Когда терапевтическая доза становится опасной и начинает вызывать зависимость
— Майя, еще хочешь? — кричит мне на ухо Артем, протягивая стакан с чем-то разноцветным, но я отрицательно мотаю головой.
Не хочу!
И так хорошо!
Господи, до чего хорошо-то! И почему я раньше избегала таких мест?
Музыка гремит, переключаясь в ритмах с очень быстрой, бьющей по нервам, заставляющей двигаться в такт рвано и колко, и до медленно-эротичной, под которую хочется плавно-плавно тонуть в сочетаниях нот, уплывать, ощущая, как тебя волны музыкальные ласкают…
Раньше мне не приходилось под такие перепады танцевать.
Хотя, вообще, танцевать я умею. Танцы входили в обязательную терапию, с их помощью меня планировали снова научить говорить.
Я походила год, но особых сдвигов не было, и потому терапия закончилась.
А мне неожиданно понравилось танцевать, и вскоре я сама, явочным порядком, пошла в бесплатную группу при нашем Дворце молодежи.
И ходила туда до окончания девятого класса. Два раза в неделю мы тянули носочки, делали плие на разминке, а затем бодро выстукивали пятками под современные биты. Преподавательница, молодая и веселая, похоже, по вечерам подрабатывала в каких-то местных клубах, а потому периодически давала нам разучивать связки контемпа. И это было… Занимательно.
Так что музыку я люблю и хорошо чувствую.
И, если Артем в самом начале вечера старался как-то поддержать меня, словно опасаясь, что я не только немая, но и глухая, и меня, того и гляди, затолкают на танцполе, то затем, оценив мои, наверняка, горящие удовольствием глаза, понял, что ничего опасного тут не будет и вполне можно отлучаться ненадолго посидеть, выпить, принести мне коктейль.
А я же…
Я окунулась в свою стихию.
И вот, то ли диджей был хорош, то ли в таких местах всегда подобная атмосфера, а я просто не в курсе, но мне все безумно нравилось.
Я забыла о своем, откровенно говоря, страшненьком наряде, темном выпускном платье, которое, критически разглядев после рабочего дня, решительно укоротила, содрав с подола уродливый волан. Платье, на широких лямках, по фигуре, стало угрожающе коротким, а мои ноги в нем — пошло длинными, и в другое время я бы ни за что, ни в жизнь!
Но сегодня у меня было на редкость боевое настроение, неожиданная злость на себя и на такую глупую, полностью придуманную мной ситуацию, вывела настолько, что критически мыслить я явно не могла.
Посмотрела на себя в зеркало, оценила уровень пошлости платья, психанула и, решив не мелочиться, напялила еще и шпильки. Тоже, кстати, выпускные.
Мама тогда отличилась, нарядив меня на прощальный вечер в школе черной вдовой. Это смотрелось крайне забавно среди розово-белых одноклассниц. Только остроконечной ведьминской шляпы не хватало…
Красить лицо я никогда не умела, вот и не стала экспериментировать.
Умылась, мазнула блеском по губам, распустила волосы.
Скривила рожицу зеркалу.
Ох, и страшна!
Не исключено, что Артем, увидев меня, тут же убежит. Или заикой станет.
Но тут ему никто не виноват. Сам настаивал, я отказывалась, как могла.
Опасения мои, правда, не сбылись, а самоооценка, наоборот, поднялась, когда Артем, заехав на такси, вышел из машины и окинул меня неожиданно блестящим взглядом.
В нем не было страха или недовольства. Только чистый восторг.
— Майя, ты — очень, просто очень привлекательная девушка! — сделал он комплимент, усаживая меня в машину, — почему ты на работе не носишь распущенные волосы?
Я улыбнулась и показательно сдула прядь с лица.
— Мешают? — догадался Артем, — черт, ну прямо жаль. Тебе очень идет! И платье это, и каблуки! Тебе надо все время так ходить! Хотя, нет! Не надо!
И, выдерживая мой удивленный взгляд, пояснил:
— А то сразу начнут коллеги клеиться. Они и так, наверно, штабелями ложатся… А тут…
У меня хватило ума не таращиться удивленно, а неопределенно пожать плечами и улыбнуться.
