Ночь перед Рождеством для Большого Босса

Я — атеист. Всегда им был, есть и останусь. И, тем не менее, наверно, есть в этом мире что-то… Нематериальное.

Коллективное бессознательное.

Например, в Европе традиционно в Сочельник ждут чудес.

А последние сто лет еще и масскультура это все сознательно подогревает. Самое сладкое время, самые волшебные праздники, все мечты сбываются и прочий бред.

Суть в том, что бред-то — это, конечно, бред, но вот то, что в течение многих лет в ночь на Рождество миллионы людей искренне верят: стоит загадать желание, и их жизнь изменится к лучшему… Это, черт, постепенно накапливается и, похоже, начинает работать.

По крайней мере, ничем, кроме этого, я не могу объяснить происходящее.

И даже не то, что на презентации нового приоритетного для холдинга проекта увидел Русалочку, хотя это удивительно, конечно, надо будет Роме выписать внеочередную премию, что ли. Идеально вышколил, девочка смотрелась на редкость достойно и круто.

Нет, чудо случилось потом.

Когда меня словно что-то толкнуло под локоть, развернуло в тот момент, когда русалочка выскользнула из зала. Когда рванул за ней, не думая, не размышляя вообще ни о чем.

Просто пошел, мягко обгоняя по параллельному коридору и ловя девчонку у лифтов.

А самое главное чудо — то, что она ответила на мой поцелуй в лифте. Главное, но, надеюсь, не последнее за этот вечер. И ночь.

Чудеса на Рождество… Надо же… Кто бы раньше сказал…

Я, честно говоря, планировал разговор.

Сначала.

Помнил выставленное мне условие, и твердо осознавал — сначала говорим, потом занимаемся любовью. Именно в такой последовательности. Можно, конечно, совместить, но не особо удобно…

Тем более, что разговор серьезный, назрел давно…

И на него непросто решиться. Особенно мужчине. Особенно с моим багажом.

Но я же, мать вашу, серьезный человек, деловой, отвечаю за свои слова и поступки… И здесь тоже. Пора бы.

За эти месяцы я сумел не просто пройти путь от бессознательной хрени «увидел, хочу, буду трахать, а потом посмотрим» до «моя девочка, моя женщина, нужна навсегда».

Нет, я сумел осознать происходящее. Обдумать. Оценить. И прийти к серьезному, взвешенному решению, с которого не намерен был соскакивать.

Тимурка, когда я все озвучил, только выразительно присвистнул и у виска покрутил пальцем. Правда, предусмотрительно отойдя на два метра в сторону.

Учится, засранец.

— Родителям когда скажешь?

— После.

— Ну смотри… А то батя-то…

— Поучи меня еще…

— Ну ладно… Ты это… Когда будешь говорить бате, видеосвязь вруби. И меня позови. Я это зрелище не хочу пропускать.

После этого он-таки предусмотрительно смылся подальше.

И почти не пострадал.

Короче говоря, я планировал решить вопрос кардинально.

Не сразу, конечно, постепенно. Просто все начать с самого начала, так, как положено у нормальных людей.

Разговор. Встречи. Выяснение ее желаний…

Понятное дело, что, в любом случае, собирался все делать так, как мне надо. Например, если б русалка на полном серьезе решила пойти в отказ, то я воспринял бы это, как руководство к действию.

Нет крепостей, которые невозможно взять. Есть неверная стратегия при осаде.

Ну и, тем более, мы уже стадию постели прошли. И, что бы там ни говорила русалка, я знал, что ей все нравилось. Реакции тела, импритинг на первого партнера и все дела.

Короче говоря, всё физическое было на моей стороне. А с эмоциями уж как-нибудь решим.

Мне нужна эта девушка, это понятно и определенно.

А, значит, она будет моей.

Она уже моя.

Пусть про это пока не догадывается, наивно считая себя свободной. И не понимая, что за эти месяцы ни одно ее движение не осталось без моего внимания.

Плохо это, наверно, неправильно, но…

Но я никогда не считал себя хорошим и правильным. И вообще, имея столько багажа, сколько у меня, реально ли остаться чистым и добреньким? Нифига.

За свое я привык бороться до конца. Правда, раньше в эту теорию как-то не вязались женщины…

Первая жена меня сама в оборот взяла, разглядела в начинающем бизнесмене потенциал.

Ну трахался я зачетно, конечно. Она мне, по крайней мере, про это говорила. И остальные — тоже.

Потому единственное, за что не приходилось сражаться — за внимание женщины.

