5

— Тише, — прорычал он, обхватив одной рукой за шею, а второй — за запястье и толкнул ближе к зеркалу.

Наши взгляды, встретившись, высекли искры в зеркале, а я выгнулась дугой в попытке освободиться, но бесполезно. Он прижал к себе сильнее, перехватил руку и придавил своей поверх печати:

— Не дергайся, — приказал холодно.

— Убери эту дрянь! — прошипела я, тяжело дыша.

— Невозможно. — Удивительно, но его горячая рука унимала боль. А вот раскаленный шепот на ухо заставлял гореть совсем другим огнем. Оставалось надеятся, что праведным. — Это — твой контракт. Пока не примешь — будет делать больно. Пока не выполнишь — не исчезнет.

— Да пошел ты!

— Покажешь дорогу, — усмехнулся.

— Я не буду на тебя работать! — дернулась снова.

— Будешь, Бабочка… Тш…

— Я на тебя в суд подам!

— Да что ж ты такая бешеная? — усмехался он над ухом. Его парфюм окутывал, впивался в поры — свежий с горчинкой, запах дерзости и свободы. Никаких тяжелых нот — дикий ураган. И я все меньше хотела выдираться из эпицентра стихии, вжимаясь в его тело, чувствуя, как под ладонью пульсирует все сильнее, будто отдельное сердце…

— Одевайся, — хлестнуло холодом, и я тряхнула волосами, часто моргая. Вернон стоял позади и всматривался в мое лицо в зеркало. Ни следа от усмешки — холодный, жесткий и собранный. — Жду завтра в офисе, документы у твоего куратора.

И он развернулся и вышел, а я пошатнулась и схватилась руками за раковину. Что это, черт возьми, было? Сползла на пол, едва запахнув рубашку, и подтянула дрожащие коленки к груди.

— Бэрри! Бэрри! — послышалось от входа, и стук каблуков больно зазвенел в голове. — Ты как? Что с тобой?

Ким уселась рядом, заглядывая в глаза:

— Я хочу убить ублюдка… — прохрипела я.

— Это он, конечно, отмочил — весь ректорат в шоке…

— Да нет им никакого дела! — поежилась я. — Меня поставили на место, Ким… Этот инквизитор пришел лично обломать мне крылья, понимаешь? Никто не выбивался на финишную прямую из моего рода, а тут — выскочка…

— Би, — Ким потянулась рукой, но я привычно отпрянула. Терпеть не могла, когда меня кто-то трогает. — Ты можешь отказаться.

— Не могу. — Не стала говорить, что Рэд сделал для этого все. — Выбора нет. Если решила пробиваться — надо довести дело до конца.

Из академии я выползла на дрожащих ногах. Вручение документов помнила слабо — меня поздравляли почти искренне, ибо никто не хотел оказаться на моем месте. Охапка бумаг так и трепыхалась в руках, пока я бежала в такси.

Дома не было сил ни на что, и я так и рухнула в кровать в костюме.

* * *

Дилемма. Опоздать или не опаздывать.

Я отрешенно смотрела то на часы, то на бумаги. Может, к чертям мои амбиции? У них все равно нет иной дороги, кроме как к Дьяволу. В дорогом костюме и с холодным оскалом. И, словно чувствуя мой возрастающий протест, а, скорее, отчаяние, печать начала нагреваться.

— Пошел он, твой хозяин! — прорычала я. Под пальцами зашевелились щупальцами черные нити. Все. Я больше не фея с крылышками. Настоящая салема… — Вот что мне делать? Играть по его правилам?! Вставать пешкой на доску?

И ведь знала, что по правилам сыграть мне не дадут.

Поднявшись из-за стола, выбрала в шкафу узкую черную юбку, выудила коробку с туфлями на каблуке, надела черную блузку с красной брошью, которая придавила строптивую печать. И накрасила губы красным.

— Хоть сейчас на костер, — вздернула бровь в отражении в зеркале.