Ну да, штабелями… Конечно.
Но комплимент, даже если и был неправдой, настроение мне поднял, а дальше вечер начал приносить только удовольствие.
Я успокоилась, пришла в себя и на время забыла про свою глупость и Большого Босса, до этого не выходящего из головы.
Пусть он развлекается со своей Викой, а у меня сегодня море дел!
Обстановку в клубе, даже если она и имелась и была уникальной, я рассмотреть не успела.
Как вышла на танцпол, так и зависла здесь.
И вот Артем мне уже третий коктейль приносит, зовет за столик, но я отказываюсь. И от сидения за столиком, и от коктейля.
Мне и без того хорошо. Безумно хорошо!
Диджей неожиданно замедляет темп музыки, подключая томный медляк. Женский голос, невероятно низкий и красивый, похожий на Шер, пожалуй, что-то сладко и чувственно выводит о любви. Ну а о чем же еще петь таким голосом? Вокруг меня начинают образовываться парочки, и я прикидываю, как бы уйти, но вдруг на талию ложатся ладони, и тихий голос шепчет в ухо, обдавая теплым дыханием:
— Потанцуем?
Я с готовностью соглашаюсь, немного гнусь в объятиях партнера. Его руки, крепкие, приятные такие, скользят по фигуре, прижимают к себе, от него хорошо пахнет, что-то свежее, мужское, классическое. Мне все нравится. Закидываю ладони на шею мужчине, плавно еще раз проезжаюсь по его груди затылком и разворачиваюсь. И не удивляюсь тому, что за моей спиной Артем.
Его глаза отражают блеск цветомузыки, мелодия льется вокруг нас, обвивает волнами, мне приятно и легко. Это словно волшебство какое-то…
— Ты — как русалка, — шепчет мне Артем, — красивая такая…
Я киваю.
Приятно, когда такое говорят…
— Я рад, что встретил тебя, — говорит Артем, и я опять киваю. Я тоже рада…
Вздыхаю, двигаясь в такт мелодии, увлеченная ею… И упускаю момент, когда мой партнер наклоняется и мягко целует меня в шею.
Прикосновение его губ… Приятно. Не пробивает дрожью, как от поцелуя Темирхана, не становится темно и пусто в голове…
Просто приятно. Это не хочется длить, и потому я, выждав немного, мягко отстраняюсь и смотрю на парня.
Артем выглядит возбужденным, его глаза блестят. А руки сжимают крепче.
Но я отодвигаюсь еще дальше, качаю головой в понятном отрицании…
А затем музыка опять меняет свой темп, и я ускользаю прочь, стараясь затеряться в толпе.
То, что произошло… На мой взгляд, это слишком быстро.
Конечно, такое утверждение выглядит смешным, учитывая, что Темирхану я позволила куда больше за более короткий период знакомства…
Но почему-то здесь, с Артемом, срабатывает стопор.
То, что с Темирханом напрочь отключалось, выметаясь из головы ураганом, здесь надежно работает, не пропуская дальше определённой границы.
Я еще немного танцую, затем иду к бару, чтоб выпить воды.
В зале дико жарко, и, пожалуй, мне пора бы отдохнуть…
Пью заказанную воду, отвечаю отказом на предложение сидящего по соседству парня купить мне выпить, высматриваю Артема.
Неужели он обиделся? Оставил меня здесь?
Неужели мой отказ так его задел? Но ведь он должен понимать, что мы вообще толком не знакомы? И что я не могу позволить незнакомому парню целовать себя просто так? Не спрашивая даже разрешения?
С другой стороны, если он именно так и думает… Хорошо, что это все выяснилось рано.
Чтоб потом мне не было неприятно. Мне и сейчас-то не особенно приятно, чего уж скрывать.
Решаю добраться до туалета, умыться, потому что ощущаю себя немного пьяной.
Не сильно, но уже на грани. Нужно чуть-чуть прийти в себя, поискать еще Артема, а, если не найду, еще потанцевать и отправляться домой. В конце концов, уже скоро час ночи, мне на работу завтра…
При мысли о работе, о том, что мне, скорее всего, придется контактировать с невестой Темирхана, опять становится не по себе, в животе даже ныть начинает неприятно, потому я все эти настроения жестко гашу и двигаюсь в сторону туалетов.
