13

Мы выбираемся из кафе и бредем по улице, держась за руки. Дмитрий то и дело прижимает меня к себе, а я целую его, целую, целую.

Люди оборачиваются нам вслед. Мои коллеги стояли в полнейшем шоке! А мне наплевать. Да, черт возьми. Мне абсолютно наплевать на их мнение! И я готова пробовать, испытывать, растворяться, взрываться от удовольствия.

Воронцов заказывает такси, и уже через пять минут мы оказываемся на заднем сиденье. Я с одной стороны. Он — с другой. Кидаем друг на друга невинные взгляды, словно не хотим сорваться и нам не мешают одежда, водитель, узкие кресла.

Я кокетливо закидываю ногу на ногу, из-за чего юбка моего и так безумно короткого платья подскакивает вверх, и Воронцов ослабляет галстук.

Его губ касается кривая ухмылка, и он шепчет:

— Кажется, кое-кто напрашивается.

— Кажется, кое-кто пообещал наказать меня.

Глаза мужчины загораются, но он не шевелится. Держится. А я продолжаю пытку. Расстегиваю верхние пуговки платья. Потираю ладонью шею, точно она затекла или мне стало жарко. Провожу кончиками пальцев по груди и… опускаюсь ниже, прикрываю глаза.

Воронцов сглатывает. Подается вперед и говорит водителю:

— Мы торопимся. Поднажмешь?

Я сладко улыбаюсь и вжимаюсь в угол салона. Приподнимаю ноги и кладу их на колени босса, невинно покусывая губы. Его ладонь поглаживает мою щиколотку, взмывает до колена, но потом вновь опускается вниз.

Что ж, видимо, Дмитрий тоже понял правила игры. Но мы не торопимся.

Теперь нам некуда спешить, незачем урывать секунды.

Когда мы приезжаем к нему домой, напряжение в такси достигает апогея.

Словно не замечая потрескивающего между нами электричества, мы идем к его подъезду, поднимаемся в лифте, не отрывая друг от друга глаз. Мы не говорим ни слова, проходя в коридор, снимая верхнюю одежду. Застываем всего на мгновение в темноте комнаты, в тишине и томном ожидании.

А потом Воронцов делает шаг ко мне.

— Сейчас я возьму то, что принадлежит мне.

— Вы так уверены в этом, Дмитрий Михайлович?

— Бесспорно.

Его пальцы ловко расстегивают пуговицы на моем платье. Оно падает на пол, скользнув по коже, и я оказываюсь перед мужчиной в черном белье и колготках. Дмитрий серьезно разглядывает меня, каждый сантиметр моего тела, поглаживает мои плечи, а я не стесняюсь. Мне нравится то, как горит его взгляд, как лед тает, и наружу рвется мужчина, который меня хочет.

Мужчина, которого хочу я.

Воронцов стягивает через голову галстук.

Я помогаю ему избавиться от рубашки. Касаюсь его груди, пресса. Изучаю его плечи, провожу губами по его подбородку и чувствую, как кожу слегка царапает щетина. Он выглядит именно так, как должен выглядеть мужчина в моем понимании: сильный, высокий, очаровательный. Уверена, он всегда сумеет защитить меня, помочь мне.

Я бы доверила ему любой свой секрет.

Дима чертовски медленно опускается передо мной на колени и, не отрывая от меня глаз, снимает с меня колготки. Оставляет поцелуй у моего пупка и проводит языком вдоль линии бедер.

— Боже мой… — Я не могу дышать. Запускаю пальцы в его непослушные волосы и чувствую, как пульсирует наслаждение между ног.

Его горячее дыхание оказывается опасно близко к моей киске.

— Чего ты хочешь, Алиса?

Всего. Я хочу всего! Но с моих губ лишь срывается стон, который мне не удается приглушить. Его руки оказываются на моей заднице. Он уверенно притягивает меня к себе, касается носом моих трусиков, а затем вновь, уже более требовательно, спрашивает:

— Чего ты хочешь, Алиса?

