4

4

Я уже не помню, когда я с такой тщательностью собиралась в ресторан, да и вообще куда-либо. В ресторане я не была с тех самых пор, когда мы стали жить с Русланом. Ему не нравилось, что на меня обращают внимание, и он говорил, что не хочет делить меня еще с кем-то.

Тогда мне это льстило. Я радовалась, что меня так любят. Только теперь я понимаю, что он просто боялся того, что это я могу на кого-то посмотреть и не дай бог сравнить… А сравнение не всегда могло быть в его пользу. Это сейчас я понимаю, что ему так было удобно, что у меня был один-единственный маршрут дом-работа, работа-дом.

Это только сегодня у меня открылись глаза, что он всегда меня поддерживал в том, что надо работать, работать и еще раз работать, чтобы делать карьеру, чтобы зарабатывать больше денег. А мои задержки на работе нужны были только для того, чтобы он мог свободно развлекаться со своими телками. Это же как удобно… Не надо тратиться на отели, выпивку, потому что дома все есть.

— Мария Александровна, — говорю своему отражению. — Хорош уже копаться в причинах произошедшего. Собирайся. Пойди и отожги по полной. Ты свободная женщина, и только ты сейчас вправе решать, как поступать в этой жизни.

Закончив с минуткой мотивации, я направляюсь в коридор, чтобы надеть верхнюю одежду и обуться, и именно в этот момент в дверь очень тихонько и деликатно постучали.

— Машина ждет вас внизу, — очень вежливо говорит мужчина в черном костюме и белой рубашке. — Уже пятнадцать минут.

Я бросаю взгляд на часы, которые висят в прихожей, и вижу, что уже девятнадцать ноль пять, и я опаздываю. Ну, и пусть. Все равно я не буду работать с этим козлом Лихолетовым.

Выхожу из квартиры, высоко подняв голову. Сейчас мне только и остается что держать лицо. Работы нет, мужа нет, но есть уважение в себе. Этого у меня никто не отберет.

— Маш, я думала, что ты не придешь, — в холле ресторана меня встречает Кира, которую, наверное, сейчас можно назвать подругой.

Именно она все время твердила мне, что Руслан не тот, кем он хочет казаться, а я, как дура, защищала его с пеной утра. До минимума сократила общение с ней, а оказывается, она была права, как ни горько это признавать.

— Это правда, что ты написала заявление на увольнение? — шепчет она мне в ухо, дождавшись, пока я сниму верхнюю одежду. — Ты не сильно торопишься? — она ведет меня в зал, где уже играет легкая музыка и все уже расселись за столами.

— Мария Александровна, — голос Лихолетова перекрывает все звуки. — Ваше место здесь.

И это все сказано так громко, что все мгновенно замолкают и поворачиваются в нашу сторону. Я стою практически у входа и с ненавистью смотрю в глаза своему пока еще боссу. Кажется, что наши взгляды пересекаются где-то посередине зала и там сверкают молнии. Вот сейчас для меня нет никого вокруг, только этот мужчина, который бесит и которого хочется испепелить взглядом, чтобы он провалился к чертовой матери.

— Спасибо, — также громко отвечаю я. — Мне совершенно не надо указывать, где мое место. Я сама решаю, где мне сесть.

Разворачиваюсь и иду за Кирой. Мы садимся, и я изо всех сил держусь, чтобы не повернуться и не посмотреть на реакцию Арсения Владиславовича.

— Вот и как с ним работать? — задаю я риторический вопрос, глядя на удивленную Киру. — Хочу выпить.

Не дожидаясь официанта, беру бутылку вина, кручу ее в руках и ставлю на место. Моя рука тянется за виски.

— Ты из-за должности расстроилась? — подруга внимательно смотрит на меня.

— Ты со мной? — предлагаю ей, наливая себе сразу полстакана. — Плевать мне на эту должность. Не будет этой, будет другая, — делаю большой глоток и прикрываю глаза, чувствуя, как внутри все обжигает, а на глазах выступают слезы и блестят под ресницами.

— Машка, что случилось? — Кира отбирает у меня стакан и дергает за руку, заставляя на нее посмотреть.

— Ничего, — выдыхаю я. — Просто ты была права. Хочу танцевать, — поднимаюсь и направляюсь к танцполу.

— Так, никто ж еще не танцует, — долетает до меня удивленный возглас подруги, но меня уже не остановить.

В голове начинает шуметь, и даже слегка начинает штормить. Зато натянутые канаты моих нервов расслабляются, и становится легче дышать. Я в одиночестве танцую, стараясь выплеснуть всю горечь и боль в танце.

Чья-то сильная рука обнимает меня сзади за талию, а из колонок начинает звучать танго. Я как завороженная двигаюсь в такт музыке, ведомая умелым партнером. Выпад, очередное па, и я оказываюсь лицом к лицу с Лихолетовым.

— Я решил составить тебе компанию, — криво улыбается он, прижимая меня к себе и заставляя прогнуться. — А то как-то заместителю отдела танцевать пьяной в одиночестве не комильфо.

— Я не ваш заместитель, — выдыхаю я.

Он кружит меня, снова подхватывает, чтобы прижать к своему сильному телу еще крепче. Его рука скользит по моей от плеча до кисти, а у меня в голове загораются красные лампочки, которые сигналят об опасности. Но я не собираюсь отступать. Этот танец для меня намного чем просто движения под музыку. Танго — это же танец страсти. Будет тебе страсть, босс, и отключаю все лампочки в своей голове.

Смотрю прямо в глаза этому бесячему мужчине. Кладу руку ему на грудь и медленно обхожу его по кругу. Рука скользит по напряженным рукам, спине. Под пальцами гулко стучит его сердце. Провожу пальцами по его безупречной щетине и резко приседаю, практически утыкаясь лицом в его пах, и все это глаза в глаза.

— Маша, ты нарываешься? — хрипло спрашивает Лихолетов, когда я поднимаюсь и мы движемся вместе на раз-два-три-четыре.

— Я просто танцую, — коварно улыбаюсь я. — Вы же хотели составить мне компанию.

Он делает выпад, поддерживает за спину рукой, а вторая скользит по моей шее, груди, животу… И вот тут мне становится не очень весело. Мурашки просыпаются под его пальцами, сердце колотится, внизу живота скручивается тугая спираль желания, а трусики становятся мокрыми.

Музыка замолкает, а мы стоим в центре танцпола, сверля друг друга глазами. Босс все еще сжимает меня в объятиях, а у меня еще нет силы его оттолкнуть.

Аплодисменты, которые несутся с разных сторон, заставляют меня очнуться, и я делаю шаг назад.

— Ты все равно будешь делать то, что хочу я, — одними губами говорит мужчина, но я понимаю его.

Разворачиваюсь и несусь из зала в туалет, чтобы спрятать от всех свои пылающие щеки и горящие желанием глаза.