55

— Да, ты можешь заняться этим делом со стороны своих догадок. Ищи вещество. У меня сейчас не будет возможности вести это дело.

— Хорошо.

Вернон вывел меня из кабинета Саровского также стремительно, как и завел.

— Куда мы?

— В офис.

Но пробиться в здание оказалось не так просто — журналисты оккупировали подъезд к офису, что неудивительно. Эксклюзив Вернона вышел час назад, и теперь стервятники слетелись, чтобы поживится хотя бы остатками пиршества. Возбуждение в массах росло. Если и планировались отвлекающие новости, то они запаздывали, да и сложно предположить, чем можно отвлечь внимание от такого события.

— Вернон, — встретил нас у лифта мрачный Доналдсон, — ты был в головном?

— Только оттуда, — устремился он по коридору, привычный, что все подстроятся под его шаг.

— У нас уже двести задержаний салем, все они помещаются в изолятор… — он тряс кипой каких-то бумаг. — И ничего утешительного — их, кажется, не спешат оттуда вытаскивать.

— Саровский сказал, не знают, как тестировать, а деятельность развести нужно…

Доналдсон так и прошел за Верноном в кабинет, а я осталась с Даной в приемной. Девушка отмерла, когда объявился босс, но тут же впала в ступор, когда за ним захлопнулись двери… и кинулась мне на шею:

— Бэрри, это ужас просто. — Только объятия ее не искали утешения, скорее, наоборот — утешали меня. И странно было спросить, по какому именно поводу, но тут по плазме пошел новый виток новостной ленты, хэдлайнеры которой взрывались перед глазами, словно кровавые бомбы.

«Напоминаем, что неизвестные устроили расправу в приюте. Две девочки погибли…»

— Так, все, — сняла я с себя секретаря и быстрым шагом ушла в кабинет, закрываясь от всего происходящего хотя бы на какое-то время.

* * *

Сложно было заниматься перечнем лабораторий и их исследованием, когда вокруг творилась такая чернь.

— Слышал о расправе? — мрачно вопросил Доналдсон.

— Да.

Оглашение этого зверства вышло полчаса назад, и я сразу запросил подробности. Казалось, этот снежный ком набирает скорость и вот-вот рухнет на наши головы карой за многолетнее бездействие. От бессилия хотелось выть.

Я больше не верил Саровскому. Бэрри была права — с таким масштабом не справиться, а я не мог очертя голову бросаться в водоворот событий. Самые сложные моменты в жизни необязательно должны быть физически невыносимыми. Если меня поставить перед выбором — власть или Бэрри, я уже знал, что выбор будет простым. И дело не в чувстве вины.

— Мне отправляют дела, но пробиться в департамент за подробностями невозможно — это фикция, Вернон. Мы нарушаем права, которые сами же дали салемам. Неужели страх так ослепил тех, кто принимает решения наверху?

…Стоило Доналдсону покинуть кабинет, на мобильный позвонили.

— Каллум.

— Вернон, — Шеррингтон звучал глухо и устало, — я не должен сейчас звонить тебе… — Было слышно, он куда-то быстро шел. — Я только вышел из изолятора. Творится какой-то мрак… Хочу, чтобы ты знал.

— Говори.

Он вздохнул:

— Все это спланировано заранее — никакой растерянности. Такое ощущение, что наряды уже дежурили под окнами салем, которых подлежало взять под стражу. Прошло всего полночи и полдня, а изолятор в центре уже забит. И никто не спешит никого успокаивать — женщины напуганы до смерти, к ним не пускают адвокатов и психологов, нарушаются все нормы заключения… Единственный вопрос, который выясняется — высшего порядка салема или нет.

— Их всего у нас в провинции около четырехсот…

— Нацелены на всю территорию государства. Понимаешь, к чему это ведет?

К гонениям и побегам салем через границы.

— Не знаешь, Клисона допросили? — сжал я кулак.

— С чего? Его с погибшей видел только ты, все в эпицентре погибли. Нет. Даже намека нет.

Я зло усмехнулся — Саровский только подтверждал мою уверенность в том, что замешан в этом деле.

— Спасибо, Каллум.

— Рэд, держи в курсе, — отчаянно попросил, спохватываясь. — Я вне дела! Но и участвовать в этом убийстве не собираюсь.

— Я тебя услышал. До связи…

Бабочка сидела в кресле, подтянув под себя ноги и обнимая колени. В позе эмбриона. На мое появление не спешила ее менять…

— Я по делам уеду, — навис над ней.

— Все плохо, — моргнула она, и таким жутким страхом повеяло от нее, что у меня мурашки промаршировали по спине.

Я обошел стол и присел рядом:

— Мне нечем пока тебя утешить.

— Скажи, что любишь, — прохрипела она уязвимо.

— А ты поверишь? — грустно усмехнулся.

— Быть может…

— Я люблю тебя, — спокойно взглянул ей в глаза.

— И я люблю тебя.

Мы не касались друг друга, будто сговорились без слов ничем не помогать своим словам — пусть борются сами. Но борьбы не было — они просто врезались в воздух, заставляя его звенеть вместе с нервами и рождая решимость для важных поступков. И к черту печати.

— Скоро вернусь. Хочешь, водитель отвезет тебя домой?

Она мотнула головой:

— Хочу быть ближе ко всему этому, — указала она глазами на город. — Делать вид, что ничего не случилось, больно. Слишком… и прятаться тоже.

— Хорошо. — Я поднялся и вышел, на ходу доставая мобильный. Клисон ответил сразу:

— Слушаю.

— Ты где? — шагал по коридору к лифтам.

— Дома, — несостоявшийся тесть делал вид, что спокоен. — Как раз думал набрать тебя, узнать, как дела… после вчерашнего.

— Вот и сиди дома, — отрезал. — Я еду.