень. — Пока меня нет, за вами присмотрит Никита. Он толковый, не отходите от него, Александра Николаевна.

Макар направился было к выходу, но Громов его окликнул:

— Погоди, я с тобой. По дороге надо кое-что обсудить.

И они оба покинули бюро.

* * *

Разумовский появился с тетрадью и свёрнутым чертежом сразу же, как я устроилась в чертёжной за рабочим столом. Положил их передо мной, вынул из-за уха карандаш и покрутил в пальцах.

— Огнеслав Степанович прислал новые записи. Как заменили манжету, течи больше не было. Вот результаты последних испытаний.

Я придвинула тетрадь: давление, нагрузка, время хода, замечания. На полях стояли номера, по которым можно было найти подробности в журнале. Разумовский выполнил мою просьбу и сохранил пометку о неудачном опыте.

— Печати сняли, и испытательный станок проверили заново. Крепления целы, трубы тоже.

Я продолжила читать. Однажды груз оставили поднятым после остановки насоса, и за всё время наблюдения шток не опустился ни на линию.

— А запасной насос подключали?

— Пока проверили отдельно. Теперь надобно провести всё испытание без перерыва: подъём, остановку под нагрузкой, переход на запасной насос и опускание.

— Когда?

— Можно завтра. Вы хотите присутствовать?

— Хочу! — кивнула я. — Прежде чем включить результаты в конкурсные бумаги, мне нужно увидеть, как всё работает.

Разумовский развернул чертёж испытательной установки. На станке проверили цилиндр с частью привода; нужное усилие создали грузами через рычаг. Возле него он карандашом обозначил место наблюдателя.

— Здесь удобно смотреть за ходом штока. Манометр будет виден отсюда. Записи вести поручим помощнику.

— Хорошо. С ручной помпой что?

— Она готова. Проверим её последней, когда закончим с насосами.

— Время тоже надо будет записать, нам ведь придётся объяснять, сколько займёт разводка при неисправности машин.

Разумовский согласно кивнул, и тут, прежде коротко постучав, вошёл Тарасов. Он выслушал нас, склонился над чертежом и ткнул пальцем в обозначение груза.

— Вот здесь сверьте с последним расчётом. Вес крыла ведь уточнили, а у Костовича мог остаться старый лист.

— Я передал новый, — отозвался Разумовский.

— Всё равно перед испытаниями сверим, и только потом их проведём, — кивнула я. — Сегодня подготовьте порядок опытов, чтобы завтра каждый знал своё дело. Комиссии отправим сводную таблицу и описание установки. Из них должно быть понятно, какую часть механизма мы проверили и с какой нагрузкой. Журнал оставим у себя, при необходимости предъявим.

* * *

Савватеев привёл Бурана аккурат к трём часам, вскоре после моего возвращения. Я только направилась к себе в комнату, чтобы переодеться, когда из передней послышался радостный лай Ангары. Пришлось вернуться, чтобы встретить Ефима Прохоровича.

— Добрый день, Александра Николаевна, — коротко поклонился мне гость.

Тем временем Ара тявкала всё восторженнее и всё быстрее носилась вокруг Бурана и, пытаясь лизнуть его в морду, забегала вперёд, мешая пройти. Пёс терпел, но у самой двери в мой кабинет не выдержал и с силой оттеснил её плечом. Ара отскочила, но тут же вернулась и принялась обнюхивать его ухо.

— Ангара, ко мне, — позвала я.

Она даже не оглянулась, осталась возле Бурана.

— Ангара. — Ефим Прохорович произнёс кличку без нажима, но Ара сразу обернулась.

Я воспользовалась этим и повторила команду. На сей раз она подошла, за что получила похвалу.

— И что же у вас за власть такая? — вздохнула я, с лёгкой завистью глядя на Савватеева.

— Александра Николаевна, вам нужно ещё немного времени, — улыбнулся мужчина. — К тому же сейчас у Ангары вон, какая большая радость, — и с этими словами передал мне поводок Бурана.

Пёс обнюхал мою руку и сел рядом, я погладила его по большой голове и спросила:

— Вы сами как? Рана не беспокоит?

— Всё хорошо. Заживает, иногда побаливает, но не сильно, — ответил Ефим Прохорович. — Так зачем же вы меня позвали, Александра Николаевна? Из той короткой записки я мало что понял.

Я рассказала ему истинную причину, мужчина слушал меня очень внимательно, ни разу не перебил и даже вопросов уточняющих не задал.