— Тебя, — шепчу я, — я хочу тебя.

Мужчина самодовольно ухмыляется. Поддевает пальцами мои трусики и неторопливо снимает их. Я остаюсь в одном лифчике. Растерянно слежу за Димой, не представляя, что он задумал, а когда он касается губами моего лона, испускаю стон и откидываю назад голову, распахнув глаза от шока. Его язык вырисовывает узоры на моем чувствительном месте. Губы ласково посасывают клитор. Я дрожу от наслаждения и повторяю, словно сумасшедшая:

— О боже, боже…

Но босс не останавливается. Прижимает меня ближе, и я уже всхлипываю, понимая, что ноги не держат меня, что я вот-вот рухну на пол от горячих, опьяняющих эмоций!

Стискивая в пальцах его волосы, молю:

— Дима, пожалуйста…

Он встает на ноги. Расстегивает ремень, ширинку. Кладет меня на постель, а сам избавляется от штанов и достает из прикроватной тумбочки пакетик из фольги.

Я соблазнительно улыбаюсь и покусываю губы, тая от непередаваемых ощущений, кипятком прожигающих вены.

Он становится на колени между моих ног, надевает презерватив, а я слежу за каждым его движением в предвкушении и смущении. Воронцов резким движением притягивает меня к себе, и я послушно расставляю ноги шире. Он облизывает свои пальцы, а затем вводит их в меня, и я выгибаюсь всем телом, простонав его имя.

— Да, — рычит он, наблюдая за моими муками, а я раскрываю рот, тяжело дыша. Эти пытки сводят с ума! — Ты очень плохо вела себя, Смирнова.

— Хватит, — прошу я, а сама приподнимаю бедра ему навстречу.

— Мне остановиться?

Его рука замирает, и я почти оскорбленно восклицаю:

— Нет!

— Что ты сказала? Я не расслышал.

Дмитрий издевается, а я приближаюсь к нему и, оставив пылкий поцелуй на его губах, шепчу:

— Трахни меня уже наконец.

Мужчина касается горячими ладонями моих грудей, страстно сжимает их. Он опьянен от происходящего в той же мере, что и я, и хрипло отрезает:

— Кажется, это я — твой начальник, и это мне можно раздавать приказы.

— Дима…

— Ты мучила меня слишком долго, Алиса.

— Пожалуйста. — Я облизываю его верхнюю губу. — Прошу тебя.

Мы тяжело дышим, пытая друг друга, но в следующий миг сдаемся.

Воронцов наклоняется, раздвигает мои ноги, и неторопливо входит в меня, из-за чего я испускаю громкий стон, зажмурившись от удовольствия. Твою мать… Как давно я не испытывала ничего подобного. Я ложусь на кровать, хватаюсь за его руки, а он набирает ритм, заполняя каждую клеточку меня, каждую мои мысль. Черт возьми! И почему Маринка говорила, что только в бульварных романах мужчины хороши в постели? Как же она ошибалась.

Я в наслаждении постанываю, а Воронцов не останавливается, продолжает двигаться, доводя меня до исступления, беспомощности! Мы встречаемся взглядами, и все во мне переворачивается, разбивается на тысячи осколков, когда я замечаю, как мой мужчина испепеляет меня глазами полными огня и страсти. Я все быстрее двигаю бедрами, и кровать предательски скрипит под нашими разгоряченными телами.

— О да, — рычит Дима, а потом выходит из меня, переворачивает меня на живот, и я податливо прижимаюсь к нему задницей. Пара секунд, и вот он вновь во мне, такой твердый, большой.

— Боже… — срывается с моих губ.

