Глава 41

Ливингстон.

Голова, как кирпич. Яйца звенят. А на душе железобитонная плита своего греха. Паскудного и тяжелого!

Я должен радоваться, что наказал эту прокаженную Елесеевым шлюху. Продажную ведьму. А во рту пакостно от желчи. От горечи.

Хочу растерзать предавшую меня женщину. Посравшую на мои искренние чувства. Любовь…

Хочу взять эту зеленоглазую ведьму привязать за руки и ноги к лошадям и наслаждаться с демонической улыбкой, когда благородные животные растерзают эту предательницу! Ненавижу ее. Ненавижу себя за то, что продолжаю любить. За то что жалею о том, что делаю.

Но, нихрена. Ее смерть будет медленной и мучительной. Я хочу чтоб Яна Лещук испытала столько боли, сколько капель в море. В океане.

Хочу, чтоб высушенное дно наполнила своими горючими слезами. Чтоб я искупался в них. И, наконец, излечился от больной одержимости изумрудами ее глаз.

Мечтаю никогда ее не видеть. Выгнать. Убить.

И одновременно, никогда не отпускать от себя.

Появляются окончательно шизанутые идеи. Привязать ее навечно в спальне. Посадить на цепь. Никого не пускать. Только самому иметь доступ в темницу к ведьме.

Готов принять ее измену с Елесеевым!

Готов сделать так, чтоб у этой смазливой шлюхи не было больше возможности крутить хвостом перед другими мужиками. Чтоб только мой член обрабатывала. Жила от встречи до встречи с единственным мужиком — мной.

С трудом встаю с кровати и иду в душ. Пока мылил голову, услышал настойчивые телефонные звонки. Едва успел вытереть башку. Вылез из душевой и как был мокрый пошлепал в комнату. Нажал на громкоговоритель. Звонил Кир, что там у него…

— Ад, не поверишь! — взволнованный голос друга резал тишину ножом, в висках с похмелья застучало, — Малик с мужиками схватил Елесеева. Ублюдка заперли в подвале. Пока не допрашивают. Ждут тебя, босс.

Я усмехнулся. Вот так новость! День определенно уже не так изгажен, как последние месяцы.

— Я еду.

Быстро сказал и отключился.

Оделся с заправской скоростью. Последствия давнишней службы. Мог бы дедам и сейчас норматив сдать. За несколько минут, уже вышагивал из своих хором.

Подошел к двери в комнату Яны, прислушался.

Сердце больно сжалось.

Бля, я перегибаю. Я больной ублюдок, насиловал вчера хрупкую малышку всю ночь самым постыдным образом…

И тут же даю себе оплеуху. Никакая она не малышка! Крепкая блядь. Вон как по члену Елесеева поскакала, что гандон ей предложение сделал.

Так что пусть залечивает раны, и вечером повторим то, на чем вчера остановились.

Сжимаю зубы до хруста. Ненавижу шваль зеленоглазую.

Вовремя мне Елесеев попался. Я его сейчас клыками готов разорвать. Кусок дерьма. Попался!

Елесеев сидит привязанный к стулу в центре подвала в моем старом доме. Малик с Киром, как терминаторы, напряжены и сжимают кулаки. Да, Николай всех подзаебал, не только меня.

Подхожу к нему медленно, наслаждаюсь страхом гниды. Теперь он, как когда то я, на привязи. Беспомощный.

Вблизи вижу, что морда в крови, рубашка грязная и разодранная. Хорошо его мои ребята потрепали. Аж приятно!

Но ему мало, я уверен. Затем сюда в преисподню и спустился я, вершить свой самосуд.

Кулаки жадно хватают воздух. Хочу достать поскорее пистолет и сделать в его скотском нутре алую дыру, чтоб мерзкую душу выпустить.

Елесеев уже смертник и понимает это. Надо отдать ему должное, не мельтишит, слюни сопли не разводит. Смотрит прямо.

— Если ты меня сейчас убьешь Lingstone обратно не получишь, я об этом позаботился. К херам пойдет предприятие, на благотворительность, — усмехается окровавленными губами подонок.