Возле лестницы, ведущей наверх, как я понимаю, в вип-апартаменты, неожиданно натыкаюсь на кого-то очень высокого. Настолько высокого и твердого, что первое впечатление, будто в стену носом въехала.
Большие и такие знакомые ладони придерживают за талию, чтоб не упала, я смотрю на них, с замиранием сердца.
Затем перевожу взгляд выше, выше и еще выше… И уже, конечно, знаю, кого увижу.
Мой дневной объект постоянных мыслей сегодняшних. Да и не только сегодняшних.
Темирхан Анварович. Собственной массивной и очень злобной персоной.
Он хмурится, брови соединены в одну изломанную злую линию, губы сомкнуты.
Осматривает меня внимательно, рук не убирает. И вид у него такой, словно я в чем-то виновата перед ним. Что-то ему должна.
Вокруг нас грохочет музыка, ходят люди…
А он словно не видит никого и ничего.
Мне, наконец, надоедает такое пристальное и, главное, злое внимание, и я пытаюсь высвободиться из сковывающих ладоней.
Один каблук тут же подламывается, и Темирхан рывком ставит меня ровно.
— На ногах еле держишься, коза? — голос он не повышает, но в голове моей набатом бьет каждое слово.
«Коза»…
Опять он меня козой обозвал! Вспомнил, как я перед ним постоянно падала! Позорница!
Злость опаляет щеки, наверняка делая их пунцовыми, я упрямо вскидываю подбородок и кладу ладони на его пальцы, удерживающие меня. Пытаюсь снять со своей талии. Бесполезно, естественно. Но, хотя бы, намерение мое очевидно.
Пусть прекратит держать, и я пойду по своим делам! Сколько можно уже? Даже здесь покоя нет от него!
— А ну, пошли наверх, — командует Биг Босс, — посидишь, воды выпьешь. И расскажешь мне, кто тебя сюда привел. А потом поедешь домой.
План, который он излагает, практически силой волоча меня по лестнице в вип, совершенно не устраивает ни в одном пункте.
Начиная с первого, где мне нужно идти за ним — и с какой это стати?
И завершая последним — с поездкой домой. Опять же, с какой это стати? Я, может, еще не потанцевала вволю!
Но мысли свои я, естественно, высказать не в состоянии, затормозить Босса тоже, оказать ему сопротивление — тем более.
Остается только спешно перебирать ногами, чтоб опять позорно не упасть к его стопам, и надуваться от злости и несправедливости.
Да что за поборник морали такой?
То в бассейне мне высказывал, парня от меня отогнал, то сейчас… У него невеста… Пусть ей и командует!
В випе глухая дверь, закрыв которую мы полностью отрезаем себя от грохота музыки.
А еще диваны, еда и выпивка на столе. И брат Темирхана, Тимур Анварович, в компании с двумя симпатичными девушками.
Вся эта троица удивленно рассматривает меня, взъерошенную и красную, а затем Тимур Анварович начинает громко смеяться. Вернее, даже ржать.
— Ну ты даешь, Темир! Шустро!
Биг Босс рассматривает с полсекунды художественную композицию на диване, а затем отрывисто командует:
— Свободны.
Тимур, нисколько не злясь на грубый тон, спокойно встает и, подталкивая девушек в упругие попки, идет к выходу.
Проходит мимо меня, неожиданно подмигивает.
Темирхан видит это и говорит ровным тоном:
— Завтра в девять жду тебя с отчетом по ситуации, Тимур.
— Яволь, мой генераль! — дурашливо отвечает Тимур.
— Рот закрой, молокосос! Наш дед воевал! — рявкает Темир так, что девушки взвизгивают в два голоса, а Тимур серьезнеет и кивает.
Выходя, он все же опять бросает на меня внимательный взгляд, прищуривается и закрывает дверь. Плотно.
