7

МИРОСЛАВА

Эти голубые туфельки она заприметила давно. Они как маяк, как мираж стояли в витрине модного магазина и, так и манили к себе. Но, во-первых, туфли ей вроде как были не так уж и нужны, так как не сносила девка стары лапти, а во-вторых, и это конечно главная причина — стоили голубые туфельки как полумесячная зарплата Мирославы. И даже немножко больше.

Если бы кто-то кроме продавцов увидел с каким восторженным лицом и трясущимся от удовольствия кончиком носа Мира примеряла туфли, то точно подумал, что девушка не в себе.

Мама вообще сказала бы, что дочка потребитель несчастный, и укоряюще совала бы чек под нос еще целый месяц. До следующей большой траты.

«Эх, гуляй рванина, один раз живем», — думала Мира, трясущимися руками оплачивая туфли своей мечты на кассе.

И вообще — мечты же должны исполняться, верно?

— Это просто ваууу... — Глазова, как настоящий эстет, сразу же заценила обновку, — Предлагаю сразу же за это и выпить!

Достала из холодильника смородиновую настойку — бабушкин презент, и задвинула пространственный тост.

— В общем за нас, за девочек, и за туфельки, — как всегда немного гламурно протянула Светки и Мира заметила, что глазки-то у нее уже горят.

Ждали они подругу Зинку Растопыгину, еще одну одногруппницу и тоже хорошего человека. Зина, единственная из тройки уже побывала замужем и теперь всякий раз козыряла этим как контраргументом против института брака.

— Ты, Зина, просто за козла вышла... — учила Растопыгину Светик, и начиналась пространственная дискуссия на часы, в конце которой обычно Мире приходилось их чуть ли не разнимать.

Зина пришла через полчаса и первым делом конечно же оценила туфли.

— Нормальные такие тапки, но кроссы лучше.

Ну да, сама Растопыгина кроме своих говнодавов ничего не признаёт и всякий раз обещает им с Глазовой больные вены и суставы к старости.

Где она, эта старость-то, Зин?..

В клуб девчонки пришли прилично навеселе и первым делом заняли единственный свободный столик у самого выхода.

Светик, практически лишенная папиного довольствия, помочь ничем не смогла. Раньше-то она запросто оплачивала вип-стол, а теперь постоянно приходилось экономить.

— Ну что, котятки, сегодня мы-таки сделаем шоу? — Зинка махнула рюмашку и потащила девчонок на танцпол.

И они сделали. Они сделали… так сделали, что еле ноги унесли. И ведь вначале все так хорошо было. Классная музыка, веселые подружки, полный отрыв и кайф, и счастливые лица вокруг. Что, ну что опять пошло не так?

Нет, ну Мира теоретически предполагала, что именно. Светик превысила допустимую дозу для запуска на орбитальную станцию. После третьего стакана «Шальной императрицы» Глазова и впрямь возомнила себя таковой и полезла на барную стойку. Правда не учла того, что там, за этой самой стойкой люди вообще-то культурно отдыхают в компании всевозможных бокалов и рюмашек.

Светик одним легким движением ноги съездила бармену по носу, в красивом и филигранном «па» зацепила еще пару носов и ушей благовоспитанных граждан (спасибо не прибили на месте) и столкнула на пол все бокалы со всем их содержимым.

А как Светик летала... когда крепкие мужские руки под отобранный мат их хозяев возносили Глазову под самый потолок, она была уверена, что бабочка.

Еле отбили.

Не Светика. Точнее Светика, конечно, но от толпы. Пришлось вывернуть все карманы и кошельки, чтобы расплатиться по счетам и спешно ретироваться с поля боя.

Глазова же мечтательно закатывала глаза и бредила о настоящих мужчинах.

Кое-как Мира с Зиной доволокли Светика до дома, с трудом уложили дебоширку спать и с обещаниями «никогда больше с этой лётчицей не связываться» отчалили домой.

* * *

Утро, а точнее день субботы не принес ровным счетом никакого удовольствия.

Пташкина вяло доплелась до кухни в поисках воды и залпом осушила три стакана подряд, но в голове так и не прояснилось.

Второй раз она встала в половине пятого и только тогда решила окончательно проснуться. Из отражения зеркала на Миру смотрел какой-то невзрачный хорек с оплывшими глазками.

— Да что б я ещё, да никогда!

Приведя себя в более-менее (хотя скорее все-таки менее) сносный порядок Пташкина по-быстрому сварганила то ли завтрак, то ли сразу ужин и только тогда вспомнила про телефон, оставленный в прихожей, в сумочке.