А у меня перед глазами моя Яночка. В белом платье…

Как, сука?! Как она могла лечь под это дерьмо, еще и к свадьбе с ним готовилась…

— Мне Lingstone нахер не всрался. Я его обанкротил перед тем, как тебе отдать. Заключил договор со своей оффшорной компанией. И со дня на день на все активы предприятия я же и наложу арест. Неужели ты думал, что я такой же тупой идиот, как ты, чтоб дело всей своей жизни отдавать?! — усмехаюсь с его реакции. Конечно, Елесеев думал, что опередил меня по всем фронтам. Но благо в башке у меня еще не скисший суп и юристы мои поработали на славу.

У смертника нервно дергается глаз. Николай еще не успел проверить за столь короткий час всю документацию. Но по моему виду понимает, что шутить я сейчас не настроен.

— Адриан, мы можем договориться, — резко меняет тему. Осознает, наконец, патовость своей ситуации, оглядывается на мужиков с оружием, — Ты ведь знаешь, что твоя компания для меня была спортивным интересом. Пока ничего необратимого не произошло. Чтоб ты не делал ненужных телодвижений, я все верну. Подпишу бумаги в обратку. Еще и сверху накину за неудобства.

— Накинешь?! — я усмехаюсь и таки достаю из кобуры пистолет. Ему только свою никчемную жизнь сверху накинуть поможет! Перед глазами мое заключение в подвале, его шпион Громов в моем доме и жене, и самое жестокое зрелище Яна Лещук под ним… Весы моего терпения конкретно перевешивают. Я снимаю свол с предохранителя и направляю ему в наглую морду.

Я больной псих, со мной уже никому не договориться.

Елесеев усмехается, понимает это. И добивает меня:

— Ну конечно, как я сразу не понял… Такой урод, как ты, только так устраняет соперников! Дело ведь в Яне Лещук.

Я сжимаю сильнее зубы, чтоб не впиться в его шею и не растерзать его после этих слов.

— Не можешь простить, что девчонка выбрала меня, вместо чудища лохматого! — продолжает издеваться и испытывать мое терпение смертник, — Ох, как она стонала подо мной. Хороша твоя девка! И гибкая и покорная. Одно удовольствие было ее трахать…

Я бешенный, неконтролируемый! Пипец! Заряжаю ему по морде пистолетом, чтоб заткнулся. Ненавистный ублюдок откидывается на стуле и ржет сквозь кровавую пену.

— А член заглатывала по самые яйца! Ливингстон, это ты ее так научил? Признавайся, — продолжает вспарывать мне сердце своими словами.

Я отступаю на шаг, чтоб не забрызгать себя кровью от выстрела. Поднимаю пистолет и смотрю на своего врага в последний раз.

Единственный вопрос, который я сейчас хочу задать, озвучиваю громко и четко.

— Я тебя не убью. Отпущу сейчас. Если ты скажешь мне всего одну вещь, — Елесеев мрачнеет, перестает ржать. Становится серьезным. Хочет удержать свою гнилую душенку в скользком теле, — Какая татуировка у Яны на лобке? Раз ты драл ее все выходные, то уверен, успел разглядеть, — говорю с кривой ухмылкой.

Неужели я готов отпустить его, если пойму, что Яна действительно выбрала его…Дышать тяжело. Я виду не подаю, как замер и жду ответ.

— Бабочка, Адриан. Такой маленький мотылек на нежной коже, — уверенно говорит Елесеев.

— Бляяя! Что же я наделал?! — взрыв в моей башке ядерный. Я полный идиот. Придурок…

Вскидываю пистолет и без сожаления нажимаю на курок. Выстрел оглушает. Стул с трупом громко валится на пол. Мозги и кровь повсюду. Даже Малика с Киром забрызгало. Мужики пялятся на меня удивленно.

— Ну наконец то, Ад. Я уже сам думал его вырубить, — поморщившись говорит Малик и подходит ко мне.

— Так что, он не угадал? — с насмешкой говорит Кир, брезгливо осматривая труп в луже крови.

— Не угадал, — глухо рычу я… Ведь у моей Яночки нет никаких татуировок на теле…

Я полный отморозок!

Это я не угадал!

Поверил всем. Не послушался чуйки. Сбрендил от ревности, когда увидел, как Елесеев мою девочку лапал.

А чертовка тоже хороша. Все время масла в огонь подливала. На нервах умело играла. Ну нахера, спрашивается, она мне говорила, что спала с Елесеевым. Ведь это не так.

И осознание того, что девочка моя оказалась верной, не легла под врага, кружит голову. Но теперь проблема в другом. Я так сильно малышку обидел, что нет мне прощения…