Большое наказание Большого Босса
— То есть, ты не нашел ничего лучше, чем кинуть ей на карту бабла? — Тимурка с полминуты смотрит на меня настолько удивленным взглядом, что я реально ощущаю себя дебилом. Опять.
И, вот новость, это теперь, похоже, мое постоянное состояние!
Хмурюсь, отвожу взгляд, отпиваю из низкого бокала Мартелл, кстати, принесенный братишкой. Знает, чем меня подмаслить.
Хороший вырос парень.
Еще бы язык умел за зубами держать, цены бы ему не было.
— Слушай… Так ты бы ей в трусы сразу пачку баксов скинул, чего растерялся-то?
Нет, точно язык слишком длинный. Надо укоротить.
Выбрасываю руку, а это, я вам скажу, из положения сидя в низком кресле, не особо удобно.
Тимурка, наверно, тоже так решил, раз посмел мало того, что трепаться о том, о чем его не спрашивали, так еще и в пределах досягаемости расположился.
Пальцы удобно ложатся на гортань мелкого засранца, чуть сдавливают.
Смотрю на хрипящего брата, качаю головой и говорю наставительным, даже, я бы сказал, учительским тоном:
— Не надо так говорить.
Потом отпускаю горло Тимурки и опять прикладываюсь к Мартеллу.
Делаю хороший такой глоток, мягко катящийся по гортани… И комментирую тихо:
— Сам знаю.
Брат кашляет, разминает горло пальцами:
— Ну и лапа у тебя… В спорт возвращаться не думаешь?
— Пошел ты…
— Ну а чего? Ты еще лет десять всех валить будешь с таким железом вместо пальцев…
Молчу, пью опять.
Наклоняюсь к камину, щурюсь на огонь…
Как мы с русалкой тут хорошо отожгли… Совсем недавно? Да? Или давно уже это все было… Кажется, вечность…
Я ее гладил прямо тут, на ковре, у камина. И отблески огня на нежной коже красиво играли. Я их путь языком отслеживал…
Сглатываю слюну, вспоминая ее вкус…
Виски ломит болью потери. Идиот, надо же…
— Идиот… — ничему не научившийся мелкий говнюк продолжает, как ни в чем не бывало, высказываться, — ну ладно… А она после этого с тобой хоть разговаривала?
Молчу, щурюсь на огонь.
— Понятно… Бабки вернула?
— Да. Сняла с карты и занесла в бухгалтерию под роспись.
— Гордая, значит… Нафига ты вообще?..
— Затупил, — нехотя отрываюсь от огня, смотрю на темный коньяк в бокале, — понимаешь… Я на ней одежду… И до этого… Ну и подумал, что надо компенсировать…
— Да, — задумчиво подтверждает Тимурка, — затупил ты знатно. Даже я так не туплю.
— Да уж ты помолчал бы, герой-любовник, — скептически кошусь на него, — как там боевая мышь поживает? Натянул ее на свой… глобус?
И после этого резко ухожу от удара, потому что мелкий не задерживается с ответочкой.
Коньяк летит на пол, блокирую придурка, беру на удушающий на ковре. Держу, чтоб немного пришел в себя.
Он, конечно, неплох, но против меня и массой и умением — щенок.
— Ладно, — хрипит Тимурка, — ладно… Пусти…
Пускаю.
С огорчением смотрю на разлившийся не только из стакана, но и из опрокинутой в процессе борьбы бутылки коньяк, иду к дверям, распахиваю настежь.
Выхожу на улицу, на дощатый настил веранды, прямо, как есть, босиком, в домашних брюках и футболке.
На улице уже ноябрь, прохладно, но мне кажется, что даже кожа пропахла спиртным. Два дня я тут сижу, отдых себе устраиваю…
Учитывая проведенный в делах и разъездах месяц, нормально отвлекаюсь.
Раз уж по-другому не светит.
Тимурка, потирая шею, выходит следом, бухается в подвесное кресло. Оно издает жалобный скрип вверху, где крепление.
Надо проверить, непорядок… Оно должно быть рассчитано даже на мой вес…
О чем я думаю? О чем я опять, вашу мать, думаю?
— Слушай… ну, ладно, она — немая… Но ты-то, вроде, с языком… — начинает рассудительно Тимурка, — вон, как с партнерами нехило пообщался недавно… Почему нельзя поговорить?
— Пробовал, — неохотно отвечаю я.
Ну вот не любитель рассказывать про такие вещи, вообще, не любитель болтать, но здесь, похоже, до критической точки дошел.