Я вжимаюсь телом в постель, сгибаюсь сильнее, а он оставляет шлепок на моей заднице и стонет, набирая темп. Наши тела сталкиваются звонкими хлопками. Бисерины пота скатываются по моей шее, ключице, а волосы то и дело лезут в распахнутый рот. Мы испытываем друг друга, себя, и я бы в жизни не поверила, что могу быть такой страстной в постели. Что меня так могут возбуждать мужские стоны, горячие руки… Его ладони поглаживают мою грудь. Затем правая ладонь опускается ниже, и вот он уже добирается до клитора, надавливает на него, водит пальцами по кругу. Я кричу громче, приподнимаюсь и прижимаюсь к начальнику спиной. Теперь мы двигаемся медленнее, обнимая друг друга. Пытая друг друга! Не распахивая глаз. Его дыхание гуляет по моим взмокшим от пота волосам, а когда он целует мое ушко, оставляет жаркий поцелуй на моей шее, моя кожа покрывается роем мурашек, и я пьяно улыбаюсь.

Я отстраняюсь, оборачиваюсь и крепко его целую, обняв за плечи.

— Устала? — сквозь поцелуй спрашивает Воронцов, и я качаю головой.

— Пожалуй, пора сменить позу, — нахально предлагаю я, из-за чего брови моего босса подскакивают вверх. Он проводит ладонями по моей спине и с интересом смотрит мне в глаза.

— Есть предложения?

— Есть одно.

Я меняюсь с Воронцовым местами, сажусь на него сверху и придавливаю ладони к его груди. Дима изумленно наблюдает за мной, а когда я провожу ладонью по его возбужденному члену, и вовсе издает гортанный стон, из-за чего я испытываю невероятное наслаждение. Я направляю его член мне в киску и чертовски медленно прижимаюсь бедрами к его бедрам.

— Твою мать.

— Что вы сказали… Дмитрий… Михайлович? — сбивчиво интересуюсь я, извиваясь всем телом. Я набираю ритм, двигаюсь все быстрее, а Воронцов впивается пальцами мне в задницу и начинает помогать мне: притягивает к себе и со свистом дышит, не отрывая глаз от моего лица.

Хлопки становятся громче. Стоны сплетаются со словами и тонут в потоке удовольствия, который мы приносим друг другу. Моя грудь подпрыгивает в такт нашим движениям, а лоб блестит от пота. Его щеки покраснели. Это выглядит так чертовски очаровательно, что я улыбаюсь, испытывая такую радость, что никакие фразы мира, не сумели бы ее описать.

Тело содрогается от удовольствия. Я впиваюсь ногтями в плечи Воронцова и чувствую, как пожар между ног взрывается на сотни осколков, как дрожь проходит через все мое тело и опускается к кончикам пальцев.

— Боже мой! — стону я, откинув голову, и Дима приподнимается, чтобы в тот же миг завладеть моими губами.

И моим сердцем.

Мы одновременно падаем на кровать. Мир, кажется, взорвался на десятки тысяч частичек, а затем восстановился, но стал прекрасней и ярче. Ближе.

Я прижимаюсь щекой к груди Димы, а он целует меня в макушку и ласково поглаживает мои волосы.

— Смирнова… — хрипло шепчет он.

Я улыбаюсь. Дыхание все еще не восстановилось, и я наслаждаюсь этими безумными минутами, надеясь, что Воронцов испытывает то же самое.

— Вот я и узнал о тебе кое-что новое.

— И что же? — Я бросаю на мужчину любопытный взгляд. — Неужели ты сомневался в том, что я хороша в постели?

— О нет. — Босс кривит губы и крепко обнимает меня. — В этом я ни разу не сомневался. Особенно с тех самых пор, как ты побывала у меня на столе в кабинете. Но кое-чего я не ожидал.

— Чего же?

— Босс же всегда сверху…

Я смущенно усмехаюсь, а Воронцов игриво щелкает меня по носу. В его серых глазах пляшут дьявольские огоньки.

— Иногда можно сделать исключение, — шаловливо отвечаю я.

— Вот значит как.

— Вот так.

— Ну, что сказать, Смирнова, я не против экспериментов.

— Отлично. — Я вновь забираюсь на мужчину, прижимаюсь к его горячей груди и соблазнительно шепчу: — Ведь с фантазией у меня, насколько тебе известно, все просто замечательно.