— Теперь с тобой, — не теряя начальственного разгона, разворачивается ко мне Биг Босс, — ты о чем думала, когда сюда поперлась? Да еще в таком виде? Да еще и не пойми с кем? Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? И вообще…
Тут он замолкает, уставившись мне на шею.
Взгляд его наливается такой чернотой, что мне становится по-настоящему страшно. Что такое там? Паук, что ли, присосался? Родинка противная образовалась?
— Это что? — неожиданно спокойным и, я бы даже сказала, равнодушным голосом спрашивает Темирхан.
Непонимающе смотрю на него, потом провожу пальцами по шее… Ничего нет… О чем он вообще?
— Это засос? — проясняет Темирхан, и я вспыхиваю, припомнив, как Артем… Да, он же этого самого места касался губами… Черт! Неужели, там засос? А я и не поняла ничего, не почувствовала…
— Кто успел? — все таким же спокойным голосом, от которого мурашки бегут по коже, спрашивает Темирхан.
Отрицательно машу головой, машинально прикрывая пальцами свидетельство временной потери контроля, пытаюсь отстраниться…
Но позади дверь, упираюсь в нее спиной, одной рукой нащупывая ручку и никак не находя ее.
Почему-то мне сейчас страшно находиться с ним в одном пространстве.
Очень остро эти эмоции напоминают те, что были вчера, в бассейне, когда я по глупости думала, что интересна Темирхану…
Тот же страх, густо намешанный на возбуждении.
Его нарочито ровный голос, словно все силы сейчас уходят на то, чтоб сдерживать себя, его черные глаза, сжатые плотно губы, заострившиеся черты средневекового монгольского хана, от которого пытается ускользнуть законная добыча… Все это пугает.
Стараюсь успокоиться, уверить себя, что мне опять, глупой, все это кажется, и на самом деле… Он просто злится, считая меня распущенной…
Но какое ему дело? Он что, с тетей Маней договорился приглядывать за мной? Да ну, глупость какая!
Тогда вообще непонятно. У него — Вика. Что от меня надо?
Воспоминания о Вике тревожат и заводят. Добавляют градус злобы.
И я выпрямляюсь, убираю руку от шеи, потому что мне нечего стыдиться, и смотрю в его яростные глаза. Тоже сжимаю губы и задираю подбородок.
Мне страшно и очень хочется сбежать.
Но этому не бывать больше!
Уйду я отсюда с достоинством.
Нашариваю, наконец, ручку за спиной, нажимаю, но здоровенная ладонь упирается в полотно двери рядом с моим лицом, а Большой Босс наклоняется, испытующе глядя мне в глаза:
— Ну уж нет…
Отпускаю ручку и кладу руки на твердую грудь, отталкивая, показывая, что он слишком близко.
— Не нравится? — хрипло спрашивает Темирхан, — а как тот, кто тебе это оставил, стоял? Не так близко?
О чем он?
От его близости дуреет голова, мышцы ног ослабевают, я реально задыхаться начинаю. Мне нельзя тут с ним! Я же опять… Опять…
— Если не так близко, то понятно, почему засос такой невнятный, — хрипит уже совсем рядом с моим лицом Темирхан, обдавая меня легким спиртовым ароматом.
Он выпил! Господи, а если у него контроль отключился напрочь? Хотя, так-то не похоже, с братом он говорил разумно… Но вот сейчас, со мной…
Засос невнятный… Что за глупость?
— Какой мужик, такой и засос, — усмешливо продолжает Темирхан, и его голос сейчас напоминает урчание большого кошака, загнавшего мышку в угол, и теперь играющего с ней.
Меня начинает колотить от страха и возбуждения, но я продолжаю бороться, упираясь обеими ладонями ему в грудь. Это нисколько не тормозит, конечно, но хотя бы показывает мое отношение.
— Но ничего, — уже смеется Темирхан, выглядя, как человек, который принял решение и теперь доволен до невозможности, — я сейчас покажу, как надо…
После этого он прижимается губами ровно к тому же месту, куда до этого целовал Артем.
У меня одновременно перехватывает дыхание и все-таки подкашиваются ноги.
В глазах темнеет, тело все немеет, оставаясь живым и невероятно чувствительным только в одном месте.
Там, где мой Большой Босс касается губами.