Надо все, что внутри у меня, хоть как-то сформулировать, хоть как-то в голове уложить… А кому еще рассказать, как не Тимурке? У него, тем более, у самого трабблы, на мою грубость среагировал вполне однозначно. Придавила, значит, боевая мышка его, и нехило так…
— На следующий день сразу, как узнал, что она деньги вернула. И к врачу сходила.
— О, то есть, тот мозгоправ пригодился, которого я искал?
— Да, — киваю, — ходит к нему. Правда, результатов не знаю. Не колется. Не мог кого-то посговорчивей и попроще относящегося к врачебной этике отрыть?
— Этот — самый лучший. — Тимурка усмехается, — потому и не прогибается… Ну и что? Поговорил с ней? На следующий день?
— Нет, — коротко бросаю я, оглядываюсь, присаживаюсь на ледяные подушки дивана, изо рта пар идет. Но мне это надо сейчас. Охладиться. Немного голову остудить. — Она… Не стала ничего говорить.
От воспоминаний опять все внутри жмет злобой, яростью и бессилием.
Я же…
Я же реально буквально через пять минут после того, как отдал приказ отправить русалке деньги на карту, понял, как это может восприняться, и отменил решение. Верней, попытался отменить. Потому что бухгалтерия, привычная моментально выполнять мои распоряжения, уже все перечислила! Конечно, можно было бы отозвать деньги обратно, но это был бы уже окончательный маразм.
А у меня и так в тот день маразма было полно.
Начиная с башки, отлетевшей в неизвестном направлении, когда почувствовал в своих руках русалку, и заканчивая осознанием себя, скота, насильником и тварью.
Никогда не забуду ее слезы… И взгляд испуганный.
Черт! Да она так не пугалась, когда я ее первый раз брал!
Не было тогда испуга! Желание было! Ну, может, я это желание своими действиями вызвал, но суть-то именно такова!
Она хотела, она мокрая была! И для меня этого было достаточно.
В первый раз.
Ту ночь, что мы провели с ней в этом доме, тоже вспоминать сладко. Потому что было мое желание и ее желание. Я его видел, ощущал. И еле сдерживался, чтоб не взять ее опять по-взрослому, так, как хотелось.
Но в тот момент для меня было важнее приучить ее к себе, показать ей, насколько хорошо бывает, когда двое этого хотят. Ну и, опять же, голос ее послушать. Стоны…
У меня не было каких-то конкретных планов по отношению к русалке. Впервые в жизни никаких планов не было. Просто удовольствие от момента.
Безвременье сладкое и обволакивающее. Самое лучшее мое время.
Впервые я не думал, впервые ничего не планировал, просто погрузился в чистое удовольствие. И с трудом вынырнул потом.
Все мои дальнейшие действия были продиктованы этим сладким послевкусием от нашей ночи.
Только этим я могу объяснить свое временное отупение и те идиотские поступки, что сделал.
Почему-то я решил, что русалка, так же вдохновленная произошедшим, как и я, будет рада все продолжить.
Будет рада поиграть немного… Ведь она уже привыкла, она уже распробовала этот сладкий кайф?
А оказалось…
Оказалось, что все происходило только в моей голове.
А Майя… Майя пугалась и подчинялась. Мне, чудовищу.
Как она там сказала? «Кабинетная любовница»?
Какое идиотское определение. И полностью соответствующее ситуации.
У меня в тот момент не было другого для нее. Я и сам еще ничего не понял, если говорить начистоту.
Слишком быстро все произошло, стремительно. Голову занесло туманом сладким, отключило…
Когда я понял, что обратно не отменить выплату денег, чтоб не выглядеть идиотом, то решил… Решил понаблюдать, что дальше будет.
Мазохизм такой идиотский…
Мазохизм такой идиотский…
Ну вот и понаблюдал. Молодец, ничего не скажешь.
Лишний раз убедился, до какой степени моя русалка отличается от других, встреченных за всю долгую и, не побоюсь этого слова, богатую на события жизнь.
Начиная от первой влюбленности, как всегда несчастливой, но зато приятной волной отдающейся в памяти, и заканчивая Сабриной. Женушкой бывшей. Вот уж кто глаза открыл на всех баб!
После нее вообще ни одну не мог нормально воспринимать, да и не хотел.
А ведь мне еще тогда Тимурка про нее говорил. И компромат собирал… Но я был слепым идиотом, закопавшимся между роскошных бабских ляжек.
И, пока сам не протрезвел, не пришел в себя, ничего не поменять не удавалось.
Воспоминания о бывшей, чтоб ей там, на Лазурном, икалось от моих мыслей и моих бабок, не прибавляют благожелательности.