Так и есть, вот она сумка, родимая, валяется возле двери. Вот он телефон, почему-то тоже валяется, рядом с сумкой. А вот они туфельки, любимые голубые...

— Твою ж дивизию! — Пташкина с ужасом осматривала еще вчера такие новые туфли и чуть не плакала. И было, знаете ли, от чего. На правой — ободран нос. На левой — каблук… и в целом вид у обуви такой, будто они не одну войну пережили.

— Да-а-а... хороша я хороша, да в кредит одетая... — прошептала Пташкина, прижимая испорченные туфельки к сердцу.

Настроение упало ниже плинтуса, а тут еще и телефон оглушительно заорал, напугав до почечных колик.

Мирослава, не глядя на экран, схватила трубку и заорала, почему-то уверенная, что звонит Светик. С чего уж она так решила, одним богам известно, но кричала Пташкина как в последний раз.

— Убью, блин, коза ты перелетная!

На том конце провода повисла оглушительная тишина и спустя пять секунд до боли знакомый мужской голос быстро ответил:

— Я перезвоню.

Из трубки понеслись короткие гудки и тут только Пташкина догадалась взглянуть — а кто, собственно, звонит?..

Лицо ее вмиг изменилось, так неудобно стало, так неудобно, что хоть сквозь землю проваливайся. Ну конечно не так стыдно, как было их главбуху, когда она по ошибке отослала свои фотографии из бани шефу вместо любовника, но все-таки тоже неприятно.

Она трясущимися руками набрала номер Шерхана и тот, хвала создателю, почти сразу ответил.

— Простите, что побеспокоил в выходной, — начал было он, но Мирослава заискивающе перебила:

— Ой, ну что вы... какие могут быть проблемы?! Какой выходной? Нет никакого выходного, все нормально, не переживайте.

— Вы уверены, что у вас все хорошо?

Интересно, почему он сомневается?

— Да, конечно. Все просто замечательно! - бодро воскликнула она, пряча слезы по туфелькам глубоко в сердце, - А вы что-то хотели?

Лев Алексеевич немного замялся, но все же продолжил:

— Вы понимаете, Мирослава Сергеевна, тут такое дело. У меня срочный вылет, прям кровь из носа нужно улететь на пару дней, а Степку не с кем оставить.

Пташкина многозначительно молчала, переводя взгляд с испорченных туфель на свое лицо в зеркале. Туда и обратно.

С одной стороны шеф – совсем и не жадина, есть возможность подработать, с другой — она с грандиозного перепоя и больной головой... да и вид такой, что ребенка можно до заикания довести. Даже такого как Стёпка.

— Только не сегодня, я сегодня не смогу, я не дома, за городом. – принялась она врать, - Понимаете?

— Конечно, конечно. Не волнуйтесь. Самолет только в девять утра, так что у вас много времени, чтобы доехать...

Пташкина вздохнула, прекрасно осознавая, что шеф уже все решил за неё.

— Хорошо. В девять буду... — смиренно ответила Мира.

— В восемь...

— В девять.

— Отлично. Жду...

* * *

Утром, без пяти девять, Мира стояла у ворот шефского дома. Шерхан уже уехал и в доме кроме охранника Юры и Стёпки никого не оказалось.

— Так и не нашли экономку новую? — Мира попыталась поддержать разговор, но Юра отчего-то был не слишком разговорчив. Он что-то буркнул в ответ и Пташкина от него отстала.

— Степка! — заорала она, едва войдя в просторный холл. По пути оглядывалась, нет ли сюрпризов от кота. — Степка, спишь что ли до сих пор?

В доме не раздалось ни звука и Мира прямиком потопала на кухню, чтобы приготовить маленькому сорванцу завтрак и.. так и встала как вкопанная.

— О, явилась...не запылилась, — недовольно протянул Степка, с аппетитом поглощая хлопья с молоком.

— И тебе здравствуй. А я думала ты спишь, кричу тебе кричу...

— Я слышал, — ухмыльнулся пацан и кивком указал на стул. — Есть будешь?

Мира даже оторопела от такого радушного приема.

— Спасибо, чай бы вы... — в это момент она как раз присела, в комнате раздался неприличный звук, и Степка заливисто захохотал так, что Мира даже покраснела. Вот мелкий проказник, подушку волшебную подложил на стул.

«Ну рыжий, ну я тебе устрою!»

— Приятного аппетита, — ухмыльнулась в ответ Пташкина и налила себе еще горячий кофе, заботливо сваренный и оставленный Львом Алексеевичем.