Ну что же… Все бывает в первый раз, так ведь?

И, естественно, не исключены ошибки в процессе.

Я совершил их все. Все, какие мог.

Только спустя время, когда эмоционально отпустило после принятого решения, я смог нормально проанализировать ситуацию.

Ну и поудивляться своему дебилизму, естественно.

Так налажать только подросток пубертатный способен, а не взрослый мужик.

Единственное, что оправдывает, да и то не сполна, так это новизна ощущений.

Влюбиться в невинную девчонку, когда тебе под сраку лет…

Это, скажу я вам, мероприятие не для слабонервных.

Хорошо, что у русалки с головой все в порядке. И с нервами тоже.

Другая бы бежала от меня за тридевять земель. Или, наоборот, просто подчинилась бы, даже с радостью, предвкушая перспективы.

Хотя, ни в первый вариант, ни во второй я бы так не втрескался.

Так что нежная, ранимая, гордая, но очень мудрая и во многом прагматичная русалка — мой идеал, получается…

… Она лежит на моей кровати… Идеальная. Просто идеальная.

Волосы рыжие разметались, глаза горят, губы красные, натертые…

Моя сладкая мечта.

Через время, через препятствия ставшая еще слаще. Еще желанней.

Я специально не лез в работу отдела Ромы.

Во-первых, он — тот еще тиран, похлеще меня, и не терпит ненужного вмешательства. Во-вторых — он профессионал, каких вообще в столице нет больше. Я плачу ему столько и доверяю так, что ни одна попытка схантить моего главного дизайнера не удалась. И не удастся.

Ну, и в-третьих… Надо доверять своей чуйке. А она орала, что русалка справится самостоятельно. И, если вдруг влезу и попытаюсь надавить на Ромку, чтоб давал ей приоритетные задачи или не спрашивал слишком строго, она узнает… И тогда моя осада откатится на километры назад. Нет уж. Пусть сама справляется.

И она справилась.

Она сегодня была охренительна.

Говорила тихо, но так правильно, с таким достоинством и пониманием вопроса, что мои топы только переглядывались изумленно. И, я больше чем уверен, взяли ее на заметку, как возможного топового спеца.

Я ей гордился, честно.

И очень сильно хотел именно это сказать. Еще в лифте.

Хотел, но не смог.

Переоценил себя, дурак.

Столько времени вдали от нее, столько времени стороннего наблюдения за русалкой… Они и меня подкосили.

Оказался с Майей в замкнутом пространстве, сразу вспомнил, как первый раз в лифте с ней ехал, как вело меня от ее запаха, как руки в кулаки вжимал со всей дури. Сдерживаясь…

И захотелось просто прикоснуться. До боли в пальцах захотелось.

А, стоило позволить себе малость…

И все, понеслось.

Остановиться я не смог бы сейчас при всем на то желании!

Как нес ее по коридору, целуя, тиская жадно, до одури, упиваясь новизной забытых ощущений, как открывал двери квартиры, как опрокидывал ее на кровать…

Уже не помнилось.

Все в тумане.

Стоп кадр только сейчас.

Фиксация на ее бледном лице, возбужденно горящих глазах, прикушенной нижней губе. Откровенном взгляде на мое тело. Ярко вспыхнувших щеках.

— Русалка моя… Я скучал так… — только и удалось выдавить перед тем, как скользнуть к ней, сразу кожей по ее телу, желая ощутить всю полноту прикосновений, кайфануть от десятикратно усилившейся чувствительности, когда кожа, кажется, превращается в одну гребанную эрогенную зону!

Я только лег на нее — и уже кончить готов!

Просто от нежности и гладкости!

От прерывистого вздоха в губы, от легко, перышком пуховым, скользнувших по напряженным каменно плечам ладоней…

— Люблю тебя, русалка… — шепчу, уже не сдерживаясь, потому что надо, надо ей сказать! Она должна знать! Она должна… Перед тем, как все случится. Просто потому, что сейчас — это будет уже не просто страсть. Это будет… Нечто более серьезное.

Слияние. Присвоение друг другом. Не только я ее сейчас забираю. Она меня — тоже.

Хотя, она давно уже забрала.

Кажется, чуть ли не с той самой минуты, когда упала в мои руки жарким летом.

Маленькая рыжая безмолвная русалочка, без которой теперь не представляю, как жить можно.

Нельзя без нее жить.

Пара месяцев бессмысленного существования это прекрасно показали.