Зато привносят необходимый градус безбашенности.
И понимания.
Русалка не виновата, что Сабрина — адская тварь с акульей пастью, в свое время подставившая меня под конкурентов а потом еще и снявшая все, что можно и нельзя, при разводе. С голой жопой из зала суда вышел. Все с нуля начал. Ни друзей, ни помощников, все рассосались, твари. Только родные поддержали, кровь моя.
Майя в моей дурости не виновата. Но пострадала.
На следующий день, получив от бухгалтерии информацию о возврате перечисленных средств, я не стал делать глупостей и строить из себя средневекового феодала, посылающего опричников за понравившейся ему селянкой.
Дождался конца рабочего дня и встретил русалку уже на двадцать пятом. Народу там никогда не водилось в коридорах, так что я планировал поговорить спокойно. Ну а потом, чем черт не шутит, закрепить итоги разговора в кровати.
Вот только не удалось.
Русалка, заметив мою фигуру, наивно притаившуюся в зоне отдыха в холле, замерла ровно на полсекунды, а затем, четко печатая шаг, рванула в мою сторону, на ходу доставая телефон.
И, судя по тому, что по пути она ничего не писала, нужный текст был набран заранее.
Подготовилась, значит.
Я встал, открыл рот, чтоб остановить то, что сейчас должно произойти… Но не успел. Мне в руки был сунут не телефон даже, нет!
Записка, отпечатанная на принтере. Ничего себе, подготовка!
В записке была всего пара предложений, суть которых сводилась к тому, что меня благодарят за оказанное доверие и помощь, но в благотворительности не нуждаются.
И в дальнейшем планируют не злоупотреблять моим временем и ресурсами, потому квартиру снимут, как только получат аванс, и в течение нескольких месяцев будут отдавать мне арендную плату за проживание в номере отеля холдинга.
Все очень сухо, очень деловито. Жестко так.
И не думал, что русалка так может.
Не только писать, но и смотреть. Очень предупреждающе. Чтоб не вздумал ничего возражать.
Командирша, чтоб ее!
Я, признаться, от такой подготовки слегка окосел, а еще больше от серьезного красивого лица Майи. Неприступного.
Меня отшивали. Впервые, с подросткового возраста. Забытое блядское ощущение! Бодрит!
Я немного отвлекся на текст и новые для себя ощущения и пропустил момент, когда русалка попыталась свалить.
С чувством выполненного долга на мордашке.
— А ну стой! — рявкнул, разворачивая ее за локоть к себе и заглядывая в глаза. Ну не может такого быть, чтоб прям все. Не может! Я же не дурак совсем, хоть по последним событиям этого и не скажешь! Я же вижу, как ее колбасит рядом со мной, колотит всю от возбуждения и страха. Вкусная эмоция, её бы ложкой жрать, упиваться…
И тогда я тоже планировал ее вывести на что-то похожее. Чтоб поймать на слабости и подавить. Заставить делать то, что мне надо. Как всегда, впрочем. Как со всеми.
Но русалка глянула неожиданно спокойно и остро, а затем ткнула в нос еще и экраном телефона.
Там была запись, что за терапевта она тоже рассчитается. Постепенно. Счет предоставит в бухгалтерию и будет благодарна, если рассмотрят вариант погашения долга в течение нескольких месяцев.
И, пока я оторопевал от прочитанного, аккуратно высвободила локоть и ушла в свой номер.
Я только глупо вслед посмотрел.
Потом помню только мерзкую дикую ярость, отчего-то заполнившую меня до краев дурной кровью.
Еле удалось себя уговорить не идти за ней следом и не рвать с косяками дверь, за которой русалка посмела от меня спрятаться.
Что-то мне подсказывало, что это будет в корне неверный вариант развития событий. В корне.
Я в тот день забил на работу и свалил домой.
Причем, не в дом, потому что физически не мог в нем находиться, постоянно вспоминал про русалку, а в городскую квартиру, куда периодически приводил женщин заниматься сексом.
Там я нажрался, дал в рожу неудачно нашедшему меня Тимурке и уехал развлекаться.
Короче говоря, повел себя, как подросток пубертатного периода, которого бросила девочка и он погнал самоутверждаться.
Надо ли говорить, что мне это нифига не удалось?
Клубы всякие и прочий бред я уже давно не посещал без лишней на то надобности, и, только поехав туда, вспомнил, почему.
Не мое это.
Смотреть дико, бабы все похожи на потаскух…
Старый я стал, наверно.
Вышел из клуба и пересел на байк.