Степка недоверчиво косился на то, как спокойно котомучительница намазывает паштет на тост, как размешивает в кружке сахар, вдохновлено глядя в окно и не верил своим глазам. Точнее ушам. Он-то всерьез думал, что вредная нянька будет кричать и стыдить его, а тут на тебе. Сидит себе. Кофе она пьет. Ну нет...так дело не пойдет!

Недовольный он встал из-за стола и, ни слова не говоря, потопал наверх под тихое хихиканье вредной Пташкиной.

Мира ликовала. Очередной бой выигран без крови, а это значит совсем скоро парень пойдет-таки на контакт. Предпосылки все есть, он не раз уже показывал свою заинтересованность в общении, а значит шанс есть.

Она довольно потянулась и порадовалась, что день начался так хорошо. Доела завтрак, вымыла посуду и принялась придумывать, чем же себя занять. Сейчас время еще раннее, а позже нужно всеми правдами и неправдами уговорить мелкого погулять. Был бы он посговорчивее, могли бы в кино сходить, или в кафе. А можно в парк доехать. Да куда угодно. Нужно просто уболтать пацана, пообещать ему сладкую вату и воздушный шарик и тогда точно — дружба на эти пару дней у нее в руках.

Воодушевленная таким планом, Пташкина понеслась наверх. Под ноги она, конечно, не глядела, иначе обязательно заметила бы веревку, натянутую от двери до двери, об которую она и споткнулась. Мира неловко всплеснула руками, выругалась и полетела рыбкой вперед, едва успев подставить руки. Однако при приземлении все-таки здорово ударилась ногой и теперь, охая и ахая, растирала ушибленной место.

— Да что ж такое! Это уже ни в какие ворота! Степка, мелкий ты...ты... — она так и не придумала кто такой этот мелкий Степка, а он уже и сам появился. Так сказать, пришел пожинать плоды собственных трудов праведных.

Пташкина сцепила зубы и поглаживала ушибленную ногу и даже ругаться перестала, так больно ей было. А лодыжка меж тем уже прилично так распухла и, кажется, даже немного посинела.

«Только бы не перелом...» — мысленно молилась Мира, не зная, как он может выглядеть, этот перелом.

И что-то так обидно ей вдруг стало, прямо до слез, что они, эти самые слезы вдруг градом полились из голубых девичьих глаз.

Степка присел рядом с ней и заглянул в глаза.

— Больно, да?

И в его гвзгляде было столько сочувствия и раскаяния, что Мире даже как-то легче стало.

— Да нормально… нужно только встать как-то, а там...ох...

Резкий прострел в ноге как бы намекнул, что вставать не очень-то и нужно, а ну как там и правда что-то посерьезнее ушиба.

Внизу послышался звук открываемой двери, и Степка с криками бросился взывать о помощи.

— Это...там эта... Пташкина ногу сломала. Умирает! — закричал пацан.

— Не Пташкина, а Мирослава. — машинально поправил Лев и тут же переспросил, — Как сломала? Зачем сломала?

Голос шефа казался не на штуку встревоженным и Мирослава скривила лицо в предсмертных муках.

Быстрые шаги, ближе и ближе. Пташкина замерла на месте, боясь пошевелиться. Три...два...один...

— Ах, — она вновь схватилась за ушибленную ногу.

— Мирослава Сергеевна, что с вами? Нога?

— Ох...

Вышло слегка экзальтированно.

«Главное не перестараться...»

Шерхан вмиг оказался рядом и участливо склонился над её стройными ножками. Точнее стройной была одна. Вторая же опухла и выглядела, прямо скажем, не очень. Если честно, так себе нога. Бывают ноги и получше. Уж Лев Алексеевич наверняка ноги всякие видел. И длинные, и короткие, и тонкие, и толстые. И даже кривые, тут к гадалке не ходи, в его жизни были. Бабник, одним словом. И пусть она его ни с одной женщиной не видела, пусть... просто такие как он хорошо шифруются, уж кому-кому как не Пташкиной это знать.

Шерхан присел возле нее на колени и Мира даже вскрикнула, так переживала за его дорогущие брюки.

— Чшш... Сейчас-сейчас, посмотрю.

— Мм... — простонала Мирослава, когда сильные, но такие нежные пальцы коснулись ее ступни.

— Больно?

— Ммм...- продолжала мычать Мира.

«Вот бы сейчас массажик этими руками...»

От удовольствия она даже запрокинула голову, закатила глаза и.. получила звонкую оплеуху. От шока Мира открыла рот, силясь что-нибудь произнести, но не смогла. Только очумело таращилась на шефа и часто-часто моргала.