— Задача ясна, зовите домочадцев, — только и сказал он, стоило мне замолчать.

Я выглянула из кабинета наружу и позвала народ. Мотя вошла первой, замерла на секунду, разглядывая зверя.

— Господи, ещё один… Настоящий медведь! — прижала она руки к груди, округлив глаза. — Этот хоть прилично себя ведёт?

Ангара тем временем всё настойчивее пыталась оттеснить от меня Бурана: хозяйка явно гладит не ту собаку.

— Прилично, — заверил Савватеев. — Ему только место покажите.

— Где же его разместить-то? В передней сквозняк, на кухне все ноги об него переломают, — запричитала няня.

Остальные отнеслись к новости в целом спокойно, привыкли к Ангаре, и появление ещё одной собаки ни у кого не вызвало возражений.

Подходящее место нашлось в нише в конце коридора, возле двери в жилые комнаты. Отсюда Бурану был хорошо виден проход к передней.

Мотя принесла сложенное одеяло.

— Это старое. Если издерёт, не жалко.

— Не должен, — ответил Ефим Прохорович, поправляя подстилку. — Буран, место.

Пёс подошёл, обнюхал одеяло и лёг. Ангара немедленно попыталась устроиться рядом, но я придержала её за ошейник.

— У тебя своё есть.

Ара посмотрела на меня большими грустными глазами, завиляла хвостом, но я была неумолима.

Савватеев по очереди подвёл к Бурану домашних. Мотя протянула руку для обнюхивания и сразу отдёрнула, когда пёс коснулся её носом.

— Холодный какой.

— Вы не бойтесь, Матрёна Ильинична. Руку спокойно держите.

Надежда Павловна подошла следом. Буран обнюхал и её пальцы, после чего выжидательно повернулся к хозяину.

— Какой серьёзный пёс, — улыбнулась компаньонка.

— Ещё какой, — Ефим Прохорович ласково потрепал пса по загривку. — Итак, слушайте внимательно! Играть с ним в сердитого человека не стоит. Ни замахиваться в шутку, ни кричать друг на друга перед ним.

Савватеев показал, как подзывать Бурана и отправлять на место. Мотя сперва говорила слишком мягко, уговаривала, и пёс вопросительно косился на хозяина, мол, что за сюсюканье тут развели? И лишь с третьей попытки у неё всё получилось.

— Гляди-ка, Сашенька, как он меня слушается, — гордо выпрямилась няня.

— Вижу, — улыбнулась я и слегка её приобняла.

Когда все освоились, я пояснила:

— После того, что случилось на заводе, я решила усилить охрану дома. Прошу без моего ведома посторонних не впускать и о том, куда я уезжаю и когда возвращаюсь, никому не рассказывать, — я обвела всех серьёзным взглядом, чуть дольше задержавшись на безмятежном лице Надежды Павловны…

Вскоре Савватеев отправился назад на завод. Я успела переодеться в домашнее платье и засесть за бумаги, когда вернулся Макар. Я сразу же пригласила его в кабинет, попросив компаньонку оставить нас наедине.

— Садись, — предложила я. — Как Степан Герасимович? Есть новости?

— Нынче жар поменьше. Много спит. Сестра говорит, ему полегче.

— Ты его видел?

— Не пускают. Артём передал, что Руднев просил бумагу и карандаш, но Николай Васильевич не разрешил. Там у него с доктором чуть ли не война, — едва заметно улыбнулся собеседник.

Я покачала головой, тоже улыбнувшись, болеет, а рвётся работать. Человек с таким характером непременно должен выкарабкаться.

— Пётр Ильич тебе уже всё рассказал про Горчакова? — перешла к делу я.

— Да. Велел проверить людей, которые служили Горчакову. Если он вернулся в Петербург, то где-то остановился. Кто-нибудь мог сохранить для него деньги и снять комнату.

— Вот и выясни, кто куда из бывших слуг делся. Только тихо.

— Я всё это понимаю, Александра Николаевна, не переживайте. Сперва адреса проверим, потом посмотрим, у кого недавно появился постоялец или родственник издалека.

— Если обнаружишь самого Горчакова… — я на секунду смолкла, неуверенная, что хочу произнести это вслух, но Макар опередил меня, сказав:

— Александра Николаевна, если князь не утоп в болоте… мы это исправим.

Я встретила его взгляд и возражать не стала.