И вот это-то меня и спасло. Вырулил за пределы МКАДа, погонял всласть, потом завалился спать в каком-то мотеле, потом опять помчал, куда глаза глядят. Наверно, мне звонили, наверно, меня потеряли…
Мне в тот момент было похрен на всех.
Кайф от дороги, мелькающих пейзажей, свиста ветра, рева байка… Черт, я начал понимать мужиков, в какой-то момент бросавших все и начинающих мотаться по просторам нашей бескрайней. Было в этом что-то медитативное…
Успокаивало, приводило в чувство.
И меня привело.
Назад я вернулся через неделю нормальным человеком.
Получил отчеты от заместителей, по работе холдинга, как ни удивительно, нихрена не развалившегося за неделю моего отсутствия, отдельно от Тимурки — по русалке. Она спокойно работала, никуда не выходя за пределы небоскреба, только на обед с коллегой.
Всех мужиков, что крутились возле нее до этого, Тимурка предусмотрительно вывел из игры, грамотно распределив по филиалам, чтоб никому глаза не мозолили и опыта набирались. И ума заодно.
Ромка, начальство русалки и один из самых лучших моих сотрудников, девчонкой тоже был доволен, прислал промежуточные итоги по испытательному сроку и проценту выполнения задач. Высокий процент. Молодец, русалка.
Не скрою, дико хотелось спуститься к ним на пятнадцатый и плотно с ней пообщаться. Наверняка уже успокоилась. Наверняка соскучилась. Не так, как я, конечно, но…
Но не стал.
Глянул на записи с камер, которые Тимурка предусмотрительно подготовил, умный засранец, и пошел впахивать.
Хоть холдинг без моего непосредственного участия и не развалился, заняться делами стоило.
А тут и командировка к партнерам подоспела.
Короче говоря, я грузил себя работой, с утра и до поздней ночи.
А ночью ворочался в кровати, прикидывая, как было бы легко сейчас просто спуститься на пару этажей вниз… И просто поиметь ее, теплую и мягкую, в кровати. Она бы точно не смогла сопротивляться…
Сладкая, порочная фантазия преследовала все время, делала меня маньяком каким-то долбанным!
Причем, я сам это все понимал, отдавал отчет, что со мной происходит, что это все — гребанные гормоны, что, на самом деле, просто зациклился, и надо бы либо это пережить, либо выбить клин клином, как предлагал осторожно Тимурка (вот уж дурость! Какой может быть клин, если она одна такая — русалка. Нет похожих, а значит, не выбьешь).
Либо просто поддаться внутреннему зверю и решить вопрос кардинально.
Не слушая протестов. Немых протестов.
Хотя, уже не совсем немых.
Русалка потихоньку говорила.
Мало и тихо, но уже общалась с коллегами.
Я улыбался, когда слушал ее голос в записи.
И смотрел на нее. На ее тонкое красивое лицо, рыжий локон, выбивающийся из строгой прически, глаза блестящие, улыбку нежную.
Любовался и бесился одновременно.
Знала бы она, маленькая тихая девочка, какого зверя во мне будила одной своей улыбкой!
Я и сам не подозревал в себе такого!
И теперь, осознав, боролся. Чтоб не навредить.
И ждал.
Просто ждал подходящего шанса, чтоб… Чтоб вернуть все вспять.
Чтоб опять заполучить ее, мою рыжую недотрогу. Заполучить и уже не выпустить никуда.
Вот только время шло, повода все не было…
И терпения у меня тоже не было.
Тимурка, со свойственной всем кошачьим наглостью и лазливостью, все же сумел пробиться через все барьеры, пролез со своим Мартеллом…
И выбил из меня хоть какие-то ответы на интересующие его вопросы.
Охренел, конечно, наверно, не ожидал от меня такой тупости…
Ну да, тупости в нашей семье — по его части.
— Чего делать планируешь? — ну конечно, помолчать-то в тишине мы не можем…
— Ничего.
— А не боишься, что она… Ну… На сторону посмотрит?
— А есть предпосылки?
Тимурка вздрагивает от моего тяжелого взгляда и торопливо отнекивается:
— Не-не-не! Ты чего? Я всех разогнал! Не дожидаясь крови, так сказать…
— Ну а чего тогда?
— Ничего… Просто спрашиваю… Делать-то чего будешь? Или до пенсии ждешь? До своей если, то совсем недолго, да… Может, Майка и потерпит…
Наглый щенок все же какой.
Но зато, надо отдать ему должное, уворачивается хорошо.
А вот бегает плохо.
Догнать — нефиг делать.