— Не закрывайте глаза, только не отключайтесь. Мира, Мира, вы меня слышите?! Смотрите на меня! Смотрите на меня! — Лев взял ее лицо одной рукой и уставился в упор.

— Вы...- вдруг всхлипнула Пташкина, — Вы что, вы меня ударили?

Шерхан подозвал Степку и что-то шепнул ему на ухо.

— Я? Ой нет, Мирослава, что вы. Это я вас в чувство просто привел. Вы же сейчас вот-вот сознание потеряете.

— Но я все-таки вас попрошу... в следующий раз, когда я буду падать в обморок — не бейте по лицу!

Лев усмехнулся и поднялся с колен. Затем склонился и легко и непринуждённо подхватил Миру на руки.

А она, нет чтобы наслаждаться моментом, нет уж, что вы... это же Пташкина. Она все никак не могла отойти от той освежающей пощечины и чего-то ей до того обидно стало, что даже вкусно пахнущий брутальный мужчина, к чьей груди она сейчас так томно прижималась, не радовал. Ну почти не радовал. Ну если только немного. Хотя все-таки нет. Или да...

«А... поди разбери...» — она махнула рукой и Шерхан тут же покрепче прижал ее к своей груди.

— Сейчас отнесу вас в спальню, а потом вызову врача, чтобы он осмотрел ногу. И голову.

«А можно только в спальню?», — так и хотелось спросить ей, но нельзя же так сразу...подумает еще чего. Так-то Пташкина девушка приличная. Иногда. Бывает.

— А голову-то зачем?

— Ну вдруг вы ударились ею?

— А что, так похоже? — съехидничала Мира.

— Ну тут так сразу и не скажешь, — парировал Шерхан и Пташкина вновь обиделась.

Лев засмеялся и ногой отворил дверь комнаты.

— Да ладно вам, я же шучу. Рад, что вы в сознании и еще можете обижаться. Значит все не так уж плохо.

Он бережно уложил Миру на кровать и куда-то ушел, а вернулся с ножницами.

— Это еще зачем?

— Ну надо же с вас колготки как-то снять.

«Вообще-то у меня чулки!» — чуть было не ответила Мирослава, но вовремя сообразила, что вряд ли шефу интересны такие подробности.

— Режьте, — смиренно кивнула она и с удовольствием откинулась обратно на мягкие подушки.

«О, Господи, какие руки...» — в блаженстве думала Мира, пока шеф ласковыми движениями срезал часть чулок, чтобы освободить «больную» ногу.

Тут она вспомнила, что вообще-то должна постанывать от «боли» и видимо немного перестаралась, потому шеф как-то очень странно на нее посмотрел и руки убрал. Резко так убрал.

— Точно перелом, — констатировал он, и добавил, — Надо срочно врача.

— Нет! — возопила Пташкина, — Не надо врача. Смотрите, уже двигается нога. Видите?

Она активно зашевелила пальчиками, усердно доказывая Шерхану, что с переломами так пальцами не пошевелишь.

— Уверены? Я, к сожалению, должен ехать на работу и не смогу остаться с вами.

— А вы же должны были лететь... — вдруг вспомнила она.

Лев кивнул и поведал душещипательную историю про перенесённую встречу и срочные дела. В общем домой ее никто не отпускал.

— А Степу... — он вдруг вздохнул, тяжело так вздохнул, — Не знаю я что с ним делать. Наказать бы надо...

Махнул рукой и Мире вдруг стало его жалко. Вот прям от души.

— Не надо его наказывать. Он уже все осознал.

Подумала немного и добавила:

— И извинился.

Лев облегченно выдохнул, было видно, что все, что касается пацана выбивает его из колеи.

Он вновь потёр макушку, еще несколько раз уточнил, может ли он уехать и наконец ретировался, наказав девушке отдыхать и пообещав, что вернётся пораньше.

А Стёпке дал наставления, что должен он теперь за нянькой своей ухаживать. Рыжий малец виновато кивнул и, как ни странно, обещание свое выполнил.

— Спасибо, что не сдала... — поблагодарил мальчик Миру, когда отец ушел.

— Да я как бы...он же знает, что это ты веревку натянул.

— Ну и что... ты могла бы сказать, чтобы он меня наказал, а ты не сказала.

— Ах ты, подслушивал?!

Степка виновато улыбнулся и впервые за все время предложил вместе посмотреть мультики у него в комнате.

Помог Мире добраться до детской и даже принес найденный в шкафу на кухне попкорн.