Целую, нежно, как только способен. Она стонет тихо и так сладко, что голова, и без того дурная, летящая, совершенно отключается.

Юбка… Хорошо, что на ней юбка. Вверх ее! Тонкое белье. Мокрая. Ах ты, русалка ты моя развратная…

Когда, интересно, промокла? Как увидела? В лифте? Сейчас? Неважно.

Трогаю аккуратно, нежно. И она напрягает бедра, стонет, трется о меня, о мои пальцы, сильнее, агрессивнее, выпрашивает ласки.

Я знаю, что надо аккуратно. Мы же, толком, не были вместе после того первого раза. Я берег ее, жалел.

И теперь… Ей может быть больно.

Но я не могу уже сдерживаться. Слишком сладко стонет, слишком сильно подается навстречу моим пальцам. Слишком мокрая.

Привстаю, расстегиваю брюки, провожу вверх-вниз влажными от ее соков пальцами по члену.

Она не видит. Она в глаза мне смотрит. Только в глаза.

И я тоже — только в глаза.

Зрачки расширяются, когда вхожу. И стонет, непроизвольно выгнувшись. Но не жмурится, смотрит, смотрит… Гипноз какой-то, невероятное ощущение!

Меня всего поглощает! Омут, в который нечистая сила, сладкие русалки, зазывают беспечных путников, обещая райское наслаждение…

Я — уже на дне.

Русалка, ты думаешь, это я тебя беру?

Нет!

Это ты! Ты меня взяла! Утащила! Навсегда присвоила!

Я тонуть буду, захлебываться в тебе, русалка. Я от сладости твоей задохнусь. С улыбкой на губах, благодаря за то, что позволила.

Нас волнами омутными несет друг к другу. Принесло и впаяло так сильно, что теперь ни за что не расцепить. Только с кожей. Только с кровью.

Люблю тебя, русалка. Люблю.

Она смотрит, что-то шепчет, настолько тихо, что по губам угадываю слова.

Наверно, угадываю, потому что смысл их — слишком сладкий, слишком нужный для меня. Это не может быть правдой. Это чересчур хорошо для правды…

Мне легко в ней скользить, сладко так, словно и не любовью занимаюсь, а в волнах плыву. Словно мы так созданы друг для друга. Именно сейчас это осознается. В наш, по-настоящему, первый раз.

Она маленькая такая, такая тесная, такая правильная, словно для меня росла, взрослела, пришла тогда, на двор тети Мани.

Настолько идеальным еще никогда секс не воспринимался.

Целую бесконечно распухшие губы, трусь щетиной о нежную кожу, остановиться не могу, хочу ее, каждый сантиметр ее хочу, чтоб знал, что он — мой теперь. Моя она теперь.

Русалка неожиданно широко распахивает ресницы, впивается в меня безумным взглядом, проводит ногтями по спине. И дрожит, без остановки, шепчет что-то бессвязно и горячо.

А я не торможу ни на секунду, мягко и нежно проводя свою женщину через ее первый в жизни настоящий оргазм. От секса с мужчиной, от моего члена в ней. У нее все впервые со мной. И так дальше и будет.

Потому что у меня — тоже все с ней впервые.

— Что это… Ах… Что… — шепчет она потерянно, утыкаясь мне сухими губами в плечо и бессильно обхватывая ногами за талию.

— Это… Это — кайф, русалка, — смеюсь я хрипло, а потом догоняю ее. В пару сильных, жгучих ударов. Майя только ахает сдавленно, принимая меня полностью, всего. До конца. До последней капли.

Вспышка удовольствия ослепляет на мгновение, и в голове не остается ни одной связной мысли. Только наслаждение. Только понимание, что вот оно, как, оказывается, должно быть.

Когда правильно.

Когда с правильным человеком.

Смешно дожить до сорока лет и испытать это лишь теперь.

И страшно. Что такого вообще мог бы и не узнать…

Глажу мою русалку по щеке, мягко целую в измученные губы. Шепчу что-то утешительно и ласково.

И она отвечает.

И это — самое главное чудо за эту ночь.

… Утром кровать оказывается пустой.

А русалка, как в дурацких, клишированных насквозь фильмах, оставляет мне записку и сваливает.

Записка смешная, что-то про прости, прощай и не скучай.

Бред, который я не запоминаю.

А! Еще и заявление на увольнение.

Сминаю и выбрасываю.

Усмехаюсь на рождественский рассвет.

Чудеса кончились, да?

Посмотрим еще. Посмотрим.